Айны, как нивхи и уильта, причислены к коренным народам Сахалина и Курильских островов. Но сегодня в указанном регионе айнов нет. Самое большое в мире количество представителей этого народа проживает на Хоккайдо (Япония).
Традиционно айнов периода Российской империи делят на шесть групп, связанных с определенной территорией: камчатские айны или камчатские курилы (последние упоминания о них датируются XVIII веком); северокурильские и южнокурильские айны; амурские айны; северосахалинские и южносахалинские айны. На судьбах представителей каждой из групп отпечатались историко-политические события ХХ века.
Именно при обзоре главным образом религиозных воззрений хоккайдских айнов написана монография Александра Борисовича Спеваковского (р. 1947) «Духи, оборотни, демоны и божества айнов» (1988). Во введении к этому исследованию автором отмечается, что «…айны, находясь в окружении монголоидных народов, резко отличаются от них в антропологическом плане, образуя в пределах Восточной Азии как бы островок расовой обособленности. В противоположность монголоидам (японцам, корейцам, китайцам, народам Приамурья) у айнов наблюдается чрезвычайная обволошенность лица и тела, ставящая их по этому показателю на одно из первых мест в мире. По многим соматическим признакам их физического облика (значительный процент волнистых волос, сравнительно широкий разрез глаз, менее плоское и более короткое, чем у монголоидов, лицо, смуглый цвет кожи, толстые губы, широкий нос и т. д.) некоторые исследователи сравнивали айнов с австралоидами, с населением Юго-Восточной Азии и даже европейцами, что лишено, однако, оснований. Тем не менее по полному набору антропологических признаков айны не соотносятся ни с одной популяцией земного шара». При этом историк и этнограф Марина Ивановна Ищенко (р. 1958) добавляет, что «сахалинская ветвь айнов являлась наиболее смешанной популяцией, имела значительное число монголоидных черт».
Айны. Фотография неизвестного автора. Конец XIX в.
The New York Public Library Digital Collections
Первые сведения об айнах как о «волосатом» народе обнаруживаются в древнекитайском трактате «Каталог гор и морей» (примерно II век до н. э.). В китайских источниках VIII века айны, проживавшие в низовьях Амура, названы «кушо» или «кущо-бо». Сами айны именовали друг друга «куи», «кудзи» или «куши» (вероятно, потому что «ку», «кур» или «куру» означает человека). Эти же слова, иногда с небольшими фонетическими изменениями, использовались нивхами и другими народами по отношению к айнам.
В литературе на русском языке XVII века, а также в ряде зарубежных источников айны определялись как куи, то есть «черные люди». Столетие спустя айны, чьи селения располагались на Охотском побережье, стали именоваться кувами, а этот же народ с юга Камчатки и Курильских островов в русской речи назывался курилами, курильцами или даже, точнее, — мохнатыми курильцами (подобная аналогия с «волосатыми людьми» прослеживается также в разных древних источниках на китайском и японском языках).
Такие исследователи прошлого, как С. П. Крашенинников и Г. В. Стеллер, полагали, что слово «курилы» — это искаженное в русском языке айнское слово «куши». Аналогичную точку зрения позднее высказывали «создатель русской университетской географической школы», автор работы «Племя айнов (материалы по антропологии Восточной Азии)» (1876) Д. Н. Анучин (1843–1923), автор книги «Открытие Камчатки и экспедиции Беринга в 1725–1742» (1924) Л. С. Берг (1876–1950) и изучавший Дальний Восток историк Б. П. Полевой (1918–2002).
В современном русском языке слово «Курилы» отчасти сопоставимо с сокращенным названием некоторых мест, как то: Владик — вместо Владивосток, Хабар — вместо Хабаровск. То есть в научной и официально-деловой литературе употребляется географическое понятие — Курильские острова, а в разговорной и публицистической речи чаще всего используется слово «Курилы».
А еще на Дальнем Востоке до сих пор существует обиходное и ошибочное мнение, что слово «курильский» происходит от слова «курить» и имеет отношение к якобы курящимся вулканам, расположенным на островах Охотского моря. Упоминания о курящихся вулканах есть и в книге «Курилы» (1871), составителем которой стал А. С. Полонский: «Данное казаками островам название, Курильские, выражает геологический характер, вполне им приличный по курящимся на многих из них сопкам; a удержанию такого названия способствовал и наружный вид островов, которые, будучи окружены обыкновенными здесь, почти постоянными туманами, выказываются, по приближении к ним, как бы из дыма, курящимися. Вообще же острова и населяющих их жителей казаки называли одним словом Курилы, и местное название это удерживается доныне».
