Питер Левин оказался похищен на глазах нескольких свидетелей. Грубое, циничное и демонстративное преступление наблюдали по меньшей мере четыре человека — трое из них хорошо знали Питера и сразу поняли смысл того, чему стали свидетелями, четвёртый же человек хотя и видел случившееся, но значения ему не придал и спокойно уехал. Хотя и вернулся позже… Сразу следует уточнить, что в интересующей нас истории очень много моментов неясных, двусмысленных или прямо искажённых — почему так случилось, станет ясно по мере развития сюжета, пока же просто отметим следующий факт: некоторые детали не могут быть в точности реконструированы просто потому, что их сокрытием озаботились правоохранительные органы. Даже сейчас, спустя многие десятилетия и сменившиеся поколения американских «законников», многие важнейшие детали расследования похищения Питера Левина остаются засекречены, и для этого, как станет ясно в своём месте, существуют весьма серьёзные основания.

Впрочем, обо всём по порядку.

В четверг 24 февраля 1938 года немногим позже 16 часов 12-летний Питер Левин (Peter Levine), возвращался из школы. Подросток очень спешил, и на то у него имелись веские причины. На вечер того дня было запланировано весьма волнительное приключение — поход на старое кладбище «Бичвуд» («Beechwood cemetery»), расположенное на самой границе города Нью-Рошель (New Rochelle), довольно крупного населённого пункта в округе Вестминстер (Westchester), штат Нью-Йорк. Хотя город был довольно велик — на середину 1938 года более 55 тысяч жителей — его следовало признать тихим и безопасным, особенно по контрасту с расположенным рядом Нью-Йорком. Последние десятилетия в Нью-Рошель переезжали богатые обитатели «Большого яблока», уставшие от суеты и однообразной застройки одного из крупнейших городов мира.

Нью-Рошель был основан французскими гугенотами ещё в 1688 году, и в описываемое время в нём ещё сохранялись старинные постройки гугенотской эпохи. Кладбище «Бичвуд», куда Питер Левин собирался отправиться с товарищами, также являлось очень старым, поэтому интерес подростков представляется хорошо понятным. Неподалёку от дома Питера поджидала небольшая компания, состоявшая из его родной сестры Хелен и двух мальчиков, один из которых являлся его двоюродным братом. Имена и фамилии этих мальчиков никогда не разглашались, и в своём месте станет ясно почему. Следует пояснить, что у Питера было довольно много кузенов — почти дюжина — что объяснялось большим количеством тётушек и дядьёв как по материнской, так и отцовской линиям [в общей сложности число таковых достигало восьми человек].

Итак, компания находилась на Слокам-стрит (Slocum street), одной из центральных улиц Нью-Рошели. Там в доме №11 проживала семья Левин. Питер должен был зайти домой, оставить там портфель и сразу же выйти к поджидавшим его подросткам. Поскольку закат в тот день должен был иметь место в 17:40, а кладбище находилось на удалении около километра, в распоряжении компании было на так уж и много времени — порядка полутора часов.

Поджидавшие дети уже видели Питера, шедшего быстрым шагом, расстояние между ними сократилось уже до 100 метров — это было ещё слишком много для приветствия криком, но уже вполне достаточно для визуального контакта.

Встреча, однако, так и не состоялась. За спиной Питера неожиданно возник мужчина, вышедший из-за густого ряда вечнозелёной туи и потому до того совершенно незаметный. Этот человек в несколько шагов догнал мальчика, схватил его одной рукой поперёк торса, прижав обе руки Питера к груди, а другой рукой закрыл Питеру рот, и… быстро побежал назад, к тем самым туям, за которыми прятался ранее.

Там находилась узкая мощёная дорожка, по которой можно было попасть на параллельную улицу — по этой-то дорожке мужчина и побежал, всё время удерживая мальчика перед собой на руках.

Это выглядело дико и казалось совершенно невероятным, точно ночной кошмар. В первые секунды дети даже не поняли, чему же именно стали свидетелями, потребовались несколько секунд, прежде чем до них дошло — Питера похитили, схватили прямо на тихой пустой улице в самом центре мирного города, казавшегося до того таким безопасным!

Питер Левин по воспоминаниям его учителей и друзей был энергичным, смелым и очень умным мальчиком. Развитый не по годам, начитанный и активный, он демонстрировал несомненные лидерские качества. Насколько удалось установить, он не имел врагов и никогда не попадал в эпицентр подростковых конфликтов. Похищение Питера стало потрясением не только для его родителей, но и многочисленных школьных товарищей.

Когда дети, потрясённые увиденной сценой похищения, ворвались в дом Левинов и бросились к его матери с рассказом о невероятным событии, та поначалу даже не поняла, о чём именно они толкуют. Первой реакцией Минни Левин явилось вполне понятное недоверие — женщина решила, что дочь сговорилась с мальчишками и таким вот образом разыгрывает её. Подозревая подвох, мать позвонила в Школу Альберта Леонарда («Albert Leonard Junior High School») в которой обучался сын, и уточнила, уходил ли тот, и если да, то когда это произошло. Привратник сообщил, что Питер покинул здание школы в 15:15 и, учитывая, что расстояние от школы до дома составляло немногим менее 1,6 км, а также то, что Питер на этом пути мог задержаться с кем-то из приятелей, его появление в районе 5-й авеню и Слокам-стрит в районе 16 часов представлялось вполне вероятным.

Прошло, наверное, 10 минут, прежде чем Минни Левин осознала пугающую истину — трое детей, рассказывавшие о похищении сына, не шутили и ничего не выдумывали. Питер действительно схвачен неизвестным мужчиной, и его местонахождение неизвестно. После минутного размышления — оно было связано с обдумыванием того, что именно надлежит сказать по телефону — Минни позвонила на работу мужу — Мюррею Левину (Murray Levine), находившемуся в то время в своём офисе в доме №475 по Пятой авеню на Манхэттене. Мюррей являлся довольно известным адвокатом, совладельцем юридической фирмы «Levine & Berman», и именно в ту минуту проводил важные переговоры.

Звонок жены оказался крайне несвоевременен, и он попросил секретаря передать, что сейчас занят и перезвонит позже, однако Минни не положила трубку и потребовала позвать мужа к телефону немедленно. Мюррей оказался явно раздосадован тем, что его переговоры оказались прерваны по вине жены, и потому разговор с Минни он начал в явно раздражённом тоне.

Однако всё моментально переменилось, когда мужчина узнал, какая именно причина побудила супругу быть бескомпромиссно настойчивой. В отличие от своей жены, Мюррей Левин сразу же проникся серьёзностью момента и не поставил под сомнение реальность похищения. Он дал Минни ряд указаний, которым надлежало следовать, и заверил, что немедленно выезжает в Нью-Рошель. Прежде всего адвокат обратил внимание жены на то, что дети, видевшие похищение Питера, являются важнейшими свидетелями и их покуда не следует выпускать из дома. Чтобы родители мальчиков не беспокоились, Мюррей посоветовал жене позвонить им и предупредить, что дети пока побудут в их доме. Также адвокат посоветовал жене ни с кем не вступать ни в какие объяснения и уклоняться от любых разговоров о сыне, даже в случае появления на пороге дома полицейских внутрь их не пускать и дожидаться его — Мюррея — приезда.

Юридическая фирма «Levine & Berman» в начале 1938 года занимала офис в 23-этажном доме №475 по Пятой авеню на Манхэттене.

В этом месте необходимо сделать небольшое пояснение. Семья Левин проживала в городе Нью-Рошель, находившемся на северном берегу пролива Лонг-Айленд, отделявшем одноимённый остров от американского континента. Полугодом ранее описываемых событий остров Лонг-Айленд оказался в эпицентре сенсационной криминальной истории, связанной с исчезновением тамошней жительницы Элис Парсонс. Она пропала из собственного дома 9 июня 1937 года, и её последующие поиски привлекли огромное внимание как средств массовой информации, так и местных жителей. Этой очень необычной криминальной драме посвящён мой очерк «1937 год. Куда же исчезла Элис Парсонс?», опубликованный в мае 2025 года в сборнике «Пропавшие без вести».

