У айнов мастерство сказителей ценилось высоко. Хранители старины не занимались рыбным промыслом или охотой. В древние времена дальневосточные народы не обладали письменным языком, поэтому легенды и предания существовали только в устной форме.
К сказителям (а ими могли быть и мужчины и женщины) предъявлялись обязательные требования — хорошая память и мелодичный голос. Так, одна из айнских легенд в современной записи занимает свыше тысячи страниц. На основе мифов формировались и религиозные убеждения: люди верили, что душа есть не только у человека, но и у животных, и у всего, что существует в природе, — у воды, камней, деревьев и многого другого.
Многие айнские истории излагаются от первого лица женщины или мужчины, а также бога или духа, в том числе и от лица какого-то животного.
Айнские мифы и фольклор представлены в разных формах по стилю и тематике: и в повествованиях о деяниях творца и небесных богов, и в ойна — повествованиях о деяниях Аиойны (Окикуруми, Айнураккура — «Бога, пахнущего человеком»), имевшего божественное происхождение и одновременно считающегося первопредком айнов, и в преданиях увепекер/уцяськома, в том числе в песнопениях камуй-юкар, излагающих эпизоды из жизни богов и людей.
Жанровая классификация айнского фольклора была предложена Б. О. Пилсудским и включает в себя следующее: уцаскома («сказания»), туита («сказочные рассказы»), которые подразделяются еще на пять подгрупп, оина («древний»), хауки («делать голос»), иаикатекара («любовные песни»), снотца («развлекательные песни»), ихунки («колыбельные песни»), иаииукара («бесцельные песни»), цбо хау («лодочные песни»), синот итак («комические присловья»), урехреку («загадки»), речи (на приемах, при отъезде гостей, молитвы, шаманские заклинания и т. д.).
Однако типология собственно мифологических текстов или текстов, созданных на границе мифа и фольклора, не так объемна: рассматриваются космологические и космогонические мифы, а вместе с ними — тотемические. Устные или эпические предания у айнов в широком смысле называются юкарами. Применительно к сахалинским айнам используют слово «туйта», под которым подразумевается название эпических текстов, иногда похожих на басенные.
В основе верований айнов лежат анимизм и сакрализация животных. Принципиальное отличие человека от животных, по мысли айнов, состояло в том, что человек, умирая, оказывается в нижнем мире, а животное умирает временно; в частности, это просматривалось в ритуалах: после убиения животное возрождалось и продолжало опять жить. Культ умирающих и возвращающихся к жизни обитателей леса был широко распространен у айнов. Этот культ учитывался и по отношению к содержавшимся в неволе животным, не только медведям, но и, например, лисам или некоторым птицам.
Айны почитали и мифологизировали медведей и косаток, особым образом относились к змеям и ряду других представителей животного мира. Медвежатина считалась даром божества гор, а кета — даром божества моря.
Исследователь истории и этнографии айнов Александр Борисович Спеваковский отмечал, что айнам присуща оппозиция медведя как хозяина гор суши и косатки — хозяина моря, второй ипостасью которого является волк. Почитание медведя и косатки-волка в айнской культуре островных народов — это и часть верований айнов.
В практике взаимодействия с божественным миром айны использовали такие ритуальные предметы, как палочки инау и украшенные орнаментом лопаточки икуниси. А у айнов Сахалина в шаманизме фигурировали еще и деревянные резные фигурки в виде не только человекоподобных идолов, но и животных — духов-помощников шамана.
Ритуальная лопаточка для подношения даров богам — «икуниси». XX в.
© Сахалинский областной краеведческий музей
В записях из фольклора хоккайдских айнов у Николая Александровича Невского есть повествования, как девочка-младенец была отдана отцом в жены морскому богу: отец по чьей-то непонятной ему воле «снял узел с младенцем со своей спины и бросил девочку в сторону косатки, на спинной плавник». Аналогичные тексты как отражение почитания морского бога и надежды на хороший промысел рыбы и морского зверя с некоторыми сюжетными вариантами записаны и у других коренных народов Дальнего Востока, в том числе у сахалинских айнов.