До начала ХХ века фольклорное наследие айнов Сахалина и Курильских островов[60] не собиралось и не систематизировалось. Б. О. Пилсудский был первым, кто начал делать записи фольклорных текстов сахалинских айнов на айнском языке и в переводе на русский.
Фонографические записи Б. Пилсудского, 1902 г.
Biblioteka Narodowa
Начало записей айнского фольклора с использованием фонографа датируется летом 1902 года. Именно на западном побережье острова Сахалин (сегодня это территория Холмского района) начала формироваться коллекция айнских текстов Б. О. Пилсудского. Однако приходившие в гости к этнографу айны скорее интересовались самим фонографом как средством записи голосов сказателей, чем делились с ученым фольклорными и мифологическими текстами своего народа.
Б. О. Пилсудский в письме к Л. Я. Штернбергу отмечал следующее: «Идут заготовки коллекции, запись на фонограф, снимки типов и сцен, записи разных работ и обычаев. <…> Чем дальше, тем больше хочется накопить, использовать все и тогда только делать общие выводы. Я не прочь был бы остаться еще на год среди айнов… работы хватит».
Из бесед с айнами Сахалина Б. О. Пилсудским было записано около тридцати текстов. Но это была не единственная цель этнографа, который стремился обозреть айнское общество со всех сторон. Так, однажды Б. О. Пилсудский наблюдал обряд камлания, выполняемый сахалинским шаманом.
Ценный материал по языку, истории, этнографии и религии айнов Сахалина собрал военный врач Михаил Михайлович Добротворский (1836–1874), одна из важных работ которого — «Айнско-русский словарь» (приложение к «Ученым запискам Императорского Казанского университета», 1875). Материалы М. М. Добротворского по коренным народам Сахалина использовал Б. О. Пилсудский в начале своего знакомства с айнами и изучения их языка. Позднее географические названия с айнской этимологией вошли в «Топонимический словарь Сахалинской области» (посмерт. публикация, 1992) Светозара Демидовича Гальцева-Безюка (1923–1981).
К ранним работам с записями мифов айнов принадлежат тексты англичанина Бэзила Холла Чемберлена (1850–1935), главным образом общавшегося с айнами Хоккайдо.
А уже в первой половине ХХ века мифология и фольклор айнов были в центре внимания многих ученых — российских и зарубежных (в том числе японских). Записи отдельных фольклорных произведений айнов есть у Л. Я. Штернберга, который ко всему прочему обосновал южную австронезийскую гипотезу происхождения айнов, описал культ змей и ритуальных палочек в айнской культуре. Многие собранные Ю. О. Пилсудским и Л. Я. Штернбергом этнографические коллекции уникальны.
В период юрисдикции Японии на Южном Сахалине (1905–1945) айнский фольклор изучал лингвист Киндаити Кёсукэ (1882–1971), который со слов юной айнки Тири Юкиэ (1903–1922) записал и издал сборник «Собрание айнских легенд и мифов» (1923), а также работы «Сказания айнов» (1933) и «Собрание айнского фольклора» (1937).
Культуру и быт айнов, находящихся на севере Курильских островов, изучал Бенедикт Иванович Дыбовский (1833–1930). В экспедиции на Курильских островах работал Тории Рюдзо (1870–1953): в поле внимания ученого находились язык и фольклор, нравы и обычаи айнов, а также их религиозные взгляды. Во второй половине ХХ — начале ХХI века появилось новое поколение российских этнографов, мифологов и фольклористов (их работы представлены в списке используемых источников и рекомендуемой литературы), ориентирующихся на глубокое изучение духовной и материальной культуры айнов.
С начала XVIII века айны духовно просвещались православными священниками. Однако и после принятия крещения народы Сахалина и Курильских островов сохраняли религиозные убеждения своих предков. М. В. Головнин замечал об айнах Курильских островов следующее: «…держатся старинных своих обычаев и веры; но перед русскими притворяются, что они христиане, носят на шее крест и образа и молятся Богу по-нашему».
Активнее курильские айны принимали крещение позднее, когда Русскую православную миссию возглавлял святитель Николай Японский (1836–1912, в миру — Дмитрий Иванович Касаткин). В дневниках святителя в 1903 году можно прочитать следующие строчки: «Отец Роман Фукуи подробно описывает свое посещение христиан на острове Кунашире. Все с радостью принимали его, исповедались и приобщались Святых Тайн; но оказались и охладевшие от многолетнего разобщения с священником и Церковью. Трогателен рассказ об одной христианке. Когда он обедал однажды в небольшой таверне, послышалось, что неподалеку медведь, и все из дома ушли на облаву его; осталась одна молодая женщина, хозяйка, которая со слезами бросилась в ноги отцу Роману и объявила, что она христианка, но что в этой семье все ненавистники христианства, и она принуждена скрывать свою веру. Родом она из Ооцуцу, где крещена маленькою, и, будучи 11–12-летнею девочкою, постоянно ходила в церковь, пела при богослужениях и слушала поучения; но ее отдали в эту семью, где она ныне, чтоб она, подросши, вышла замуж, и вот она здесь ныне много лет без всякого христианского утешения, но не забывшая христианских поучений и не утратившая своей детской веры, хотя и принуждена скрывать ее. Отец Роман, насколько можно, утешил ее словом участия и будет иметь ее в виду при дальнейших посещениях острова». В этом фрагменте демонстрируется трудность, которую испытывала айнская женщина, вынужденная после крещения в православной церкви соблюдать религиозные традиции своего народа.