Супруги Левин, разумеется, были хорошо осведомлены о событиях, разворачивавшихся летом предыдущего года на Лонг-Айленде — не заметить их было просто невозможно хотя бы потому, что масштабные поисковые операции проводились тогда по меньшей мере четыре раза и охватили значительную территорию. Правоохранительные органы в «деле Элис Парсонс» допустили ряд очень серьёзных огрехов, связанных, прежде всего, с утратой конфиденциальности в первые часы расследования. Не вдаваясь в детали, можно лишь кратко заметить, что текст записки с требованием выкупа стал известен журналистам раньше, чем об исчезновении Элис Парсонс узнали в ФБР. Мюррей Левин обсуждал с Минни события, разворачивавшиеся в соседнем округе, и супруги, конечно же, комментировали то, что видели и слышали.

Именно по этой причине данное Мюрреем указание жене хранить полное молчание и ничего не говорить даже полицейским не вызвало со стороны Хелен лишних вопросов или непонимания. На примере «дела Элис Парсонс» она видела, к каким печальным результатам может привести ненужная огласка. Выполняя команду мужа, Минни позвонила родителям мальчиков и сообщила о пребывании их в её доме, разумеется, без объяснений того, почему они здесь оказались.

Мюррей Левин, хотя и пообещал жене немедленно выехать в Нью-Рошель, в действительности сделал это не сразу. Из своего кабинета он позвонил начальнику нью-йоркского управления ФБР (так называемого «полевого офиса») Риду Веттерли (Reed Vetterli) и сделал устное заявление об исчезновении сына. В нём он кратко передал известную ему информацию, особо указав на то, что есть по крайней мере три свидетеля похищения — все они дети, и он опасается за их безопасность. Особо адвокат остановился на том, что его очень тревожит угроза утраты конфиденциальности, которая может не только помешать расследованию, но и сорвать возможные переговоры с похитителями. Мюррей подчеркнул, что не обращался в полицию Нью-Рошели, поскольку сильно сомневается в возможности полицейских органов провести расследование на надлежащем уровне, и потому хотел бы видеть в этом деле сотрудников Бюро.

Фотографии из газет, относящиеся к 1938 году. Слева: Мюррей Левин, справа: его жена Минни.

Рид Веттерли занял должность начальника нью-йоркского управления Бюро 11 сентября 1937 года, то есть буквально за четыре месяца до описываемых событий, и до конца ещё не освоился в весьма обширном и хлопотном хозяйстве. Рид относился к числу выдвиженцев Гувера, которым последний доверял и давал карт-бланш на активные самостоятельные действия. В спецслужбу он пришёл в 1926 году и работу свою начинал в глубоко провинциальной Омахе, где не было ни серьёзных бандитов, ни международного шпионажа, и, как видно, за десяток лет Веттерли сделал карьеру на зависть любому служаке. При этом никакого особенного личного опыта Рид не приобрёл, и его назначение на пост регионального руководителя вряд ли было оправданным.

Во всяком случае, он явно сознавал пределы собственной компетентности и чувствовал себя не очень уверенно — мы это увидим из его последующих действий. В конечном итоге неопытность Веттерли вкупе с его самонадеянностью сыграла с ним плохую шутку — буквально через год после описываемых событий начальник нью-йоркского управления ФБР стал одной из жертв громкого скандала, связанного с его подчинённым Леоном Турроу (Leon G. Turrou), специальным агентом-контрразведчиком, проводившим разработку и последующий арест четырёх сотрудников гитлеровской разведки, работавших в Нью-Йорке. Из-за превышения служебных полномочий Турроу был отстранён от ведения дела и попал под внутреннее расследование. Обидевшись на несправедливое отношение руководства, Турроу продал свою историю местной газете «New York Post», попутно обвинив федеральное министерство юстиции в многочисленных случаях дезинформации прессы и подтасовок материалов расследований.

Своими демонстративными действиями специальный агент явно противопоставил себя руководству, а подобные выходки никогда не проходят даром. Директор ФБР Гувер уволили Турроу со службы и затеял судебный процесс с целью наложить запрет на любые публикации о расследовании в отношении фашистских шпионов, а Рид Веттерли, пытавшийся оправдать не в меру предприимчивого подчинённого, был вынужден сначала уйти в отпуск, а потом по-тихому покинуть ряды спецслужбы. История эта не имеет непосредственного отношения к настоящему сюжету, но интересна сама по себе и до некоторой степени показательна.

Итак, получив от Мюррея Левина сообщение о похищении сына, начальник нью-йоркского управления ФБР задал несколько уточняющих вопросов и заметил, в частности, что без уведомления территориальных полицейских органов обойтись не получится, но он этот вопрос проработает и адвокату беспокоиться на сей счёт незачем. Далее он пообещал принять необходимые меры и рекомендовал Левину в ближайшее время оставаться с семьёй, дабы иметь возможность быстро сообщить о попытке похитителей вступить в контакт.

Закончив разговор с Мюрреем Левином, начальник управления вызвал к себе специального агента Робинсона, которому дал поручение проверить сообщение о похищении ребёнка в Нью-Рошели и в случае подтверждения информации принять необходимые меры реагирования. К началу 1938 года Федеральное бюро расследований накопило уже богатый опыт расследования преступлений, связанных с похищением людей с целью получения выкупа. Хотя не бывает двух во всём похожих расследований, тем не менее начальный этап работы по раскрытию подобного преступления был американцами стандартизирован и доведён до автоматизма.

Работа Бюро в первые часы с момента получения сообщения о похищении человека велась одновременно по нескольким направлениям:

а) Организация физической охраны членов семьи и важнейших свидетелей, посредством чего обеспечивалась не только и не столько их личная безопасность, сколько создавался барьер для несанкционированных контактов этих людей с посторонними.

б) Производилось развёртывание скрытого поста охраны по месту проживания семьи похищенного. Хотя на первый взгляд пост охраны был призван охранять дом и подходы к нему, в действительности сотрудники Бюро, находившиеся в жилище потерпевшего, должны были осуществить его скрытный обыск. Причём вторая задача представлялась по важности ничуть не менее значимой, нежели первая. В ходе тайного обыска в жилище похищенного могла быть смонтирована оперативная техника для подслушивания разговоров — это была опция не обязательная, но применявшаяся довольно часто в больших домах.

в) Организация прослушивания и магнитофонной записи всех телефонных разговоров по аппаратам, установленным в доме похищенного. Следует иметь в виду, что богатые американцы закрепляли за своими домами по два, а то и три различных телефонных номера — Бюро организовывало «прослушку» всех линий. О проведении этой операции знал только начальник конечного узла телефонной связи, организовывавший допуск сотрудников Бюро в технические помещения телефонной станции.

г) Организация перлюстрации всех почтовых отправлений, поступавших по адресу проживания похищенного. Вся корреспонденция копировалась и отправлялась далее получателям. Технически перлюстрация осуществлялась в территориальном пункте обработки почтовых грузов на этапе их разделения по участкам доставки. Цель этого мероприятия понять несложно — ФБР должно было узнать о появлении требования выкупа до того, как это требование попадёт в руки родственников похищенного.

д) Важным элементом организации работы Бюро являлось создание оперативного штаба. Под штаб обычно арендовался отдельно стоящий жилой дом или отдельно стоящее нежилое строение в шаговой доступности от места проживания похищенного. В помещениях оперативного штаба размещался узел связи, как телефонной так и радио-, ружейная комната, большое помещение для инструктажей и совещаний, комнаты отдыха, кабинеты для работы с документами. Возле оперативного штаба — в гаражах либо во дворе — базировались радиофицированные автомашины, закреплённые за группой, работавшей по расследуемому делу. Аренда здания под оперативный штаб соответствующим образом легендировалась, и считалось, что посторонние не смогут «расшифровать» истинную принадлежность объекта, однако в действительности журналисты не раз и не два верно устанавливали адрес, по которому разворачивался штаб расследования. Эта неуместная пронырливость писак создавала большие проблемы в работе спецслужбы, сотрудникам которой приходилось мириться с фактом собственной расконспирации и учитывать данное обстоятельство при выработке вариантов дальнейших действий.

