Народный эпос Сахалина и Курильских островов формировался исходя из исторических, географических, климатических и других условий Дальнего Востока.
Л. И. Шренк писал о непохожих между собой народах, населявших Сахалин и Курильские острова, и одновременно отмечал, что у каждого народа есть свои коммуникационные преимущества: «…остров Сахалин, если не считать Японцев[26] и Русских, занят тремя совершенно разноплеменными народами: Гиляками, Айнами и Ороками, которые весьма неравномерно распределились на нем. При значительной, правда, длине, но весьма небольшой ширине острова это, без сомнения, — богатые этнографические данные. Гиляки как бы связывают остров с берегами Охотского моря и низовьями Амура, Ороки — с остальным Амурским краем и его тунгусским населением, а Айны — с островами Ессо[27], Курильскими и с Япониею».
Эту точку зрения подтверждает и дополняет современный историк Михаил Станиславович Высоков (р. 1955), который считает, что Сахалин и Курильские острова, «лежащие у северо-восточной оконечности Евразии, на протяжении многих столетий являлись своеобразным перекрестком, где встречались представители различных этнических групп, культур и цивилизаций. Населявшие их в разные времена народы испытывали на себе колоссальное воздействие мощных миграционных потоков, которые время от времени буквально захлестывали острова, оставляя на них носителей новых, часто абсолютно чуждых аборигенам культур и цивилизаций. И аборигены должны были или приспособиться к новой ситуации, или исчезнуть, освободив место для пришельцев».
Эпос — это героическое повествование о прошлом, содержащее целостную картину жизни какого-то народа или народов, его духовную и бытовую культуру. Героический эпос, легенды, предания, сказания и сюжетные песни относятся к историческим жанрам эпоса коренных народов Сахалина и Курильских островов.
Островное положение региона диктовало особый образ жизни коренных народов, а он в свою очередь отразился в возникших на основе мифов легендах, сказках, сюжетных песнях и других фольклорных жанрах. Владимир Яковлевич Пропп (1895–1970) полагает, что нивхский эпос — это героическая трансформация мифа.
Сказки народов Сахалина обладают неповторимым национальным колоритом, но имеют и общие черты: прежде всего, близость к мифологическим произведениям. Но если в мифах рассказывается о происхождении мира, об истории отдельных племен, о названиях тех или иных географических мест, то сказки имеют иное содержание и назначение. Их целью как эпического жанра становится поучение. Через поступки и действия сказочных героев объясняется, что такое добро и что такое зло. Как правило, в сказках Сахалина и Курильских островов основные события происходят в таежных буреломах, поросших густым лесом непроходимых сопках[28], на безлюдных побережьях или опасных морских просторах. Главный герой охотится в тайге или занимается рыбным промыслом, ищет наиболее благоприятное место для постройки жилища. Чаще всего сказочные события происходят в зимнее время года. Это объясняется особыми природно-климатическими особенностями северной части Сахалина и Курильских островов: преобладанием холодного времени года над теплым.
Сказки о животных в фольклоре народов Дальнего Востока встречаются чаще, чем бытовые или волшебные. В сказках объясняется, как животные приобрели тот или иной облик или же особые повадки. Например, в нивхской сказке «Бурундук, кедровка и медведь» разъясняется, почему связаны тесной лесной дружбой маленькая птичка кедровка и бурундук. В этой же сказке упоминается, по какой причине медведь не делает на зиму съестных запасов. А в другой нивхской истории рассказывается о том, что тюлень стал обладателем пестрой кожи по вине камбалы. Тюлень в наказание за ее нерадивость и безответственность бросил в рыбу горсть морского песка, поэтому на теле камбалы теперь много колючих наростов.
Pleuronectes Platessa, или камбала. Рисунок М. Э. Блоха, 1785 г.
The New York Public Library Digital Collections
При обзоре нивхских сказок становится понятно, какую рыбу использовали нивхи в пищу, какие сорта рыбы они знали, на каких птиц и зверей обращали внимание, какие повадки выделяли у животных. Например, в литературных обработках сказок В. М. Санги главными, второстепенными или эпизодическими героями становятся тюлень, камбала, таймень, корюшка, медведь, орел, лиса (см. сказку «Тюлень и камбала»); чайки, крачки (см. сказку «Как чайки-крачки стали жить вместе») и др.
Звери, птицы и рыбы в сказках коренных народов — помощники или противники человека. Они иногда принимают человеческий облик, наделяются умением думать, нередко им свойственны хитрость и даже коварство. Однако человек в сказках всегда стремится к гармонии с окружающим его миром. Сказки учат смелости и находчивости при встрече с опасными животными, побуждают жить в дружбе со всей природой, разумно пользоваться дарами земли и воды, тайги и моря.
