— Так все-таки это Мокава-сан подсыпал соль в сахарницу? — Я облокотился обеими руками на стойку, а Михоси, усмехаясь, с тихим хрустом перемалывала кофейные зерна.

— Все верно. Из-за потери вкуса Сэнкэ-сан этого не заметил.

— Хм. Знаю, не стоит так говорить, но интересная получается история. Из всех посетителей именно Сэнкэ-сан в тот день сел за тот самый столик.

Однажды она рассказала мне «неприятные новости» о посетителе, который разозлился из-за соли в сахарнице. И теперь я не мог не думать об этом.

Прошел уже месяц после рокового турнира. Поскольку я целиком посвятил длинные выходные своим личным делам, то в последнее время крутился как белка в колесе и после финала ни разу не виделся с Михоси.

А на календаре уже был декабрь, и без пальто нельзя было выйти на холодный ветер. Лениво развалившись у стойки в теплом и уютном «Талейране», я вспоминал те три дня словно давний сон. Будь это так, насколько легче было бы у меня на сердце! Возможно, я снова учился чувствам, о существовании которых совсем забыл.

— Мне очень стыдно перед тем посетителем, что указал мне на соль в сахарнице. — Михоси выглядела чуточку смущенной. — Я ведь не только подала ему соль вместо сахара, но еще и косвенно обвинила в инсценировке. Дяде я строго-настрого наказала, чтобы подобное больше не повторялось.

Я посмотрел в угол зала и увидел Мокаву, играющего с Шарлем. Кроме меня, других посетителей не было, так что проблем это не создало бы. Но старик выглядел слишком уж безмятежным.

«Лишь бы наставления Михоси и вправду подействовали, а не так, что в одно ухо влетело, а в другое вылетело», — мельком подумал я.

— Ни от кого с KБК не было новостей? — спросил я между делом.

Михоси перестала молоть зерна и скромно улыбнулась:

— На днях Уэока-сан пригласила меня на обед. Сказала, что в благодарность за раскрытие дела с подмешиваниями. Я уверяла, что это лишние хлопоты. Но она настояла и привела меня в такой шикарный ресторан, о каком я раньше и думать не смела… А там еще и дресс-код! Наверное, было вкусно, но я так нервничала, что почти ничего не помню.

Она говорила так бесхитростно, что я не выдержал и расхохотался. Эта ее простая, приземленная сторона меня успокаивает — возможно, потому, что я и сам такой же.

— Благодаря тому что вы раскрыли дело, конкурс обрел второе дыхание.

Неприятности на пятом KБК, в отличие от случившегося два года назад, удалось взять под контроль. Дальнейшего обострения уже не опасались, поэтому никакого запрета на разглашение информации не было. Разумеется, дело о подмешиваниях и его развязка держались в секрете, но СМИ свободно сообщали о турнире и его результатах. По иронии судьбы фотография печальной Ямамуры с трофеем в руках стала горячей темой для обсуждения в профессиональных кругах. Кафе в Фусими, где она работает, за последний месяц стало настоящим хитом. Возобновленный после двухлетнего перерыва пятый КБК привлек столько же внимания, сколько и первый, представив миру нового гениального бариста. Успех был ошеломительный, и организаторы уже подтвердили информацию о конкурсе следующего года.

— Так что, Уэока-сан что-нибудь сказала?

Вопрос, конечно, размытый, но мне не терпелось узнать, о чем они говорили в том ресторане.

Просветлев, Михоси ответила:

— Она сказала, что, возможно, окажет финансовую помощь в лечении Сэнкэ-сан от имени Ueoka Coffee. У компании существует система поддержки талантливых работников кофейной индустрии. И Уэока-сан решила ею воспользоваться по своему личному усмотрению.

Подумать только! Одним волевым решением она смогла задействовать Ueoka Coffee, пожалуй, крупнейшую компанию в кофейной отрасли. Похоже, Уэока и вправду из семьи ее владельцев.