Численный состав оперативной группы составлял обычно 15 человек и больше, при этом к обеспечению их работы в случае необходимости привлекалось значительное количество сотрудников территориального подразделения, в зоне ответственности которого проводилось расследование. Речь прежде всего идёт о технических специалистах, а также оперсотрудниках, занятых наружным наблюдением. В рамках одного расследования могли работать порой многие десятки сотрудников ФБР — 50—70 и даже более — в случае нехватки оперсостава широко практиковалось временное откомандирование специальных агентов из соседних территориальных подразделений.

Кстати, способность руководства ФБР осуществлять широкий манёвр личным составом и быстро производить наращивание как человеческих ресурсов, так и технических средств в нужное время в нужном месте следует признать одним из самых серьёзных достоинств методов работы американской спецслужбы. Хотя следует сразу подчеркнуть, что в этом отношении американцы не были пионерами и схожие приёмы организации работы спецслужб в те годы можно видеть в некоторых других странах — прежде всего, в Советском Союзе, Великобритании и Германии. Но американцы являлись безусловными лидерами по части технического обеспечения, прежде всего разнообразным автотранспортом и опертехникой.

Итак, отпустив Робинсона, начальник территориального управления ФБР позвонил Филипу Тилдену (Philip S. Tilden), директору Отдела общественной безопасности в администрации Нью-Рошели (New Rochelle Director of Public Safety). Рид Веттерли нарочно избрал совсем не прямой путь информирования о похищении Питера Левина местной полиции. По-видимому, начальник нью-йоркского офиса руководствовался двоякими соображениями: во-первых, он понимал, что без привлечения местной полиции обойтись никак не получится, а во-вторых, лучше всего дать полицейским информацию неточную и проделать это неофициально, дабы в дальнейшем избежать любых упрёков в отсутствии надлежащей координации работы с местными полицейскими органами.

Поведение Веттерли может показаться кому-то неоправданным и прямо вредным, но следует понимать, что он явно опасался утечки информации в прессу. Американская полиция в те годы являлась до такой степени «дырявой» и коррумпированной структурой [причём повсеместно!], что сохранение её сотрудниками служебной тайны следовало расценивать как чудо, а не норму работы.

В разговоре с Тилденом начальник нью-йоркского «офиса» умышленно допустил ряд серьёзных неточностей, призванных замаскировать истинные обстоятельства дела и источник сообщения о совершении преступления. Рид Веттерли сообщил, будто мальчик исчез после выхода из школы в 15:15, и после этого его никто не видел, что истине не соответствовало. Глава регионального офиса прямо заявил, что поскольку маршрут движения мальчика от школы к дому длиной 2,9 км проходил по заселённому району, вероятность похищения представляется крайне низкой, и потому приоритетной должна считаться версия исчезновения мальчика, связанная с неким случайным травмоопасным событием, например, дорожно-транспортным происшествием, нападением собаки или чем-то подобным. Это тоже была явная ложь, призванная замаскировать осведомлённость Веттерли об истинной причине исчезновения мальчика.

Глава нью-йоркского управления ФБР попросил Тилдена безотлагательно организовать прочёсывание местности от Школы Альберта Леонарда к Слокам-стрит с целью обнаружения пропавшего мальчика либо следов, способных разъяснить причину его исчезновения.

Нам сейчас сложно судить о том, поверил ли Филип Тилден услышанному или же он понял, что руководитель управления ФБР чего-то недоговаривает, но это даже и не очень важно. А важно то, что помощник мэра по общественной безопасности немедленно связался с начальником городской полиции Фрэнком Бирмингхэмом (Frank L. Birmingham) и сообщил тому об исчезновении Питера Левина. Департамент полиции Нью-Рошели был не очень велик — всего-то 220 человек списочного состава — но полтора десятка патрульных на мотоциклах и в машинах выдвинулись на маршрут движения Питера Левина и приступили к опросу жителей и осмотру улиц. Принимая во внимание, что свидетели уже были известны и точное место похищения также не являлось тайной, действия городских полицейских следует признать бессмысленными. Но это была не их вина — этих людей попросту использовали «втёмную».

Один из патрулей направился к дому №11 по Слокам-стрит, дабы поговорить с кем-то из членов семьи Левин, но… ему никто не открыл. Дети, проинструктированные матерью похищенного мальчика, сидели, что называется, тише воды ниже травы. А вот сама Минни Левин во время появления патруля в доме отсутствовала.

И на то имелась очень веская причина, во всех смыслах неожиданная.

В 17 часов, буквально за несколько минут до появления перед домом полицейского патруля, в доме Левинов зазвонил телефон. Хотя Мюррей проинструктировал жену насчёт того, чтобы та не вступала в разговоры и все вопросы переадресовывала ему, женщина из опасения пропустить важное сообщение телефонную трубку подняла.

Звонил неизвестный. Вежливо поздоровавшись, он сообщил, что под дверь дома Левинов со стороны двора помещена записка, её надлежит прочесть и далее следовать данным в ней указаниям. После короткой паузы звонивший угрожающе прошептал, что огласка может сильно повредить семье и потому родителям следует действовать быстро, тихо и проявлять максимальную осмотрительность. Минни попыталась задать звонившему вопросы, но тот просто положил трубку.

Женщина побежала к двери во двор и… действительно увидела на полу сложенный вчетверо лист бумаги, явно просунутый в щель под дверью. Сразу поясним, что при расследовании похищения Питера Левина ни одно сообщение похитителей [либо от имени похитителей], адресованное родителям мальчика, никогда правоохранительными органами не цитировалось дословно и не предъявлялось средствам массовой информации. Поэтому точное содержание и общий вид посланий остаются по состоянию на осень 2025 года неизвестными. Тем не менее по доступным ныне материалам можно составить довольно полное представление о том, что же именно преступники хотели от семьи похищенного мальчика.

В том сообщении, что Минни около 17 часов 24 февраля подняла с пола, содержалось требование немедленно получить письмо, оставленное под камнем перед домом №126 по Пятой авеню (Fifth Avenue) в Нью-Рошели. Дом этот был выставлен на продажу и в то время пустовал, на газоне перед ним стоял соответствующий указатель, хорошо заметный всякому проезжавшему мимо на автомашине. Камень, под которым находилось письмо, следовало искать рядом с упомянутым указателем.

Адрес, указанный в записке, находился на удалении 300 метров от дома Левинов. Хелен растерялась, не зная, что делать. Мюррей во время инструктажа по телефону посоветовал ей ни во что не вмешиваться, ничего не предпринимать, в случае обращений полиции или репортёров всё отрицать, но… вдруг сообщение под камнем очень важно?

Дом №11 по Слокам-стрит в Нью-Рошели, в котором в начале 1938 года проживала семья Левин, являлся роскошным особняком площадью 370 кв. метров с пятью спальнями. Здание это было построено в 1910 году и сохранилось поныне.

Что если от него зависит жизнь сына? Вдруг промедление с получением письма поставить жизнь Питера под угрозу? Хелен знала, что муж мчится домой — он заверил её, что прибудет со всей возможной быстротой — но она точно так же знала, что Мюррею предстояло проехать до дома немногим более 25 км. Это вроде бы и немного, но только не в нью-йоркский «час пик». Офис мужа находился на острове Манхэттен, и чтобы добраться до Слокам-стрит в Нью-Рошели автомобилю предстоит дважды переехать извилистую Ист-ривер. Каждый въезд на мост требовал ожидания в пробке, а уж сколько такое ожидание может продлиться — то ведомо только Господу Богу!

