Этнический перекресток

Главным образом Сахалин и только отчасти Курильские острова в древности были пространством, где жили не только коренные народы региона, но и представители других этнических общностей, которые мигрировали из своих традиционных мест. Именно поэтому в фольклорных текстах нивхов, айнов или уильта упоминается об эвенках, нанайцах, негидальцах и других народностях.

По рассказам айнов, на Сахалине некогда жили тончи (в других источниках — тонци), под которыми подразумевают тунгусов. Представители этого народа обитали в землянках, ловили рыбу крючками, носили одежду из шкур и плавали за товарами в Маньчжурию.

Контакты разных народов и конфликтов между ними отражены в ряде эпических текстов. Так, распространение имели сюжеты о столкновениях с айнами, которые и могли истребить тончи.

Ч. М. Таксами нивхское слово «тозунгу» (или «тозюнгу») переводил как «люди, переправившиеся через водное пространство». То есть этнограф полагал, что этим словом нивхи называли орочей, отправившихся на Сахалин вместе с ороками, а затем вернувшихся на материковое побережье.

Миграция эвенков — миграция мифа

Первые эвенки появились на Сахалине примерно в середине XIX века. К началу ХХ столетия насчитывалось несколько десятков эвенкийских семей, живущих на восточном и северо-западном побережьях. В настоящее время в Сахалинской области насчитывается около 200 человек, относящих себя к эвенкам.

^{Тунгуз. Рисунок И. Г. Георги. 1799 г.}

^{The New York Public Library Digital Collections}

В верованиях эвенков, как и у большинства коренных народов региона, вселенная состояла из нескольких сфер со своим многоуровневым порядком. К месту обитания человека относилась земная сфера, а к другим сферам (подземной и небесной) могли прикасаться только богатыри или иные, наделенные исключительными качествами, герои. К числу знающих, а иногда и входящих в другие сферы относились шаманы, а обычный человек мог прикоснуться к другим уровням «бытия» только после смерти.

Эвенки верили, что существует пять земель: верхняя и средняя земли, морские острова, земля сумрачности и холода и подземный мир. Первый эвенк носил имя Абданыкан, но не знал, откуда он появился. Благодаря своей находчивости Абданыкан стал мужем небесной девы. А еще в представлении островных эвенков из одного мира в другой могут переходить мифические великаны, чтобы воевать со своими противниками-чудовищами.

При этом какие-то объемные мифологические или фольклорные тексты мигрировавших на Сахалин народностей не обнаружены, но отчасти мифология и фольклор живших на острове эвенков отразились в творчестве авторов ХХ века.

Эвенкийский поэт на Сахалине

Поэт, переводчик и самобытный художник Григорий Яковлевич Чинков-Эдян[67] (1915–1970) — один из родоначальников этнической литературы на Сахалине. Г. Я. Чинков-Эдян большую часть жизни провел на севере острова, в поселке Вал[68] Ногликского района — месте, где и сегодня проживают островные эвенки.

^{Лагерь тунгузов. Фотография П. Лаббе. 1903 г.}

^{Biblioteka Narodowa}

Вторая часть фамилии автора содержит имя собственное — оно дано по названию рода Эдян. А первая часть фамилии, Чинков, была дана поэту в советское время, родовая фамилия звучала как Куткэ Эдян. Сам же поэт после этого предпочитал называть себя так: «Чинков-Эдян Сахалиндук», то есть Чинков из рода Эдян, живущий на Сахалине.

В стихотворении «В Советской стране» Г. Я. Чинковым-Эдяном отмечается единство четырех народов, чувствующих «биение жизни» большой страны, частью которой они являются:

Стихотворения Г. Я. Чинкова-Эдяна просты по содержанию, ведь русский язык не был для поэта родным, а впервые он попал в школу в возрасте двенадцати лет. Однако строчки немногочисленных сохранившихся произведений полны искренних переживаний за судьбу народа:

Из ниоткуда в никуда

Наследие Г. Я. Чинкова-Эдяна невелико: несколько сказок и стихотворений. Но, например, сказка о «Мэнгункэн» — отважной девушке, сразившейся с медведем, почти не имеет каких-то этнических деталей, не представлены в сказке и отсылки к эвенкийской мифологии. А вот основа написанной на эвенкийском языке сказки-сказания «Гарпаниндя» — фольклорные сюжеты о богатырях Гарпанинде и его сыне.

