Нивхский эпос представляет собой архаичное повествование о целостной картине мира древнего народа. Как и иные мифологические произведения, нивхский эпос в представлении слушателей объективно отражает исторический ход событий. Нивхский эпос неоднороден, и в нем рассматриваются такие жанры, как тылгур (или тылгунд, близкое к мифу повествование, похожее на предание, легенду или миф), кераинд (краткое повествование, включающее в себя топонимы и безымянных героев), настур и др. Разные факты и жизненные явления в тылгуре и кераинде воспринимались в древности слушателями как произошедшие в реальности, неподдающиеся сомнению.
Настур (или настунд) представляет собой жанровую разновидность архаичного героического эпоса в культуре сахалинских нивхов. Аналогичный жанр, называемый нызитом, обнаружен и у амурских нивхов. Настур родственен импровизированной эпической песне, записываемой длинными рядами стихов и повествующей о деяниях древних нивхов со времен мифического первочеловека. С момента своего возникновения настур бытовал исключительно в устном народном творчестве, синтезируя в себе словесное и музыкальное искусство. Чаще всего главными героями в повествовании становятся одинокие старик и старуха, а также их сын, рожденный чудесным образом. Ведущим мотивом настура был поиск чего-либо или кого-либо преодолевающим разные препятствия отважным героем. Исполнителями настура могли быть только особые сказители (настунд-нивух) или шаманы, призывавшие для помощи мистический дух (миф-нивух-кехн — «земной человек-дух»).
В составе нивхского эпоса рассматриваются мифы о луне и солнце, сказания об обретении удачи и отношении с потусторонним миром, истории о битвах с горными, таежными и подземными народами. Наиболее распространенным сюжетом нивхского эпоса стала борьба за женщину: герой добывал себе жену, а его враги, нередко в облике чудовищ, пытались похитить женщину. В мифологических произведениях древних нивхов герой не наделялся собственным именем, но назывался человеком (самоназвание народа «нивх» переводится как «человек»). В нивхском эпосе существуют прозаические мифы, легенды, квазиисторические и исторические предания о межродовых (межплеменных) столкновениях.
В мифологическом творчестве коренных народов Сахалина и Курильских островов раскрываются представления древних людей о мире — зримом (материальном) и сокрытом (тайном, невидимом). Сказители объясняли, как была сотворена земля, как появились на ней животные и растения, как родился первый человек и как были созданы родовые общины. Одновременно с этим рассказывалось, что мир заселен духами, помогающими или противостоящими человеку.
Дед с внучкой — сахалинские нивхи. Фотография неизвестного автора, 1930 г.
Из фондов РГАКФФД
Как известно, мифы создавались коллективно. На протяжении длительного времени их содержание могло меняться и дополняться. Когда в селениях и стойбищах узнавали, что к ним приехал сказитель, то нивхи оставляли свои занятия, собирались вместе и слушали истории предков.
Хранителям старины были чужды рыбный промысел или охота, они занимались сохранностью мифологических успехов, преданий, сказаний и других фольклорных текстов, делились знаниями с соплеменниками. В древние времена нивхи не обладали письменным языком, поэтому мифы, легенды и предания существовали только в устной форме. К сказителям предъявлялись обязательные требования — хорошая память и мелодичный голос.
В далеком прошлом в среде нивхов бытовали поверья о невозможности сочинения историй о происхождении мира обычными людьми (тылгунд «нельзя сочинять», это «грех»). Нивхские сказители говорили: «Тылгур[32] — правда. Сочинять от себя — грех». Поэтому слушатели воспринимали все события в мифах как реальные.
Мифология и фольклор, создаваемые коллективно и в древности бытующие в устной форме, не равны друг другу. Фольклор происходит из мифов и поэтому может содержать в себе мифологические черты. Однако если мифология воспринималась как глобальное и священное знание о происхождении мира, то фольклорные тексты имеют частный характер, больше ориентируются на описание повседневной жизни человека и каких-то исключительных событий в ней. Вместе с этим мифология формировала религиозные ценности, а фольклор чаще всего связан с поверьями.
