1

— …Михоси-сан!

Едва не выбив дверь, я ворвался в рекреацию и застал там Михоси. Она держала в руках знакомую ручную кофемолку из «Талейрана», перемалывая кофейные зерна с тихим хрустом.

— Э-э-эй, сюда нельзя-я-я! Без спросу не врываются! — протянула она с наигранной обидой, словно ребенок, которого застали за шалостью. Что за легкомыслие!

— Разве вам ничего не подмешали? — озадаченно спросил я.

Михоси удивленно вскинула брови:

— О чем вы?

— Да как же… вы же отказались от финального этапа!

— А… — Ручка кофемолки застыла лишь на мгновение. — Мне нужно было кое-что подготовить, прежде чем рассказать вам обо всем. Это заняло некоторое время, поэтому мне пришлось отказаться от участия в дисциплине капельного кофе. Не волнуйтесь, мое выступление никто не саботировал.

Выходит, я поторопился с выводами и зря себя упрекал. Я почувствовал и облегчение, и разочарование одновременно.

— Значит, когда участники вернутся, вы соберете всех и назовете преступника?

— Да. Чтобы выявить одну его характерную черту, я попрошу вас принять участие в небольшом эксперименте. Признаюсь, мне неловко обнажать столь неприятную правду, но в данных обстоятельствах иначе нельзя.

Михоси была совершенно спокойна. Она поставила пуровер[10] на поднос и начала заваривать свежемолотый кофе. Будто из ниоткуда возник уже вскипевший электрический чайник. Должно быть, она где-то его раздобыла, пока шло последнее соревнование.

— Но точно все хорошо? Вы ведь отказались от участия, хотя так ждали итогов по секции «фильтр-кофе». — Я не скрывал досады: это же был шанс показать миру, что ее капельный кофе — лучший из лучших!

Ее губы тронула печальная улыбка:

— Теперь все в порядке. Как я и говорила вчера, я решила посвятить себя поискам истины.

— Значит, в следующем году вы наверстаете упущенное.

— Кто знает. Может, больше я не выйду на эту сцену.

— Что? Но почему?

Вчера Михоси говорила совершенно обратное! Она опустила взгляд на кофе, разбухающий в пуровере под воздействием горячей воды, но улыбка осталась прежней.

— Я давно восхищаюсь KБК. И всегда мечтала выйти на эту сцену. Когда меня выбрали для участия, я сказала, что буду стремиться к победе. Но, если честно, я все это время тренировалась и училась, чтобы не провалиться на сцене, о которой мечтала, и чтобы показать результат, за который мне не будет стыдно.

Я понимал, что она имела в виду. В тот день, когда я услышал о ее стремлении к победе, первой моей реакцией было: «Никогда бы не подумал, что вас заинтересуют соревнования с другими».

— Но после того как я сама побывала на сцене и посмотрела на КБК изнутри, я поняла, что это мир жестокой конкуренции, подстав и неприятных эмоций, от которых хотелось отгородиться. Это не то чтобы плохо. Подмешивание, конечно, чересчур, но оно лишь показывает, как отчаянно все хотели победить. Однако я не так представляла себе турнир мечты. И я не могла стать здесь своей.

И незачем ей становиться здесь своей. Вот что я действительно чувствовал. Впредь никаких ссор, от них никому не станет лучше. Это мир, к которому ей не надо привыкать, мир, где подобные слова произносятся так естественно.

— Стремление прекрасно именно потому, что остается стремлением. Это избитая фраза, но я лично убедилась в ее правоте. Поэтому я, вероятно, больше не буду участвовать в КБК. Я могу только молиться, чтобы правда, которую я расскажу, хотя бы немного разрешила недоразумения среди причастных.

Но она собиралась рассказать о том, как кто-то навредил другому. Хорошо, если все закончится извинениями, но с тем же успехом может случиться и прямо противоположное. Радужные ожидания Михоси так жестоко разбились… И я отчаянно желал, чтобы ей не причинили новой боли. Но об этом тоже оставалось только молиться.

— Аояма-сан, не могли бы вы, пожалуйста, позвать всех остальных? Они все равно соберутся здесь, но, учитывая, что скоро церемония награждения, я думаю, лучше поторопиться.

Я бодро показал большой палец:

— Положитесь на меня. Я сейчас же их приведу.

Я прошел обратно по коридору и оказался за кулисами, где пятеро бариста собирали вещи. Мне повезло: среди них были Уэока с ключ-картой и Сэнкэ.

— Как только вы оставите свои вещи в подсобке, пожалуйста, пройдите в рекреацию как можно скорее. Михоси-сан хочет кое-что вам сказать.

Все присутствующие удивленно переглянулись.

Уэока, непонимающе хлопая глазами, спросила:

— Она сказала, что снимается с соревнований по фильтр-кофе, потому что ей нужно сделать что-то для расследования… Выходит, она и правда нашла виновного?

— Похоже, что так. Я сам пока ничего не знаю, но уверен, что Михоси-сан раскроет всю правду.

— Хм, как знать. А то опять зря время потратим! — выплюнул Исии.

Казалось бы, он и Маюдзуми, как жертвы, должны были больше всех интересоваться личностью преступника, но они явно не доверяли Михоси.

— Что ж, попробуем послушаться ее. Я в таком предвкушении! — нарочито взволнованно заявил Канда, и все остальные, как по сигналу, зашевелились.

Разбирать вещи в подсобке на этот раз было проще. Готовиться к следующему этапу уже не требовалось, и дело заняло всего пару минут. Уэока закрыла дверь, и все восемь человек, включая меня, подошли к рекреации.

Я открыл дверь. Михоси стояла прямо за ней, будто преграждая нам путь.

— Я привел всех.

— Спасибо, — низко поклонилась она.

Я хотел войти, но Михоси раскинула руки, действительно загораживая дорогу.

— Что вы делаете? Сейчас не время для сумо! — запротестовал я.

Обращаясь не ко мне лично, а ко всем, Михоси произнесла:

— Мы собрались здесь, чтобы обсудить серию подмесов. Однако перед этим я прошу вас всех поучаствовать в эксперименте. Очередность не важна, так что, пожалуйста, заходите в комнату по одному.

Все были сбиты с толку этим неожиданным поворотом событий.

— Какой еще эксперимент? — Недовольный Исии просунул голову в комнату.

— Это сюрприз. Узнаете, когда войдете.

Что она задумала? Она вела себя точь-в-точь как ребенок, сотворивший удачную шалость. Все были озадачены, но никто не решился отказаться. Это было бы все равно что признать себя преступником.

— Ну раз никто не хочет идти первым, давайте начнем с вас, Аояма-сан.

— С… меня? — Я растерянно огляделся.

— Да. Пожалуйста, заходите.

Я зачем-то поклонился и вошел в комнату ожидания. Михоси гостеприимно впустила меня и плотно закрыла за мной дверь.

— Пожалуйста, садитесь.

Я послушно сел на стул у раздевалки.

— Значит, мне тоже придется участвовать в этом эксперименте.

— Конечно. Ведь для остальных вы главный подозреваемый, Аояма-сан.

Я обреченно вздохнул. Михоси взяла с туалетного столика заранее подготовленный поднос и поставила прямо передо мной. Взглянув на него, я понял суть эксперимента.

— Будет каппинг?

— Да, — улыбнулась Михоси.

Каппинг — это способ дегустации, позволяющий оценить качество и аромат кофейных зерен. Молотый кофе насыпают в небольшой стакан и сначала вдыхают сухой аромат. Затем вливают горячую воду и во время экстракции оценивают влажный аромат кофе и кофейной «шапки» — верхнего слоя. Затем используют ложку для каппинга, похожую на небольшой половник, чтобы удалить «шапку» и осадок, а затем зачерпнуть жидкость. После этого кофе резко, с силой всасывают, распространяя по всей полости рта, чтобы определить и оценить вкус. Это важная техника для бариста, чтобы выбрать кофейные зерна для использования в своих заведениях.

Поэтому соревнования по каппингу проводятся во всем мире, включая Японию. На один сет готовится по три маленькие чашки кофе. В одной из них — напиток, отличный от остальных. Участники с помощью ложки для каппинга должны оценить вкус и аромат и выбрать отличающуюся чашку. Конкурсантам предоставляется несколько сетов. Победитель определяется по времени, затраченному на поиск нужной чашки в каждом сете, и проценту правильных ответов.

На подносе передо мной сейчас стояли два сета — справа и слева, в каждом по три бумажных стаканчика, расставленных треугольником. Во все стаканчики был налит кофе, на первый взгляд — совершенно одинаковый. Рядом лежала чайная ложка — видимо, вместо ложки для каппинга.

— Полагаю, нет нужды объяснять, но в обоих сетах одна чашка кофе отличается от двух других. Сейчас я выдам вам бланк. Пожалуйста, отметьте на нем символ того стаканчика, который вы сочтете отличающимся.

На бланке уже было написано мое имя. Взглянув на поднос еще раз, я заметил, что на бумажных стаканчиках слева были написаны буквы — А, В и С, а на стаканчиках справа цифры — 1, 2 и 3.

— То есть вы будете определять виновника по проценту правильных ответов? Если бы знал, усерднее бы тренировался в каппинге, — проворчал я.

Михоси невозмутимо подбодрила меня:

— Все будет хорошо. Для вас это должно быть легко, Аояма-сан.

Может, я себя переоценивал? Однако, как и сказала Михоси, это было легко. Но я не мог понять, зачем нужен этот эксперимент.

Когда я вернул бланк, Михоси поблагодарила меня за работу и добавила:

— Оставшиеся семь человек выполнят точно такое же задание. Чтобы все было честно, пожалуйста, не рассказывайте о том, что здесь было. И проследите за остальными, чтобы они не сболтнули лишнего.

Я оказался первым вроде и случайно, но у Михоси, конечно, был свой расчет. Я понимающе кивнул и вышел в коридор. Остальных участников по очереди приглашали в рекреацию, и, возможно, благодаря настойчивой просьбе Михоси после эксперимента никто ничего не говорил.

Все знали правила соревнований по каппингу, поэтому эксперимент прошел гладко. Завершила дегустацию Уэока. После этого Михоси открыла дверь и поклонилась:

— Спасибо всем за сотрудничество.

— Ну и? Что-нибудь выяснила? — выпалил Исии.

— Да. Результаты более чем удовлетворительные.

На лицах у всех отразилось одинаковое недоумение.

По указанию Михоси все восемь участников вернулись в рекреацию. Михоси, как глава собрания, села на стул в задней части комнаты, а я занял место дальше всех от нее, у входа. Передо мной за овальным столом слева сидели Маюдзуми, Ямамура и Уэока. Справа, со стороны раздевалки, расположились Марудзоко, Исии и Канда. Группа сама собой поделилась на мужскую и женскую половины. Сэнкэ сел на стул слева от меня.

Когда все разместились, Михоси неторопливо оглядела собравшихся. Кто-то осматривал комнату, кто-то вальяжно откинулся на спинку стула, а кто-то нервно дергал ногой. Но всем было не по себе перед тяжелым разговором.

Михоси широко улыбнулась и невозмутимо произнесла:

— Ну что ж, начнем?

2

— Все началось, когда в банку Исии-сан подмешали дефектные зерна. — И Михоси с грохотом поставила на стол черную банку. Крышка была закрыта, и логотип «ISI» был обращен к нам.

— Эй, это же моя банка? — Судя по растерянности Исии, банку взяли без спроса.

— Да. Это та самая банка, — ответила Михоси с легким вызовом, будто спрашивая: «А что, какие-то проблемы?» — В день репетиции я заглянула в эту банку и увидела только отборные пиберри. Думаю, Канда-сан и Аояма-сан видели то же самое.

Мы с Кандой согласно закивали.

— Однако когда Исии-сан открыл банку во время первого тура, посвященного эспрессо, он обнаружил не только пиберри, но и большое количество бракованных плоских зерен. Причем они нарочно были обжарены, так что отделить их было бы нелегко. В этот раз инсценировку сразу исключили, в отличие от двух последующих. Основные причины таковы: после того как позавчера несколько человек видели содержимое банки, у Исии-сан не было возможности подложить новые дефектные зерна. А если он заранее поместил их на дно банки, то никто не видел, чтобы он тряс ее или как-то иначе перемешивал содержимое.

И правда, позавчера Исии убрал банку вместе с лотком в холодильник. Ночью комната была заперта. Исии заходил туда на следующее утро до общего сбора, но Канда подтвердил, что тот не делал ничего подозрительного. Затем все участники отправились в подсобку за вещами для выступления. После этого, по словам Михоси, закулисье никто не покидал. Даже будучи владельцем банки, Исии не мог ничего подстроить.