Сказка «Гарпаниндя» была записана этнографом и тунгосоведом Глафирой Макарьевной Василевич (1895–1971) и была опубликована на двух языках: эвенкийском и русском языке. Основу сказки составляет двухчастное предание, переложенное Г. Я. Чинковым-Эдяном в нерифмованные стихи:

Как и в мифах, появление героя-силача, именем которого названа сказка, остается неизвестным: у него не было ни отца, ни матери. Жизнь Гарпаниндя выстраивается из нескольких «деяний»: вначале он дрался на «средней земле» со своей тенью, а потом отправился мериться силой с иными богатырями.

Сила главного героя несвойственна обычным людям: при движении Гарпанинди маленькие деревья «кольцами гнутся», а большие — «по самые корни вырвавшись, с шумом падают».

Первым испытанием героя была встреча с живущим в «хороминах» богатырем, покидающим жилище через «дымовую дыру». И поединок между двумя богатырями длился несколько лет.

При первой публикации сказки в 1939 году использован подзаголовок — «Сахалинская сказка-сказание». «Сахалинское» происхождение сказки поддерживается упоминанием об «океане» (или «океанище»), о начале (берег) и конце («край») водной глади, а также тем, что на земле «деяний» герою встретились олени, которых прежде он не знал.

Первая часть сказки включает 27 глав (своеобразных эпизодов), в финале которых герой обретает способность летать на олене по небу, берет в жены Конганкан (сестру сраженного главным героем богатыря) и с нею возвращается в родные места. Вторая половина сказки из 17 глав посвящена жизни сына Гарпанинди Чиндоникану.

В сказочном повествовании о Гарпанинде и его сыне используется обозначение не только «средней» земли (на которой живут люди), но и «верхней», где обитает другой богатырь, с которым сражаются отец и сын. Финал истории «деяний» двух героев словно смыкается с началом: Гарпаниндя возвращается домой, а молодой богатырь уходит в неизвестность, так же как и в начале сказки из неизвестности возник Гарпаниндя:

Отличительной особенностью этой сказки становится еще и противопоставление главного героя, который воспринимается эвенком, богатырю народности Кэдэрэнди. Народ Кэдэрэнди имеет восьмигранное жилище с восемью комнатами, а вместо дверей использует выход через дымовое отверстие. Удивляет Гарпаниндю и то, что в восьмигранном жилище обитают олени. Женившись на сестре побежденного богатыря, Гарпаниндя делается оленным. Кратко комментируя сюжет сказки для советских читателей, Г. М. Василевич отмечала следующее: «Много сотен лет назад часть эвенков охотилась, живя без оленей. Они встречались с оленными народами, воевали, мирились, брали от них жен и, начиная жить вместе, становились оленными».

Большая часть изданий Г. Я. Чинкова-Эдяна была опубликована в переводах и с предисловиями Г. М. Василевич.

На Сулакичан хитрости чан

Эпизодические мифологические отсылки есть и в сказке в стихах «Сулакичан» («Хитрый лис»). Главный герой, имя которого дано в названии сказки, будучи больше волка и сильнее других обитателей земли, обманывает людей и животных.

В состоящей из трех частей сказке рассказывается сначала о том, как Сулакичан обхитрил Ихогдыхона, а во второй части Ихогдыхон, оказавшись в заброшенном доме, в котором стали обитать «лисы тайги», задает животным вопрос, есть ли у них шаман, и предлагает себя на эту роль:

Однако шаманство героя выглядит насмешкой: он скачет в «отверстии двери», «пояс развязывая, кафтан распахивает». В этом и состоит хитрость: рассмешить лис и дождаться возвращения в жилище Сулакичана.