Мифологическое творчество нивхов бережно хранилось на протяжении многих столетий, передавалось от одного поколения к другому. На основе мифов формировались и религиозные убеждения: люди верили, что душа есть не только у человека, но и у животных и у всего, что существует в природе, — воды, камней, деревьев и многого другого.
Мифологические повествования, верования и обряды нивхов сохранились до конца XIX — самого начала XX века. В дальнейшем модель представления о мире менялась с учетом современных условий: часть нивхов переселилась в городскую среду, детям стали давать русские имена, создавались межнациональные браки, из жизни стал постепенно исчезать родной язык, на смену ему приходило знакомство с новой культурой, в том числе и религиозной (например, православием[33]).
В 1930-е годы на основе латинского алфавита у нивхов возникла письменность, в начале 1950-х годов нивхская азбука была сориентирована на кириллическую основу. Это позволило переводить произведения мировой литературы на нивхский язык, а также записывать сохранившиеся мифы и фольклорные произведения на нивхском языке. Зимой 2025 года было запущено мобильное приложение для изучения нивхского алфавита и слов. Кроме того, в 2020 году появились раскладки клавиатуры персональных компьютеров для нивхского языка (для амурского и восточно-сахалинского диалектов).
Жилище гиляка. Фотография П. Лаббе. 1903 г.
Biblioteka Narodowa
Этноним «нивх», используемый в русском языке и других языках мира, происходит от самоназвания «ниг’вынг», что означает «человек». Однако в российской дореволюционной литературе и исследованиях примерно до середины ХХ века часто используется экзоэтноним «гиляк». Этим словом тунгусоязычные племена Амура называли древних нивхов.
Две женщины в национальных костюмах. Фотография Б. Пилсудского, 1909 г.
Smithsonian Institution. United States National Museum
Этногенез нивхов до конца не изучен. По мнению Л. Я. Штернберга, занимаемая нивхами территория на материковой части Евразии не может считаться древней, так как нивхи переселились из более северных районов, близких к арктической полосе. А. М. Золотарев, М. Г. Левин, А. П. Окладников и другие ученые придерживаются автохтонной теории этногенеза нивхов, предполагая, что племена нивхов проживали на указанной территории с первобытных времен.
В языке древних нивхов, живших на восточном побережье, остров Сахалин именовался землей Ыхмифа[34] (или Ыг-мифа, а также Ых-мифа), это название часто используется в мифологических и фольклорных текстах островных нивхов.
В фольклоре сахалинских нивхов иногда представлены топонимические указатели: они, с одной стороны, — свидетельство контактов с народами, проживающими вблизи нивхских селений, а с другой — подтверждение связи с теми народами, которые находятся в значительной удаленности от Сахалина (в мифологическом представлении — от земли Ыхмифа). Как отмечается исследователями, если нивх хочет назвать людей какого-то рода, то часто говорит «жители такого-то селения», а это совпадает с конкретным или исконным местом проживания предков какого-то рода.
Одними из самых употребительных топонимов в фольклорных текстах становятся слово «Маньчжурия» и производные от него, в частности имя прилагательное — маньчжурский.
В сказке «Женитьба на горной хозяйке» (в записи Б. О. Пилсудского) отмечается, что именно из маньчжурских мест пришел «богатый человек», к которому мальчик, как было ему сказано одной женщиной, попросился в «разбойники». Использование топонима «Маньчжурия» характерно и для других нивхских историй. Так, в настуде № 4 (в записи Б. О. Пилсудского) нивхский охотник отправляется из дома и дает наставление одной из своих жен: «Когда я в Маньчжурию пойду, к моим отцам отправляйся и живи там…» При этом добавляет, что если «по истечении восьми лет» он не вернется в родные места, значит, он умер.
Платье нивхской женщины, сшитое из рыбьей чешуи. XIX в.