Эпизодические вставки о курильских айнах прочитываются в книге архиепископа Сергия (1867–1944, в миру — Иван Николаевич Страгородский) «По Японии (записки миссионера)» (1909). «…Курильцы были просвещены христианством знаменитым Иннокентием», — таким комментарием предваряет описание уровня духовной культуры курильских айнов архимандрит Сергий. И это не случайно, ведь основы христианского вероисповедания на Курильских островах были заложены святителем Иннокентием (1797–1879, в миру — Иван Евсеевич Попов-Вениаминов). Итогом общей оценки возможного духовного роста и совершенствования курильских айнов становится следующая рекомендация архиепископа Сергия: «…кое-где по поселкам живут христиане, по одному и по двое, их необходимо по возможности посещать». И далее: «Лица их не такого резкого монгольского типа, как японцев, мне показалось в них даже нечто общее с нашими малороссами», — пишет миссионер, опираясь исключительно на собственное предположение о происхождении айнов.
Используемое в японском языке слово «айну» не есть самоназвание айнского народа. Это слово, ставшее в ХХ столетии термином и актуализированное на рубеже XVIII–XIX веков, означает благородного человека, того, кто отнесен к айнскому народу. Из опасений быть колонизированными японцами представители айнского народа словом «айну» противопоставили себя японцам и тем самым провели границу между собой и ними.
В научной литературе ХХ века на русском языке можно заметить активное употребление слова «айну» (так же название народа обозначается и в современном японском языке). Однако корректными для называния указанного этноса на русском языке становятся все производные от этнонима «айн»: айнка, айнский и другие.
Теория происхождения айнов — это все еще пространство для столкновения разных точек зрения: отнесенности этого народа к европеоидам, азиатам, близости к североамериканским общностям, автохтонности айнов или даже их принадлежности к океанийским или австронезийским общностям. Антропологический тип айнов трудно сопоставим с другими азиатами и обладает расовой обособленностью. В противоположность японцам, корейцам, китайцам или другим народам Дальнего Востока айнам присущи светлый цвет кожи и заметная обволошенность лица и тела. Есть у айнов и другие отличительные внешние особенности. Вызывает споры у ученых и особое место айнского языка среди тех языков, которые бытуют в Азиатско-Тихоокеанском регионе. А. Б. Спеваковский писал, что «айнский язык в своей основе не связан ни с японским, ни с другими языками окружающих айнов этносов, а также не имеет генетического родства ни с одной языковой семьей в мире, хотя и были попытки его отыскать».
То есть не только внешний облик, но и язык айнов свидетельствуют об особом происхождении этого народа. Ряд исследователей убежден, что у айнов могла существовать архаическая письменность, косвенно это объясняется и необыкновенно богатым айнским фольклором, в котором представлены мифологические версии о сотворении мира, происхождении людей, деяниях божеств и духов.
Айнская женщина с татуировкой. Фотография Д. Бэчелора. Конец XIX — начало XX в.
Biblioteka Narodowa
Примерно до начала ХХ века айнские женщины, переходя в возраст, допустимый для вступления в брак, татуировали линии губ, также татуировкой покрывали плечи и нижние части рук. Однако дополнительно женщины обращались к татуировке в период эпидемий. Этнограф и поэт Сарасина Гэндзо (1904–1985) приводит пример, когда айнки ставили друг другу головешкой из очага точки на лице, обращаясь с молитвой к богине очага. По сообщению нидерландского востоковеда Роберта Ханса ван Гулика (1910–1967), татуировка была частью жизни и мужчин.
В работе путешественника и этнографа Иоганна Готлиба Георги (1729–1802) «Описание всех обитающих в Российском государстве народов: их житейских обрядов, обыкновений, одежд, жилищ, упражнений, забав, вероисповеданий и других достопримечательностей» (1776–1777) можно увидеть изображение курильского айна с татуировкой точками на лице. У Сергея Александровича Арутюнова (1932–2023) и Виктора Георгиевича Щебенькова (1921–2000) есть упоминания о магической силе татуировки: охотники татуировали пальцы для крепкого удержания лука и стрел, а также для удачи в охоте.