В истории о хитром лисе, как и в других эвенкийских сказаниях, отмечается, что сказочные события происходят на «средней земле». «Человеком средней земли» называется Ихогдыхон. А очертания «средней земли» определяются словами «реки», «тайга», «мысы», «чаща», «истоки», а также «березняки», «лиственничники», «сланцы» и др. Интересен и хронотоп сказки, в которой «тайга» (а вместе с ней и «зверь тайги») противопоставляется «морю» («зверю моря»), «материк» — «далекой земле». Используется в сказке и слово «остров», который во второй части Сулакичан оставляет, уходя вдаль от моря, «на склон взбегая»

Безусловно, сказочное начало истории о хитром лисе объемнее единичных мифологических отсылок, но сохраняет в себе приметы верований, бытовавших у эвенков. И даже в самом финале третьей части Ихогдыхон «Сулакичану тайги зверей оставляет» (буквально, как сказано в комментарии, «в жертву приносит — вешает на дерево»).

Родом с Энгеспала

Семен Александрович Надеин (1929–1981) родился на Сахалине в стойбище Лок. Его отец происходил из эвенкийского рода Дер (или Джер), а мать была негидалкой. В средней школе, где С. А. Надеин проучился только четыре года, состоялось его знакомство с трудившимся учителем Г. Я. Чинковым-Эдяном. С. А. Надеин был потомственным охотником и оленеводом: с детских лет добывал в тайге пушнину, ловил рыбу, кочевал со стадами оленей. Однажды в тайге С. А. Надеин отморозил ноги, но в дальнейшем, будучи прикованным к постели, он продолжал творческую работу: писал стихотворения, повести и рассказы; занимался изучением эвенкийского эпоса для создания сказок и легенд.

В стихотворении С. А. Надеина «Сахалин»[69] лирический герой, несмотря на тунгусское происхождение, покоряет островные просторы, выбирает место для становища:

^{Вид на горное побережье острова Сахалин возле Мраморной бухты. Современная фотография.}

^{KVN1777 / Shutterstock}

Книга С. А. Надеина «Энгеспал»[70] (1982, 1996) открывается одноименным рассказом, в котором герой (от его имени ведется повествование) восхищается сопкой и островом, носящими общее название: «Энгеспал — высокая сопка, и с нее хорошо видно, что делается на многие километры вокруг. У подножия сопки зеленеет лес. Он — как море, среди которого островами возвышаются сопки. Самый красивый остров в этом море, конечно же, Энгеспал!» А продолжается это повествование рассказом старика об одном предании:

«Я спросил:

— Дедушка, утром ты говорил, что мы поднимаемся на гору Ваинг-янг[71], а она называется Энгеспал.

— Эта сопка раньше называлась Экизь-пал, что по-нивхски значит “плохая гора”. Старые нивхи запрещали молодым посещать сопку, и запрет переходил от поколения к поколению.

Дед покурил, помолчал:

— Я в молодости слышал такое. Давным-давно на эту сопку взобралось несколько человек, сильных и смелых. Пока они поднимались, погода была хорошей, светило солнце, но, когда они уже были на вершине сопки, поднялся туман и ничего не стало видно. Засверкали молнии, грянул гром, полил проливной дождь. Люди не вернулись назад. Говорили: их забрал хозяин горы. С тех пор нивхи не стали сюда ходить. Это они назвали сопку Экизь-пал. А мы называем ее Ваинг-янг. И может быть, поэтому хозяин горы не гневается на нас…»

В этом предании отмечаются разные названия сопки у нивхов и эвенков, но указывается, что оба народа избегают посещения этого места как пространства, в котором обитает хозяин горы.

В отличие от Г. Я. Чинкова-Эдяна, С. А. Надеин писал по-русски, но часто использовал в произведениях как слова из эвенкийского языка, так и выражения, бытующие в языке коренных народов Сахалина.

Верный учителю ученик

Верования и иные основанные на религии убеждения, как и в произведениях Г. Я. Чинкова-Эдяна, С. А. Надеиным представлены в бытовых сказках и в сказках о животных.