Опасаясь утраты письма, спрятанного под камнем на Пятой авеню, Хелен Левин сделала то, что прямо запретил муж — она позвонила в полицию и сообщила о похищении сына. Далее она рассказала о получении письма похитителей и содержавшемся в нём требовании забрать из тайника второе письмо. Закончила она своё заявление тем, что сообщила о немедленной отправке за этим письмом. Хотя дежурный полицейский попросил её назвать точный адрес, куда он намерена отправиться, Хелен этого не сделала и повесила трубку.

После этого набросила пальто и помчалась к дому №126 по Пятой авеню.

Эта карта Нью-Рошели 1961 года сильно отличается от современной. Её рассмотрение позволяет получить наглядное представление о взаимном расположении объектов, связанных с событиями 24 февраля 1938 года. Цифрами обозначены: «1» — Школа Альберта Леонарда, из которой Питер Левин вышел в 15:15; «2» — дом №11 по Слокам-стрит, в котором проживала семья Левин, конечная точка маршрута похищенного мальчика; «3» — дом №126 по Пятой авеню, возле которого похитителем был оборудован тайник с письмом, адресованным родителям мальчика. Пунктиром показан маршрут Питера Левина от школы домой, знаком * условно обозначено место его похищения. Мальчику следовало пройти 1580 метров и путь его на всём протяжении пролегал по заселённым кварталам центральной части города, причём в самом конце Питер прошёл мимо здания городской администрации.

Дежурный по Департаменту полиции, разумеется, был осведомлён о том, что все свободные силы уже привлечены к поиску мальчика на пути от школы к дому, а потому заявлению матери ничуть не удивился. Он немедленно доложил поступившую информацию начальнику городской полиции, и тот распорядился направить к дому Левина кого-нибудь из детективов. Приказ звучал солидно, вот только с детективами в полиции Нью-Рошели имелись проблемы — их было банально всего-то восемь человек, и в здании Департамента в ту минуту находился лишь один детектив-лейтенант Джордж Рейфенбергер (George Reifenberger).

Он немедленно сел в автомобиль и отправился к дому №11 по Слокам-стрит, у дверей которого повстречал патрульного, прибывшего к месту проживания семьи Левинов несколькими минутами ранее. Тот стучал в дверь, ему никто не открывал, потому что Хелен убежала на поиски письма на Пятой авеню, а дети сидели в полной тишине, словно их и не было в доме.

Хелен, добежав до нужного адреса, бросилась переворачивать камни, лежавшие на газоне подле указателя «Продаётся». Она без затруднений отыскала плотный конверт из вощёной бумаги, хорошо защищавший вложение от влаги. Женщина не стала открывать его на месте обнаружения, а спрятав под пальто, побежала обратно. Впоследствии она признавалась, что очень опасалась обмана со стороны похитителя, который мог использовать письмо лишь как приманку для выманивая её из дома, а истинным намерением этого человека могло являться похищение её дочери. Зачем ему нужна была дочь, если он уже похитил сына, Хелен объяснить не могла — это был просто-напросто иррациональный страх лишиться второго ребёнка.

Когда женщина возвратилась к дому, в котором жила, перед входной дверью её встретил патрульный полицейский в форме и детектив в штатском. В нескольких метрах стояли автомашина и полицейский мотоцикл. Только теперь, по-видимому, женщина поняла, что её поспешные действия шли вразрез с инструкцией, полученной от мужа по телефону, и фактически привели к потере всякой конспирации. Если преступник вёл скрытое наблюдение за домом похищенного мальчика — а подобного исключать не следовало! — он, разумеется, заметил появление полицейского в форме и, соответственно, догадался об обращении родителей в полицию.

Хелен пригласила детектива Рейфенбергера в дом, патрульный же сразу уехал. Женщина не стала отвечать на вопросы детектива, переадресовав их мужу, который должен вот-вот подъехать, но сообщила описание внешности Питера и передала лейтенанту пару фотографий сына.

Через несколько минут к дому подъехала автомашина Мюррея Левина. Адвокат оказался обескуражен присутствием в доме детектива полиции, ну, ещё бы, он прямо запретил жене обращаться к полицейским, и вот прошло 40 или 50 минут и… что же он видит? В собственном доме его встречает полицейский в штатском. Левин не хотел разговаривать с детективом и прямо сообщил тому, что обратился в ФБР и рассчитывает работать с представителями этого ведомства. Детектив на это весьма здраво заметил, что Бюро всё равно будет плотно взаимодействовать с местной полицией и надежда сохранить исчезновение сына в полной тайне представляется совершенно абсурдной.

Минни Левин, мать похищенного Питера. Примерно так — в длинном пальто и шляпке — она выбегала из дома 24 февраля за письмом похитителей, спрятанном возле дома №126 на Пятой авеню.

В общем, между адвокатом и детективом-лейтенантом состоялся хотя и корректный, но довольно неприязненный разговор. Главное заключалось в том, что Мюррей Левин не хотел признаваться в том, что его дочь стала свидетелем, а без этого невозможно было толком объяснить, что же именно и где произошло с Питером. Впрочем, строго говоря, в ту минуту и сам Мюррей не знал никаких деталей, поскольку присутствие полицейского мешало свободному разговору с женой и детьми.

Развязка этой крайне неловкой ситуации последовала после появления в доме Левинов специальных агентов ФБР Эдвина Конроя (E. E. Conroy) и Хьюга Робинсона. Первый в скором времени был назначен старшим группы, работавшей по этому делу, но именно в ту минуту никакой группы ещё не существовало, и появление сотрудников Бюро было обусловлено необходимостью проведения личных опросов свидетелей и подтверждения факта совершения преступления.

После того, как детектив Рейфенбергер покинул дом №11 по Слокам-стрит, Мюррей и Минни Левин, а также два специальных агента ФБР Конрой и Робинсон получили возможность обстоятельно поговорить с детьми, ставшими свидетелями похищения. Также выяснилось, что Хелен Левин получила некое письмо, оставленное похитителем [или похитителями] в тайнике на Пятой авеню — женщина не говорила об этом в присутствии детектива полиции. Хелен передала конверт из вощёной бумаги специальным агентам, и те с максимальной предосторожностью вскрыли его.

Письмо представляло собой требование выкупа за похищенного мальчика в размере 60 тыс.$. Автор априори признавал сумму значительной и давал родителям некоторое время — впрочем, не оговоренное точно! — на сбор средств. Он обещал связаться с Левинами позже, когда это представится удобным, и предостерегал их от контактов с правоохранительными органами.

Оба послания — то, что было подсунуто под дверь, и то, что Минни обнаружила в тайнике на Пятой авеню — оказались напечатаны на детской пишущей машинке. Последующее исследование особенностей текстов показало, что оба послания печатались на одной и той же машинке. Это открытие следовало признать ценным, поскольку обнаружение в доме подозреваемого этой пишущей машинки резко сужало круг лиц, способных стать автором текстов.

Детские пишущие машинки были чрезвычайно популярны в Соединённых Штатах, в больших семьях они передавались от старшего ребёнка младшему, а затем переходили следующему поколению детей. На фотографии можно видеть детскую пишущую машинку дискового типа, изготовленную в 1919 году — примерно на такой были напечатаны послания, адресованные семье Левин в феврале 1938 года.

В те самые вечерние часы 24 февраля было составлено описание пропавшего мальчика, которое считалось официальным и наиболее точным. Мальчик родился 2 февраля 1926 года, и на момент похищения его возраст составлял полных 12 лет, он имел рост 163 см и весил 41 кг. Цвет глаз — голубой, волосы — каштановые, на верхней челюсти носит брекет-систему для исправления прикуса. Одет был в синий свитер с заплаткой на локте и красную куртку-ветровку с капюшоном, на груди которой с левой стороны имелось изображение головы индейца с инициалами «C.W» [это эмблема детского лагеря в штате Мэн под названием «Camp Wigwam», там Питер провёл летние каникулы 1937 года]. На воротнике куртки с внутренней стороны имелась нашивка с вышитыми именем и фамилией её владельца — «Питер Д. Левин». На ногах — коричневые вельветовые штаны и тёмно-коричневые туфли «оксфорд». В момент похищения мальчик имел при себе складной перочинный нож и игрушечный самолётик. При составлении описания Питера сотрудники ФБР решили скрыть деталь, способную стать «детектором истинности» при проверке признательных показаний возможных преступников. На маленьком игрушечном самолётике имелась наклейка, представлявшая собой логотип сети автозаправочных станций — эту деталь было решено не сообщать даже полиции.