В узорах одежды айнов просматриваются змеевидные изображения, вполне возможно, что это часть мифологических представлений айнов о верховных богах неба, грома и солнца.
Кроме того, айны устраивали в честь медведей и оленей (особенно тех, которые обладали ветвистыми рогами) специальные ритуалы и посвящали им заструженные палочки инау.
Нередко в айнских сказаниях и других текстах были представлены такие животные, как сивуч (его могли именовать «морским богом»), ворон (его считали «дядей» бога-медведя), форель (как воплощение божества голода) и др.
В представлении айнов остров лежал на теле большой рыбы, подъем которой на поверхность земли связан с сюжетом о разделивших сферы влияния богах: бога гор начала земли — медведя и бога гор конца земли — многохвостой лисы. Божество леса и гор представлялось айнам в виде большого медведя, обитающего в тех местах, которые не могут быть доступны человеку. Одновременно с этим в мифологии сахалинских айнов, по словам Ч. М. Таксами и В. Д. Косарева, «бог гор распоряжался не только медведями, но и морскими “подданными” — рыбой, сивучами и нерпами».
Ч. М. Таксами и В. Д. Косарев писали, что у сахалинских айнов было много названий божеств, «связанных с образом медведя»: «медведь-бог: буквально: “бог-добыча” или “зверь-добыча”», «горный бог, который мог называться также кимун камуи (лесной, горнотаежный бог)». Выделяют этнографы еще и бога ближних или средних сопок, а также «бога высоких гор, сердцевины, недоступной глуши и высей, которые были, надо полагать, и на Сахалине запретны».
Айны с почтением относились к медведям, верили, что могут вести свой род от этих животных, которые якобы проявляют заботу о человеке. Возможное родство между медведями и айнами объяснялось волосатостью айнов. Об этом писал антрополог и этнограф Иван Семенович Поляков (1845–1887), изучавший в 1881 году айнов и ороков Сахалина.
Одно из самых точных описаний медвежьего праздника у айнов Сахалина оставил Б. О. Пилсудский, выделив в особом айнском торжестве четыре элемента: коллективное употребление медвежьего мяса, племенное событие (когда у айнов была возможность встретиться друг с другом и обсудить новости), коллективный плач перед убиением медведя как оплакивание умерших соплеменников, религиозное единение (некоторые айнские роды считали медведя своим покровителем).
Обряд жертвоприношения. Фотография П. Лаббе. 1903 г.
Biblioteka Narodowa
В одной из глав книги британского мореплавателя и зверопромышленника Генри Джеймса Сноу (1848–1915) «В запретных морях (Воспоминания об охоте на каланов у Курильских островов)» (1910) приводится следующий факт из жизни айнов с острова Хоккайдо: «В том путешествии я был свидетелем факта, зачастую отрицаемого, а именно — айнская женщина кормила грудью медведя. Название деревни я не помню, но это было к востоку от Мурорана, и там жили одни айны. У них в клетках жили большие медведи, а этот малыш совершенно свободно бегал по всей деревне. Молодая женщина, выйдя из своего жилища, позвала медвежонка к себе, он к ней подбежал, она же присела на корточки, обнажила грудь и, держа ее между ладонями, позволила медвежьему детенышу несколько минут ее пососать. Я часто слышал о таком, но видел это тогда единственный раз. Сегодняшние айны, как мне говорили, отрицают, что некогда такое было у них в обычае, однако сомнений быть не может. Полагаю, нынче они отрицают это, поскольку их научили, что это противоестественно, и им теперь стыдно, что такое практиковалось»[64].
При этом А. Б. Спеваковский отмечал, что медведь мог воплощать не только добрые, но и злые силы, способствующие людским несчастьям. Э. Онуки-Тирни писала, что на Сахалине существовал, наряду с известными, еще и обычай, когда после ритуального убийства медведя в жертву приносились два кобеля как медвежьи слуги-посыльные. Кости и черепа медведей оставлялись сахалинскими айнами на специальных «медвежьих кладбищах».