— Вот поэтому Аску и подозревают. Она не закрыла дверь подсобки как следует, а потом улизнула из рекреации и проникла внутрь. — Исии с ненавистью посмотрел на Ямамуру, сидевшую напротив. Та боязливо вжала голову в плечи и потупилась.

Но теперь подозревать ее не имело смысла, ведь окно подсобки можно было открыть извне. Поскольку подмешивание тогда еще не обнаружили, никто не мог проверить, было ли окно заперто вчера утром. Другими словами, бракованные зерна могли быть делом рук любого.

Я был уверен, что Михоси поднимет эту тему, но она произнесла нечто неожиданное:

— Не думаете, что это странно? То, как явно вы отрицаете версию с инсценировкой.

Исии растерянно открыл рот, пробормотал: «А?..» — и замер.

— Для того чтобы не обвинили вас, нужно было максимально обезопасить себя. Например, продемонстрировать нам пиберри позавчера. Войти в подготовительную вчера утром вместе с Кандой-сан. Иначе подозрения остались бы. И таких деталей множество. Ситуация, в которой человека вообще не заподозрят, практически невозможна.

Ее доводы были безупречны. Тем более что оставалась вероятность того, что Исии и Маюдзуми причастны к подмене соли и порче молока.

— Несмотря на это, вы, Исии-сан, вроде бы все учли и отрицали свою причастность. Честно говоря, эта ситуация слишком неестественна, чтобы быть правдой.

— Ты на что намекаешь? — заиграл желваками Исии.

— Еще одна мелкая, но любопытная деталь: банка, якобы изготовленная на заказ. — Михоси легким жестом указала на банку. — Когда я увидела пиберри в подготовительной, она была заполнена примерно на девять десятых. Общее количество, похоже, не изменилось даже после подмешивания. Но, допустим, часть зерен из банки высыпали и добавили к ним новые, так что пока оставим это. Кстати, я взвесила, сколько зерен заполнит девять десятых этой банки. Шестьдесят пять граммов. Я использовала плоские зерна, и их вес может отличаться от пиберри из-за другой формы, но ненамного.

Совершенно верно. Я тогда тоже подумал, что этого хватит на три порции эспрессо. Однако Михоси почему-то решила иначе.

— Разве это не слишком мало? Всего шестьдесят пять граммов.

— С чего вдруг? Там и половины не нужно! Хоть десять граммов на чашку используй, хоть доверху портафильтр заполни и на пол для красоты посыпь — лишнее останется! — возмутился Исии.

Михоси посмотрела на остальных:

— Я хочу спросить всех вас. Перемалывая зерна в большой кофемолке вроде тех, что установлены на сцене, вы кладете ровно столько зерен, сколько требуется для приготовления эспрессо?

Вот оно что. Пока до меня доходило, Канда опередил:

— Нет, надо класть больше. Если зерен мало, при помоле они разлетаются и частицы получаются неравномерными.

Канда был прав: в кофемолку лучше класть побольше зерен, особенно на КБК, где малейшая разница во вкусе может стать роковой. Я помнил, как Маюдзуми, выступая первой в дисциплине эспрессо, так и делала.

— Вы же видели, как я выступал! Я специально заказал банку поменьше, чтобы удобнее было ее подбрасывать в том трюке.

Михоси тут же возразила:

— Это оправдание годится для категории кофейных коктейлей, где подача особенно высоко ценится. Но оно не подходит для эспрессо, где судьи оценивают исключительно аромат и вкус. После всех хлопот с подготовкой пиберри было бы странно пренебречь таким базовым принципом. Если в контейнере есть зерна, его нельзя подбрасывать. Нельзя закрывать глаза на неравномерный помол и незачем заказывать особую емкость именно ради первого места в категории «эспрессо». — Михоси зажала банку между указательным и большим пальцами правой руки и дважды ударила дном по столу, словно рассказчик-коданси[11], постукивающий по столешнице складным веером.

— Так зачем же Исии-сан потрудился заказать банку такого размера? Вы, наверное, уже догадались. Она с секретом, и благодаря ему вроде бы невозможная инсценировка становится вполне осуществимой.

Эти слова были прямым обвинением: бракованные зерна подмешал сам Исии Харуо.

— Ч-что за чушь! Какой еще секрет?! — перекосившись от ярости, взревел Исии.

Михоси же тихо ответила:

— Тогда почему бы вам самому не показать нам, что банка совершенно обычная?

— С превеликим удовольствием. Дай сюда! — Исии, почти навалившись на сидевшего справа Марудзоко, потянулся и выхватил банку. Держа ее вертикально, он демонстративно выдвинул емкость на самый центр стола, потом подцепил и снял крышку. — Выкусите! Никакого секрета в банке не…

Он осекся, глядя на то, что произошло с банкой.

— Горлышко… закрыто… — тонко пискнула Ямамура.

Сидевший напротив нее Канда поправил:

— Нет, не так. Она перевернута.

Исии тут же перевернул банку. С другой стороны зияла открытая горловина, и внутри не было ничего. Выходит, все это время мы смотрели на ее донышко.

— Я надела крышку на дно и поставила банку вверх ногами. Но почему же владелец этого не заметил?

Михоси полюбовалась, как Исии беззвучно шевелит губами, и продолжила:

— Банка сделана так, что выглядит одинаково, как ее ни поверни.

— И правда, это же круто! — Марудзоко подхватил банку и начал вертеть в руках.

На черном фоне между четырьмя равноудаленными продольными бороздками красовался абсолютно симметричный логотип «ISI».

— Действительно, сразу и не разберешься. Но как это помогает подлогу? — холодно поинтересовался Сэнкэ, наблюдая, как Исии и Марудзоко борются за банку.

Михоси напряженно посмотрела на него и ответила:

— Исии-сан использовал этот дизайн, чтобы устроить трюк в подсобке два дня назад и скрыть правду прямо у нас на глазах.

— Трюк?

— Сэнкэ-сан, вы тоже знаете, что на внутренней стороне банки к донышку прилипло одно зерно пиберри. Значит, там использовался клей.

— Ха, понятно, — ухмыльнулся Канда. — Он приклеил дно, а потом просто перевернул банку.

— Все верно.

Михоси с легкой улыбкой посмотрела на замершего Марудзоко и протянула руку. Словно под гипнозом, он послушно передал ей банку.

— Сначала Исии-сан отделил дно банки консервным ножом, сделав надрез сбоку. Возможно, банка была заказана уже с отделяющимся дном, но, раз Исии-сан заявил, что можно связаться с производителем, вероятно, он отрезал его самостоятельно.

Дно было совсем как у обычной банки. Надрезав сбоку, можно было отделить его, и получался ровный диск.

— Таким образом, емкость была разделена на три части: основание, цилиндрический корпус и крышка. Затем корпус с крышкой, надетой вверх дном, перевернули и засыпали туда смесь бракованных зерен и пиберри.

Объясняя, Михоси поставила на ладонь банку крышкой вниз и провела указательным пальцем другой руки линию, отмеряя примерно семь десятых. Кстати, позавчера в подготовительной Исии держал банку точно так же. Тогда я подумал, что он подложил крышку под дно, но в тот момент она сама служила дном банки.

— Сверху на смесь был насыпан слой из чистых пиберри. И если заглянуть внутрь, видны были только они. Слой этот должен был быть определенной толщины: слишком толстый — и при переворачивании можно заподозрить, что бракованные зерна подмешаны не ко всему содержимому, а слишком тонкий мог попросту рассыпаться при переноске.

Идею с созданием слоя пиберри мы обсуждали еще в подсобке, но отвергли ее. Достаточно толстый слой не получится незаметно перемешать с остальным. Но если перевернуть банку, то перемешивать ничего и не нужно.

Если бы мы разворошили пиберри, когда Исии их демонстрировал, то обнаружили бы под ними бракованные зерна. Но кто станет трогать кофе, который вот-вот пойдет в дело, если только не знает о подмене заранее? Поэтому Исии спокойно показывал нам банку, уверенный, что его не раскусят.

— Оставалось только сделать вид, что он укладывает вещи, и нанести клей на донышко, скрывая его в сумке. Потом спрятать его в ладони, взять банку в другую руку и в подходящий момент приклеить дно к горлышку, а потом перевернуть. В фокусах есть базовый прием, когда в ладони прячут карту или что-то еще. Он называется палминг. Исии-сан использовал этот прием, чтобы разыграть подмешивание. Именно поэтому ему понадобилась банка, донышко которой можно уместить в ладони. Именно поэтому он заказал такой странный контейнер нестандартного объема.

Отрезанного дна под рукой не было, но Михоси все равно продемонстрировала трюк: закрыла горлышко банки ладонью и перевернула ее. Незаметно перемешать содержимое сложно, а вот просто перевернуть емкость один раз, не привлекая внимания, — вполне реально.

— Если вы внимательно посмотрите на донышко, вы увидите следы клея. Стоило немедленно выбросить банку, но Исии-сан этого не сделал. Может быть, боялся, что после истории с солью его в чем-то заподозрят. Или был уверен, что никто ничего не заметит… В любом случае это было большой ошибкой. Правда, эту хитрость было бы сложно разгадать, если бы зерна оставались в банке. Но к большой неудаче для Исии-сан, мы их случайно рассыпали.

Исии склонил голову и стиснул зубы. Он молчал — видимо, сдался. А что еще оставалось делать, когда все улики налицо?

— Теперь я понимаю, что Исии это подстроил, но зачем? — спросила Уэока. — Ведь он, по сути, лишил себя победы.

— Вспомните, кому причинили вред действия Исии-сан, — ответила Михоси и посмотрела на Ямамуру. Та, видимо, тоже поняла, что речь о ней. — В результате хитрости Исии-сан главной подозреваемой в первом подмесе стала Аска-сан. Она была единственной, кто мог оставить дверь подсобки приоткрытой. И только она на некоторое время исчезла из рекреации. Кстати, по словам Аски-сан, она выходила вчера утром, следуя указаниям из письма, которое нашла у себя в сумке. Отправителем значился Сэнкэ-сан, но он отрицал свою причастность.

Сэнкэ молча кивнул.

— Очевидно, преступник подбросил это письмо Аске-сан, чтобы выманить ее из рекреации. Вероятно, он выбрал имя Сэнкэ-сан, потому что знал, что они были близко знакомы с Аской-сан. Учитывая его исчезновение, преступник полагал, что проверить подлинность письма будет невозможно. Аска скрыла факт получения письма. Но если бы она попыталась им оправдаться, ей бы заявили: «Сама же и написала, чтобы отвести от себя подозрения». Ясно, что целью преступника была Аска-сан.

— Вы хотите сказать, что Исии-сан устроил это только для того, чтобы меня заподозрили?.. Он мог свалить вину на кого угодно. — Ямамура отвела глаза, но все равно пыталась возражать Михоси. Возможно, она и не подозревала, что у Исии к ней была личная неприязнь.

— Это не так. Аска-сан, вы были одним из сильнейших игроков в этом KБК и одновременно препятствием для преступника, который жаждал первенства. Инсценировка Исии-сан имела единственную цель — саботировать вас. Разыграв подмес, когда под подозрение попадали лишь вы, Исии-сан стремился не только изолировать вас, вызвать смятение и напряжение, но и, возможно, рассчитывал на вашу дисквалификацию или исключение.

— Не сходится, — перебил Канда. — После обнаружения испорченных пиберри Исии сам снялся с первого этапа. По правилам турнира участник не может начать заново, независимо от причины. Поэтому, даже если бы Аску дисквалифицировали, Исии все равно пропустил один этап и уже рисковал победой. Она бы просто досталась другому.

— Разумеется, в тот момент, когда Исии-сан все это задумал, он уже не надеялся на победу. Прошу прощения за бестактность, но, судя по результатам Исии-сан на прошлых соревнованиях, похоже, он не считался фаворитом турнира и изначально не был одержим идеей чемпионства.

Недовольный Исии ничего не ответил. А вот Канда разозлился еще сильнее:

— О чем ты? Ты же только что сказала, что Исии стремился к победе.

— Нет. Я сказала, что виновник стремился к победе.

— Ты меня совсем запутала. Ты говоришь, что Исии — виновник, и… — Канда осекся, осознав что-то.

Михоси оглядела всех присутствующих и заявила:

— Исии-сан действовал не один.

По комнате прошел удивленный ропот. Выходит, среди нас находился сообщник?

— Продолжим исходя из прежней логики. Кому выгодно устранение Аски-сан?

Все взгляды были прикованы к человеку, который мог выиграть пятый KБК, если бы не Ямамура Аска… К женщине, сидящей рядом с ней.

— Маюдзуми Саэко-сан. Это вы подговорили Исии-сан и устроили этот беспорядок.

— Хм, и на каком основании? Исии-сан действовал по собственной воле, — сказала Маюдзуми, взъерошивая волосы.