В последующие часы в доме семьи Левин был установлен ещё один телефонный аппарат, позволявший созваниваться с нью-йоркским управлением ФБР в обход узлов связи в Нью-Рошели. При этом Конрой клятвенно заверил Мюррея и Минни в том, что их домашний телефон на «прослушку» не поставлен и они могут использовать его для приватных переговоров, в том числе и с похитителями сына. Это была, конечно же, неправда, но таков был закон жанра — ФБР не раскрывало перед посторонними приёмы и методы своей работы. Также в доме остались для несения круглосуточно дежурства два сотрудника.

Питер Левин.

Два мальчика, ставшие свидетелями похищения Питера, были отвезены по своим домам, при этом сотрудники Бюро проинструктировали как их самих, так и их родителей о дальнейшем поведении и мерах предосторожности, которым надлежало следовать.

Наконец, немногим ранее 23 часов Рид Веттерли, глава нью-йоркского управления Бюро, связался с Филипом Тилденом и рекомендовал тому закончить полицейскую операцию по поиску мальчика.

Следующий день — речь идёт о 25 февраля — прошёл совершенно спокойно. Разумеется, не для родителей и сестры похищенного ребёнка. Дети, ставшие свидетелями похищения, в тот день в своих классах не появились — родители каждого из них нашли свои предлоги для того, чтобы не отпустить в школу любимое чадо. В точно таком же тягостном спокойствии минул следующий день — 26 февраля. И следующий…

Пауза явно затягивалась и лишала близких Питера последних нравственных сил. Мюррей Левин собрал деньги, какие смог — это была половина от запрошенной похитителем суммы — 30 тыс.$. Больше раздобыть денег он не мог и надеялся в ходе телефонного разговора убедить преступника довольствоваться этой суммой. Следует объективно отметить огромную величину полученных отцом средств — собранная им сумма равнялась стоимости 26,6 кг золота, и любой желающий может самостоятельно определить их товарно-денежный эквивалент, зная сегодняшнюю стоимость золота.

Третий день со времени похищения — 27 февраля 1938 года — также прошёл без каких-либо признаков активности похитителей. Никаких анонимных писем, пугающих телефонных звонков или подозрительных людей возле дома — ничегошеньки… Сотрудники ФБР были готовы работать, силки расставлены, но преступник, судя по всему, никуда не торопился.

Каждое утро Рид Веттерли докладывал Директору Бюро Эдгару Гуверу о состоянии дел в расследовании похищения Питера Левина. Директор держал на контроле все подобные преступления, более того, он частенько выезжал в район проведения оперативных мероприятий и принимал личное участие в допросах подозреваемых — примеров тому известно немало. Во время очередного телефонного доклада Веттерли утром 28 февраля Гувер поинтересовался: не кажется ли тому, что события вокруг семьи Левин утратили динамику и имеет смысл подтолкнуть похитителя к активности? После непродолжительного обмена мнениями последовало решение предать гласности некоторые обстоятельства похищения Питера, что должно было побудить похитителя напомнить о себе и вступить в контакт с родителями мальчика.

После этого разговора Веттерли немедленно связался с Тилденом и согласовал с последним план действий на ближайшее время. План был хорош в том отношении, что выдвигал Тилдена на первое место и предоставлял помощнику мэра прекрасную возможность попиариться. Уже в полдень Филип Тилден собрал в здании муниципалитета пресс-конференцию, во время которой рассказал о похищении Питера Левина и о том, что городская полиция не вмешивается в это дело по просьбе отца, имеющего твёрдое намерение вернуть сына посредством договорённости с похитителем. Общая тональность выступления помощник мэра по вопросам общественной безопасности оказалась весьма бравурной, слова Филипа Тилдена можно было истолковать таким образом, что если бы городской полиции был дан приказ изловить преступника, то тогда бы она ого-го-го… ну, а поскольку такого приказа не было, то на нет и суда нет!

Правда с ответами на вопросы пишущей братии помощник мэра немного сплоховал и дал ответы, мягко говоря, неудачные. Так, например, Тилдена спросили, откуда, вообще, известно о похищении и есть ли объективные свидетельства того, что мальчик не стал жертвой несчастного случая или не сбежал по собственной воле? Помощник мэра дал весьма двусмысленный ответ, заявив, что личного мнения по данному делу вообще не имеет, а лишь полагается на заверения мистера Левина, которого считает честным человеком и потому верит его словам. Принимая во внимание, что сам Мюррей Левин всегда настаивал на том, будто к помощи полиции не обращался — и, кстати, формально это являлось чистой правдой! — утверждение Тилдена вызывало некоторое недоумение [мягко говоря].

Недоумение это лишь усилилось после того, как специалист по общественной безопасности ответил на вопрос о привлечении к делу «федеральных агентов». Под таковыми по умолчанию понимались сотрудники Федерального бюро расследований. Следуя договорённости с Веттерли, помощник мэра отрицал какое-либо участие Бюро в расследовании данного дела, объясняя это тем, что сам факт преступления ещё не установлен, а потому и расследовать нечего.

Тилден даже не заметил того, что с интервалом в две или три минуты допустил взаимоисключающие утверждения. Сначала он заявил, что для него факт похищения несомненен, поскольку мистер Левин честный человек, а потом на голубом глазу сказал нечто противоположное — нет оснований привлекать ФБР, поскольку факт похищения, вообще-то, не установлен.

Что тут сказать — таковы лики публичной американской политики той поры!

После выхода Тилдена к представителям прессы слово получил Мюррей Левин. В отличие от помощника мэра, он на вопросы не отвечал и своими экспромтами слушателей не удивлял. Адвокат зачитал текст обращения, составленного заблаговременно и выдержанного в очень аккуратных выражениях. Его имеет смысл воспроизвести здесь целиком — этот документ того стоит.

Итак, дословный перевод обращения Мюррея Левина: «Мой сын Питер, 12 лет, пропал в четверг днём. Я приложил все усилия, чтобы скрыть случившееся от общественности, потому что я намереваюсь сделать всё, что в моих силах, для удовлетворения требования тех, у кого, возможно, находится мой мальчик. Власти, местные и федеральные, разрешили мне вести переговоры и добиваться возвращения моего сына без какого-либо вмешательства с их стороны. Те, у кого может находиться мой мальчик, могут без опаски вести дела со мной. Я особенно прошу газеты воздержаться от того, чтобы их представители звонили мне домой или собирались поблизости. Пока у меня не будет возможности разобраться с этим делом, я не стану предоставлять дополнительную информацию. Я прошу моих друзей и общественность оставить мой дом и телефон в покое. Все порядочные люди поймут и проявят уважение моим пожеланиям.»1

Текст заявления Мюррея Левина был передан присутствовавшим журналистам для публикации в газетах. Кроме того, выступление адвоката было записано на магнитофонную ленту и распространено среди представителей местных радиостанций. В течение по меньшей мере трёх последующих дней магнитофонная запись Мюррея Левина звучала в радио-эфире, неоднократно повторенная различными станциями.

После этого представитель полиции зачитал приметы похищенного мальчика и раздал журналистам его фотографии.

Нельзя не отметить того, что события последнего зимнего дня до крайности взволновали местных жителей. Сонный и прежде никому не известный городишко одномоментно оказался в эпицентре сенсации, которая в ближайшие дни могла прогреметь на всю страну. 28 февраля и в последующие дни на страницах местных газет и в эфире местных радиостанций было высказано множество самых разных суждений о тайне исчезновения Питера Левина и возможном развитии событий.