В тексте записей Б. О. Пилсудского «Охотник на соболя» сообщается о мужчине, который заподозрил жену в том, что она медведица в образе человека, и «вдруг увидел, что она действительно превратилась в медведя». Защитным средством от возвращения жены в дом становятся поставленные всюду инау. С этого момента мужчина был особенно удачлив в охоте: его «добыча была богатой, особенно много попалось соболей», «убил множество тюленей, разбогател и жил очень хорошо».
Птицы в айнской мифологии и фольклоре были участниками и инициаторами во взаимодействиях между небесным и земным миром. В отдельных случаях пернатые становились информаторами о дальнейшей судьбе героев преданий и легенд. Например, текст «Лунный человек» завершается такой строчкой: «…у моей старшей сестры были дети, которых она воспитывала, а потом состарилась. Об этом нам рассказали птицы».
Джон Бэчерол отмечал, что, прибыв с неба, Творец сформировал сушу и все, что есть на ней. Помощь в этом оказывала трясогузка: она била крыльями по воде, после чего были образованы островки суши. Эта же птица, по одному из преданий, научила мужчин и женщин вступать в брак.
Джон Бэчерол, посвятивший главы своей книги верованиям и мифологическим текстам о птицах, писал, что едва ли «какая-либо нация так много сказала о племени в перьях посредством культа и фольклора, как айны».
Б. О. Пилсудский записал текст о юноше, вскармливаемом четой живших на вершине железного ясеня орлов. Однажды орел-самец побывал на «острове между двух морей» и наблюдал, как перед рассветом с неба спустились на остров боги, певшие и излагавшие предания. Подслушав, как вернувшийся орел рассказывал об этом своей жене, юноша отправился на лодке на остров, непрерывно гребя всю ночь и весь день. На острове молодой человек увидел все, о чем рассказывал орел. Там же юноша обрел себе жену: он спрятал халат, который сняла с себя девушка-богиня, из-за этого она не смогла вернуться на небо. От воспитавшего юношу орла герой узнал, откуда он родом и то, что был воспитан птицами по поручению богов.
Для сахалинских айнов орел был в числе священных животных наравне с медведем. Орел воспринимался существом, связанным с божеством солнца и осуществляющим посредничество между людьми и высшим богом, сведения о котором в айнской мифологии не отличаются предельной ясностью.
Сова (а в отдельных текстах — филин) была отнесена айнами к горным духам, которые покровительствовали селениям. Айны верили, что совы оберегают их от страшных болезней, защищая криком. Почитались эти птицы и путниками, им совы помогали найти верную дорогу к дому.
В одной из записей Б. О. Пилсудского повествование ведется от лица филина, который добивается того, чтобы быть женатым на красивой сестре Яйресупо: «Тогда я усмирил свой гнев, женился на этой женщине и возил ее с собой повсюду, где бывал. Поэтому я одной крови с людьми (энциу), хотя я всего лишь человек-филин, ближайший родственник человека».
Последние упоминания о культе совы у айнов и даже празднике, посвященном ей, относятся к самому началу ХХ века.
В тексте «Выдра» упоминается о дьяволе, который принял «облик птицы».
К числу почитаемых животных у сахалинских айнов относился волк, которого некоторые из племен считали своим предком. Айнские мужчины могли именовать себя «детьми волка».
Считается, что на Сахалине и Курильских островах волки не водятся. Острова не являются привычным местом обитания этих животных. Но в особенно суровые зимы в поисках пропитания зимой волки приходят на Сахалин по замерзшему льду Татарского пролива. Однако такие случаи не относятся к числу распространенных.
Б. О. Пилсудским на Хоккайдо была записана легенда о волке-прародителе. В некоторых сказаниях волк мог заменяться на собаку.
В айнском фольклоре известны сказки с названиями животных. Так, в книге «Айнский фольклор» Н. А. Невского приведены следующие два текста, очень похожие по содержанию: «Сказка о женщине, родившей мышат» и «Сказка о сестре, ставшей змеею». В каждой из историй сообщается о необычном зачатии ребенка айнскими женщинами без участия мужчин: в первой в обличье появившегося на свет красивого мышонка скрывался бог, который одарил семью своей матери богатствами, а во второй говорится о браке одной сестры со змеем и бегстве другой молодой женщины от такого замужества.