Исии сразу вспыхнул:

— Эй, Саэко! Ты кинуть меня решила?!

— Не понимаю, о чем ты! Чтобы я, и с таким, как ты?

— Бесполезно, Саэко-сан. Ведь прямо на наших глазах вы уже оказали Исии-сан несколько услуг.

Как только Михоси это произнесла, оба замолчали.

— Во-первых, когда Исии-сан опрокинул банку. Это было лишь мимолетное движение, но, если бы кто-нибудь это увидел, — конец. Чтобы этого избежать, пришлось отвлечь наше внимание от банки.

— Вот почему Маюдзуми меня позвала! — Уэока возмущенно стукнула кулаком по ладони.

Я тоже помнил, как Маюдзуми вдруг воскликнула: «Уэока-сан!»

— Верно. На внезапный громкий возглас люди рефлекторно оборачиваются. Поэтому Саэко-сан, будучи сообщницей, выбрала подходящий момент, чтобы громко крикнуть, а тем временем Исии-сан быстро склеил дно и перевернул банку.

— Это просто совпадение. Его нельзя считать доказательством.

— Тогда вот еще одно. Вчера утром им пришлось ловко маневрировать, чтобы создать ситуацию, в которой подозревали бы только Аску-сан. Исии-сан проследил за Кандой-сан, когда тот собирался пройти в подсобку, и сообщил о его невиновности. А Саэко-сан активно разговаривала со мной, чтобы удержать в рекреации.

По словам Михоси, когда она вернулась вместе с Ямамурой из подсобки, у входа в рекреацию она столкнулась с Маюдзуми и они продолжили разговор уже внутри. Если бы Михоси после этого вышла из комнаты одна, она бы тоже стала подозреваемой, как и Ямамура, воспользовавшись «приоткрытой дверью». Маюдзуми почувствовала риск и удержала собеседницу.

— Подожди-ка. Это как-то притянуто за уши. А если бы ты настояла на том, что вчера утром надежно заперла дверь подсобки? Или если бы Аска не заметила письма? План полон нестыковок.

— Действительно, план выглядит несколько небрежным. Однако это произошло из-за одной непредвиденной ситуации. — Михоси перевела взгляд на стоявшую рядом Ямамуру. — Вопрос к вам, Аска-сан. Каждый год в день финала КБК вы приезжаете сюда раньше всех, верно?

— Э-э-э, ну… я не уверена, но, кажется, я почти всегда приезжала точно к открытию комплекса.

— И в подсобку всегда заходили первой?

— Да. Потому что в первый день мы должны были занести все ингредиенты. — Ямамура отчаянно пыталась вспомнить детали.

— Саэко-сан и Исии-сан учли вашу привычку и в разговоре с Уэокой-сан накануне ненавязчиво предложили вариант, чтобы ключ-карту получал первый прибывший участник. Элементарно создавалась ситуация, когда вы были единственной, кто мог бы что-нибудь подмешать.

Понятно. Если Ямамура пришла первой, получила ключ-карту и вошла в подсобку одна, подозрения ложились на нее. Все, что оставалось Маюдзуми и Исии, — это прийти после нее и следить, не появится ли кто-то еще. Кстати говоря, именно Исии в день репетиции предложил выдавать ключ-карту первому зашедшему участнику.

— Следом за Аской-сан приехала Саэко-сан, но возле рекреации столкнулась с неожиданным человеком… Со мной. Я тоже вчера приехала к открытию. Саэко-сан, должно быть, запаниковала. При таком раскладе мы обе подтвердили бы невиновность друг друга и избежали бы подозрений. Поэтому Саэко-сан быстро придумала другой план. Отправить письмо и выманить Аску-сан из-за кулис, а затем, во время обсуждения подмешивания, обмолвиться, что дверь в подсобку могла быть приоткрыта.

Маюдзуми смогла придумать такой план в качестве временной меры! Я не мог не восхищаться.

— Вчера утром, разговаривая со мной, Саэко-сан то и дело отвлекалась на телефон. Вероятно, она писала Исии-сан инструкции насчет письма. Поскольку ее задачей было удерживать меня, она не могла никуда отойти. Кроме того, Аска-сан взяла не просто сумку, а шопер. Он всегда открыт, так что подбросить письмо было легко, и шансы, что Аска-сан заметит и прочтет его, были довольно высоки. Таким образом, хотя и не столь надежно, как при первоначальном плане, им удалось скорректировать курс. И благодаря везению они добились, чтобы подозрения окружающих были направлены исключительно на Аску-сан.

— Перестаньте! Все ваши «аргументы» — не более чем домыслы. Если вы утверждаете, что я подговорила Исии-сан, докажите это!

Маюдзуми никак не хотела признавать поражение. Ее упорство казалось мне лучшим доказательством той самой жажды победы любой ценой, даже ценой подлости. Михоси же предоставила логичные и убедительные доказательства.

— Вчера вам обоим пришлось импровизировать, справляясь с неожиданным поворотом событий. Думаю, скорректировать план вы смогли, но тщательно замести следы — вряд ли. Не осталось ли в телефоне сообщений с инструкциями о том самом письме?

Маюдзуми тут же кинула на Исии убийственный взгляд. Тот лишь ехидно усмехнулся в ответ. Возможно, Маюдзуми предусмотрительно стерла свою переписку, но не проконтролировала, чтобы Исии сделал то же самое. А поскольку он уже почувствовал себя преданным, то наверняка с радостью предоставит доказательства.

— Вы признаете это, не так ли? То, что вы с Исии-сан сообщники? — настаивала Михоси.

Маюдзуми искоса взглянула на него, поджала губы и наконец призналась:

— Верно. Исии разбирается в фокусах, так что трюк с банкой — его идея, но все остальное спланировала я.

— Ну-ка проясним. Господин Исии пожертвовал собой, чтобы подставить госпожу Ямамуру и позволить госпоже Маюдзуми выиграть. Да что происходит между вами двумя? — вмешался Марудзоко.

Он вел себя как задиристый школьник. Но, признаться, и мне, наблюдавшему за их перепалками, были интересны их истинные отношения.

— Дело в призовых деньгах. Я попросила его, обещая разделить приз, и больше ничего. Свои грязные домыслы оставьте при себе, — закинув ногу на ногу, процедила Маюдзуми.

Марудзоко непонимающе склонил голову набок:

— Да даже если не делить, не такая уж это большая сумма… Хотя я бы и сам от денег не отказался.

— Я, наоборот, обошлась бы без призового фонда. Два года назад я выиграла, но из-за всей этой суматохи в конце наложили запрет на разглашение, и я не смогла извлечь из победы почти никакой выгоды. Понимаете? Это было так обидно.

Марудзоко сидел, все так же склонив голову. Возможно, он до сих пор не знал, что произошло два года назад.

— Я сильнее всех желала возрождения KБК и победы на пятом конкурсе. И ради этого я была готова на все.

— Поэтому вы решили саботировать Аску-сан. Но не желая действовать напрямую и портить ее продукты, вы создали видимость, что это подстроила она.

— Подмешать что-то ей было бы более эффективно, но меня могли раскрыть. Аска, безусловно, грозный противник, однако я все-таки победила ее в прошлый раз. Я отнюдь не слабее по мастерству, просто хотела победить наверняка. Даже без дисквалификации робкая Аска из-за подозрений потеряла бы всякую уверенность. Этого было бы достаточно.

— Но Аска-сан отрицала свою причастность к инциденту. Разве вы не предполагали, что кто-то может начать расследование, как это сделала я?

— Если Исии-сан, будучи жертвой, уверен, что виновата Аска, то кто будет ему перечить? Все, что мне нужно было сделать, — это заставить его сказать: «Что было, то было. Забудьте».

В разговоре Маюдзуми и Михоси не было ни капли дружелюбия. Теплая атмосфера, царившая вчера, полностью исчезла. Меня вдруг поразила толщина масок, которые женщины носят ежедневно.

Следующая фраза тоже принадлежала женщине:

— Извините. Я все никак не пойму. — Уэока прижала пальцы к вискам, словно унимая головную боль. — Первый подмес был делом рук бариста Исии и Маюдзуми. Значит, второй и третий тоже устроили они… Получается, Маюдзуми все-таки не выиграет.

— Я бы никогда так не поступила! — пронзительно закричала Маюдзуми. — Кроме нас, еще кто-то решил устроить саботаж. Из-за этого умника все наши планы рухнули!

В комнате повисла тишина. Мы уже в который раз ничего не могли понять.

— …Михоси-сан, вы верите ей? — выдавил я.

Михоси без колебаний кивнула:

— Подмешать зерна мог только Исии-сан, и нет сомнений, что Саэко-сан была соучастницей. Однако следующие два эпизода явно противоречили ее стремлению к победе. Из-за этого не только Саэко-сан была вынуждена отказаться от участия в латте-арте, своей коронной дисциплине, но и Исии-сан получил низкие баллы в своей — в кофейных коктейлях. Что еще важнее, эти подмешивания совершили в обстоятельствах, которые, на первый взгляд, Аска-сан никак не могла подстроить. Если подозрения рассеются, неизбежно найдутся те, кто усомнится в ее причастности и к первому случаю. А это уничтожит эффект, на который вы рассчитывали, — даже если вы уже действительно вывели Аску-сан из равновесия.

Что за?.. Мне уже было страшно слушать дальше. Напрашивался лишь один вывод.

— Следовательно, нет причин сомневаться в словах Саэко-сан.

Значит, Маюдзуми говорит правду. И словно подводя жирную черту, Михоси твердо и четко заявила:

— Помимо Исии-сан и Саэко-сан, среди нас есть тот, кто целенаправленно действовал против них и совершил остальные подмешивания.

3

Сегодня днем Михоси вдруг заявила, что, возможно, все это время опиралась на глупые предубеждения. Теперь я понял ее. Мы все автоматически предполагали, что каждое происшествие — дело рук одного и того же человека.

— Почему же вы сразу все не рассказали, как только сами стали жертвами?! — набросилась Уэока на Исии и Маюдзуми.

От такого неожиданного напора даже я вжал голову в плечи. Но Михоси и это объяснила:

— Признание означало бы не только нынешнюю дисквалификацию, но и, возможно, полное исключение из будущих турниров. На отбор в КБК влияет история участия. Вряд ли организаторы впредь допустили бы до финала тех, кто умышленно создавал проблемы.

— Я… я так не думаю … — замялась Уэока и умолкла.

Некоторые бариста действительно чуть ли не прописались в финале. Неудивительно, что Михоси и, возможно, Исии с Маюдзуми подумали именно так. Однако в этот раз, как сказала Уэока, она сама активно собирала бариста, знакомых с прошлыми конкурсами. Критерии отбора зависели не только от их мастерства, но и во многом от ее личного усмотрения.

— Итак, насчет первого случая все ясно. Однако в их плане был один серьезный изъян, — произнесла Михоси.

Исии и Маюдзуми удивленно раскрыли рты.

— Ты это о чем? Мы же подстроили так, чтобы одну Аску подозревали! — воскликнул растерянный Исии.

Ямамура, даже зная, что подозрения уже сняты, испуганно съежилась.

— Я тоже совершенно не осознавала этот изъян. Но пару часов назад мне открыли глаза. На самом деле любой из присутствующих мог легко испортить зерна. Перейдем в подсобку, и я все объясню, — предложила Михоси, вставая.

Я вышел из «Артери Плаза» и вскоре оказался у окна подготовительной, откуда Михоси подала мне знак открыть окно.

— Итак, прошу.

По ее указанию я, как и учил Канда, продемонстрировал, как открыть задвижку. Присмотревшись через матовое стекло, я убедился, что окно закрыто и задвижка опущена. Затем я схватился за раму обеими руками и потряс ее вверх-вниз, в точности повторяя движения Канды. Вскоре задвижка поддалась, и я открыл окно с улицы.

— Таким образом, сюда появился доступ и снаружи.

По ту сторону окна у всех, кроме Михоси и Канды, в один момент вытянулись лица.

— То-о-очно, такое уже случалось. А я и забыл, — усмехнулся Сэнкэ, Ямамура слегка кивнула. Похоже, она тоже только сейчас вспомнила о случае с окном четыре года назад.

— Что ты имеешь в виду, Сэнкэ-кун? И ты об этом знал? — с укором спросила Уэока.

Сэнкэ пожал плечами и неохотно ответил:

— Кажется, это было на втором турнире. Брат Марудзоко-кун, Ясуто, опоздал и попытался проникнуть через окно, сорвав задвижку. Все тогдашние участники это видели.

— Что? Мой брат? — Марудзоко вытаращил глаза. Похоже, Ясуто ему об этом не рассказывал.

