Марина.

Домой приехали по пробкам через час с лишним. Римма вся исстрадалась на заднем сидении, а я, собственно, тоже на переднем исстрадалась. Понимала, что уже бессмысленно куда-либо выбираться, просто потому, что город замирал, но дети…

Я по ним очень сильно скучала.

Безумно сильно.

Дома Римма с Любой решили устроить небольшой девичник, поэтому бедные доставщики то и дело сталкивались лбами возле квартиры. Люба заказала какие-то зефиры, что-то наподобие клубники в шоколаде, сырное фондю. Мы решили смотреть новогодние комедии, и это было круто.

Римма уснула у меня на руках, распластавшись, как маленький крабик, а Люба, наплевав на кевина из «один дома», трещала о том, как у них все было здесь устроено.

— А ты… Ты сама, мам, как?

— Да я-то, нормально, — улыбнувшись, пожала плечами, насколько это было возможно при лежащем на мне ребёнке.

— Ты скучала?

— Я очень сильно скучала. Безумно сильно скучала…

— А, папа?

— Ну ладно, чего уж греха таить, по этому вредному членоносцу я тоже скучала.

Люба хохотнула, да так звонко, что чуть было не разбудила Римму.

— Ты его... Теперь не любишь? Да? — Тихо спросила дочь.

Я пожала плечами.

— Ну как ты можешь такое у меня спрашивать, Люб, вот ты взрослая девушка, ты должна понимать, что мы почти тридцать лет с отцом в браке. Ну как я могу сказать, что я его не люблю? Конечно, я его люблю, я ему благодарна за троих детей. Я ему благодарна за нашу жизнь, за наш брак. Ну как ты вот можешь просто сказать, что я его не люблю, что я не испытываю к нему того, что, предположим, двадцать пять лет назад. Да, я не испытываю. Давай будем реалистами. Но о том, чтобы ненавидеть его, проклинать, быть равнодушной…. Да нет, господи. Понимаешь, просто в какой-то момент приходит осознание, что свинские поступки мужчин, они не перечёркивают всю хорошую жизнь. За брак, за детей, за то, кем я стала в этом браке, я твоему отцу очень благодарна. И, конечно, я к нему испытываю симпатию. Тяжело возненавидеть и остаться равнодушной по щелчку пальцев. Возможно, позже, когда я стану дряхлой, ни на что не способной старухой, я смогу тебе ответить на этот вопрос отрицательно. Но пока нет. Он близкий мне человек, понимаешь? Он близкий. Я знаю, как он пахнет, я знаю, как он ворчит и храпит. У меня до сих пор это не выветрилось из головы.

Я говорила, тараторила, спешила, хотела донести Любе, что иногда измена не отменяет любви, а любовь не гарантирует прощения.

Вот что я пыталась донести до дочери.

Немного косо, коряво, но уж как могла.

Я над этой темой очень долго рассуждала в своём вояже.

Я смотрела на семейные пары, я ловила какие-то отголоски разговоров, мне очень больно было глядеть на тех людей, которые после долгого брака практически не разговаривали друг с другом, привозили с собой внука или внучку, но при этом это были абсолютно чужие люди. И мне казалось, это намного страшнее быть в браке, состоять, принадлежать юридически человеку, но при этом находиться в одиночестве.

Мне казался мой вариант более честным — в разводе после измены, но с пониманием, что вот там, за много десятков километров, на другом конце шара, есть мой родной человек.

Егор был мне родным, я не могла взять и сказать, что я с ним на одном поле какать не сяду.

Да не бывает такого.

Случись что у Андрея, Вадима, либо у Любы, мы понесёмся вместе вдвоём и будем держать друг друга за руки.

Люба показала, что мы так себя поведём. Я об этом знаю.

Упаси боже, что-то произойдёт, и нам будет абсолютно наплевать на то, что он мне сказал про старость, на то, что я ему сказала, про то, как от него пахнет. На то, что он мне изменил, и на то, что у меня был другой мужчина, нам будет на это плевать.

Мы будем семьёй.

Мы будем рядом опорой друг для друга.

Поэтому я считала, что мне не на что жаловаться, я не видела сейчас никакой трагедии в своём разводе. Трагедия была в том, что ушла свекровь. Трагедия была в том, что Егора накрыл инсульт. Трагедия была в том, что сыновьям пришлось очень резко и быстро повзрослеть. Особенно Вадиму, который никогда не хотел быть частью корабля, частью команды. Он хотел развиваться в другом направлении, а здесь вышло, что без него его женили.

Я не знала, пожалеет он об этом или нет, но очень боялась за него.

И Любе тоже пришлось повзрослеть, остаться, жить с папой, остаться жить с приёмным сыном папы. Я прекрасно понимала, что за эти полгода Люба прокачала свои скилы в плане домоводства, заботы о самое элементарное — общение.

Да , все это было, сказала бы, что это хорошо.

Да, отчасти это хорошо, самостоятельные дети это прекрасно, но, с другой стороны, как любящая мать, я бы хотела, чтобы их детство продолжалось как можно дольше, чтобы у них было чувство того, что пока живы родители, они все ещё дети.

— Ну, мам, я не знаю, — пожала плечами Люба. — Я вот когда у папы спрашивала, а ты маму любишь, он злился, не хотел отвечать на мои вопросы. Ну, сама понимаешь, он вообще, в принципе, такой человек, что с ним поговорить о чувствах намного сложнее, чем о новом контракте с Египтом, скажем так.

Я закатила глаза.

— Но, знаешь, намного показательнее любого ответа на этот вопрос было то, что он хранит на своём письменном столе вашу свадебную фотку.

Я потянулась, вздохнула и улыбнулась.

— Давай, собирай со стола. Я пошла Римму укладывать, — произнесла я, усмехаясь, и Люба тут же сменила вектор своего меланхоличного философского настроения на лёгкий и непринуждённый.

Я действительно уложила Римму, и мы с Любой болтали чуть ли не до самого утра. Когда я смекнула, что время уже ого- го сколько, стала ворчать о том, что ей вообще то на учёбу. Дочка, усмехаясь, прижимала к себе подушку и качала головой.

Все дома было хорошо.

Я знала, что все это благодаря тому, что я нашла в себе силы взять и подумать о себе. Потому что ни один ребёнок не скажет спасибо матери, которая всю жизнь была взвинченной, нервной, истеричной, и этот ребёнок также не поблагодарит за то, что на его просьбы пообниматься мама реагировала зло и неадекватно.

«Я только с работы, я устала».

Поэтому в семье, в отношении матери и детей всегда работает первое правило авиации: сначала маску на себя, а потом на ребёнка.

Как я могла быть матерью троих уже взрослых детей, когда сама находилась в состоянии обиженной девочки?

Я должна была сначала надеть маску на себя, вытащить себя, а потом уже помогать детям.

Зайдя в свою спальню, я быстро переоделась и юркнула под одеяло.

Римма заворочалась, но я тут же погладила её по спине и, улыбнувшись, взяла телефон.

Марк.

«Давай завтра сходим куда-нибудь. Я очень сильно по тебе скучал. Не просто по общению скучала, Марин. А по тебе…»