У айнов с острова Хоккайдо есть история о происхождении коренных жителей самого северного японского острова. В «Собрании айнских легенд» этнографа и поэта Сарасины Гэндзо приводится следующее повествование: «Давным-давно прибило к берегу моря в области Хидака[61] маленькую лодку. Никто не знал, откуда, из каких краев она приплыла, а сидела в лодке молодая красивая богиня. <…> Вышла богиня на берег и обошла окрестности в поисках жилья, но не было поблизости даже укрытия от дождя <…> и уснула. Тут неизвестно из каких краев появился волк <…> подошел к богине, радостно завилял хвостом и ухватил ее зубами за полу одежды, будто бы желая отвести куда-то. Так, зубами, он и потащил спящую богиню и дошел с ней до пещеры в верховьях реки <…>. Втащил волк богиню в пещеру и там разделил с ней ложе, а потом так и остался жить с ней вместе. <…> Шли дни, шли месяцы — и вот однажды поняла она, что ждет дитя. Точно на десятый день десятого месяца родила она мальчика и девочку. Сшила она им одежду из той, что была среди запасов в лодке, и стала с добротой и заботой воспитывать их. Шло время. Выросли дети и дали жизнь своим детям, а те потом подарили им внуков. Так множился народ айнов, порожденный богиней и волком»[62].
Айны. Фотография Ф. Беато. 1866–1867 гг.
The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, 84.XO.613.65
Мировоззрение айнов подчинялось культу предков и шаманизму. Айнские шаманы, как и у других народов, выполняли функции посредничества между людьми и духами. Айнские шаманы вне зависимости от пола во время ритуала камлания и инициации входили в состояние транса, именуемого своеобразной шаманской болезнью.
У айнов шаманами были не только мужчины. По свидетельству Б. О. Пилсудского, среди его восьми знакомых шаманов двое были женщинами. Женщины-шаманки известны и у айнов острова Хоккайдо. Однако развернутых и подробных свидетельств о шаманизме у айнов немного. Впрочем, Киндаити Кёсукэ в самом начале 1940-х годов отмечал, что шаманы мужского пола вступали в диалог с богами, а представительницы женского пола были пассивны и совершали связанные с особым экстазом ритуалы общения с духами.
В записанном Б. О. Пилсудским тексте «Происхождение острова тюленей (о-в Робин)» представлено упоминание о рождении у одной женщины, избитой мужем плеткой, сделанной из кожи морского льва, двух девочек: дочери бога суши и дочери морского бога. Позже одна из девочек стала шаманкой и «воздвигла посреди моря остров, которого раньше не было». На острове сначала обитало много морских зверей, а позже в это же место переселились и другие люди.
Этнограф Т. Ю. Сем ввела термин «змеиное шаманство», под ним подразумевается «женское, наделенное чертами змеи». В книге А. Б. Островского и Т. Ю. Сем «Коды коммуникации с богами (Мифология и ритуальная пластика айнов)» (2019) приведена иллюстрация — фигурка шаманки со змеей на голове (Догу. Неолит Хоккайдо. Культура Дземон).
Кан Вада в работе «Айнский шаманизм» (1999) писал, что айнские шаманки во время общения с духами облачались в пояса с подвесками. Такие пояса считались важной частью внешнего вида владелицы: когда шаманка умирала, ее хоронили в соответствующем ее земному виду образе, а именно: в символизирующем силу шаманки поясе с подвесками.
После смерти старого шамана соплеменники вкладывали в левую руку покойного три скрученных клубка стружек, имеющих ритуальное значение. После эти стружки втыкали в головной убор, которым шаман пользовался во время камлания. Этот порядок действий, по словам Б. О. Пилсудского, способствовал появлению нового шамана, нередко из членов семьи покойного, ведь шаманство считалось не только профессиональным видом деятельности, но и семейным.
По замечаниям Б. О. Пилсудского известно, что у сахалинских айнов различались шаманы могущественные, средние по силе связи с невидимым миром и слабые. Японские исследователи отмечали, что айнские шаманы могли не только лечить и предсказывать будущее, но и нести зло и наводить порчу.
Отличались айнские шаманы смелостью и своеобразной находчивостью. В одном из айнских сказаний, записанных Б. О. Пилсудским, отмечается, как шаман во время камлания взял внезапно появившуюся змею и, словно колотушкой, стал бить ею по бубну.