— Вот как? Это здорово, — сдержанно порадовался я. Нет, я был рад за него от всего сердца. Однако неясно, сможет ли Сэнкэ выздороветь даже при правильном лечении. Пока я просто молюсь, чтобы к гениальному бариста вернулись вкус и обоняние. А когда мои молитвы будут услышаны, я обрадуюсь и зайду попробовать его кофе.

— Сэнкэ-сан доставил немало хлопот на двух последних турнирах. Но он был ключевой фигурой для успеха KБК с самого первого конкурса. Уэока-сан сказала, что компания ценит это. Она с жаром говорила, что хочет не просто поддержать его, а желает, чтобы он, вернувшись, снова приступил к работе.

— А как насчет наказания для Маюдзуми-сан и Исии-сан?

— Она сказала, что до изгнания дело не дойдет, если они как-то возместят ущерб. К сожалению, они так и не принесли официальных извинений.

Не думаю, что они совсем не раскаиваются, но им попросту стыдно смотреть людям в глаза. В любом случае вряд ли они захотят снова участвовать в соревнованиях.

Михоси закончила молоть зерна и начала заваривать кофе в тканевом фильтре. Неожиданно она нараспев произнесла:

— Кстати, Марудзоко-сан тоже потом сюда заходил. Со своим братом Ясуто.

— Что?

Вот уж не ожидал! Я и не думал, что Марудзоко Ёсито стал бы поддерживать связи. Он ведь даже во время соревнований не обращал внимания на остальных и все время сидел в наушниках.

— Они что-то хотели?

— Видимо, он рассказал брату о том, что произошло на этот раз, и правду о случившемся два года назад. А тот в ответ заявил, что хочет со мной познакомиться.

Именно Марудзоко Ясуто два года назад заявил Сэнкэ, что все это — его инсценировка. Возможно, это до сих пор беспокоило Ясуто. Понятно, почему его заинтересовала Михоси, раскрывшая дело.

— Как Сэнкэ-сан и говорил, Ясуто-сан и его младший брат очень похожи. Только его манера речи немного сдержаннее… Видимо, наушники Ёсито-сан носил по совету брата.

— Серьезно? И зачем советовать наушники?

— Явный саботаж с подмешиванием впервые произошел два года назад. Но на конкурсе и до этого случалось множество мелких стычек. Видимо, все настолько хотели победить, что взаимные оскорбления или травля были нередки. Я думала, что Исии-сан и Саэко-сан просто притворялись, будто не ладят, чтобы их не заподозрили в сговоре. Но, скорее всего, они всегда так себя вели.

«…Наверное, он уже по горло сыт KБК. Теперь и я чувствую то же».

Я помню, как Канда сказал это у окна подсобки. Так мог рассуждать только человек, который участвовал во всех турнирах и своими глазами наблюдал уродливую изнанку KБК.

— «Надев наушники, не услышишь лишних сплетен» — вот какой совет дал Ясуто-сан.

— Кстати, по телефону Сэнкэ-сан сказал, что настоящая причина его визита в «Талейран» заключалась в том, чтобы предостеречь вас. Что он имел в виду?

— Я до сих пор не понимаю, почему Сэнкэ-сан пришел ко мне в кофейню. Предупредить меня? Он не сказал ни слова о саботаже… Но если бы не случай с сахарницей, я бы и не подумала, что у Сэнкэ-сан расстройство вкуса. И хотя я понимаю, что это не более чем череда совпадений, мне почему-то кажется, что он хотел, чтобы я заметила.

Сэнкэ разорвал все связи с окружающими после потери вкуса. Возможно, в глубине души он хотел, чтобы кто-то заметил его состояние и поддержал его. Такая интерпретация в полной мере отражала доброту Михоси. Она искренне верила, что если бы заметила раньше, то предотвратила бы вмешательство Сэнкэ. И благодаря тому, что Михоси все-таки заметила, в его жизни, кажется, появился проблеск надежды.