В частности, ряд местных полицейских, пожелавших сохранить инкогнито, заявили, что не верят в пресловутое похищение 12-летнего мальчика. По их мнению, имеет место некая семейная интрига и мальчик либо спрятан [и тогда родителям известна его судьба], либо самостоятельно скрылся из дома [и тогда родители действительно хотят его отыскать].

Другой темой, явно не оставившей местных жителей равнодушными, стал размер выкупа, оглашённый Филипом Тилденом во время общения с репортёрами. Сумма в 60 тыс.$ поразила воображение добропорядочных самаритян. Несколько юристов, имевших представление о бизнесе Мюррея Левина и расценках на адвокатские услуги в Нью-Йорке, согласно высказались в том духе, что Мюррей, конечно же, состоятельный человек, но заявленную похитителями сумму он найти не сможет.

Имелись и иные темы для комментариев и обсуждений, но интереса для нас они не представляют ни малейшего ввиду своей полнейшей умозрительности и бесполезности. События 28 февраля интересны нам по другой причине — тот человек, кому в действительности адресовался Мюррей Левин, его услышал.

Речь идёт о похитителе Питера.

Уже на следующий день — то есть 1 марта 1938 года — он заявил о себе, невольно запустив цепочку драматичных и довольно запутанных на первый взгляд событий. Около полудня в доме Фрэнсиса Коффина (Francis J. H. Coffin), 49-летнего настоятеля епископальной Церкви Святого Иоанна в Ларчмонте (St. John’s Episcopal Church of Larchmont), городе к востоку от Нью-Рошели, зазвонил телефон. Трубку подняла жена преподобного, и звонивший, чей голос оказался ей неизвестен, неторопливо объяснил женщине, что ей надлежит сделать в ближайшие минуты. А именно — она должна как можно быстрее отыскать мужа и рассказать ему, что позади храма, где тот служит, под камнем, находится письмо, от которого зависит жизнь ребёнка. Преподобному следует это письмо отыскать, прочесть и далее выполнить всё, что там написано.

Женщина сразу поняла, что от неё требуется и, сев на велосипед, отправилась на розыски мужа. Прошло некоторое время, пока Фрэнсис Коффин поговорил с женой и отправился на поиски тайника на заднем дворе церкви. Не без некоторого удивления преподобный увидел возле ограды автомашину, в которой сидели хорошо знакомые ему детективы службы шерифа округа Вестчестер (Westchester). Ларчмонт не имел собственного полицейского департамента ввиду незначительности населения (~5,5 тысяч жителей в начале 1938 года), а потому на него распространялась юрисдикция службы шерифа. Коффин хорошо знал этих людей и их семьи, поскольку они являлись его прихожанами. Не желая на глазах полицейских заглядывать под камни, преподобный сделал вид, будто вышел на задний двор без особой цели.

Однако его поведение полицейских не обмануло. Один из них, непринуждённо подмигнув, обратился к Коффину, произнеся что-то вроде: «Святой отец, мы знаем, для чего вы здесь, и вы это тоже знаете, делайте спокойно своё дело и не обращайте на нас внимания». Преподобный оказался крайне озадачен как самой этой встречей, так и словами детектива — до того момента Коффину казалось, что он действует в полной тайне, а тут вдруг выяснилось, что службе шерифа всё известно. Хорошо ли это? Не пустит ли полиция под откос всю затею по спасению мальчика?

Священник осмотрел несколько больших камней, торчавших из земли на заднем дворе, и обнаружил под одним из них незапечатанный конверт. Внутри оказалось послание, напечатанное, по-видимому, на старой детской пишущей машинке. Из его текста можно было заключить, что автор желает, чтобы преподобный немедленно отправился в дом Мюррея Левина, предъявил тому это письмо, взял у адвоката деньги, положил их в свой автомобиль и проехал по маршруту, указанному в письме. Если во время движения его не остановят для передачи денег, то преподобному следовало развернуться в конечной точке и проехать по тому же маршруту в обратную сторону. Кому и как надо будет передать деньги, Коффин должен был понять во время поездки — в этой части письмо никаких особых указаний не содержало. Автор письма обещал, что получив деньги и удостоверившись в отсутствии полицейской слежки, он отпустит мальчика в течение часа.

Современный вид Церкви Святого Иоанна в Ларчмонте (вверху) и вид участка позади храма (внизу). Сейчас территория квартала полностью очищена от камней, а в 1930-х годах позади церкви находилось несколько больших и довольно живописных валунов, поросших мхом — именно под один из этих камней и был помещён конверт с письмом преступника.

Преподобный растерялся, наверное, даже он оказался смущён тем поручением, которое на него возлагал автор послания. Во-первых, Коффин не был знаком с Левином, и у последнего не имелось оснований доверять преподобному. Во-вторых, они принадлежали к разным конфессиям, Коффин служил в протестантском изводе католической церкви, фактически являясь сектантом, а Левин был правоверным иудеем, то есть никаким особым нравственным авторитетом в его глазах Коффин не обладал. В-третьих, перевозка чужих денег являлась весьма рисковым занятием, на Коффина могли напасть и отнять деньги, а могли и попросту убить, чтобы не оставлять свидетеля. В-четвёртых, все хорошо помнили о той двусмысленной ситуации, в которой оказался Кондон, отдавший деньги Чарльза Линдберга похитителю и… не получивший взамен ребёнка. Поведение Кондона в деле похищения ребёнка Линдберга рождало столько вопросов, что этот человек всерьёз подозревался многими репортёрами и рядовыми жителями Нью-Йорка в содействии преступникам.

И вот сейчас Фрэнсис Коффин должен был сыграть роль Кондона! Преподобный был немало поражён и напуган полученным заданием, но, трезво обдумав сложившуюся ситуацию, решил, что у него нет права не попытаться спасти мальчика.

Фрэнсис Коффин сел за руль своего старенького «седана» и, преодолев 3,2 км, приехал к дому Левинов. К нему вышел сам Мюррей, и преподобный, представившись, передал отцу похищенного мальчика послание от похитителя, точнее, от имени похитителя. Убедившись, что адвокат прочёл текст до конца, Коффин сделал небольшое пояснение, по-видимому, он продумал свои слова заблаговременно, в дороге. Он предостерёг Мюррея Левина от безусловного доверия написанному, указав на собственную неспособность объяснить происхождение письма. Он особо указал на отсутствие в письме свидетельств того, что мальчик жив. Кроме того, преподобный подчеркнул, что не знает причины, почему автор послания обратился именно к нему, и недоверие Мюррея Левина в этой ситуации представляется хорошо объяснимым и даже логичным.

Мюррей Левин в ту минуту оказался перед очень сложным выбором. Пусть каждый читатель поставит сейчас себя на его место. Скажем, вы — православный человек, у вас в чулане стоит портфель, в котором лежит 26 с лишком килограммов золота [это эквивалент тех 30 тыс.$, что собрал к тому дню Мюррей Левин]. И вот в ваш дом приходит раввин или мулла и говорит, что для спасения вашего ребёнка этот портфель с золотом надо передать ему… Дорогой читатель, вы бы отдали? Не спешите с ответом, он не так прост, как кажется!

Сцена, разыгравшаяся в те минуты в особняке Мюррея Левина, была достойна экранизации самыми выдающимися режиссёрами, такими, кто умеет держать паузу. Мюррей Левин смотрел на незнакомого ему протестантского священника, а священник смотрел на незнакомого правоверного иудея. Вполне возможно, что эти люди как последователи вполне определённых религиозных установок друг друга ненавидели, но в ту минуту это не имело ни малейшего значения. Каждый из них в ту минуту хотел спасти мальчика, причём Фрэнсис Коффин был готов рискнуть для этого собственной жизнью и сделать это вовсе не абстрактно, а вполне конкретно подставив себя под возможную пулю похитителя.

Мюррей Левин. Это фотография из газеты «The Waterbury Democrat» от 1 марта 1938 года. Фактически снимок сделан накануне того дня, о котором идет речь.