— Если бы вы знали об этом, то поняли, что Исии-сан старался зря. Кто угодно мог влезть через это окно после того, как мы ушли отсюда в день репетиции, и перед тем, как Исии-сан вынес банку перед вчерашней церемонией открытия. Конечно, если бы кто-то вышел через окно, замок остался бы открытым. Если бы удалось доказать, что он был закрыт, подозрение по-прежнему падало бы только на Аску-сан. Но до того как бракованные зерна были обнаружены, вряд ли кто-то присматривался к замку.

— Мы с Исии-сан не прошли отбор в тот год… — нахмурилась Маюдзуми. — Но почему никто нам не рассказал? Если бы вчера днем окно заблокировали, возможно, и соль, и молоко остались бы нетронутыми.

Их собственный план тогда тоже провалился бы. Зато хитрость Исии осталась бы нераскрытой, а это куда лучше, чем лишиться очков в коронных дисциплинах. Впрочем, это уже суждения задним числом.

Но почему Маюдзуми говорит так, будто сама только что не попалась на саботаже?

Канда тоже был потрясен, но все же попытался объяснить, почему молчал о замке:

— Мне все равно, какие неприятности у вас двоих, и я не собираюсь вас жалеть. Я никому не говорил об окне, но всегда был настороже. Каждый раз, входя в подсобку, я первым делом проверял замок. Он всегда был закрыт.

— Я тоже могу это подтвердить. Снаружи его можно открыть, но обратно опустить не получится. Кроме того, история с солью случилась во время вчерашнего обеденного перерыва, но Аояма-сан все это время стоял на страже у двери. И что касается этой истории, то попасть в подсобку было возможно, но выбраться нельзя. Получается «полузапертая» комната, — объяснила Михоси.

— Значит, все-таки этот постарался, — ядовито прошипел Исии.

Под «этим» он имел в виду меня, стоящего под окном.

Михоси лишь покачала головой:

— Преступник, вероятно, закрыл задвижку, чтобы проникновение не обнаружили до начала соревнований. Будь она открыта, любой участник, заглянувший сюда перед выступлением, мог заподозрить неладное и потребовать проверки всех ингредиентов. А заменить испорченные соль или молоко не составило бы труда, и замысел провалился бы.

И действительно, Михоси, Канда или я непременно заметили бы открытую защелку.

— Поэтому преступнику пришлось закрыть окно. Но этим он создал «полузапертое» помещение, что было не в его интересах. Оставь он окно как возможную лазейку, виновным мог бы оказаться кто угодно, и подозрения не пали бы на одного человека. Размышляя о том, как выбраться из «полузапертой» комнаты, Аояма-сан нашел кое-что снаружи. Оно до сих пор у его ног.

Те, кто сидел ближе к окну, наклонились, заглядывая вниз, и увидели ту самую горстку соли.

— Я проверила, это оказалась соль. В день репетиции шел дождь, поэтому, думаю, она оказалась там позже.

— Так это же моя порошковая соль! Значит, из флакона высыпали часть, чтобы подсыпать лекарство для желудка. — Исии высказал ту же мысль, что и я, но Михоси ее опровергла:

— Если бы преступник просто хотел уменьшить количество содержимого, он мог высыпать часть в раковину, а не выбрасывать в окно, где ее могли обнаружить. Он оставил эту горстку соли намеренно. Давайте представим себя на его месте и проанализируем его действия. После обнаружения первого подмешивания преступник решил сделать то же самое. Вероятно, он понял, что первый случай был саботажем со стороны Исии-сан и Саэко-сан. Поэтому он дождался, пока охранник у ворот «Артери Плаза» покинет свой пост для смены, а затем проник в подсобку через окно. Затем осмотрел ингредиенты Исии, которые тот намеревался использовать, и обнаружил два маленьких флакона с белым порошком. 

Михоси вынула из холодильника флаконы Исии. Первый, куда подмешали лекарство, был украшен медальоном с изображением ястреба. На медальоне второго был изображен профиль европейца. Вероятно, в этом флаконе находился сахар.

— На первый взгляд оба порошка очень похожи. Но они разделены на два флакона, и легко догадаться, что в одном находится соль, а в другом — сахар. Кроме того, преступник знал, что Исии-сан ранее использовал соль в сноу-стайл для секции кофейных коктейлей. Поскольку соль при этом контактирует с губами и языком, подмешивание было легко обнаружить. Более того, кофейные коктейли — сильная сторона Исии-сан, да и в других дисциплинах соль редко используется. Все это делало флакон идеальной мишенью для диверсии. Однако преступник изначально не планировал ничего подмешивать. Узнав о первом инциденте, он спонтанно решился на второй и третий. Следовательно, проникая в подсобку, он мог использовать только то, что было при нем. Перебрав возможные варианты, он остановился на лекарстве, которое всегда носил с собой, и решил подсыпать его во флакон с солью. Но здесь возникла проблема. Флаконы можно различить по узорам медальонов. Однако неизвестно, какой из них содержит соль, а какой — сахар. Определить это визуально очень трудно.

И правда, но… я не понимал, почему это было «проблемой». Отличить соль от сахара — дело одной секунды.

Но Михоси продолжала:

— Если бы он смог подмешать лекарство в оба флакона, возможно, он так бы и сделал. Но преступник действовал спонтанно, и у него, вероятно, было всего два пакетика. По пакетику на флакон — слишком мало, подмес могли просто не заметить. Он хотел подмешать оба пакетика именно в соль… И тут преступник вспомнил нечто, мельком увиденное при проникновении в подсобку. Это должно было помочь определить нужный флакон.

— Что это? — Я заозирался вокруг.

Ответ Михоси был неожиданным:

— Муравьи. Огромная муравьиная колония под окном.

Я снова посмотрел на горстку соли. Как и раньше, повсюду сновали полчища муравьев.

— Преступник поместил содержимое флаконов посреди муравьиной тропы. Сахаром муравьи заинтересовались, а соль обходили… Метод не то чтобы стопроцентный, но вероятность успеха весьма высока. И тогда преступник открыл окно… Охранник, возможно, к тому времени уже заступил на дежурство, но я слышала, что они не обращают особого внимания на открытые окна. Преступник бросил по чуть-чуть порошка из каждого флакона муравьям. Рядом с горкой соли, которая сейчас там, образовалась похожая горка сахара, но, похоже, муравьи уже все съели. Так преступник определил нужный флакон и подмешал лекарство от желудка только туда.

— Тебя послушать, так вообще ничего не понятно! Бред какой-то, — буркнул Исии, и я невольно с ним согласился. — Вот что действительно «проблема», так это с помощью муравьев выяснять, где соль, а где сахар! Да это же на вкус за секунду определяется!

— …А что, если виновник так не мог?

Слова Михоси поразили меня, и я наконец осознал, что она пыталась нам донести.

— Не смог? Этого не… Ни за что… — Исии тоже потерял дар речи, и Михоси спокойно высказала общую догадку:

— Тот, кто совершил второе и третье подмешивания, не мог отличить соль от сахара на вкус… то есть, вероятно, страдал расстройством вкуса.

— Так вот почему нас заставили пройти этот дурацкий каппинг, — скучающе протянула Маюдзуми.

Михоси улыбнулась и достала из кармана стопку белых листков.

— Это бланки с ответами, которые вы заполняли во время дегустации. Кстати, тот, что сверху, принадлежит Аояме-сан, который пробовал первым. Остальные расположены в случайном порядке.

Михоси показала всем мой бланк. Слева было крупно написано «А», а справа — «2».

— Правильный ответ следующий: в сете слева — «А», а в сете справа — «2». Аояма-сан, отлично, как всегда.

— Спасибо… хотя радоваться тут нечему… — пробормотал я, по-прежнему прислоняясь к оконной раме. — Ведь только в правильные стаканчики вы добавили соль. Когда я попробовал, я подумал, что вы решили подшутить надо мной.

— Простите. Теперь вы понимаете, зачем это было сделано.

Еще бы. Я даже почувствовал облегчение, что справился… и понял, почему Михоси перед началом эксперимента сказала, что правда окажется жестокой.

— Расстройство вкуса может включать в себя множество симптомов. Например, гипогевзию, при которой вкус притупляется, и агевзию, при которой он полностью утрачивается. Или пиогию, при которой вкус продуктов отличается от ожидаемого, и диссоциативное расстройство, при котором некоторые вкусы не распознаются. Но наш преступник не может различить именно соленый вкус. Поэтому эксперимент строился на его распознавании. Кроме того, чтобы исключить случайное угадывание, было дано два задания. Теперь начнем проверку. — Михоси переворачивала бланки с ответами и раскладывала на соседнем столе.

— Маюдзуми Саэко-сан: «A/2». Правильно. Исии Харуо-сан: «A/2». Тоже правильно. Канда Тосиюки-сан: «A/2». Марудзоко Ёсито-сан: «A/2». У вас обоих все верно. Уэока Кадзуми-сан: «A/2». Правильно… Ямамура Аска-сан: «A/2». Правильно.

Оставался последний бланк. Когда я его увидел, то был так потрясен, будто земля ушла у меня из-под ног.

— «B/2». К сожалению, это неправильно. На один вопрос вы все же ответили верно, но, похоже, удача, которая спасала вас множество раз на протяжении турнира, закончилась. Хорошо, что я подготовила два вопроса.

Михоси подошла к человеку, чье имя было написано на бланке ответов. Он посмотрел на нее сверху вниз и встретил ее взгляд, полный жгучей обиды и боли.

— Виновник второго и третьего подмесов… это вы, Сэнкэ Рё-сан.

4

— …Ну и дела. Я пришел, потому что вы позвали, но никак не ожидал, что меня запишут в преступники. — Сэнкэ усмехнулся и невозмутимо посмотрел на Михоси.

Остальные были куда больше ошарашены ее заявлением. До вчерашнего дня мы считали, что Сэнкэ вообще не имеет отношения к нынешнему конкурсу и что его местонахождение неизвестно. И конечно, никак не предполагали, что он уже находился на площадке и был замешан в инцидентах.

— Я сперва тоже не могла поверить. Но чем дольше я думала об этом, тем больше все указывало на то, что виновником были именно вы. — Михоси тоже не отводила взгляда от Сэнкэ.

Я вспомнил ее слова: «Идеал прекрасен потому, что остается недостижимым». Она возвела турнир на пьедестал, как и гениального Сэнкэ Рё. И его истинное лицо причиняло ей невыносимую боль.

— Ладно, да, у меня расстройство вкуса. Отрицать бессмысленно, все равно проверят и быстро выявят, так что придется признать. Два года назад я закрыл кофейню не из-за трагедии на KБК, а потому что понял: после потери вкуса профессия бариста мне больше не светит. — Сэнкэ говорил спокойно, но даже для обычного человека потеря вкуса была бы тяжким ударом.

Для бариста же вкус — все равно что ноги для футболиста или слух для музыканта. Уход был неизбежен, и он, должно быть, ужасно страдал.

— Но называть меня преступником только поэтому — чересчур. Разве связь этой соли с моей потерей вкуса не притянута за уши? Возможно, виновник, зная о моей проблеме, специально оставил там соль, чтобы свалить вину на меня. А ведь меня вчера там не было.

— Вот именно! Будь Сэнкэ-кун преступником, ему пришлось бы тайком пробраться сюда вчера. И даже если он следил за сценой, подслушать наш разговор в рекреации он точно не мог. Откуда ему было знать детали? — вступилась Уэока.

Но сопротивляться Михоси было бесполезно.

— Сэнкэ-сан вчера находился рядом с площадкой и слышал каждое наше слово, произнесенное в рекреации. Благодаря вот этому жучку, прикрепленному под туалетным столиком. — Михоси сжимала устройство в руке.

— Жучку?! — Уэока не могла поверить своим глазам.

— Да. Кстати, радиус действия этого устройства где-то триста метров. Тот, кто установил жучок, мог находиться в пределах этого расстояния и подслушать наш разговор. Он узнал бы и подробности первого саботажа, и решение поставить охрану перед подсобкой во время перерыва.

— А у вас есть доказательства, что человек, подбросивший жучок, имеет отношение к подмесам? Может, тогда обыщете меня, вдруг у меня приемник с собой? — с вызовом спросил Сэнкэ. Раз он сам предложил, то, вероятно, избавился от приемника, как только жучок был обнаружен.

Но Михоси не дрогнула:

— Как вы знаете, Сэнкэ-сан, двусторонний скотч, которым был прикреплен жучок, совпадает с тем, которым заклеили пакет в третьем инциденте. Видимо, преступник просто не выбросил его после установки устройства. Поэтому скотч был у него под рукой даже при спонтанном проникновении в подсобку.

Значит, Сэнкэ установил жучок во время церемонии открытия или первого этапа, в крайнем случае — во время репетиции. В то время пробраться в рекреацию незамеченным было не так уж сложно.