Впрочем, в тот момент Михоси ничего не знала о событиях двухлетней давности. Быть может, Сэнкэ хотел, чтобы его вновь увидели прежним, тем самым гениальным бариста? Возможно, вспомнив былую гордость, он хотел преодолеть ту часть себя, которая погрязла в прошлом…

Конечно, я не произнес этого вслух. Я боялся, что Михоси снова пожалеет о том, как поступила с Сэнкэ.

— В любом случае никому не понравится участвовать в конкурсе, где полно дрязг.

— Да. В конце концов, стремиться к мечте — не значит исполнить ее. Лучший способ насладиться ею — любоваться со стороны. — Михоси рассмеялась, но ее слова прозвучали печально.

«Ты обязательно достигнешь мечты, которая будет столь же прекрасна изнутри, как и со стороны!» — хотел утешить ее я… Но мой кофе был уже готов, поэтому я так и не высказался.

Я взял чашку и вдохнул насыщенный аромат. Сделав глоток, я убедился, что напиток, как всегда, безупречен. Для меня это был идеальный вкус, секрет которого Михоси унаследовала от своей покойной тети.

А еще она говорила о KБК как о «соревновании, которое научило ее чему-то очень важному для бариста». Мне стало интересно, и я спросил:

— Михоси-сан, а как вы познакомились с Сэнкэ-сан?

Она приступила к работе, словно пытаясь чем-то занять себя.

— …Пять лет назад, когда Сэнкэ-сан выиграл первый KБК, я из любопытства зашла в его кафе.

Кофейня Сэнкэ, которой больше не существует. Хотелось бы и мне там побывать.

— В то время я только начала работать в «Талейране» и в мире меня почти ничего не пугало. Я была воплощением любопытства. Я пришла к нему, не имея почти никаких навыков и знаний, и нахально попросила научить меня готовить хороший кофе. 

Она тихонько рассмеялась, и я тоже невольно улыбнулся, хотя мне было не до смеха. Меня умилял ее прежний облик именно потому, что от него не осталось и следа.

— Но Сэнкэ-сан даже к такой бесцеремонной девчонке, как я, отнесся очень тепло. И раскрыл мне секрет вкусного кофе… Дал мне одно наставление…

— Наставление? Какое?

Михоси ответила с мягкой улыбкой:

— Простите. Это секрет.

Даже у меня были одно-два сокровища, которыми не хотелось ни с кем делиться. Должно быть, для нее это очень важное наставление. Вынесешь его на свет, и оно тут же поблекнет. Я не стал выпытывать.

— Вскоре я начала остерегаться мужчин и перестала заходить в кофейню Сэнкэ-сан. Но в эти пять лет, работая бариста, я время от времени вспоминала его наставление. Оно заложило во мне основу мировоззрения бариста. Поэтому даже после всего случившегося, моя благодарность Сэнкэ-сан ни на йоту не уменьшилась, — произнесла Михоси, опустив голову. Руки ее замерли. Кончики пальцев слегка подрагивали. — Но Сэнкэ-сан превратил кофе в орудие мести. Хотя, как и сказала Аска-сан, он любил кофе больше всех на свете и был верен ему до последней капли.

То, что Сэнкэ пытался устроить на турнире два года назад, было в значительной степени из-за денег. Но он хотел и отомстить, отняв деньги у Исии и Маюдзуми. Более того, на этот раз он выбрал для саботажа соль и молоко — ингредиенты, которые добавляют в кофе. Он действительно использовал кофе как орудие мести. Должно быть, для Михоси это было все равно что вложить нож в руку собственного ребенка, которого с любовью растили долгие годы.

— Насколько глубоко было отчаяние, охватившее его после полученной травмы… Я могу понять. Лишись я двух из пяти чувств, не уверена, что сохранила бы рассудок… Но неужели стена, защищающая чистоту человеческой души и гордость, настолько ненадежна? И если однажды сломать эту стену и подмешать внутрь нечто дурное, очиститься уже невозможно?

Михоси смотрела мне в глаза, удерживая мой взгляд. Я вспомнил все, что увидел в ней за это время. Из-за пережитого в ее сердце тоже было подмешано нечто, чего она не желала. И оно до сих пор оставалось где-то внутри.