Нивхи издревле жили около устья реки Амур (территория современного Хабаровского края) и на северной части Сахалина.
Жизнь в нивхских племенах состояла как из работы, так и из отдыха. Л. Я. Штернберг писал, что зимние месяцы «самые веселые в году», потому что с них «начинается бесконечная езда в гости, слушание сказочников по ночам, а с февраля наступают медвежьи праздники, самые радостные дни в жизни гиляка».
До нашего времени дошло несколько жанровых разновидностей архаичного эпоса, прежде всего настур (или настунд) и тылгунд (тыланд). Аналогичный настуру жанр, называемый нызитом, обнаружен и у амурских нивхов. Настур родствен импровизированной эпической песне, записываемой длинными рядами стихов (в песенно-речитативной форме) и повествующей о деяниях нивхов со времен мифического первочеловека. С момента своего возникновения настур бытовал исключительно в устном народном творчестве, синтезируя в себе словесное и музыкальное искусство. Чаще всего главными героями в повествовании становятся одинокие старик и старуха, а также их сын, рожденный чудесным образом. Примечательно, что обретение потомства одинокой супружеской парой (обычно чудесным способом, логически необъясняемым) характерно и для мирового фольклора. Ведущим мотивом настура был поиск чего-либо или кого-либо героем, который наделялся сверхъестественными способностями и таким образом преодолевал различные препятствия.
Е. М. Мелетинский отмечает, что «настунд обычно начинается словами о полном одиночестве героя или малом количестве родичей, с которыми он живет»: «Старик один, молодой человек один (были), вдвоем только жили», «Маленький мальчик один только и девочка жили» и т. п. Это одиночество не имеет ни мифологической мотивировки (герой — первый человек), ни социальной (сирота — жертва нарушения первобытно-общинных принципов взаимопомощи) и только подчеркивает отсутствие чьей бы то ни было помощи герою, чтобы ярче обрисовать его героическую личность».
Анализируя собранные и прокомментированные Л. Я. Штернбергом нивхские сказки, Е. М. Мелетинский пишет, что главный герой — это «обычно безымянный “один нивх”, т. е. “один человек”. Контакт с духом или тотемным животным большей частью происходит во время охоты или рыбной ловли».
Существует много историй о «горном человеке». Например, в одной такой герой увлек женщину, удалившуюся от селения для сбора сараны, и женился на ней, а ее бывшему мужу-нивху оставил в виде выкупа много добычи. В другом фольклорном произведении рассказывается, как нивх-охотник стал жить с «горной женщиной». И это способствовало удаче героя на охоте.
Уделяется внимание в эпических произведениях, обычно в тылгундах как «архаичных сказках» (по Е. М. Мелетинскому), и брачным отношениям, в том числе с животными. Так, известны истории о том, как женщина выходит замуж за тюленя или за песца. От подобных союзов могут появляться герои, например персонаж одного рассказа рожден от любовной связи нивха с рыбой.
Еще Е. М. Мелетинский выделяет среди настунда нивхскую богатырскую сказку «по типу героя и по сюжетам», а также по «песенной форме исполнения». Герой такой истории побеждает злых духов, «морских» или «горных» людей благодаря физической силе и помощи специального оружия. Не считая настунд героическим эпосом, Е. М. Мелетинский указывает, что в этом жанре «совершенно отсутствует эпический фон как в исторической, так и в мифологической форме» и отмечает черты богатырской сказки как исходной формы героического эпоса: наличие «сказочного богатыря», патетику «его победоносных встреч с врагами» и песенную форму.
Кераинды как исторические предания практически не сохранились до ХХ века, но по классификации Л. Я. Штернберга они представляют сжатое повествование о недавнем прошлом, главным образом о событиях кровной мести. Герои в кераинде обычно никак не нарекаются: это может быть связано как с запретом на употребление конкретного имени, так и с использованием обобщенного, принадлежащего всему роду героя и специально не выделяемого среди подобных.
К числу частотных героев нивхского эпоса относятся медведь, олень, рыба (кета, горбуша) и другие обитатели тайги и моря.