Minneapolis Institute of Art
Отсылки к слову «маньчжурский» даны и в разных нивхских сказках. Так, «Сказка о лысом» (из архива Г. А. Отаиной) завершается сообщением о том, что главный герой поехал к маньчжурам менять «большущий кусок серебра» на товары: «Отвез серебро и выменял на товары. На большую лодку хватило. Товары привезли со своим апаком[35], попировали, разбогатели — обеднели — умерли». «Маньчжурский котел» упомянут в тылгунде «Шаман-кинр» (в записи Б. О. Пилсудского). А тылгунд XVI[36] начинается такими словами: «Маньчжурский город один был».
Контактам с маньчжурами нивхи обязаны были и табакокурению, короткие вставки о котором есть во многих фольклорных текстах, в том числе и тех, которые находятся на границе мифа и сказки.
В некоторых фольклорных текстах герои (не только мужчины, но и женщины) курят трубку, в том числе и длинную, как в «Сказке о Лысом» (из архива Г. А. Отаиной). Исследователи полагают, что эта привычка закрепилась у народов Дальнего Востока вследствие контактов с маньчжурами. Так, в нивхском языке слова «табак» и «трубка» восходят к маньчжурским. В сказке «Белая нерпа» (в обработке В. В. Чесалина) отмечается, что бедный рыбак «все обычаи соблюдал»: гостей накормит, «ночевать пустит и табаком угостит». Еще в одной сказке, «Копье Хозяина горы» (в обработке В. В. Чесалина), указано, что у отправившегося на поиски невесты юноши «на исходе был табак». А в сказке «Как чайки-крачки стали жить вместе» (в обработке В. М. Санги) старик-рассказчик, прежде чем поведает свою историю, помолчит, «задумчиво попыхивая трубкой». В «Благородном тигре» (в записи Б. О. Пилсудского) охотники курили табак, толкуя о своем горе и отдыхая. В «Песне о нивхах» В. М. Санги «маньчжурский табак» предлагает нивх герою из мира мертвых. Это действие демонстрирует желание вступления в контакт, но нивх остается невидимым и неуслышанным обитателями «нижнего» мира.
В записанных Б. О. Пилсудским фольклорных текстах нивхов используются разные топонимические указания. Интересно в этом отношении начало тылгунда № 10: «Сперва эта земля родилась. Давно когда-то русский родился, гиляк родился, китаец родился, японец родился. Тогда все четверо — все были дети одного [отца], человеческие братья. Китайский род — самый старший, затем русский род, затем японский род и самый младший — гиляцкий род». Сюжетное повествование о появлении разных людей продолжается обращением к «большому хозяину зайца», по представлению которого «самый младший род богатым родом сделается, а самый старший — рыбой питающимся родом сделается». Но заяц перепутал, кто и каким родом должен стать, потому «гиляцкий род рыбой питающимся родом сделался». В единой топонимической связке выступают слова «русский», «гиляк», «китаец» и «японец». Примечательны последовательность употребления этих слов и указание на то, какими «дарами» должен обладать каждый из четырех народов.
В числе героев нивхского фольклора и представители коренных народов Дальнего Востока. В центре тылгунда № 40 (в записи Б. О. Пилсудского) — айн и горная хозяйка (так называется и сам текст). В айнской деревне происходит история о «Чавкающем ребенке — сыне Матери-воды». Поехавшие «весной тюленя бить» айны — герои тылгунда XVII (в записи Б. О. Пилсудского) — оказались на берегу, который в тексте определяется как «другая земля».
Орочон и айн, сделавшиеся товарищами, — герои тылгунда № 24 (в записи Б. О. Пилсудского). Такие же герои представлены и в тылгунде № 29 «Орочи и айны», и в тылгунде «Орочоны и айны» (оба текста в записи Б. О. Пилсудского).