— В любом случае этот жучок — не единственное, что указывает на виновность Сэнкэ-сан. И поскольку иначе он не мог узнать обстановку, можно утверждать, что устройство принадлежит преступнику… Кстати, обнаружив его, Марудзоко-сан перечислял людей, которые могли незаметно носить наушники от приемника, на что вы ответили: «А это разве не ты тут постоянно в наушниках ходил?»

— И что с того? — Сэнкэ держался спокойно, но тут к нему повернулся оторопевший Марудзоко:

— Господин Сэнкэ, я сегодня без наушников. Господин Исии ведь сломал их вчера.

На мгновение глаза Сэнкэ расширились. Однако его прежняя уверенная улыбка вернулась так стремительно, что я задумался: не показалось ли?

— Так ведь Кирима-сан сама рассказывала мне о наушниках. Забыли? После того как закончились соревнования по латте-арту, она сказала, что раньше в мусорной корзине лежали наушники, но потом исчезли.

— Да, я правда об этом говорила. Но, кажется, я не упоминала, чьи именно были наушники, — мгновенно парировала Михоси.

Действительно, звучало правдоподобно, но Сэнкэ не собирался сдаваться из-за такого пустяка.

— Тогда, наверное, я случайно от кого-то услышал. Уже не помню. Всякое бывает.

— Нет, это не так. Вы проговорились, потому что Марудзоко-сан стал перечислять потенциальных обладателей приемника. Вы хотели, чтобы подозреваемых стало как можно больше. Вы извелись от мысли, что кто-то догадается, что вы сами им пользовались.

— Не согласен. Вы строите догадки. Спорить можно бесконечно. Вы же не думаете, что докажете мою вину всего одной фразой, правда?

Михоси сделала паузу. Но не для того, чтобы собраться с силами, — просто не хотела продолжать полемику.

— Это только начало. Но именно тогда, услышав ваши слова, я впервые заподозрила вас, Сэнкэ-сан. Если вы видели наушники у Марудзоко-сан, значит, вы точно были рядом с площадкой. У вас был самый очевидный мотив поставить жучок — вы не могли заходить за кулисы. А значит, логично и присутствие на площадке из-за радиуса приема… и так далее. Я уже упоминала, что во время второго случая подсобка была «полузапертой»: войти можно, а выйти вроде бы нет. Но если преступник — Сэнкэ-сан, он мог выбраться. Посмотрите, пожалуйста, туда. — Она указала на ряд шкафчиков в глубине комнаты. — Помните, что я говорила недавно? Сэнкэ-сан с помощью муравьев нашел флакон с солью, подсыпал лекарство и спрятался в одном из этих шкафчиков. Потом мы вынесли вещи, он дождался, пока охрану снимут, оставил пустые пакетики от лекарства и вышел через дверь. Замок щелкнул, и «полузапертая» комната готова.

Я изумился такой простой разгадке. И правда, этот вариант был абсолютно невозможен для участников, толпившихся у двери, и для Уэоки на сцене.

— Да, во время перерыва Аояма-сан и Саэко-сан заходили в подсобку, но, думаю, в этом случае можно было также переждать в шкафчике. А когда мы все перешли за кулисы и оставались там, незаметно выйти через дальнюю дверь было уже просто.

Когда начался этап кофейных коктейлей, всеобщее внимание было приковано к сцене. И незаметно выйти через дальнюю дверь и покинуть главный зал, как и говорила Михоси, было проще простого.

Ситуация прояснялась. Даже те, кто не мог поверить и принять версию о виновности Сэнкэ, начинали сдаваться под напором безупречной логики Михоси.

— …Остается еще одна нерешенная проблема, — вдруг заявил Сэнкэ, голос его стал еще ниже. — Хорошо. У меня была возможность совершить второе подмешивание, как и причина для установки жучка. Допустим, я признаю это. Но что насчет третьего случая? Тот же метод не подойдет. Ведь после того, как преступник проник в подсобку, за окном до самого закрытия стоял охранник, а после закрытия у входа в комнату активировали датчики охранной системы. Более того, как я слышал, Уэока-сан распорядилась, чтобы с самого утра у закулисья дежурил персонал.

С момента, когда охранник заступил на пост, и до утра не было ни единой возможности снова влезть в подсобку через окно и выйти через дверь. Однако мы видели, как сегодня утром Сэнкэ появился со стороны вестибюля. Напрашивался один-единственный вывод… И его я уже слышал от Михоси.

— Если предположить, что молоко испортили не одновременно с солью, а в другое время, то Сэнкэ-сан не мог этого сделать. А это означает, что он испортил соль и молоко за один раз, то есть вчера днем, когда проник в подсобку.

Третьей целью стала картонная упаковка молока, которую подготовила Маюдзуми. Сэнкэ, вероятно, уже прятался в шкафчике, когда Маюдзуми принесла молоко. Он подслушал наш разговор и понял, что она намеревалась взять упаковку с собой на выступление. Весьма вероятно, что, совершив второй подмес, Сэнкэ решил заодно провернуть и третий. Если он изначально намеревался саботировать Исии и Маюдзуми по отдельности, было логично сделать это сразу, а не ждать двух удачных случаев.

Однако Сэнкэ, который еще несколько минут назад казался загнанным в угол, вдруг расплылся в торжествующей ухмылке.

— А-ха-ха, какой бред. Как же опрометчиво и нелепо. 

Сначала я подумал, что Сэнкэ окончательно спятил. Но потом он сказал то, чего Михоси так опасалась:

— Вникните в логику. Выходит, я, узнав о первом инциденте, наскоро организовал второй и третий. Если дисциплина «эспрессо» закончилась в час дня, то после этого я через жучок узнал детали первого случая и о том, что к подсобке поставят охрану. Во время смены охранников я проник внутрь, и на все про все у меня было минут десять. Как я мог за это время раздобыть краситель? Или вы хотите сказать, что я взял его с собой вчера, еще ничего не планируя?

Его контраргумент был железным. Вчера в десять минут второго я уже стоял на посту, а остальные ушли на обед. Охранники покидали пост в двадцать минут второго всего на пять минут, и достать за это время краситель было практически невозможно.

Я уже слышал от Михоси, что лезть в подсобку с красителем нет смысла. Кстати, пару часов назад, пока мы стояли под окном, она упомянула о «еще одной важной причине, почему преступник вряд ли подготовил краситель заранее». Теперь эта причина ясна. Диверсия Сэнкэ, спровоцированная первым инцидентом, была совершенно спонтанной. И подготовить краситель заранее он бы просто не смог.

Тут против Сэнкэ выступил Канда:

— После того как преступник влез в подсобку, за окном стоял охранник. Понятно, что он не мог просто вылезти обратно и побежать за красителем. Но как насчет двери? Если не хочешь, чтобы она захлопнулась, просто оставь ее открытой. Можно было выйти через главный зал, купить краситель, вернуться, подмешать его в молоко Саэко, а затем уйти и закрыть дверь. Соревнования по коктейлям длились часа три, так что времени было предостаточно.

Для меня это замечание стало неожиданностью, но, похоже, Сэнкэ его предвидел.

— Вы знаете тех девушек, которые работают на регистрации у входа в зал. Я здороваюсь с ними всякий раз, когда мы встречаемся. Поэтому при возвращении с купленным красителем у меня не было ни единого шанса проскользнуть мимо трех пар глаз. Уверен, вы прекрасно знаете, Канда-сан, что они внимательно следят за посетителями, проверяя их бейджи.

— Ну, значит, ты не выходил из выставочного зала, а купил краситель прямо здесь, на каком-нибудь стенде.

— Я ничего не покупал ни у одного из стендов ни вчера, ни сегодня. Можете обойти их все и спросить.

Услышав безупречный ответ, Канда безропотно отступил. Я вспомнил девушек-фанаток Сэнкэ на регистрации. Его слова совпадали с их показаниями.

Воодушевленный тем, что убедил Канду, Сэнкэ повернулся к Михоси и с вызовом поинтересовался:

— Ну что, Кирима-сан? Все еще думаете, что краситель — моих рук дело?..

— Прекратите, Сэнкэ-сан. Я уже все знаю, — отмахнулась Михоси, словно оказывая ему последнюю милость.

— Ну если вы так настаиваете, поделитесь со всеми. — Даже сейчас он не собирался отступать.

И Михоси наконец начала медленно, будто смакуя каждое слово, излагать правду, которую она, загнанная в угол, с трудом отыскала. В атмосфере, наэлектризованной до предела, все внимательно ее слушали.

— Вернемся во вчерашний день. Спрятавшись в шкафчике, Сэнкэ-сан подслушал разговор Аоямы-сан и Саэко-сан и задумал подмешать что-нибудь в молоко. Если он хотел помешать Саэко-сан в ее коронном латте-арте, то мог испортить только кофейные зерна или молоко. Вероятно, именно тогда он решил использовать двусторонний скотч. Однако чтобы эффект был заметен, ему нужно было изменить внешний вид или вкус молока, потому что Саэко-сан собиралась вынести упаковку на сцену. При этом нельзя было использовать прозрачные ядовитые вещества, которые могли бы случайно выпить. Если бы подключилась полиция, действия Сэнкэ-сан быстро раскрыли бы. Да и причинять кому-то вред изначально не входило в его планы. Раздумывая над скудным выбором, Сэнкэ-сан вдруг вспомнил кое о чем. И вероятно, рассудил так: «Если я подмешаю это в молоко, но сделаю вид, что это был пищевой краситель, то даже в случае подозрений смогу доказать свою невиновность». Это он и пытается сделать сейчас.

Бутылек с красителем был подставным? Сэнкэ подмешал не его? А ведь я слышал, что бутылочку эту он якобы нашел в мусорке в рекреации. Наверное, он просто сделал вид, будто достал ее оттуда, а на самом деле вынул из кармана. Но Михоси тоже рассматривала вариант, что краситель могли заменить, и пришла к выводу, что у преступника под рукой не могло оказаться ничего подходящего.

— Будь я виновником, странно было бы бояться подозрений. — Аргумент Сэнкэ имел смысл, но настаивать на нем тот не стал. — Что именно у меня было? Акварель? Может, гуашь? Их, наверное, носят с собой чаще, чем пищевые красители, но тогда можно гадать до бесконечности.

— Мне и не нужно доказывать, что их «носят чаще». Ведь это вы могли использовать со стопроцентной вероятностью. — Михоси обернулась к Ямамуре. — Аска-сан, когда мы сегодня днем разговаривали, я попросила Сэнкэ-сан побеседовать с вами наедине, чтобы получить полезные сведения. Но я уже тогда его подозревала, так что это был просто способ отстранить его от расследования… Но вы же помните, Аска-сан, не так ли? Помните его неожиданную реакцию?

Ямамура немного подумала, а затем неуверенно ответила:

— Я пыталась остановить его, стоя позади… Но он грубо отдернул руку.

Михоси довольно кивнула:

— Я думала, что это от недоверия Сэнкэ-сан к вам из-за случившегося два года назад. Но я ошибалась. Он не мог себя контролировать.

Сэнкэ ничего не ответил.

Михоси повернулась к Исии:

— В конце обеденного перерыва вы, Исии-сан, точно так же оттолкнули Аояму-сан, сбив его с ног.

— Э-э-э… Да, было дело, — смущенно пробормотал Исии.

— Для меня тогда ваш образ слился воедино с образом Сэнкэ-сан, оттолкнувшего руку Аски-сан. И когда я наклонилась помочь Аояме-сан, все фрагменты сложились в единую картину. — Она смотрела на меня, но я никак не мог понять, о чем она думает. Что она могла разглядеть в моем жалком и недостойном поведении?

— Я до сих пор не улавливаю сути. Что же именно Сэнкэ-сан…

— Есть кое-что, чем обладает каждый человек. И чем можно окрасить молоко в ярко-красный цвет. — Как только Михоси это произнесла, лица тех, кто смотрел на меня, исказились от шока. А я был единственным, кто не сразу понял, о чем речь.

До меня дошло, только когда я прикоснулся к своему лицу. Когда Исии отбросил меня в сторону, я оцарапал щеку. Но не Михоси рассказала мне о царапине. По иронии судьбы это был Сэнкэ Рё, который сидел рядом со мной перед финальным происшествием.

— Вы и так уже поняли, не так ли?

Михоси подошла к ошеломленному Сэнкэ и схватила его за левую руку. Затем она с силой засучила рукав его пиджака. Открытое запястье было туго перевязано, а поверхность бинта была испачкана свежей кровью.

— Сэнкэ-сан порезал себе запястье и своей кровью окрасил молоко Саэко-сан в красный цвет.

Так вот почему Сэнкэ оттолкнул руку Ямамуры! И вот почему Михоси поняла правду, взглянув на мою царапину.