Так, в сказке С. А. Надеина «Эвэкэчен и Чиндэкэ» повествуется о необходимости заботиться о пожилых людях, надеяться на собственный труд, любить весь окружающий мир. Однажды совершенное зло с удвоенной силой вернется к тому, кто его сотворил. Обманувшая добрую старушку Эвэкэчен рыжая лиса Улате наказана не только своим супругом лисовином. Отныне весь лисий род живет по своим норам, а лисьи сородичи уже не помогают друг другу, как прежде.

В одном из фрагментов второй части сказки «Эвэкэчен и Чиндэкэ» приводится повествование, в котором описан процесс камлания для выздоровления внучонка хитрой лисицы Улате-сулаки: «…в просторном жилище старого лисовина собралось много лисиц разной масти. Рядом с лисовином сидела его жена Улате-сулаки, около них — лисята. Посреди жилища лежал завернутый в шкуру умирающий лисенок — их внучонок. Над больным камлала старая шаманка Кэрэмэс-сулаки. Она надела на голову бабушкину лисью шапку и колотила в бубен, обтянутый рыбьей кожей. Все с тревогой смотрели на умирающего сородича. Вдруг в их жилище поднялся искрометный вихрь пепла от потухающего огня. Было слышно порхание огромных крыльев невидимой птицы. Все лисы вместе с шаманкой Кэрэмэс-сулаки попрятались по углам просторного жилища — кто где смог. А старый лисовин, задрав вверх свою острую лисью морду, заговорил плачущим голосом: “О великий бог шаманов, крылатый посланник просторного неба, обратись и наяву покажись перед нами, не губи наш ничтожный род. Великий владыка, сжалься над нами, а если мы в чем-то виноваты — прости” <…> Наступило долгое молчание, не было в жилище ни шапки, ни Великого шамана — все исчезло. Был лишь слышен визг, писк в просторном жилище старого лисовина. Это он бил с досады свою жену Улате-сулаки и шаманку Кэрэмэс-сулаки, а остальные сородичи разбежались по всему дремучему лесу и попрятались, кто где смог».

Упоминания о шаманке, обращение лисовина к синице Чиндэкэ как к «великому» «богу» и «владыке» — это тоже отражение религиозных представлений автора, ориентированного на эвенкийскую мифологию и фольклор.

^{Урок в начальной школе для детей местного населения на острове Сахалин. Фотография неизвестного автора, 1931 г.}

^{Из фондов РГАКФФД}

Отсылки к духу тайги упомянуты С. А. Надеиным в сказке «Самый сильный», в этой же истории наряду с Рысью, Волком и Росомахой представлен и Ихэгдыкэн — неизвестно откуда появившийся человек, приручивший трех животных.

В сказке «Ингки» бог становится одним из важных героев в развитии сюжета: «красивая и мирная птица Ингки» была настоящим «крылатым лесным великаном», но однажды Ингки напугал спустившегося на землю бога — «Всемогущего Владыку». В наказание за гордость, за шум, который возникал, когда птица поднималась в небо, бог покарал Ингки: «Надо тебя укротить немного, голубчик: не нужны мне твои шутки. Ты мирная, красивая птица, но твой гордый вид и достойный твоей величины шум перепугают, погубят все слабодушное, что создано мною на земле, — ведь их много, пугливых и слабосильных, за них я боюсь…» С тех пор, согласно сказке, Ингки был превращен «в самую маленькую боровую дичь — Ингкичен». А плоть Ингки была роздана «по мизерной доле всем птицам, зверям» и рыбам, которые получили «тонкие прослойки мяса между мышцами в лопатках»: «Птицам выделил две тонкие прослойки по обоим бокам грудной клетки. Рыбам дал по две беленькие мясные щечки. Ингкичену же бог оставил самую мизерную долю мяса и малый рост. Зато сохранилась у Ингкичена прежняя гордость — хоть мал, да удал: много шуму при взлете, так что все птицы завидуют ему и провожают завистливыми взглядами его гордый полет».

В лаконичных примечаниях к сказке С. А. Надеин отметил, что Ингки — это рябчик. Одновременно с мифической птицей как о главном герое упомянуто в сказке и об ихэгдыкэне, ходящем на «двух ногах», не щадящем ни зверей, ни птиц, ни рыб. Так описан образ человека, который в тайге и на море добывает себе еду.