Марина.

Я свои мысли держала глубоко при себе. А Марку отправила три сердечка и написала, что мы обязательно с ним пересечёмся.

Я не стала ждать от него сообщений, потому что не видела в этом смысла. Я не хотела входить в те отношения, в которых мне было некомфортно. Как-то так вдруг оказалось, что свой комфорт я сейчас ценила очень высоко.

Марк был хорошим. Наверное, безумно прекрасным для какой-нибудь страдающей от горя в жизни женщины, которой будет в радость вот это терпение, его вечные уточнения. Но мне нет. Мне такого не надо. У меня рушился мир в моменте, когда я понимала, что мужчина советуется со мной. Одно дело советы, которые идут с подачи того, что “я сам всё прекрасно знаю”. А другое дело: “слушай, вот ты бы что сделала на моём месте? А как бы ты поступила?”

Поэтому зачем я буду мучить себя и довольствоваться чем-то малым.

Но утром из-за неспокойной ночи мы проспали на учёбу. Люба бегала из одного края квартиры в другой. Прыгала на одной ноге, пытаясь впихнуться в джинсы. За ней носилась Риммочка с визгами: «Подожди, подожди, я тебе помогу. Дай я волосы расчешу».

Я на всё это смотрела со спокойствием сфинкса и медленно попивала чай.

— В конце концов, — произнесла я тихо. — Ну неужели ты считаешь, что стоит так торопиться, если ты уже опоздала?

— Мам, ты чего? — Оторопев, уточнила Люба и замерла в проёме в кухню.

Я пожала плечами.

— Да понимаешь, вот кому ты сейчас легче сделаешь своей беготнёй? Себе только нервы накрутишь. Успокойся, расслабься. Если опоздала — так опаздывай до конца. Чай попей.

Люба ошарашенно покачала головой, намекая на то, что она меня не узнавала.

Да я просто не понимала, чего суетиться по пустякам.

Ближе к четырем часам я повезла Риммулю домой. Камилла долго меня благодарила за то, что освободила им вечер. И вообще, они обо всем с Андреем поговорили.

— Вы знаете, мне кажется, мама Марина, — тихо произнесла Камилла, когда мы сели с ней пить чай. — Андрей уйдёт.

— Куда? — Протерев глаза, уточнила я.

— От кого. От папы Егора. Мне кажется, Андрей уйдёт.

— Почему?

— Потому что позавчера, если быть точнее, опять там произошло какое-то недопонимание. Опять они разругались. И вообще, всё сложно. Андрей вот завидует Вадиму, что у того есть практически нескончаемое терпение.

Да нет, терпение у Вадима тоже было ограниченное. Просто сын понимал, что отца не исправить. А вот старший предпочитал с ним бодаться.

Я тяжело вздохнула.

— Ну, если уйдёт, то он сделает большую ошибку. Потому что отцу нужен именно серьёзный Андрей, а не инфантильная девочка, которая будет бросаться заявлениями об увольнении.

Камилла приоткрыла рот, и я пожала плечами.

Ну, примерно так я и предполагала, что подумает Егор. Ещё потом будет высказывать о том, что он так и знал. Вот поэтому он и не собирался Андрея оставлять за главного.

Да, да, так он и будет бубнить. Я голову даю на отсечение.

Поговорив с Камиллой и проехав к Вадиму, где приготовила ему тихонечко ужин, я отправилась домой.

Но доехать не успела, потому что в пробке меня застал телефонный звонок Егора.

— Привет. — Прозвучал сдержанно и достаточно холодно его голос.

— Здравствуй. — Отозвалась я и нахмурилась. — Что-то случилось? Ты мне по какому-то делу позвонил?

— Отчасти. Я тебе позвонил по делу, но не уверен, что стоит этот разговор делать на расстоянии. Может быть, мы пересечёмся где-то?

— Ты знаешь, — я тяжело вздохнула и перестроилась из ряда в ряд. — Может быть, и можно было где-то увидеться, но мне сейчас очень не с руки — я пытаюсь разгрести все те дела, которые навалились за полгода. Поэтому каждая минута на счету.

Врала я, конечно. Чего мне разгребать? Как будто бы у меня тут Авгиевы конюшни завелись. Но лишний раз устраивать инфаркт головного мозга встречей с бывшим мужем я пока не готова была.

Егор тяжело вздохнул, намекая мне на то, какая я несговорчивая. Однако, вопреки моим ожиданиям, не стал буянить и что-то доказывать.

— Да, я хотел поговорить по поводу нашей вчерашней встречи и немного прояснить ситуацию.

— Я не думаю, что из-за этого необходимо встречаться. Ты вполне себе можешь задать все вопросы, которые тебя интересуют прямо сейчас. — Произнесла я торопливо и постаралась уйти с полосы, где собиралась пробка.

Егор хмыкнул в трубку. Я на расстоянии ощущала недовольство, которым сейчас пыхал бывший муж.

— Ты знаешь, я очень много рассуждал и думал на тот счет, что всякое в жизни происходит. Наверное, наш развод был для меня наказанием. — И несвойственно для себя он говорил медленно, осторожно.

Я прям воочию видела, как его корёжит. Он не умел извиняться. Он не любил извиняться. Извинения — это признание того, что он не прав. А он же всегда прав. Он же мужик. Но ради интереса я не собиралась прерывать этот спектакль.

— И знаешь, мне кажется, что достаточно корчить из себя какого-то небожителя и надо просто в какой-то момент остановиться и признать: я очень виноват перед тобой. Я причинил тебе ни с чем не сравнимую боль, начиная от слов и заканчивая действиями. Я во всей этой истории ненавидел только себя. Сначала за то, что молчал, доводил ситуацию до абсурда. Потом за то, что предал, изменил. И не знал, куда выплеснуть свою эту злость. В тот вечер я вывалил тебе всю неприглядную правду. Это слова были не о тебе, а обо мне. Я как-то забылся о том, что сам не молодой, удалой пострелок. И ты знаешь, в тот момент, когда ты приехала ко мне после инсульта, только тогда я понял, что говорил про себя. Про то, что это я действительно стар. Настолько стар, что начинал отупевать. Стар настолько, что путаю аромадиффузор с духами. Стар настолько, что не понимаю ничего в современной моде. Это от меня старостью пахнет. Ты могла за последние годы убедиться в этом, глядя на мои тупые претензии о том, что меня что-то не устраивает. Это я, как потёртый, дырявый башмак. Но явно не ты, женщина, которая почти тридцать лет была для меня опорой, надеждой, верой и самое главное — любовью.

Егору было тяжело. Особенно в моментах, когда он говорил о том, что он весь такой нехороший. Он это ненавидел. Он ненавидел признавать свои ошибки.

— И ты знаешь, я отдаю себе отчёт в том, что намного приятнее сорокадвухлетний хипстер, чем пятидесятилетний пенсионер. Я отдаю себе в этом отчёт. И знаешь, наверное, мне было бы намного дерьмовее, если бы я тебя сломал. Мне было намного бы хуже, если бы я не увидел в твоих глазах искру. Я отдаю себе отчёт, что ты взрослая женщина в разводе и у тебя была связь. И наступая себе на глотку, я с трудом конечно, но я очень рад, что ты счастлива, Марин…