У меня по телу пробежали мурашки. Что довело его до такого? Просто ради саботажа. Просто чтобы навредить одному человеку. Он сумасшедший… Пожалуй, другого объяснения, кроме такого избитого, никак не подобрать.

Сэнкэ опустил голову, не сказав ни слова. Его лицо было мертвенно-бледным, словно через запястье вытекла вся кровь и не осталось ни капли. И не у него одного — у пострадавшей Маюдзуми и у Ямамуры, которая, кажется, переживала за Сэнкэ, лица были совершенно безжизненные.

— Уэока-сан, что вы сделали с молоком, которое Саэко-сан пролила на сцену? — спросила Михоси.

Уэока, забегав глазами, ответила:

— Ах, ну… Вытерли полотенцем и собрали в ведро. Уборщики приходят утром, так что, наверное, оно так и стоит где-то неподалеку от сцены.

— Значит, там все еще находится его кровь. Что скажете, Сэнкэ-сан? Если вы и теперь будете отрицать, есть возможность провести экспертизу. Я не специалист и не знаю подробностей, но, скорее всего, результат покажет, что это ваша кровь…

— В этом нет необходимости. — Сэнкэ осторожно высвободил свое левое запястье из хватки Михоси. — Все так, как вы и сказали, Кирима-сан. — В этот миг полного поражения на его губах вновь промелькнула та самая легкая улыбка… Может, наваждение наконец отпустило его? — Это моих рук дело. И лекарство в соль, и кровь в молоко подмешал я.

5

— Зачем вы это сделали?!

Мы удивленно обернулись. Ямамура, которая с тревогой наблюдала за всем происходящим, сорвалась на крик.

Сэнкэ, будто насмехаясь, вскинул руки к потолку и произнес:

— Мне даже обидно слышать упреки от тебя. Я ведь наказал тех двоих за то, что они пытались тебя подставить!

— Вы не были способны на такое. Превращать ингредиенты для кофе в орудие наказания… Куда делся прежний Сэнкэ-сан, любивший кофе больше всех на свете?

— Куда делся, говоришь? А сама не понимаешь? — Сэнкэ начал медленно наступать. От его ледяного тона Ямамура задрожала всем телом.

— Ах да. Я любил кофе. Но я больше никогда не смогу насладиться его вкусом. Ты понимаешь, что я чувствую? Даже если сегодня ты потеряешь зрение, завтра ты не перестанешь любить картины. Даже если сегодня потеряешь слух, завтра не разлюбишь песни. Сэнкэ Рё, который обожал кофе, исчез из этого мира вместе со своим вкусом.

Ямамура застыла, не в силах вымолвить ни слова. Вместо нее заговорила Михоси:

— Сэнкэ-сан, не могли бы вы еще раз подробно рассказать о турнире двухлетней давности? В эспрессо, который вы пили, не нашли ничего странного. Тем не менее это точно не было инсценировкой.

— Хм. И кто мне поверит, если я все расскажу?

— Я поверю. Если вы честно обо всем расскажете, я вам поверю.

Сэнкэ удивленно уставился на Михоси, будто застигнутый врасплох. Он некоторое время молчал, а потом фыркнул:

— Вряд ли вы говорите серьезно. Но ладно уж. Расскажу. Выплесну всю свою слабость, все отвращение, всю ярость и боль до самого дна. Молчать дальше все равно невыносимо. — Оборвав свою речь на секунду, он посмотрел на Исии и Маюдзуми, которые робко жались друг к другу в сторонке, и оба замерли под его тяжелым взглядом. — С чего бы начать… Ну, после того как я выиграл первые три турнира, я сообщил Уэоке-сан, что хочу уйти. Она не сразу приняла мое решение, но меня это не волновало. Я мог просто твердить то же самое и был уверен, что точно не передумаю. Так почему же я участвовал в четвертом KБК? Все началось с ДТП примерно за полтора месяца до финала. Я попал в аварию на мотоцикле.

Девушка у стойки регистрации тоже упоминала, что Сэнкэ приезжал на мотоцикле.

— Я упал по дороге домой из кофейни. Ударился головой и потерял сознание. Мне вызвали скорую. Больница, куда меня доставили, находилась поблизости, а главврач был нашим постоянным клиентом. Думая, что мне будет комфортнее, поскольку мы лично знакомы, он сам рассказал мне о диагнозе и дал рекомендации. Сказал, что жизни ничего не угрожает, травмы легкие, так что через неделю-другую выпишут. Я успокоился и подумал, что отдохну от работы, подлечусь как следует. Но через несколько дней я понял: что-то не так. Я практически не чувствовал вкуса еды, которую мне подавали в больнице. Я и раньше замечал это, но списывал на пресную больничную кормежку. Еще думал, что язык онемел после потери сознания. Спустя некоторое время я наконец забил тревогу и пожаловался главврачу на симптомы. Тот побледнел и кинулся проводить тесты на вкус и обоняние. Оказалось, что я потерял почти все вкусовые и обонятельные ощущения. По-видимому, когда я ударился головой, то повредил центральную нервную систему.

— Я слышала, что травмы головы иногда могут приводить к расстройствам вкуса, — мрачно подтвердила Уэока. — Но насколько я помню, это крайне редкий случай. Если травма была настолько серьезной, то должны были появиться и другие, более распространенные симптомы…

— Главврач на это тоже разводил руками. Он лишь предположил, что был поврежден какой-то определенный, очень маленький участок центральной нервной системы, — ответил Сэнкэ.

Уэока извинилась, что перебила, и снова замолчала.

— …В общем, когда я услышал диагноз, у меня потемнело в глазах. Без вкуса и обоняния о карьере бариста не могло быть и речи. Я вцепился в главврача: «Неужели ничего нельзя сделать?» Его реакция не внушала оптимизма: «Конечно, мы можем провести кое-какие процедуры. Но расстройство вкуса плохо поддается лечению, и я не гарантирую полное выздоровление». Я не мог с этим смириться и умолял его вылечить меня. Он неохотно сообщил, что в Америке есть клиника, которая проводит передовую реабилитацию мозга, пока не имеющую аналогов в Японии. Якобы там лечат различные повреждения центральной нервной системы и вероятность восстановления гораздо выше, чем при традиционных методах лечения. Я сразу попросил врача направить меня в эту клинику. Но, по его словам, только первоначальный взнос за лечение составлял не менее ста тысяч долларов. Похоже, поэтому он и не упоминал о нем раньше. Ведь я признался ему, что открыл кофейню на скромные средства и практически не имею финансовой подушки. С того дня я отчаянно искал деньги. У меня не было ни семьи, ни настолько близких друзей, которые одолжили бы мне такую крупную сумму. Дела в кофейне шли в гору, но я не мог найти ни одного учреждения, готового предоставить крупный заём маленькому частному заведению. Эта программа реабилитации не была признана в Японии, поэтому оформить медицинскую страховку я тоже не мог. В отчаянии я обратился к самому главврачу, но он отказал: «Мне очень жаль, но я не могу одолжить вам такую большую сумму. Если только у вас нет какого-то надежного источника для возврата». Деньги были нужны позарез. Я сомневался, что кто-то захочет пить кофе, приготовленный бариста с потерей вкуса и обоняния. Я попросил главврача держать мой недуг в секрете и снова открыл кофейню. В то же время я подсчитал, во сколько обойдется продажа заведения и оборудования. Я перепробовал все возможные способы… Именно тогда мне подвернулась брошюра четвертого турнира.

Вчера по телефону Сэнкэ сказал, что получил брошюру примерно за месяц до финала. И Михоси тоже получила брошюру пятого турнира примерно месяц назад.

— Когда я увидел себя в списке конкурсантов, я понял, что Уэока-сан все еще надеялась на мое участие. Да, из-за потери вкуса и обоняния мое положение было шатким, но у меня был опыт. И я решил: если буду сражаться как раньше, то наверняка смогу победить и получить призовые. Для кого-то пятьсот тысяч иен — это капля в море, но мне они были до смерти нужны. Я тут же сообщил Уэоке-сан о желании поучаствовать снова. Она несказанно обрадовалась, не подозревая о моих истинных мотивах. Так я в последний момент стал участником четвертого КБК. Однако моя болезнь оказалась гораздо более серьезной помехой, чем я думал. Может, всему виной стресс, но во время соревнований все шло наперекосяк, и я совершал ошибки, которых никогда бы раньше не допустил. Мое нетерпение и раздражение росли, и на третьем этапе я сорвался на судей. Я был уверен, что меня оценили необъективно.

Я уже слышал об этом инциденте от Уэоки. Судьи, конечно, оценивали беспристрастно, но Сэнкэ, должно быть, ощущал каждую оценку как приговор, решающий его судьбу. Неудивительно, что он потерял самообладание и вспылил.

— Но даже несмотря на это, к концу третьей секции я все еще был на первом месте. Финальным этапом была дисциплина «эспрессо». Я принес те же зерна, которые использовал годами, и был уверен в них на все сто. Во время обеденного перерыва перед началом соревнований я ушел в подсобку, чтобы успокоиться. Знаете, как профессиональные гольфисты делают замах перед ударом или музыканты разыгрываются перед началом выступления? Вот и я должен был проверить, все ли в порядке с ингредиентами и оборудованием. Пройдя по коридору мимо рекреации и повернув за угол, я увидел, как из подсобки вышли мужчина и женщина… Исии Харуо и Маюдзуми Саэко.

Остальные обернулись, чтобы посмотреть на этих двоих. Побагровевший Исии сверлил Сэнкэ яростным взглядом. Маюдзуми побелела как полотно, и ее плечи затряслись мелкой дрожью.

— Они оба кивнули мне, проходя мимо, но как-то неловко. И, едва переступив порог комнаты, я понял почему. Все мои баночки с кофейными зернами, которые я оставлял в холодильнике, были выстроены в ряд на столе. А рядом с ними демонстративно выставили банку чистящего порошка для раковин. О, точно такой же, как под раковиной стоит! Именно он. Трясущимися руками я открыл одну из баночек. Все зерна, включая оставшиеся с других конкурсов, были щедро посыпаны этим порошком — и, разумеется, полностью испорчены. Найти новые за такое короткое время было просто невозможно. Я понял, что мой путь к победе на этом окончен.

От услышанного у кого-то перехватило дыхание. Был ли это Канда, Уэока или, может, Ямамура? Значит, два года назад Сэнкэ все-таки стал жертвой саботажа. И это была не инсценировка… Но тогда почему дело замяли?

— Прямых доказательств не было. Но преступницей почти наверняка была Саэко. На тот момент у нее еще оставались шансы на победу. Она знала, что не сможет тягаться со мной в дисциплине «эспрессо». Ей удалось максимально сократить наш разрыв. Но она не могла смириться с мыслью, что упустит победу у самого финиша, и в итоге решилась на запрещенный прием — саботаж. Исии-сан, вероятно, стоял на стреме. Сам он, похоже, участвовал в турнире, только чтобы покрасоваться на сцене. Его нетрудно было подкупить, пообещав долю в выигрыше или что-то еще. Но я считаю, что саботировать меня они решили спонтанно, без особого замысла, и, вероятно, полагали, что их афера не раскроется. Узнав о саботаже, я оказался перед выбором: что делать дальше? Обратиться к организаторам? Но даже если бы обоих дисквалифицировали, турнир довели бы до конца, чтобы сохранить лицо перед спонсорами. Победа почти наверняка досталась бы Аске. А если я не смогу получить призовые, то какая мне польза от чьей бы то ни было дисквалификации?

Неужели? Но если они с Ямамурой были близки, разве не мог Сэнкэ потом попросить эти деньги в долг? А может, он просто не привык полагаться на кого-либо, всю жизнь справляясь без родственников и друзей? Я никак не мог отделаться от этой мысли.

— Я подумывал попросить других участников поделиться со мной зернами. Но даже если бы я взял немного у Аски, ей-то работать с этими зернами гораздо привычнее, чем мне. Обогнать ее было бы трудно. Очевидно, победы мне не видать. Что же предпринять? Лихорадочно размышляя, я из-за подмешивания порошка вдруг вспомнил об одной статье в еженедельнике, который купил для журнальной стойки в кофейне.

Еженедельник, статья, подмешивание… Знакомые ключевые слова… Неужели это?..

— Это был репортаж о последствиях покушения, которое произошло несколько лет назад. Токсичное вещество подмешали в чай. Я тоже работал с напитками, и статья меня заинтересовала. В ней сообщалось, что в рамках гражданского иска жертва получила от преступника компенсацию в четыре миллиона иен.

Сэнкэ видел ту же статью, что и я, пока сидел вчера на скамейке и ждал Михоси. Ее опубликовали в ноябре пару лет назад. Неудивительно, что она была свежа в его памяти, когда он выступал на четвертом турнире. Но я даже не предполагал, что она будет связана с нынешним делом.