Саботаж Сэнкэ разбередил наши сердца. А ведь два года назад он сам был жертвой злостного саботажа. Очистить от лишнего — трудно, испортить — проще простого. Если нечто распространяется подобно эпидемии, то разве можно молча склонить голову?

Когда я задал себе этот вопрос, ответ сам собой сорвался с губ:

— Нельзя сделать так, будто случившегося не было. Возможно, и очиститься полностью не получится. — Михоси выглядела так, будто вот-вот расплачется, но я все равно продолжал: — Но можно стать хоть немного чище. Если постараться, то можно отделить и дефектные зерна, попавшие в пиберри, и лекарство для желудка, примешанное к соли, и даже кровь, добавленную в молоко. И еще…

Пусть кто-то усмехнется, что это слабое утешение. Но все равно я хотел хоть немного избавить Михоси от замешательства и тревоги.

— Если нельзя очистить сердце от плохого, разве нельзя сказать то же самое о чистоте и гордости, что жили в сердце с самого начала? Не потому ли человек, каким бы глупым это ни казалось, цепляется за надежду в пучине отчаяния? Даже злоумышляя, он ощущает, как в нем теплится огонек доброты, и порой даже ненавистное ему кажется таким дорогим. Можно ли назвать безрассудной веру в то, что эта малая часть останется, когда человек отбросит все лишнее?

У меня запылали щеки, и я поспешно отхлебнул кофе, делая вид, что покраснел из-за его температуры. Не знаю, поэтому ли, но Михоси мягко улыбнулась.

— Да, вы правы. Хотелось бы, чтобы однажды сердце Сэнкэ-сан очистилось от того, что в него подмешали.

Я обнаружил, что уже допил кофе. До самого последнего глотка он был восхитителен, и у меня вырвалось:

— Эх, а все-таки жаль… Будь он таким же вкусным, вы бы победили, не так ли?

На пятом турнире Михоси заняла первое место в дисциплине «латте-арт», но снялась с конкурса капельного кофе. Если бы она заняла в нем первое место, то разделила бы первенство в обеих категориях с Ямамурой, новой чемпионкой. Конечно, это зависело бы и от результатов в других этапах, но победа Михоси не стала бы неожиданностью.

Я считал сказанное комплиментом, но она поджала губы:

— Вы, наверное, пытаетесь сказать: «Я мог бы поехать в Италию на призовые деньги».

— Н-нет! — Я отчаянно замахал руками. — Дело не в деньгах! Я хотел сказать, что это был уникальный шанс показать миру, насколько вкусный кофе вы готовите. Вы ведь так усердно тренировались ради турнира.

Михоси протянула ко мне руки. По ее лицу было видно, что она что-то задумала.

— И что это значит?

— Значит, в вашем представлении я победила, верно?

— Ну… Выходит, что так.

— Тогда я должна получить утешительный приз.

…И чего она тычет в меня пальцами?.. Но действительно, ее старания достойны награды.

Я почесал затылок и пробормотал:

— Ладно уж. Исполню ваше желание. В пределах разумного.

— Тогда скажите, что вы обо мне думаете?

— …Пожалуйста, пусть это будет что-то материальное! Это же утешительный приз!

Опасность! Эта женщина что-то задумала. Похоже, первые ее слова были полушутливыми, потому что теперь Михоси, бормоча что-то, начала размышлять о призе. Настолько серьезного лица у нее я не видел даже за три дня КБК. Мне показалось или я правда слышал пугающие слова вроде «машина» или «квартира»?

— Так, я решила. 

Глядя на ее светлую улыбку, я подавил дурное предчувствие и спросил:

— Что же вы выбрали? Только ничего свыше главного приза в пятьсот тысяч иен.

Михоси слегка склонила голову набок, приложила указательный палец к щеке и ответила:

— Пожалуй, все-таки Италия. Хм, на пятьсот тысяч, думаю, не выйдет.

П-пятьсо…

— Это что за выражение? Будто газету в комок смяли, — так сказала Михоси, взглянув на мое ошеломленное лицо.