Марина

Марк был чудесным.

Я про это могла думать безумно много.

Там, в Сербии, на позднем ужине, при свечах, где парочки танцевали горячие танцы на танцполе, я познакомилась с этим обаятельным, очаровательным переводчиком.

Мы смеясь, рассказывали случаи из жизни. А я ловила все более неоднозначные и тяжёлые взгляды на себе.

— Мальчик, ты, пожалуйста, не облизывайся здесь, как кот на сметану.

— Почему мальчик? — усмехнулся Марк, придвигая ко мне новый десерт.

— Потому что ты младше меня.

— Значит, я буду вполне себе активным. И мне найдётся, чем тебя удивить.

Я заливисто расхохоталась, прикрывая ладонью рот, и не поверила.

Мы с ним встречались достаточно долго, он выводил меня на какие-то вечера, где все было достаточно благопристойно, но очень романтично, настолько, что в какой-то момент я стала от этого уставать. Потому что, оказывается, романтики всегда не хватало мне, я её привносила в свою жизнь и наслаждалась этими моментами. А вот когда стало понятно, что романтики в моей жизни излишек, это, конечно, утомляло. Я в такие моменты приходила к выводу, что сильно эмпатичный мужчина рядом, это не совсем моё…

Это мне нравилось быть эмпатичной, это мне нравилось проявлять какие-то эмоции.

Но этому, заглядывая назад, я уже могу дать оценку. На тот момент я не отдавала себе отчёт.

— Когда ты пригласишь меня к себе? Мне кажется, нам будет очень интересно друг с другом…

У Марка был лёгкий акцент из- за того, что он достаточно много разговаривал на неродном языке, и это добавляло ему такого немного шарма, что ли? Поэтому я чувствовала себя с ним иначе.

Я распускала волосы. И впервые попробовала надевать короткие платья, не такие, чтобы коктейльные, проституточные, а само по себе та же самая крестьянка, но короткое, то же самое пляжное, но короткое. И шляпкой я теперь не пренебрегала, чтобы не убивать свою кожу. А ещё рядом с Марком я поймала себя на мысли о том, что мне отчаянно хочется быть живее, поэтому ничего удивительного, что за время общения с ним я прокачала свой пилатес до уровня почти профи. И это однозначно сказалось положительно на том, как я себя чувствовала.

Почему-то, когда находишься рядом со своим ровесником, кажется, что все идёт нормально, но когда ты в контакте с мужчиной моложе, тогда становится чувствительна разница в ощущениях, в тактильности, и, конечно, хочется свой уровень приподнять.

Я приподняла.

И когда мы впервые с Марком оказались немного ближе, чем просто друзья,да, он удивил. Настолько, что в первый раз я почувствовала брезгливость к себе и чувство вины, очень страшное, большое и всеобъемлющее.

Я винила себя вообще за поцелуи, за прикосновения.

Мне казалось, что это тот порог, через который я должна переступить для того, чтобы стать нормальной, прийти к пониманию того, что, ну все, я в разводе. Лошадь сдохла, слезь.

Но первый раз мне хоть и было очень удивительно, но также было тяжело.

Я помнила, как утром закрыла за ним дверь и на протяжении нескольких часов не могла вылезти из ванны.

Мне казалось, что все неправильно, все по-дурацки, и я очень горько плакала, так что соседка сверху, пожилая активная старушка, стала долбить гаечным ключом по трубе.

Я горько плакала от осознания того, что я предала что-то ценное, что-то что мне было даровано свыше…

А потом обвиняла себя, ругалась. Потому что не я это предала!

Я была в разводе.

И все, у меня было уже хорошо!

Несмотря на то, какой Марк был удивительный, как он умудрялся производить на меня впечатление, мне все равно показалось, что правильным остаться нам просто друзьями. У него в Москве рос пятнадцатилетний сын от гражданской жены, отношения у них были лайтовые, спокойные. Но проблема заключалась в том, что у Марка был прототип немного такого шута. И, наверное, трикстера, что ли, только в сглаженном варианте, без злых шуток.

Да, скорее всего, обаятельный, очаровательный шут с безумно распахнутыми глазами и какой-то небесной одухотворённостью.

Так вот.

Я понимала, что это не моё.

Мое все-таки это немного дом Корлеоне.

Мое это все-таки какая-то суровость во взглядах, в поведении, в действиях и в решении вопросов.

Я в какой-то момент поймала себя на мысли о том, что меня раздражает Марк, в том плане, что он приходит и пытается как-то с точки зрения правильности эмоций объяснить ту или иную ситуацию.

Вот мне это вообще не заходило настолько, что в моменты Марк возбуждал очень, очень эффектно. А по факту там был какой-то пшик…

Потому что эмоционально я была не в той роли, в какой обычно.

И обычно это не значит хорошо.

Я вполне подозревала, что мне просто такой типаж мужчин не заходит.

Даже в постели с Марком я ловила себя на том, что меня многое не устраивает, меня не устраивает вот эта вот какая-то своеобразная техническая работа, совместная над процессом, эта болтовня меня раздражает.

Как лекарство для больного сердца Марк был очень замечательным, и я об этом ему сказала.

— Мне с тобой очень хорошо, правда, — перед своим вылетом, призналась я честно. — Мне кажется, что ты самая сладкая микстура, которую можно только придумать. Но я бы не хотела омрачать это все чем-то более сложным, потому что не выйдет.

— Марин, ты все усложняешь. С чего ты решила, что не выйдет? Откуда это прорицание?

— Я себя знаю. Я знаю, как мне надо.

— Ну ты так ты бы хоть поделилась как тебе надо?

Я щёлкнула пальцами и улыбнулась.

А вот в этом все дело.

— Я не чувствую, как тебе надо, а ты не чувствуешь, как мне надо. Поэтому давай мы с тобой останемся просто очень хорошими друзьями. Мне было бы очень приятно в один момент взять и просто набрать тебя, спросить, как твой сын. Рассказать тебе о том, как у меня дела дома.

Марк усмехнулся и легко принял мои слова.

— Ты глупая, и со временем поймёшь…

Мы не расходились на какой-то агрессивной ноте того, что были обижены друг на друга.

Нет.

Я слала ему фотки из своего дальнейшего путешествия, его восхитила Испания, и в какой-то момент он даже прилетел ко мне, мы вместе гуляли, любовались архитектурой, когда-то шокировались архитектурой.

Но я больше не хотела с ним спать.

Мне нескольких раз было достаточно, чтобы я поняла, что это не моё.

Мое по-другому, моё слишком прямолинейно, моё слишком властно и авторитарно.

Я привыкла чувствовать себя женщиной. А не партнёром.

Мне не подходила модель отношений, в которых мы равноценны.

Я понимала, что мне подходит только патриархальная модель.

Мне нужен махровый шовинист рядом.

Тогда я буду чувствовать себя женщиной.

Тогда я буду чувствовать себя ласковой, нежной, ни черта не понимающей дурой.