Дети из деревни айнов. Фотография П. Лаббе. 1903 г.
Biblioteka Narodowa
Злые божества в представлениях айнов могли принимать обличье разных животных. Самыми распространенными упоминаниями становятся тексты с участием собак.
К собакам относилось еще и следующее: демон мог свести с ума айна, который в новом для него состоянии резал ухо собаки и ее кровью мазал свое лицо — то есть совершал недопустимое.
В записи Б. О. Пилсудского есть легенда, в которой упоминается о двух ездовых собаках, чей ремень упряжи оказался перерезан. Собаки в клочья разорвали дьявола пустого дома, а избежавший злодеяния айн уехал на санях прочь.
Но ранее в этой истории рассказывается, как этот же «богатый айн» напал на демона, сделав выпад спрятанным мечом: «Когда на следующий день слуги подошли посмотреть, (там) был мертвый ворон с мечом в боку. Дьявол с берестяным факелом, после того как был убит человеком, очевидно, сделал (так) с собой (и) превратил себя в ворона». То есть убитый айном «дьявол» воплотился в ворона. Хоккайдские айны верили, что дух оспы предстает в обличье маленькой птички.
Собирательство у айнов (главным образом женщинами и детьми) включало не только дары моря (водоросли, устрицы, моллюски или раки), но и ягоды, грибы, орехи, а также черемшу, папоротник и другие дикорастущие растения. Растения использовались для производства веревок и сетей, тканей для одежды. Из деревьев изготавливали утварь и другие предметы быта (плели циновки, делали головные уборы, игрушки и украшения), а чаще всего из ивовых прутьев делали инау.
Многие растения использовались айнами как лекарственные, поэтому с их благотворным влиянием на организм связаны и разные упоминания в мифологии и фольклоре.
Одновременно с собирательством айны занимались земледелием, которое связывалось с богом-первопредком Окикуруми (в языке сахалинских айнов — Яйресупо): по преданию, он спустился с неба и украдкой принес на землю горсть семян проса. Позднее айны научились выращивать картофель и другие культуры.
В красочном орнаменте айнской одежды (в том числе и на передниках) наряду с другими образами использовалась цветочная вышивка. При этом такая одежда носилась как в праздники, так и в будни. Айны украшали одежду, чтобы, по словам Кодама Мари, «порадовать богов камуй». Многие исследователи отмечали, что айны верили, будто у отдельных частей одежды (от воротника до рукавов) имелись свои духи-покровители камуй, поэтому в детали одежды зашивали отгоняющие духов болезни амулеты.
Согласно мифам, в одном случае одежду из луба айнам дала богиня вяза, а в другом — сестра первопредка Окикуруми, богиня водопада. Она содрала кору с вяза и сделала из нее одежду для своего божественного брата. Богиня ткачества, по А. Б. Спеваковскому, обучила людей ткать из волокон луба полотно. По свидетельствам разных ученых, с наступлением середины весны айны в горах клали на деревья жертву (это могли быть рис, пшено или даже табак) и просили дерево одолжить его одежду, то есть луб. При этом на Сахалине была широко распространена одежда из волокон крапивы.
Этнограф С. А. Арутюнов отмечал, что, согласно мифологии айнов, папоротник был одной из нескольких трав (наряду с полынью и бамбуком), которые первыми создавались на земле.
Халат ретарп из крапивного волокна с айнской вышивкой. XVIII–XIX в.
Minneapolis Institute of Art
Но наряду с растениями, которые приносили пользу при лечении от кожных и внутренних заболеваний, в преданиях и сказках сохранились упоминания об отрицательном воздействии некоторых растений на живые организмы или о связи растений с темной силой. Например, в записанном Б. О. Пилсудским тексте «Выдра» упоминается клен: «Между рукавами реки рос огромный клен с ветвями, обращенными к востоку. Среди ветвей обитали злые духи». Иначе говоря, кленовые ветви становились местом обитания вредящих человеку духов. А после того как «клен рухнул, и злых духов унесло течением».