В тылгундах № 9 и 11 (оба текста в записи Б. О. Пилсудского) упоминаются орочи: в первом — опосредованно, через сравнение (у героя текста парус из рыбьей кожи был больше, «чем у орочей»); во втором — «одна орочонка» как главная героиня, рассердившись на мужа, вместе с ребенком на руках уходит «к своим родителям». Об орочоне «по имени Ольм» рассказывается в тылгунде № 25 (в записи Б. О. Пилсудского).
Чаще всего в фольклорных текстах, записанных Б. О. Пилсудским, называются отдельные места на Сахалине, например Адо-Тымово. Но некоторые места трудно идентифицировать по отношению к современной топонимике. В талгунде № 1 «Дерево, на котором все вешались» рассказывается о деревне Налю, в которую «спустилось быстро дерево с цельными корнями». В финале этого текста упоминается, что половина такого дерева «на леске в далеком гольдском селении [спустилась]».
Эта же деревня Налю становится местом развития событий и в тылгунде № 2 «Золотая цепь милька[37]». Есть в истории еще один топоним — гора «под названием Маршкрам». А кер[38] № 1 открывается повествованием о «старинном нивхе» из Чхарво и натроском нивхе, поднявшихся в «горы на охоту». В керше № 2 героями становятся пришедшие «нивхи из селения Ирлюн» (на берегу Охотского моря) к «нивхам Плыво» («плывовские нивхи») и отправившиеся по реке Кири. Одновременно с этим в керше к числу героев отнесены и «люнские нивхи», засевшие около реки Уали.
И в ряде иных текстов, записанных или обработанных в ХХ веке, точно обозначается место основных событий. Так, сказка «Тюлень и камбала» (в обработке В. М. Санги) начинается следующими словами: «На севере Ых-мифа есть залив, отделенный от Пилакеркка — Охотского моря — песчаной косой». Топонимическое указание есть и в сказке «Как чайки-крачки стали жить вместе» (в обработке В. М. Санги), в которой упоминается о том, как герои «проезжали мимо острова Тьатьрур — острова Крачек[39]».
В настунде «Нивхи и небесный человек» (в записи Б. О. Пилсудского) одно из мест, в котором находился «горный хозяин», называется речкой Ых-мифа. Представлено в этом тексте и словосочетание «человек Ых-мифа», а в одном случае — с эпитетом «молодой». Одновременно с этим в настунде упоминается и слово «китайский» применительно к отрезу шелка.
Сбор морской капусты и иных даров моря, промысел разных сортов рыбы (кеты, горбуши, тюленя, камбалы, наваги и др.) и морских зверей у нивхов был основой хозяйственной деятельности, а получаемые в результате промысла продукты (сырые, мороженые, вяленые, сушеные или вареные) становились важным средством жизнедеятельности этого народа. Именно поэтому нивхи обязательно использовали разные ритуалы «кормления воды» для последующего благополучия своих родов, живущих в непосредственной близости от моря и рек.
Слово «кета» (с литературным ударением на первый слог) обозначает ценную промысловую рыбу. Название этого тихоокеанского лосося на Сахалине и Курильских островах обычно произносится с ударением на последний слог. В сказке «Кыкык» в обработке В. М. Санги упоминается, что мачеха ела «белую мягкую юколу», а голодной падчерице бросила «хвостик вяленой кеты».
Нивхи представляли вселенную как пространство, состоящее из «трех плоскостей». Согласно мифам мир делился на три уровня: верхний (небо), средний (земля) и нижний (подземный мир). К первому и последнему мирам относились добрые и злые духи, а также духи-предки. Человек был частью среднего мира, в котором еще обитали хозяева природы, расположенность к людям или их неприятие людей сказывались на жизнедеятельности нивхов.
В сказке «Жена-нерпа» (из архива Г. А. Отаиной) герой прямо называет себя «средней земли» человеком.
В каждом нивхском роду имелись свои мифы о появлении первого человека. По преданию рода Кевонгов, нивх родился от капли смолы лиственницы. Сказители других родов утверждали, что их предки появились от брака человека и рыбы, от тигра или медведя.