Бытовые детали сказочных повествований в нивхских текстах содержат интересные отсылки. Так, в нивхской сказке «Копье Хозяина горы» (в литературной обработке В. В. Чесалина) упоминается о табаке, который находился на исходе у молодого человека, отправившегося искать невесту в дальнее селение. В этой же истории упоминается о небольшом запасе «сушеной икры», которой герой утолял голод и жажду. Оказавшись около очага в незнакомом доме, молодой человек принимает угощение хозяйки — кусочки нарезанной юколы и «чашку нерпичьего жира». В сказке «Женитьба на горной хозяйке» (в записи Б. О. Пилсудского) замечается, что главный герой получает от матери корни сараны, буду[29] и перья, которые нужно принести «в жертву богу».
Сарана (Lilium martagon (krans-lilje)). Рисунок Х. С. Холцбекера, XVII в.
Statens Museum for Kunst
В записанной Б. О. Пилсудским в марте 1896 года истории «О рыбной ловле, охоте» кратко в форме наставления сообщается о том, как ловится рыба, как отбирается улов, как укладывается он в лодку. В самом начале сказки «Тюлень и камбала» (в обработке В. М. Санги) даются практические рекомендации не ставить сети на мелководье, потому что в них не попадет ни кета, ни таймень, но сети «забьет морская трава, а нижние ячеи — камбала. И не простая гладкая, а звездчатка[30]».
Устные предания или другие эпические повествования назывались у айнов юкарами[31], своеобразными героическими сказаниями, которые пелись мужчинами и женщинами, а позднее, ближе к началу ХХ века, юкары исполнялись исключительно женщинами и от первого лица. Этот факт должен был способствовать доверию к сказителю, к правдоподобности его рассказа. В широком представлении мир у айнов был «плавающим», располагался на спине рыбы, от сильных движений которой начинались землетрясения. Одновременно с этим повествовалось и о герое, стремящемся даровать разные блага айнам. Такой эпический герой в юкарах может обладать волшебным мечом, способствующим победам над недоброжелателями.
Юкары неоднородны и нередко могут напоминать сказки или повествования, похожие на былинные. Средний объем юкара варьировался от двух до шести тысяч строк. Однако сохранились и более объемные тексты, например насчитывающие до десяти тысяч строк.
Относительно юкаров существовали разные поверья. Так, если человек умирал, не дослушав окончания сказания, то оно произносилось уже над мертвым. Обычный же человек, как правило, слушал юкары, которые обрывались на полуслове. Это было сродни телесериалу или увлекательной истории, продолжение которых непременно хотелось узнать.
Если в традиционном юкаре (иногда его называют айну-юкар) освещалась жизнь одного из людей, то в камуи-юкаре повествование выстраивалось на описании деяний айнских богов. «Божественность» таких песнопений подтверждалась финальной фразой: «Так сказал бог».
В эпосе уильта выделяется несколько разновидностей: тэлуну (устные предания), нинма(н) (эпические повествования о небесных женщинах-богатырях, богатырях с оленьим копытом), сахури (сказки), гатав (загадки) и др.
К тэлуну отнесены и мифы о происхождении человека от животных (чаще всего от медведя или нерпы), межродовой борьбе и поисках родами новых мест для жизни.
В ряде эпических историй уильта сохраняются эпизодические обращения к мифологии. Так, в записи Т. П. Роон и в литературной обработке О. П. Кузнецова известна история с названием «Угощение огня». В ней сохраняется представление об огне как о божестве, имеющем антропоморфные свойства. Огонь — это мужчина, который может быть обижен поведением хозяйки дома, но и задобрен вернувшимся в дом мужчиной. Покровитель огня в очаге принимает жертву — «кровь» и «кусочек сердца» олененка.
«Мужчина на рыбалку пошел, а женщина в жилище осталась за детьми следить, еду готовила. Но в очаге почему-то плохо огонь горел. Женщина положила в него сухих дров — все равно никакого жару. Разозлилась женщина, ножом в него ткнула, пошевелила уголья.
Вдруг из очага вышел мужчина и сказал:
— Зачем ножом тыкаешь? Если огонь зажигаешь, то я там сижу.
Исчез мужчина. И очаг почти затух. Дымок только струится.
Вернулся муж. Спросил:
— Почему огонь не горит?
Ну, женщина рассказала, что произошло.
— Ай-ай-ай, — проговорил мужчина. Ушел. Убил белого олененка. После его кровь и кусочек сердца дал огню. И очаг снова разгорелся. Жарко запылал.
— Никогда больше не тыкай в него ножом, — сказал мужчина жене. — Огонь тоже угощать надо. Ведь когда кто-нибудь из людей болеет, ему мясо оленя дают».
«Укрощение огня» отнесено к произведениям, стоящим на границе сказки и мифа, потому что в тексте упоминается дух огня (домашнего очага), обладающий антропоморфными чертами.