Джоном Бэчелором было зафиксировано мифологическое повествование о небесном аконите: бог Аиойна, прибыв на землю, захватил с собой два яда для использования их в охоте: мужа (более сильный яд, от проникновения его через царапину наступала смерть) и жену. «Мужской» яд охотник помещал на кончике стрелы, а затем, найдя звериную тропу и совершив подношение божественному яду, выстреливал в предполагаемом направлении. В поверьях сахалинских и курильских айнов стрела, найдя зверя, достигала его и убивала. Но однажды отравленная стрела не настигла привычной цели, а охотник упрекнул в этом своего божественного помощника, сказав, что никогда не совершит для него возлияния. И тогда все смазанные ядом стрелы устремились в небо. С тех пор айнам известен только более слабый «женский» яд, а смазанные им стрелы не всегда достигают цели и не могут быстро убивать зверя.
Яд аконита использовался айнами во время рыбной ловли, которая осуществлялась острогами, сетями, гарпунами и копьями.
В работе А. С. Полонского «Курилы» (1871) упоминаний о мифах и верованиях айнов немного. Но такие эпизодические вставки необычны: с одной стороны, они свидетельствуют об установленных правилах жизни (например, покидание юрты, в которой кто-то умер, то есть это совершалось из необходимости обезопасить других членов семьи от возможной болезни, передаваемой от одного человека к другому), с другой — демонстрируют языческие представления о мире и желание наделить отдельных представителей рода особым, «волшебным» знанием и умением.
Так, у А. С. Полонского отмечено, что «покойников закапывали неглубоко в землю; причем верили, что они проходят под землею и там живут новой жизнью». А юрту, в которой появился умерший, оставляли без использования и вместо нее строили на другом месте новое жилище.
Также А. С. Полонский указывает, называя живущих на Курильских островах «младенческим народом», что, несмотря на крещение в православной церкви, «в исполнении разных желаний безыскуственной жизни» курилами «руководили шаманы».
Интересным становится еще одно лаконичное наблюдение. Нередко вслед за другими исследователями, называя курильцев «мохнатыми», А. С. Полонский уточняет, что у этих людей существует поклонение серным ключам, которые называются «карпи» и одному из которых «приносят по своему обычаю жертву и мечут в тот ключ каменья и сделанные нарочно в запас из талового дерева стружки со своими клеймами, наговаривая всякий для себя, что кому прилично, призывая дьявола, причем чинят и шаманство». Далее автор «Курил» пишет, как на край «кипящего ключа» настилаются доски. На них ложится человек в «новой птичьей парке», а после этот человек покрывается выплывающими из ключа «червями косматыми». Происходящее наводит на человека «великий страх». Кто не устрашится этого в течение трех ночей, тому «дьявол во всем служить станет» и такой человек «великий будет волшебник».
Разумеется, что, передавая лаконичное описание такого обряда, А. С. Полонский использует слово «якобы» перед теми уточнениями, которые свидетельствуют о приобретаемом «величии» в глазах соплеменников.
Сегодня в этнографической картине Сахалина и Курильских островов айнов нет. Однако прошлое региона пронизано многочисленными отсылками к айнам, история которых закреплена в ряде географических названий. Так, айнские слова используются в топонимах: Ушишир, Шикотан, Онекотан, Парамушир, Томари и др. Они становятся важными историко-этнографическими источниками, через которые сохраняется пусть даже эпизодическое представление об айнской мифологии.
А иногда рождаются и новые смыслы. Например, по территории Долинского района на Сахалине протекает впадающая в Охотское море река Ай, название которой произошло от айнского слова «аи» — «приток реки». Когда-то недалеко от этой реки располагалось большое айнское поселение, а сегодня находится село Советское. Проезжающие мимо путешественники шутят над сокращенным наименованием «р. Ай» — это не река Ай, а настоящий рай. Ведь места там и правда удивительно красивые и благоприятные для жизни! И таким природным просторам айны отдавали предпочтение, наделяя окружающий мир свойствами, присущими духам и божествам.