Мюррей принёс тяжёлый кожаный кофр с деньгами и передал его преподобному. Фрэнсис пожал адвокату руку и произнёс всего одну фразу, очень простую на первый взгляд. Он сказал: «Я либо привезу вам Питера… либо возвращу деньги… либо погибну… но клянусь, я останусь честным человеком». Из этих слов можно заключить, что Коффин не намеревался отдавать деньги, не удостоверившись в том, что Питер действительно жив и будет возвращён. То есть преподобный был твёрдо настроен не повторить ошибки Кондона, «чёрного ангела» Чарльза Линдберга, отдавшего чужие деньги и ничего не получившего взамен.

После отъезда преподобного адвокат связался со специальным агентом Конроем, который руководил оперативной работой ФБР по этому делу. Неприятным сюрпризом для Левина стало то, что Бюро ничего не знало о миссии евангелического священника — до той минуты адвокат считал, что спецслужба следит за ситуацией и не вмешивается.

Вернувшись к автомашине, преподобный положил сумку с деньгами под своими ногами таким образом, чтобы её невозможно было быстро выхватить. Нам неизвестен точный маршрут, который преступник предписал соблюдать Фрэнсису Коффину, но мы можем предположить, что он был не очень длинным, потому что преподобный проехал по нему в общей сложности шесть раз! Он двигался не очень быстро, буквально на скорости 35—40 км/час и провёл в дороге в общей сложности полтора часа. Убедившись в бесцельности езды, Фрэнсис Коффин возвратился к дому №11 по Слокам-стрит и вернул кофр Мюррею Левину.

Уже после этого священник рассказал адвокату о том, что детективы службы шерифа, по-видимому, были осведомлены о существовании письма и его содержании. В этом преподобного убеждало присутствие автомашины с двумя детективами в штатском поблизости от того места, где было спрятано письмо с требованием передачи денег. В совпадение и впрямь не верилось, тем более что один из детективов даже поддержал преподобного, посоветовав не бояться.

Мюррей остался до некоторой степени озадачен услышанным. После ухода преподобного адвокат ещё раз позвонил Конрою и прямо спросил: знал ли тот о существовании письма, и если нет, то почему об этом оказалась осведомлена служба шерифа, которая, вообще-то, этим делом не занималась в принципе?

Теперь озадачен оказался Конрой, поскольку он действительно ничего не знал о той миссии, что выпала на долю преподобного Коффина. Все эти детали очень важны, и именно поэтому на них сейчас сделан акцент. Поскольку кто-то из читателей в этом месте может недоверчиво поинтересоваться источником осведомлённости автора и даже поставить оную под сомнение, автор считает необходимым уточнить, что события 1 марта известны нам в подробностях по очень простой причине — о них рассказали сами участники. Причём сделали это буквально — во время большого интервью, транслировавшегося в прямом радио-эфире 31 марта 1938 года. Известна расшифровка (стенограмма) рассказов Мюррея Левина и Фрэнсиса Коффина. В своём месте мы ещё скажем несколько слов об этой радиотрансляции, поскольку адвокат и преподобный отнюдь не ограничились рассказом о событиях 1 марта, однако сейчас имеет смысл остановиться на действиях специального агента Конроя.

Последний понял, что появление в расследовании новой инстанции — службы шерифа — действующей произвольно и вне всякой координации с ФБР, не сулит ничего хорошего. Информация о событиях 1 марта быстро дошла до руководителя нью-йоркского управления, а от него — к высшему руководству Бюро. В течение вечера 1 марта обсуждались различные варианты, призванные исключить привлечение к передаче денег посторонних людей — все они предполагали различные по содержанию обращения Мюррея Левина к похитителю через средства массовой информации. Кроме того, Веттерли обратился как к окружному шерифу, так и прокурору с просьбой сообщить об источнике информации о спрятанном возле церкви в Ларчмонте письме.

Однако именно в тот день начальник нью-йоркского управления никакого определённого ответа на свои вопросы от должностных лиц так и не получил. Местные «законники» явно многого не договаривали и хотели скрыть от Веттерли интересовавшую Бюро информацию.

Впрочем, следующий день принёс важные и настолько мозголомные новости, что они до поры заставили сотрудников ФБР забыть о подозрительной осведомлённости службы шерифа. Около 10 часов утра в синагогу «Бет-эль» (Beth-el synagogue) на пересечении Юнион авеню (Union avenue) и Дивижн-стрит (Division street) на севере Нью-Рошели позвонили, трубку подняла секретарь раввина Эвелин Ларкин (Evelyn Arkin). Звонил мужчина с хриплым голосом, не пожелавший представиться. Он потребовал немедленно позвать к телефону раввина, уточнив, что речь идёт о жизни ребёнка, и если раввин не подойдёт сейчас же к телефону, то он положит трубку и более не перезвонит. Эвелин, разумеется, была в курсе того, что происходит в городе в связи с похищением Питера Левина, и моментально бросилась на поиски раввина Авраама Новака (Abraham Nowak), служившего тогда в синагоге. Тот примчался к телефону буквально через 15 секунд. Прижав трубку к уху, раввин задал единственный вопрос: «Кто звонит?» — но в ответ услышал хриплый шёпот: «Поищи записку позади синагоги». После этого звонивший положил трубку.

Раввин вместе с Эвелин Ларкин бросился обыскивать территорию вокруг синагоги.

Фотографии раввина и его секретаря в начале марте 1938 года облетели газеты США — их увидели все следившие за ходом расследования похищения Питера Левина. Слева: раввин Авраам Новак. Справа: его секретарь Эвелин Ларкин. Обратите внимание на заголовок, под которым размещены их фотографии — репортёры посчитали, что сообщение похитителя, обнаруженное возле синагоги в Нью-Рошели 2 марта 1938 года, является третьим по счёту. Однако тот, кто внимательно читает очерк, прекрасно понимает, что речь должна идти по крайней мере о четвёртом… Перед нами очевидное последствие сокрытия информации правоохранительными органами.

Довольно быстро Новак и Ларкин обнаружили то, что искали. Это был толстый почтовый конверт, свёрнутый трубочкой и подсунутый под небольшой камень в кустах на газоне сбоку от здания синагоги. В конверте находился стандартный лист писчей бумаги размером 8,5 на 11 дюймов, заполненный примерно на половину текстом, напечатанным на детской пишущей машинке. То, что текст напечатан на игрушечной машинке, определялось легко — буквы были примерно на 1/3 больше тех шрифтов, что использовались во «взрослых» печатных машинках. Раввин не показал текст секретарю, разумно опасаясь разглашения содержания, но сам, разумеется, его прочитал.

Автор послания дотошно перечислил свои требования — он хотел получить от Мюррея Левина 60 тыс.$ в банкнотах номиналом 10$, 20$, 50$ и 100$ в равной пропорции, которые надлежало сложить в одну сумку. Сумку эту следовало доставить на пересечение двух улиц в Бронксе — название этих улиц никогда не разглашалось — и оставить там под фонарём. Точную дату передачи денег автор письма не называл, но сообщал, что Левин получит на этот счёт дополнительное указание. Особо подчёркивалась необходимость соблюдения полной конфиденциальности, и автор возлагал вину за возможную слежку за Левином и срыв передачи денег всецело на отца. Также в письме сообщалось, что похищенный мальчик болен — эта деталь, по-видимому, должна была соответствующим образом подстегнуть отца.

На обратной стороне листа нетвёрдой детской рукой было написано: «Dear Dad! Please give these men the money. I have a bad cold. Peter.» («Дорогой папочка! Пожалуйста, дай этим людям деньги. У меня сильная простуда. Питер.»)

Что оставалось делать раввину?