Самыми главными из существ, которые вместе с человеком делят средний мир, считались хозяева гор (леса, тайги) и моря, а также хозяйка огня. Воплощением гор являлся медведь, а моря — косатка.
Косатка и касатка — абсолютно разные слова: первое означает млекопитающее из семейства дельфиновых, второе — маленькую перелетную птицу (или деревенскую ласточку, ласточку-касатку), от названия которой образованы несколько бытующих в России фамилий, например Касаткин или Касатский. Косатки как морские животные почитались нивхами, воспринимались ими как хозяева моря, подобные медведю — хозяину тайги. В работах дореволюционных исследователей слово «косатка» применительно к морским животным могло писаться и через гласную «а» в корне.
Живя на земле, нивхи придавали важное значение морю, поэтому Ч. М. Таксами писал следующее: «Большие “кормления воды”, ставшие у нивхов значительными праздниками, устраивали дважды в году: весной во время освобождения реки ото льда и глубокой осенью, сразу после становления льда. Только после “кормления воды” нивхи приступали к промыслам рыбы и морского зверя. До совершения обряда “кормления” нельзя было ловить рыбу или спускать лодку в воду, так как верили, что “хозяин воды” может не послать рыбы, и тогда нивхам грозит голодная смерть».
Нивхский скребок для очистки рыбы, XIX в.
Musée du quai Branly / Wikimedia Commons
К числу других видов деятельности нивхов относились охота на пушных зверей, собирательство ягод (брусники, голубики, клюквы и др.), трав (стеблей черемши, клубней сараны[40] и др.), водорослей (морская капуста и др.) и всего того, из чего можно было готовить еду и что могло использоваться в питании.
Собака у нивхов была домашним животным, имеющим разное назначение: для транспортных нужд, для изготовления меховых изделий, для обмена и др. По количеству собак определялась материальная стабильность нивхских семей.
Л. Я. Штернберг и Е. А. Крейнович, занимаясь изучением нивхской мифологии, отмечали, что в основе верований нивхов — оживление, одухотворение и персонификация природных стихий и явлений, которые в большинстве случаев выступали под именем богов-«хозяев». На верхней ступени пантеона нивхов находились хозяева лесных массивов сопок и равнинных частей, а также воды. Модель мира основывается на наделении свойством жизни вселенной, солнца, луны и др. У каждого пространства есть свои человекоподобные боги: «хозяин» леса (тайги, горы) и «хозяин» моря. С этими мифологическими представлениями связано и использование в традиционном нивхском жилище двух очагов: одного — обращенного к воде (в сторону реки), другого — к лесу (к горе).
Вселенная — это форма божественного существа, «голова» которого (мыс Марии[41]) и «подбородок» («Пытыкры») упираются в Охотское море, а «ноги» — два полуострова, упирающиеся в пролив Лаперуза[42].
В поэтическом переложении В. М. Санги «нивхов земля совершила крутой поворот» (то есть подверглась землетрясению):
Все на Ыхмифе тогда поменялось местами:
Там, где спина была, — там оказался живот.
В спину Ыхмифа Охотское море большое
Бьется теперь — а по-нивхски оно Пилакерк.
А с живота в побережье стучится волною
Малое море — зовется оно Матькукерк…[43]
Природные реалии — горы, океан, утесы, деревья, животные — это средство сокрытия богов от людей. В нивхской мифологии выделяются и другие «хозяева» природы и ее стихий: огня, ветра, зайцев и др.
Хозяин тайги живет на самой высокой горе; с ним целые селения его сородичей. Собаками у него служат медведи. Ему подчинены все звери тайги, и он их по своей воле раздает нивхам. И еще он велит соболю одеваться в дорогую шкуру и спешить в петлю гиляка; он же велит медведю давать хорошее место для верного удара. Бог моря — глубокий старик с седой бородой — живет на дне Охотского моря. Подводную юрту бог делит со старухой. В юрте есть ящики с икрой, которую бог время от времени пригоршнями бросает в море. Этот же бог посылает несметные отряды лососей для пропитания нивхов, рассылает косаток водворять порядок в морях и гнать навстречу нивхам морских животных.