В мифах сахалинских айнов отмечалось, что их первопредок был первым шаманом, получившим посвящение на дереве под руководством орла. Еще в одном мифе в записи Б. О. Пилсудского сообщалось, что шаманский дух в обличье выдры приносит с большого клена ящик, символизирующий силу шамана.
В айнском сказании о становлении шамана говорилось, что на ясене шаман увидел игры богов и услышал песни, а похитив одежды небесной девы — богини, женился на ней и стал понимать язык птиц. То есть шаман, в представлении айнов, был готов на разные, не свойственные обычным людям деяния и тем самым мог обладать исключительными знаниями или способностями.
Сахалинские шаманы имели ряд отличительных черт от своих собратьев по ремеслу в других регионах. Так, например, они носили специальную корону (венец) из стружек, использовали в практике камлания бубен с колотушкой, а также изображения идолов. В отличие от шаманов Сибири и других регионов, айны при обрядах инициации и прорицаниях применяли не только бубен с колотушкой, но и лук и четки.
Образы шаманов обоих полов как героев фольклора представлены достаточно широко.
Жизнедеятельность айнов вплоть до начала ХХ века не мыслилась без использования инау — ритуальных заструженных палочек, которые отдельные исследователи называют «талисманом для ублажения богов». Согласно мифам, первопредок айнов вскоре после научения людей всему необходимому (охоте, ловле зверей и рыб, ремеслам и др.) дал нужные знания о почитании богов и выстругивании инау, а вместе с этим обучил людей сказаниям обо всех богах, которых следовало почитать и к которым нужно было обращаться с молитвами. Айны с Хоккайдо изготовление инау поручали только мужчинам, делавшим эти ритуальные предметы правой рукой. Считалось, что такой способ изготовления инау приятен богам. У сахалинских айнов, как и у хоккайдских, заструженные палочки инау часто ассоциировались с человеческой фигурой.
Инау. Современная фотография.
Piotr Milewski / Shutterstock
Об изготовлении инау много написано Б. О. Пилсудским. В частности, известно, что айны начинали резать инау «с середины палки и заканчивали, не доходя до верхнего края». Таким образом «получались длинные, тонкие и узкие ленты, которые иногда скручивали в косы». По данным Л. Я. Штернберга, слово «инау» означает «язык дерева». Впрочем, существуют и другие значения этого слова.
В записанном Б. О. Пилсудским тексте «Лунный человек» рассказывается о брате, который изготавливает инау, не дождавшись возвращения домой старшей сестры: «Три ночи я ждал, но она не возвращалась. Я забеспокоился, изготовил “инау” и посвятил его моей праматери Огню, попросил о сестре, но не получил ответа. Тогда, рассердившись, я сделал “инау” в честь бога жилища (зисе атамба камуй) и попросил его о сестре, но не получил ответа. Тогда, разозленный, я вышел на берег реки и обратился с просьбой к речному богу, но не получил ответа. Я пошел в лес, сделал “инау” для своей праматери Красной Ели, она не знала о сестре. Потом я спросил Серебристую Ель, но тоже безрезультатно. Полный злости, я покинул их и пошел к моей праматери Зарослям Ивы и спросил о сестре. Она ответила: “Я, Заросли Ивы, люблю поговорить. Слушай, что я скажу тебе. Твоя сестра ушла на луну и вышла замуж за Лунного Человека”».
По внешнему виду большинство инау имели форму, соответствующую образу человека, то есть были антропоморфными. У фигурок выделялись разные части тела: туловище и голова, лицо и волосы. Некоторые фигурки могли быть украшены атрибутами, присущими айнским мужчинам или женщинам (например, серьгами).
В одной из сахалинских записей Б. О. Пилсудского рассказывается об айне, поставившем инау, чтобы уберечь себя от посещавшей охотника горной женщины. После установления инау айн становится удачливым в любой охоте — будь то в лесу или на море.
В другой записи Б. О. Пилсудского сообщается об исчезновении в реке рыбы. Герой во сне узнает, что это случилось по воле бога голода. Наутро айн ставит в честь этого бога инау, и потому река наполняется рыбой, а амбары — пищей. Одновременно с этим герой текста приобретает много ценных для жизни вещей, в том числе и мечей.
Палочка инау. Вторая половина XIX — начало XX в.
© Сахалинский областной краеведческий музей
Сюжетную разветвленность имеет и другой текст, записанный Б. О. Пилсудским на Сахалине. Главный герой — молодой человек, воспитываемый дядей, испытывал недостаток в еде. Дядя бранил юношу, а жены дяди втайне жалели молодого человека и кормили. Однажды герой получил предупреждение, что дядя подстроит во время праздника убийство племянника, поэтому молодой человек не без помощи жен дяди сделал запасы еды, одежды и обуви и отправился в горы, где жил в шалаше из еловых веток более двух месяцев. И когда юноша начал изнемогать от наступившего по прошествии времени голода, то перед ним предстали две молодые женщины, от лиц которых исходили лучи света. Старшая из женщин открыла герою, что дядя ему не родной, а она дочь бога средних сопок. Некогда принявшая инау от предков айна, она отдает юноше в жены свою младшую сестру. Дочь бога средних сопок сообщила юноше о необходимости привести в порядок инау предков как приношение в уплату за жену.