— Честно говоря, я думаю, что был не в себе. Настолько я был загнан в угол.

Сэнкэ сделал шаг, затем второй, покачиваясь у нас на глазах, подошел к центральному столу и внезапно с силой ударил руками по столешнице.

— Притвориться, что не заметил, выпить эспрессо с моющим средством и выманить у этих двоих крупную сумму… Таково было мое решение.

Повисла гробовая тишина. Я невольно покачал головой: к тому моменту Сэнкэ уже окончательно спятил. Уэока, Канда и Марудзоко стояли в ступоре, лица перепуганных Исии и Маюдзуми стали какого-то землистого цвета. Но больше всего меня поразила реакция Ямамуры — она застыла на месте, и ее оцепенение было не менее красноречивым, чем муки совести тех двоих.

— …Так ты планировал получить четыре миллиона иен компенсации через суд? — осторожно уточнила Уэока. — Это же бред. Приравнивать подставу на конкурсе к покушению на уби…

— Я знаю! — Крик Сэнкэ эхом отозвался в затихшей комнате. — Не надо мне объяснять, что в реальности не получится так просто сорвать куш в суде! Нормальный человек так бы и подумал. Но подмешивание было! Выпей я это — и дело станет уголовным, а полиция раскроет их преступление. Потом уже можно договориться или пойти на мировую, лишь бы получить побольше денег, любой ценой… Я был настолько не в себе, что всерьез строил такие планы.

— Но даже если бы вы обратились в суд, то вряд ли бы получили выплату сразу.

В ответ на спокойное замечание Михоси, Сэнкэ иронично заметил:

— «Я не могу одолжить вам такую большую сумму. Если только у вас нет какого-то надежного источника для возврата». Это слова главврача. Если я планировал отсудить деньги у этих двоих, то смог бы взять их вперед.

Скорее всего, врач просто уклончиво отказал. Кто станет давать в долг под такой неопределенный залог, как будущая компенсация? Но Сэнкэ, видимо, уже и этого не осознавал.

— Я немедленно приступил к делу. Вернул порошок и банки с зернами на место, притворившись, будто ничего не заметил. Чтобы никто не догадался, что я заглядывал в банки, я покинул подсобку и больше не заходил туда до самого выступления. И вот начался этап «эспрессо». Повернувшись к зрителям, я открыл крышку и высыпал в кофемолку сразу все зерна. Еще днем я видел, что моющее средство было не только внутри, но и густо насыпано сверху. Так что, если перевернуть банку, оно должно было высыпаться вместе с кофе. Далее следовало утрамбовать молотый кофе в портафильтре, поэтому я не мог не взглянуть на них. К счастью, в тот момент кофе выглядел нормально. Установив портафильтр в кофемашину, я начал экстракцию. Эспрессо в демитасе тоже выглядел как обычно. Но, разумеется, варить кофе с моющим средством мне прежде не доводилось. Я даже почувствовал легкое восхищение, что не смог отличить крема от пузырьков порошка.

Итак, пришло время действовать. Я сделал вид, что заметил что-то странное, и выпил эспрессо. Конечно, я не чувствовал ни вкуса, ни запаха, но изобразил на лице страдание. Ударившись головой о стойку, я рухнул на пол и притворился, что потерял сознание. Думаю, получилось очень убедительно. А результат вам и так известен.

Сэнкэ выпил эспрессо, полагая, что в зерна подмешано моющее средство. Однако, по словам Уэоки, ничего подозрительного обнаружено не было. Неужели Маюдзуми успела замести следы? В любом случае планы Сэнкэ рухнули.

— Мой план получить от них деньги провалился. Более того, меня заклеймили позором: «бариста-неудачник, который, впервые оказавшись на грани проигрыша, инсценировал подмешивание». Хотя я лидировал до последнего этапа турнира и мне незачем было затевать подобный цирк. Я сто раз говорил, что в кофейные зерна правда подмешали моющее средство. Но у меня не было веских доказательств, да и сам я был нечист. У меня не было сил доносить на Исии-сан или Саэко. Понимая, что все равно не смогу развивать свой бизнес, я продал кофейню и оборудование, но выручил сущие гроши. Получая минимальное лечение, я разорвал связи с окружающими и проводил дни в безделье.

По телефону Сэнкэ признался, что закрыл кофейню, потому что его организм больше не переносил эспрессо. Однако в прошлом месяце он спокойно пил кофе в «Талейране». По всей видимости, он решил, что получит больше денег, продав заведение, чем работая больным и опозоренным после четвертого турнира.

— Но со временем я осознал, что Исии-сан и Саэко разрушили мою жизнь. Я не мог просто оставить их в покое. Конечно, мое расстройство вкуса — не их вина. Но если бы они не вмешались и я получил призовые деньги, все сложилось бы по-другому. Так что отчасти они тоже виновны, разве нет? Я решил доказать их саботаж и вытянуть из них компенсацию. Сначала хотел выбить признание, но они бы не открылись напрямую. Можно было подслушать их, но они не поддерживали связь друг с другом. А следующий турнир отменили из-за нашего скандала. Казалось, я зашел в тупик, но все равно не сдавался весь прошедший год. И когда спустя два года было решено провести КБК, а также стало известно, что Исии-сан и Саэко прошли отбор, я подумал, что это мой единственный шанс. Но если бы я появился на выставке в первый же день, они бы насторожились и не допустили оплошности. Поэтому я решил отслеживать их действия с помощью жучка. Предположив, что график будет таким же, как и обычно, я вчера утром проник в рекреацию и установил жучок. Девушки-регистраторши еще не приехали, так что я мог без проблем входить и выходить. Я выбрал рекреацию в надежде, что, оставшись наедине, Исии-сан и Саэко могут заговорить о событиях двухлетней давности. Но не только поэтому. Если бы они собрались вместе куда-то выйти, я бы последовал за ними. Другим местом, где прослушка могла пригодиться, была разве что подсобка, но там я мог спрятаться в кустах у окна и записать разговор.

Кроме того, Сэнкэ предусмотрел и другой ход: если в первый день ничего не выйдет, на второй он явится открыто, чтобы вызвать у них панику и выбить признание. Это же потом и подтолкнуло его к трюку с кровью, замаскированной под краситель на случай, если его заподозрят в подлоге. В самом деле, если бы он появился, кто-то мог вспомнить: «А он разве не вчера тут был?»

— Вчера я через прослушку узнал об очередном подмешивании. У меня не было доказательств, но интуиция подсказывала, что Исии-сан и Саэко пытаются подставить своего главного соперника — Аску. Ведь их слова явно подталкивали к тому, чтобы подозрение пало на нее. Этот замысловатый план с инсценировкой, вероятно, был придуман, чтобы никто не застал их на месте преступления, как я когда-то.

— То есть ты тоже пошел на саботаж, чтобы сорвать их замысел? Но тогда ты станешь соучастником и уже не сможешь требовать деньги! — заспорила Уэока.

Вместо ответа Сэнкэ сердито уставился на Маюдзуми:

— Саэко, помнишь, что ты сказала после того, как обвиненная вами Аска выбежала из комнаты ожидания?

«…Кажется, она не в себе. После того, что с ним случилось…»

Маюдзуми не ответила, но я вспомнил ее слова.

— Ты, осуществляя свою же диверсию, совершаешь новое преступление. Заодно ловко выставляешь себя невинной овечкой и еще смеешь издеваться надо мной: «После того, что с ним случилось…» До чего же хитрая, расчетливая и подлая женщина! — Он был готов броситься на испуганную Маюдзуми, но между ними встал Канда, и Сэнкэ, поморщившись, цокнул языком и отвернулся.

— Тогда я решил отомстить им тем же — испортить их ингредиенты и притвориться, что ничего об этом не знаю. И в тот же миг моя мелочная цель стрясти с них деньги исчезла без следа.

— Но, Сэнкэ-сан, если уж действовать тем же способом, то гораздо эффективнее и надежнее было бы испортить кофейные зерна. По крайней мере, в случае с Исии-сан саботаж был бы гарантирован.

Замечание Михоси застало меня врасплох. Это правда, кофейные зерна испортятся, даже если их просто залить водой из-под крана. Заметь он это вовремя, может, и смог бы купить новые в магазине. Но даже в этом случае вкус и аромат значительно изменились бы. А если бы это проделали со всеми зернами, которые Исии хранил в холодильнике, то саботаж дисциплины кофейных коктейлей можно было считать успешным. Поскольку подмешивание произошло вчера днем, для саботажа Маюдзуми в номинации «латте-арт» этот метод бы уже не сработал. У нее была бы в запасе целая ночь, чтобы подготовиться. Однако с Исии так, безусловно, было куда проще. Да и ущерб бы был внушительнее, чем использовать муравьев для подмешивания лекарства в соль. Сэнкэ, объясняя свой выбор, выглядел опустошенным:

— Я тоже об этом думал. Но… я просто не смог. В самый последний момент гордость не позволила мне опуститься до их уровня… Или, может, как сказала Аска, это был тот Сэнкэ, что когда-то любил кофе.

Впрочем, раскаяние было недолгим: через мгновение на лице Сэнкэ снова появилась прежняя усмешка. Внезапно он стал развязывать бинты на левом запястье.

— Когда Кирима-сан объявила, что я подмешал кровь в молоко, вы все были потрясены и, наверное, недоумевали, зачем я пошел на такие крайности. Но для меня это было пустяком.

Повязка упала на пол, обнажив незаживший порез. По спине у меня пробежал холодок: вокруг открытой раны на запястье Сэнкэ виднелись бесчисленные шрамы от таких же порезов.

— Потеря вкуса и обоняния сильно сказалась на моем психическом состоянии. В какой-то момент я дошел до такой стадии, о которой даже вспоминать страшно, но вид крови теперь меня совсем не пугал. Я подошел к раковине, достал из сумки ножницы, которыми разрезал двусторонний скотч и быстро сделал надрез. Кровь я собрал в питчер Саэко и вылил в тетрапак. Конечно же, кувшин и раковину я потом тщательно вымыл.

Пока он говорил, Маюдзуми выглядела так, будто ее сейчас стошнит. Она, наверное, при первой возможности выбросит этот злополучный питчер.

— Дверь подсобки была толстой, и я рассчитывал, что меня не услышат из коридора. Но она была и достаточно тонкой, чтобы я мог разобрать голоса снаружи. Благодаря этому я успел спрятаться в шкафчике как раз перед тем, как вошли Саэко и этот парень. Правда, зря я сегодня возился с красителем в рекреации. Получилось, что я сам доказал его невиновность, — сказал Сэнкэ, глядя на меня.

Ему было все равно, лишь бы его не поймали. Но то, что я, главный подозреваемый во втором подмесе, оказался непричастен к третьему, лишь подтвердило теорию Михоси о наличии еще одного виновника.

— И последнее, если позволите. — Похоже, у Михоси все еще оставались вопросы. Сэнкэ взглядом дал понять, чтобы она продолжала. — Зачем вы пришли сюда сегодня? Если бы вы отказали в моей просьбе, вас бы никто не заподозрил.

— Разве не очевидно? Я хотел своими глазами увидеть выражение лица Саэко, — отозвался Сэнкэ. Он выглядел очень довольным собой. — Кроме того, я изначально планировал прийти сегодня на турнир. Если бы меня кто-нибудь увидел после отказа вам, меня бы, несомненно, заподозрили в произошедшем. Поэтому я вошел в зал открыто. Когда вы позвонили, мне оставалось только согласиться.

Так закончилось долгое-долгое признание Сэнкэ. Никто не мог пошевелиться и вымолвить хоть слово. Казалось, прошла вечность, прежде чем Уэока, которая отвечала за все, очнулась первой.

Она подошла к Сэнкэ и заговорила тоном, каким родитель отчитывает ребенка:

— Лично я тебе сочувствую. И мне искренне жаль, что два года назад мы, организаторы, не только не смогли предотвратить саботаж, но и в итоге все свалили на тебя. Я очень перед тобой виновата. Прости меня.

Сэнкэ был потрясен. Похоже, он никак не ожидал этого услышать.

— Но то, что ты сделал, ни в коем случае нельзя спустить с рук. Потому что ты был профессиональным бариста… Нет, потому что тобой по-прежнему восхищаются бариста по всему Кансаю.

Михоси кивнула. Именно восхищение заставляло ее все эти годы снова и снова бросать вызов KБК.

— Мы никогда не забудем, что ты запятнал турнир. КБК заставит тебя заплатить за это. Если ты хоть чуточку готов искупить вину, подумай, как это сделать. Даже без вкуса и обоняния ты все еще можешь… Есть то, что под силу только тебе.