Почти все мифы о мироздании можно свести к единой формуле: отделение земной тверди от морской.
Е. А. Крейнович приводит зафиксированный у нивхов миф о мироздании: «Раньше одно море только было. Потом шторм стал, большие волны были. Волны застыли, и так земля стала».
Мифологическим пронизана и речевая коммуникация нивхов. Е. А. Крейнович отмечает, что в определенные периоды жизни нивхи использовали условный язык, под которым подразумевается специальная «сезонная» табуированная лексика. Так, при выходе на реку или в море нивхи использовали специальные «секретные» слова, для того чтобы рыбы, животные и злые духи не разгадали планы рыбаков и охотников.
Кроме того, Е. А. Крейнович обращает внимание на традицию имянаречения: истинное имя нивха было секретным, в речевом обиходе использовалось другое или «шуточное» имя. Считалось, что при произнесении истинного имени человека можно навлечь на его обладателя злых духов.
В отдельных нивхских семьях имя ребенку давалось сразу же после рождения, так как боялись, что при задержке имянаречения злой дух успеет раньше дать имя, и ребенок от этого умрет. Нивхские имена могли быть связаны с внешним видом человека или его эмоциональным и душевным состоянием, относиться к флоре и фауне, отражать явления природы или хозяйственную деятельность, называть предметы быта или числа. Обычаи и верования тоже фиксировались при выборе имени. Так, мужское имя Тлыгун происходит от слова «небо», а имя Курлан — от бога, мира или вселенной.
Распространение у нивхов имели и «плохие» имена, выполняющие функцию оберега. К таким именам могут быть отнесены мужские — Очан (от существительного, обозначающего отбросы) или Ыкилак (от слова «плохой).
Были у нивхов и родовые имена, которые можно считать аналогами фамилий. Название рода часто давалось по названию места, в котором проживал род, или по мифологическим представлениям, существовавшим в той или иной семье. Например, Н. А. Лайгун, анализируя группы родовых этнонимов Сахалина, указывает, что названия родов Руйфингун и Руивонгун связаны со словом «руи», что означает сильное течение реки; соответственно, руйфин — это люди, живущие у реки с сильным течением. Или название рода Пыркифин происходит от слова «пыриф», что значит «ровная поверхность» или «равнина». С названием этого рода связано и село Пырки на западном побережье Сахалина.
Среди нивхских имен были и те, предки которых были связаны с мифами и ритуальными обрядами. Название рода Лезнран происходит от слова «лезн» — небольшой амбар для хранения медвежьих костей и ритуальных предметов, а название рода Чайвынгун (Чевонгун) связано со словом «ч’ыуф», что означает место жертвоприношения духам гор.
Семья сахалинских нивхов. Фотография неизвестного автора. 1920–1930-е гг.
Из фондов РГАКФФД
Тотемические верования наблюдаются и в личных именах, которые образованы от названий животных. Л. Я. Штернберг пишет, что у нивхов много родов, чье происхождение связано с тигром, медведем, змеей, филином или другими представителями животного мира. Так, род Шаннивонгун ведет свою историю от тигра, род Высквонгун — от змеи, род Чаврквонгун — от жабы или лягушки.
В книге Н. А. Лайгун «Нивхская антропонимия» приводится следующий случай, произошедший с матерью автора монографии Валентиной Точь (1932–1967): «Моя мать <…> рассказывала старшей сестре, как хозяин рода, тигр, спас ее от смерти. Когда сестре было шесть-семь месяцев, она сильно заболела, была очень высокая температура, сгорала, умирала. Мать была в отчаянии и не знала, что делать. И вдруг она в окне увидела тигра, он сидел у окна и смотрел на мать и сестру. Утром сестре стало лучше, и она пошла на поправку. Мать сказала моей сестре: “Тебя спас хозяин рода, тигр, он помог тебе выздороветь”».