Герой ставил инау богу средних сопок и ежегодно добывал по шестьдесят медведей и медведиц, поэтому и разбогател. Инау в этом тексте становятся важной деталью выстраивания благополучной жизни героя, дядя которого обеднел и умер, а сам герой возродил селение, стал его главой и вырастил от союза со своей божественной женой двоих детей, которые стали еще более богатыми, чем их отец.
Эпизодически инау представлены и в других айнских текстах, записанных Б. О. Пилсулдским. Так, в легенде «Филин» разъяренная птица сидит на верхушке большого инау и посылает проклятия в адрес Яйресупо, нежелающего выдавать красавицу сестру замуж за филина.
Л. Я. Штернберг считал инау посредниками между богами и людьми. А внешний вид заструженных инау сравнивал с быстрым способом передачи просьбы или другой информации богам. Однако у инау были не только коммуникационные функции: они изготовлялись в промысловых, лечебных, охранительных и иных целях, одновременно с этим существовали и погребальные инау, которые выполняли функцию восстановления связи мира людей с богами.
Айнам, как и другим людям, проживающим на окруженных водой землях, было свойственно представление о мире как о множестве островов, управляемых разными божествами. При этом айны полагали, что суша вместе с океаном покоится на спине лосося, при движении которого оживает земля: случаются землетрясения и другие исходящие от природы бедствия. У всякого острова айнами различались начало («голова») и конец («зад»). Именно так определялось в древности местоположение острова, начало которого приходилось на восточную или северную части света.
В пространственной ориентации айнами различались реки, бухты, гавани, горы и горные массивы, лесная полоса, долины и многое другое. Сообразно пространственным представлениям строились и айнские жилища: поселения располагались перед холмами, а пик, у подножья которого протекала река, считался местом обитания божеств.
Основные виды хозяйственной деятельности тоже подчинялись представлениям об устройстве мира. Так, в ближайшей к берегу зоне осуществлялась рыбная ловля, а в дальних морских водах велся зверобойный промысел.
Мир воспринимался разделенным на две зоны: верхнюю с морем и горами и нижнюю с сушей и горами. Первая управлялась сверхъестественными силами, вторая — людьми. Вселенная делилась на три мира: верхний (включающий шесть небес), средний, или земной (к нему отнесены люди, а также животные, растения и многочисленные духи), и нижний (подземный). Благодаря фольклорным записям Б. О. Пилсудского известно, что из центра острова в море можно попасть в мир богов.
Одно из центральных слов айнской мифологии — это камуй, дословно — тот, кто покрывает. Камуями считали божественное существо, сверхъестественную сущность, которая могла соприкасаться с миром людей, и наоборот. При этом камуй мог принимать обличья животных, птиц или рыб, мог ассоциироваться с неживой природой и даже с рукотворными предметами. Так, М. М. Добротворский сделал следующее наблюдение: «Дайте айну посмотреть или послушать карманные часы, и он скажет: “Камуи”».
Авторы книги «Кто вы, айны» (1990) Ч. М. Таксами и В. Д. Косарев так определили значение слова «камуй»: «Для айнов — это и божество, и уважаемое существо, и важный предмет, и загадочное явление, и, наконец, категория прекрасного». Одновременно с этим этнографы писали, что в камуе, «как в зеркале, отразилась двойственность мировоззрения айнов», потому что камуй — это «бог, которого следует почитать, но и зверь, которого убивают и едят».
Слово «камуй» (в других источниках — «камуи») неоднозначно и на русский язык может быть переведено как языческий бог, божество или языческий дух. Этимологические объяснения этого слова, нередко противоречивые и полемичные, есть у многих исследователей культуры айнов.
С одной стороны, айны обожествляли камуй, подразумевая под ним нечто сверхъестественное, словно наблюдающее или надзирающее за человеком, помогающее и откликающееся на его просьбы, а с другой — камуй мог быть и частью жизнедеятельности человека.
Так, айнская женщина могла сочетаться узами брака с духом, который становился покровителем человеческого сообщества. Предполагались и другие союзы: например, женщина могла стать любовницей духа. В мир божеств могли отправляться айнские мужчины и находиться там до определенного развития событий. Божества могли быть как положительными (и помогать человеку, совершать для него добрые дела), так и отрицательными (вредить человеку, забирать у него жизнь и др.). Одновременно с этим некоторые из божеств могли быть отнесены к нейтральным. Материальное воплощение божество принимало через обличья животных или растений.