Иногда пощечина, которую ты наносишь себе сам, становится спасением. Сэнкэ молчал. Он лишь смотрел на Уэоку, пытаясь справиться с чувствами, что рвались наружу сквозь насмешливую маску. Он не плакал и не смеялся, но, казалось, я читал каждую эмоцию на его лице.

— А теперь… вы двое.

Уэока повернулась и грозно посмотрела на Исии и Маюдзуми.

— Если бы вы не занялись саботажем даже не один, а целых два раза, Сэнкэ-кун никогда бы не дошел до такого. Поэтому я считаю ваши преступления более серьезными, чем то, что сделал он. Приготовьтесь к исключению из KБК. Это не обсуждается.

— П-погодите-ка! — Исии отчаянно пытался выкрутиться. — Признаю, что в этот раз я все инсценировал. Но я подмешал зерна самому себе! Не может быть все настолько серьезно? А два года назад что? Ведь ни единого следа подмешивания так и не обнаружили. История Сэнкэ-сан может быть и выдумкой…

— Какой стыд, Исии-сан! — резко перебила его Маюдзуми. — За тем саботажем тоже стояли мы. Я заманила Исии-сан, которому Сэнкэ-сан никогда не нравился, долей от призовых. Поэтому он караулил у коридора, чтобы потом мы обеспечили друг другу алиби. Когда я поняла, что могу обойти Сэнкэ-сан, я не могла сидеть сложа руки. Он всегда был непобедим в дисциплине «эспрессо», так что без постороннего «вмешательства» у нас не было шансов.

При этом Маюдзуми заявила, что не вмешивалась в дела Ямамуры, которая на тот момент занимала второе место. Если бы они саботировали еще и ее выступление, виновник стал бы очевиден. Кроме того, Маюдзуми была сильна в латте-арте и вполне уверена в эспрессо как его основе, поэтому считала, что сможет обойти Ямамуру по-честному.

— Я пошла на такие крайности ради победы, но почти не получила от этого выгоды, как уже говорила. И одна из главных причин, по которой я сейчас пошла на такой сложный саботаж, — это страх, что скандал раздуется, как в прошлый раз. Я думала, что пострадавший Исии-сан будет осторожнее и мы сможем контролировать последствия.

— …Я сказал ей, что больше на такое не пойду. — Этим заявлением Исии окончательно признал свою вину в подмесе двухлетней давности. — Но Саэко пригрозила разболтать всем, что произошло два года назад, если я не буду сотрудничать. Пришлось согласиться. Но все равно затея с банкой была немного чересчур. Может, кровь фокусника взыграла… Незачем было делать настолько сложную конструкцию.

— Сэнкэ-сан, кажется, не заметил, но мы иногда общались в последние два года. Так и решили воплотить этот план. Поэтому, Уэока-сан, можете смело выгнать меня и все прочее. Не рой другому яму, как говорится. С самого первого раза я знала, на что иду, и была готова ко всему. — Маюдзуми выглядела едва ли не вызывающе.

Канда, единственный, кто участвовал во всех турнирах и знал о них все, не выдержал и отчитал ее:

— Раскаялись бы хоть немного. Если бы два года назад вы не пошли на эту подлость, жизнь Сэнкэ-сан не скатилась бы до такого безумия…

— Я же не знала! — рявкнула Маюдзуми. Ее гнев походил на камень, разбивающий стекло вдребезги. — Знай я, что с Сэнкэ-сан такое творится, я бы уступила ему победу! Почему он молчал? Почему не рассказал, не попросил понять? Да, я виновата! Мерзкая женщина, недостойная звания бариста, готовая на подлость ради победы. Но ведь это же была просто мелкая пакость! Кто ж знал, что он всерьез это выпьет? Да, у него были свои причины, но при чем тут я? Почему я теперь должна все выслушивать, будто это я разрушила его жизнь?!

Я уже не мог винить Маюдзуми. Порча кофейных зерен, которые для бариста как кровь, заслуживает сурового осуждения. Однако саботаж был всего лишь саботажем, грязной игрой на конкурсе. Она не хотела сводить Сэнкэ с ума. Из всех возможных вариантов именно Сэнкэ выбрал тот, что привел к наихудшей развязке. Возможно, из-за того, что мы, пусть и временно, делили одну тайну, я ощутил к Маюдзуми какую-то странную жалость.

Но Канда отмахнулся от ее слов:

— И что ты оправдываешься? Вся эта история целиком на твоей совести. И ты никак себя не обелишь. Во-первых, как только Сэнкэ-сан, отхлебнув эспрессо, упал в обморок, ты могла тут же во всем сознаться и попытаться ему помочь… Сделать хоть что-то! Но вместо этого ты первой попыталась замести следы, а затем вместе с другими пустила слух, что Сэнкэ-сан все сам подстроил. И как только язык поворачивается оправдываться?!

— Замести следы? Я ничего такого не делала.

…Не делала?.. От неожиданности Канда потерял дар речи.

— После того как Сэнкэ-сан упал на сцене, разве не вы с Исии-сан убрали моющее средство? — не выдержав, спросил я.

— Это ведь невозможно! — Маюдзуми словно умоляла нас поверить ей. — Нереально убрать все моющее средство из эспрессо, что пил Сэнкэ-сан, из портафильтра, который все еще был в кофемашине, и даже из кофемолки. Тем более на виду у всех! Я сама понятия не имела, что произошло. Когда Сэнкэ-сан упал в обморок, я чуть не свалилась вместе с ним, думая, что это из-за порошка. Но Уэока-сан потом осмотрела стойку вдоль и поперек и ни слова не сказала о моющем средстве. Мы с Исии-сан обсудили это, но так и не поняли, куда делся порошок.

Исии согласно закивал.

Что все это значит? Мы снова запаниковали, недоуменно переглядываясь. И тут я заметил, что двое ведут себя совершенно иначе. Одной из них была Михоси, которая, казалось, знала все. А другой…

— Это моя вина.

Если бы я не прислушивался, я бы, наверное, не услышал голоса Ямамуры Аски, упавший почти до шепота. Он был едва различим, но слова не оставляли сомнений: «Это моя вина».

— Поэтому победительницей четвертого турнира стала Саэко-сан, а не вы? — спросила Михоси, которая тоже ее расслышала.

Ямамура не ответила, продолжая смотреть в пустоту.

— Что ты имеешь в виду? Аска что-то натворила? — не понял Сэнкэ.

Маюдзуми тоже выглядела озадаченной.

— Сегодня днем, когда Аску-сан спросили, почему Саэко-сан обогнала ее в финальном соревновании KБК два года назад, она ответила… что волновалась за Сэнкэ-сан.

Это ведь я ее спросил! Михоси стояла к нам спиной — неужели даже тогда внимательно слушала?

— Но вот в чем странность. Сэнкэ-сан был последним участником в дисциплине «эспрессо» два года назад. Аска-сан выступила раньше. Почему же она из-за него разволновалась?

Я невольно ахнул, потому что даже не обратил внимания на это противоречие.

— Сначала я подумала, что Аска-сан просто что-то перепутала, но на самом деле это было не так.

В этот момент Сэнкэ внезапно бросился к Ямамуре так стремительно, что казалось, вот-вот ее схватит.

— Аска, ты знала, что мне в зерна подмешали моющее средство?

— …

— Отвечай!

Глаза Ямамуры были пусты. Ее слова падали, как редкие дождевые капли.

— …Я видела это… Два года назад, в обеденный перерыв, через распахнутую дверь подсобки. Вы стояли у стола, а на нем — ваш контейнер для зерен и банка с моющим средством. Вы что-то с ними делали…

Дождь усиливался — слова лились все быстрее, теряя ясность, подобно беспокойному шуму ливня.

— Вы поставили банку с порошком обратно под раковину. Мне стало любопытно, и я вернулась в рекреацию. Убедилась, что вы вышли из подсобки, и пробралась туда сама. Я заглянула в контейнер и увидела кофейные зерна, посыпанные чем-то, похожим на тот же порошок. Я подумала: «Неужели Сэнкэ-сан пытается отомстить судьям?» Ведь вы так отчаянно спорили с ними на предыдущем соревновании.

«Их оценка была несправедливой»… Сэнкэ сам признался, что вспылил на третьем этапе. Судьи не менялись на протяжении турнира, и это, безусловно, походило на месть — заставить их пить эспрессо с моющим средством.

— Мне было так страшно… У меня не хватило духу спросить вас, зачем вы это сделали. Но я знала, что должна что-то предпринять, поэтому…

Ливень внезапно прекратился, но одна-единственная капля, не успевшая за остальными, щелкнула о землю.

— ...я выбросила ваши зерна и заменила на свои.

Сэнкэ шумно сглотнул.

— По количеству зерен в банке я сразу определила, какие именно предназначены для этапа «эспрессо». Я высыпала содержимое, вымыла банку и наполнила ее зернами, которые подготовила для своего выступления. А сама использовала зерна, оставшиеся с других этапов. Я понимала, что вкус будет неоднородным и не смогу победить. Но мне важнее было не дать вам совершить непоправимое. После этого я следила за вами и банкой до начала соревнований, но вы даже не пытались ее открыть. Я удивилась, когда вы внезапно выпили приготовленный эспрессо прямо на сцене. Но я поменяла зерна, так что ничего не должно было случиться… и все же вы упали. Я не могла поверить своим глазам.

Так вот как все было. Неудивительно, что Ямамура была в ужасе. Сэнкэ рухнул, выпив обычный кофе. Не взглянув на зерна перед помолом, он, утративший вкус и обоняние, даже не понял, что в приготовленном им эспрессо моющего средства не было.

— Почему же… Почему же ты молчала? — простонал Сэнкэ.

Ямамура была в отчаянии:

— Я никак… никак не могла собраться с духом. Я же решила, что вы задумали нечто ужасное… настоящее преступление! Я тогда так испугалась, все смешалось в голове… Я не могла даже слова вымолвить… А когда наконец пришла в себя, вы уже исчезли и связаться с вами было невозможно. — Это моя вина. — Ямамура вновь корила себя. — Все потому, что я подменила зерна без разрешения… И вообще, это я на том турнире решила во что бы то ни стало наконец обойти вас и выложилась на полную. Я впала в детский азарт, даже не подозревая, какую цену вы уже заплатили… Я совершила ужасную ошибку. Если бы я не загнала вас в угол… Если бы к третьему этапу ваш отрыв был настолько велик, что победа была очевидной… Вы бы не стали замышлять ничего столь чудовищного, даже столкнувшись с саботажем!

«Это неправда». Я хотел ее утешить, но не смог. Да, можно потерять самообладание из-за саботажа, но существовало множество разумных решений, чтобы избежать настолько трагичного финала. И все же, отчаянно рискнув собой, Ямамура пресекла безрассудство, на которое решился Сэнкэ. На прочих этапах были и другие опытные бариста, и ее уступки ничего бы не изменили. Но она все равно будет винить себя — потому что простить себя по-настоящему можешь только ты сам.

— Аска… Аска…

Бормоча ее имя, Сэнкэ, словно раненый солдат, пошатнулся, протягивая руку, чтобы прикоснуться к Ямамуре. Но прежде чем его пальцы дотянулись до нее, Ямамура рухнула на колени и разрыдалась. Ее душераздирающий крик наверняка глубоко вонзится в сердце Сэнкэ и будет терзать его долгие годы.

Я, все еще стоя за окном, бесшумно прикрыл его. Хаос, простершийся по ту сторону, я, пожалуй, никогда не смогу понять до конца.

Маюдзуми, которая так сильно хотела победить, что пошла на обман, и Исии, так легко отказавшийся от победы ради денег.

Утративший контроль гениальный бариста Сэнкэ и Ямамура, которая пожертвовала собой, чтобы остановить его…

И Михоси, которая стремилась раскрыть истину ради сохранения турнира. KБК был ее святилищем, в которое посторонним ступать не дозволялось.

Подняв глаза, я увидел позднее осеннее небо, цветущее яркими красками заката. Я услышал голос, зовущий меня, и, обернувшись, увидел Мокаву. Он стоял у входа и махал мне, давая понять, что награждение вот-вот начнется.

С опозданием на десять минут церемония состоялась. После подсчета результатов этапа «фильтр-кофе» Ямамура Аска получила титул пятого чемпиона KБК, обойдя Михоси и других, кто отказался от участия в своих дисциплинах. Главные спонсоры, сотрудники и зрители, ничего не знавшие о ситуации, бурно аплодировали, празднуя рождение нового гениального бариста.

Но что именно принесет ей такая победа? Какие чувства примешались к этой славе? Мы наблюдали, как Ямамура, получив кубок, не улыбнулась ни разу и отказалась даже произнести положенную благодарность. Так, в тягостном опустошении, для нас завершился этот турнир.