К числу положительных были отнесены божества солнца, луны, звезд, огня, воды, леса, гор и др. Эти божества обитали везде: в верхнем и нижнем мирах, а в среднем мире они пребывали на горных вершинах. Отрицательные божества насылали опасности и управляли атмосферными явлениями. Возглавляла отрицательные божества богиня болот и трясин. Самыми важными в божественной иерархии считались божества солнца и луны. Иерархия божеств была сложной, а главными из них выступали двое: один в обличье змеи, другой — в обличье страшной ночной птицы.
Молитва хоккайдских айнов к доброжелательной богине речных долин и пресной воды камуй звучит так:
О камуй, держащий свои глаза на реке, вниз текущей у этой деревни Сару!
О камуй, руководящий множеством слуг ваккауси камуй! Тебя мы умоляем!..
В тексте молитвы указывается исторический топоним, обозначающий место айнских поселений.
Важную роль в верованиях айнов играл бог солнца. Ему посвящали инау с хозяйственной и лечебной целями. По утверждению Л. Я. Штернберга, в разных районах Сахалина эти виды инау, сделанные из тонкого ствола ели с кругом ветвей в центре, посвящались богу солнца и хозяйке огня. В верхней части инау располагалось антропоморфное женское инау с выделенной головкой, обозначенной двумя сережками-кольцами из стружек, и стружками внизу.
Божества моря, леса и гор для айнов были основными духами: первое, его иногда именовали морским камуем, являлось в обличье косатки (морская стихия), а второе (стихия суши), горный камуй, — большого медведя. Для расположения к себе этих божеств айны проводили обряды кормления.
В центре мира росло огромное древо с восседающем на его вершине орлом, которое воплощало верховное божество и являлось символом солнца. Первым древом творения у айнов были вяз[63] или ольха (в мифологических версиях звучат разные названия деревьев).
Гнилое бревно старого вяза в качестве детали представлено и в записанной Н. А. Невским «Сказке о сестре, ставшей змеею». В этом же тексте вяз (а если точнее — дух вяза) возникает и во сне героини, которая хотела, подобно своей сестре, не будучи замужем, зачать ребенка, но отказалась от этого, испугавшись, что может стать змеею.
Согласно одной версии, с небес по вязу в образе змеи спустилась богиня огня, согласно другой — богиня вяза сошла на землю, чтобы управлять миром людей. От брака хозяина земли (младшего небесного божества) и богини вяза родился первопредок людей. И первый человек появился тоже благодаря вязу.
Джон Бэчерол отмечал, что богиня очага, пребывающая в каждом айнском жилище, некогда по воле богов навсегда спустилась с небес на землю айнов. С богиней на землю спустился ее возлюбленный — небесный змей, потомки которого иногда посещают небо. У айнов вспышка молнии, как движение небесного змея, связывает две сферы мироздания.
Л. Я. Штернберг поставил бога-змея в центр религии айнов на основе мифа о «первичном небесном змее», который спустился на землю с «богиней огня, правительницей мира, в сущности, отождествляемой с солнцем». В собранных Б. О. Пилсудским и Н. А. Невским фольклорных текстах нередко возникают образы змей, к которым герои относятся чаще всего с почтением.
Есть и другие версии мифологического происхождения айнов: Аиойна и его сестра Туресьмат, выполняя волю верховного небесного божества, создали мир, населенный айнами, обучили их ведению промысла и ремеслам (считается, что благодаря Туресьмат айнские женщины обучились шитью). А первый человек был сотворен Аиойной от прута ивы и земли. При этом сам Аиойна, согласно одному из мифов, произошел от богини вяза и божества, которое именуется по-разному: младший брат бога неба, божество неба или божество грома.
С Аиойной отождествлялся небесный герой Яйресупо/Яиресупо (дословно — сам себя воспитавший ребенок) — гонитель злых духов и плохих людей. Однако это имя, по словам Б. О. Пилсудского, в речи употребляли только сахалинские айны. В культуре айнов других регионов этот герой мог именоваться по-разному: например, хоккайдские айны использовали имя Окикуруми. Но в среде сахалинских айнов образ Яйресупо вписывался в верования охотников, а Окикуруми не фигурировал в собственно охотничьих сказаниях.
Преклоняясь перед камуями, айны не забывали, что они сами — потомки богов.
В книге «Гиляки, орочи, гольды, негидальцы и айны» (1933) Л. Я. Штернберг приводил следующий любопытный пример об убежденности айнов в божественной силе их соплеменника: «…старик-ниспа, по имени Нисендус, по авторитету своему был не только настоящим королем всего почти западного берега, но и существом божественного порядка… За глаза о нем говорили, что он все равно что бог — камуй».
В версии М. М. Добротворского пантеон айнских божеств Сахалина включал добрых и злых камуев. К первым относились бог гор, морские боги, боги светил, домашние боги, божество очага, шаманные боги, бог рыболовного и зверового промыслов и бесчисленное множество богов-хранителей. Ко вторым, вредящим человеку, причислялись боги или духи, производящие болезни, сводящие с ума, бог грома. Добрым делались жертвоприношения, а со вторыми боролись заклинаниями и соблюдением определенных ритуалов.
Для злых сущностей на Сахалине айнами использовалось обозначение «ояси», которое близко по значению таким словам на русском языке, как дьявол, демон или черт. Эта нечистая сила могла пребывать в любом пространстве. В опустевшем доме мог обитать принявший человеческий облик дьявол пустого дома (своеобразный аналог русского домового), в связь с мужчинами могли вступать лисицы-оборотни, существовал сбивавший с пути человека дьявол с берестяным факелом. Одновременно с этими сущностями сахалинские айны испытывали страх перед богом кашля и др.
Амулет айнов. Вторая половина XIX — начало XX в.
© Сахалинский областной краеведческий музей
Божества айны ассоциировали часто с конкретными зверями, птицами или рыбами. Одновременно с ними в мифологии и в фольклоре были представлены фантастические существа: крылатый бог или дракон, а также человекоподобные существа, например лунный человек, людоеды и др. Б. О. Пилсудский упоминал о боге или существе с шестью хвостами.
Объекты неживой природы (моря, острова, сопки или горы, реки и озера и т. д.) тоже становились богами.
Сведения о нижнем мире у айнов отрывочны, а в разных регионах имеют отличия. М. М. Добротворский так писал о религиозных воззрениях сахалинских айнов: «Айны… думают, что по смерти они идут в похна котан (буквально — нижнее село)… Добрые там наслаждаются всеми чувственными удовольствиями, злые мучатся, как на Страшном суде. <…> Душа в могилу с телом не идет, а проходит в Похна-сири или Похна-котан — через отверстие в лесу, называемое Ивасуй».
По форме столб напоминает женскую фигуру с островерхим головным убором, хозяйку селения душ умерших. На женскую фигуру наложено изображение двух змей, переплетенных в виде восьмерки, которые олицетворяют собой хозяйку солнца и луны.
Входом в находящийся под землей и состоящий из шести слоев нижний мир служил огонь домашнего очага. Нижний мир считался местом пребывания умерших, которых, как и на земле, окружали горы, реки, деревья и др. Иначе говоря, нижний мир был зеркальным отражением среднего: айны верили, что после смерти, перейдя в иной мир, они встретятся с умершими ранее родными и продолжат свои привычные для прежней жизни дела. Иногда в обиходе землю, на которой жили айны, противопоставляя нижнему миру, называли верхней.
Деревянный надмогильный знак айнов. Вторая половина XIX — начало XX в.
© Сахалинский областной краеведческий музей
Истории о посещении айнами нижнего мира были распространены в фольклоре. Попасть в нижний мир можно было через узкий тоннель или пещеру. При этом, оказавшись в мире мертвых, герой не мог быть ни услышанным, ни увиденным, но сам понимал и узнавал все то, чем он был окружен. На живого героя могли реагировать только собаки. Однако более подробные сведения о нижнем мире, о его иерархии в представлении айнов к началу ХХ века не сохранились.
Согласно записям Л. Я. Штернберга, у сахалинских айнов убитые ударом молнии (ее именовали «огненной змеей»), а также утонувшие или задранные медведем считались избранниками божества и почитались в народе. Когда в айнское селение приходила весть об утопленнике, человек, принесший эту весть, как и те, кто ее выслушал, должны были вооружаться старинными японскими кинжалами. Такой пример приведен в записанном Б. О. Пилсудском тексте «Выдра».
Есть в записи Б. О. Пилсудского в тексте «Филин» упоминания о том, что бог первопредок Яйресупо, измучившись от воплей филина, «едва не отправился в нижний мир».
У Э. Онуки-Тирни есть замечания о людях, которых постигла «временная смерть» (при очень глубоком и длительном сне без пробуждения или потери сознания). Оказавшись во тьме, такие люди через туннель или пещеру попадали в нижний мир и могли, будучи незамеченными и неуслышанными, наблюдать за покойными. А вот по случаю естественной смерти путь в иной мир мертвым указывала хозяйка очага, которая выступала посредницей между айнами и божествами.