Разумеется, он отправился к Мюррею Левину. Последний немало удивился тому, что давешняя ситуация повторялась в мелочах. Можно было предположить, что преступник решил повторить вчерашнюю комбинацию, только на этот раз с другим священником, но теперь адвокат был настроен в отношении происходившего куда скептичнее. Он поблагодарил раввина, забрал у него письмо и поинтересовался: может ли впредь рассчитывать на него как на посредника в возможных переговорах или при передаче денег? Раввин дал положительный ответ, а кроме того, рекомендовал в посредники известного в еврейской общине предпринимателя Филипа Грабеля (Philip Grabel). Тот не имел семьи и был готов рискнуть, выполняя ответственное поручение по передаче денег. Самому же Левину рисковать не следовало, поскольку существовала ненулевая вероятность его собственного похищения.

Во время Второй мировой войны Авраам Новак служил раввином в Вооружённых силах (фотография относится к 1943 году).

Левин передал письмо, полученное от раввина, сотрудникам ФБР, и уже через несколько часов пришло обескураживающее сообщение от криминалистов Бюро. Даже поверхностный анализ текста указывал на то, что сообщение от 2 марта напечатано на другой пишущей машинке, нежели предыдущие. Послания, переданные Левину до 2 марта, имели хорошо узнаваемые уникальные детали — в них плохо пропечатывались буквы «k» и «w», а кроме того, относительно линии строки эти буквы располагались со сдвигом вниз, что указывало на изношенность связанных с этими литерами кинематических цепочек в механизме машинки. При этом оттиски литер «t» и «g», напротив, выглядели чёткими и яркими, что могло быть следствием их замены в ходе ремонта. Пишущая машинка, на которой было напечатано сообщение от 2 марта 1938 года, подобных хорошо узнаваемых особенностей не имела…

Что могло означать использование второй пишущей машинки? Доказывает ли это подключение к делу второго вымогателя, не связанного с первым, но имитирующего его в надежде перехватить выкуп? Или же в действительности преступник один и тот же, вот только его пишущая машинка вышла из строя, и он умышленно продолжает использовать теперь уже другую детскую пишущую машинку, не желая вызвать ненужные ему подозрения?

Это была серьёзная головоломка! В течение дня и вечера 2 марта прошло несколько телефонных конференций, в которых приняли участие сотрудники ФБР, имевшие большой опыт раскрытия преступлений, связанных с разнообразными формами вымогательств денег. В обмене мнениями приняли участие должностные лица, не принимавшие до того участия в розыске Питера Левина, причём как обычные агенты, так и руководящие сотрудники вплоть до заместителей директора Бюро. Обычно считается, что сколько людей — столько и мнений, но в данном случае так не случилось. Общее мнение, сформулированное в результате этих телефонных переговоров, можно было свести к следующему: поскольку вторая пишущая машинка появилась лишь на седьмой день со времени похищения мальчика, вряд ли её владелец непосредственно связан с процессом похищения. Однако это не означает, что автор сообщения от 2 марта не связан с преступниками, вполне возможно, что связан, но его подключение к переговорам может быть следствием раскола или разделения преступной группы. Поэтому важно установить, у кого именно находится похищенный мальчик — у владельца условной «пишущей машинки №1» или же у владельца «пишущей машинки №2». Важным «индикатором истинности» является текст, якобы написанный Питером Левином в сообщении от 2 марта.

В ходе телефонных конференций были сформулированы задачи на ближайшую перспективу:

1. Скорейшая проверка авторства текста, написанного от имени похищенного мальчика в сообщении, переданном раввином Новаком 2 марта. Несколько ученических тетрадей, содержащих образцы свободного почерка Питера Левина, уже утром 3 марта находились в криминалистической лаборатории ФБР в столице страны Вашингтоне [там в то время находилась штаб-квартира Бюро]. Чтобы более не возвращаться к этому вопросу, отметим, что заключение трёх разных графологов, работавших с контрольным текстом, оказалось единодушным — рукописное сообщение от имени Питера Левина писал не Питер. Причём автор этого текста вообще не видел почерка мальчика и потому даже не пытался его имитировать.

2. Отцу похищенного следует в ближайшее время сделать заявление, в котором обязательно должны прозвучать существенные уточнения, актуальные на 2 марта. Прежде всего, Мюррей Левин должен вполне определённо заявить, что выкупа требуемой величины в 60 тыс.$ он собрать не смог и располагает суммой лишь в 30 тыс.$. Он готов передать её похитителю и открыт для соответствующих переговоров, полиция и ФБР обязались не препятствовать ему в этом деле. Если человек, удерживающий Питера, не хочет обращаться к нему — Мюррею Левину — напрямую, то он всегда может сделать это через посредников. В качестве таковых следует назвать раввина Авраама Новака и предпринимателя Филипа Грабеля.

3. Поскольку «пишущая машинка №1», использованная при изготовлении первых писем с требованием выкупа, скорее всего, ремонтировалась с заменой некоторых литер, необходимо провести опрос мастеров соответствующего профиля. Целью опроса является установление личности специалиста, ремонтировавшего машинку. От этого человека очень желательно узнать место и время проведения восстановительного ремонта, а также личность её владельца.

4. Следует иметь в виду, что похищение 12-летнего мальчика может лишь имитировать вымогательство, в действительности же мотив преступников может быть совершенно иным [например, месть его родителям]. Работа по проверке адвокатской деятельности Мюррея Левина, начавшаяся в первые же дни после похищения его сына, не должна останавливаться, а версии альтернативные вымогательству не должны отбрасываться.

5. Важнейшим условием продуктивной работы ФБР при расследовании похищения Питера Левина являлся непререкаемый приоритет Бюро при проведении любых оперативных мероприятий. Вмешательство других правоохранительных структур — службы шерифа округа Вестчестер или городских полицейских департаментов — должно быть минимизировано. Начальнику нью-йоркского управления Бюро Риду Веттерли надлежит как можно скорее встретиться с окружным прокурором Уолтером Феррисом (Walter E. Ferris), который должен однозначно подтвердить полномочия группы Конроя и гарантировать невмешательство прочих правоохранительных структур. В качестве доказательства готовности к всемерному сотрудничеству с ФБР служба шерифа должна раскрыть источник своей информированности о нахождении тайника возле епископальной церкви в Ларчмонте. Без соответствующих объяснений говорить о сотрудничестве невозможно. Если окружной прокурор Феррис не согласится с приоритетом ФБР в этом расследовании, Бюро должно выйти из этой работы и уведомить об этом средства массовой информации.

Сразу следует внести ясность по последнему пункту — встреча Веттерли с Феррисом состоялась поздним вечером 2 марта, и окружной прокурор явно заволновался, услышав из уст руководителя управления угрозу отказа от продолжения расследования. Прокурор поспешил заявить, что никому не позволит оспаривать приоритет ФБР в проводимом расследовании и поспешил добавить, что хотя ему ничего не известно о деталях передачи письма через преподобного Коффина, он добьётся, чтобы вопросы, интересующие ФБР, получили ответы в ближайшие часы.

И действительно, через час по служебному телефону Веттерли позвонил один из помощников шерифа округа Вестчестер, который подтвердил осведомлённость детективов службы шерифа о существовании письма, спрятанного в тайнике на заднем дворе епископальной церкви с Ларчмонте. Источником информации стала телефонистка, осуществлявшая соединение во время телефонного звонка неизвестного мужчины в дом преподобного. Попросту говоря, телефонистка подслушала разговор звонившего с женой священника. Из него она узнала о спрятанном под камнем письме похитителя и, поскольку история эта уже была у всех на слуху, посчитала своим гражданским долгом проинформировать шерифа. К церкви немедленно были направлены детективы, которые отыскали письмо, сфотографировали его и положили на место. Большая группа детективов на протяжении всего дня осуществляла слежку за преподобным и была готова произвести задержание всякого, кто попытается получить деньги, но такой попытки так никто и не предпринял.

Таким образом, предположение о самопроизвольном [вне всякой координации с окружной прокуратурой и ФБР] подключении к расследованию службы окружного шерифа получило полное подтверждение. Это объясняло безынициативность похитителя — если он обнаружил слежку за автомашиной преподобного, то отказ от попытки получения денег представлялся на его месте вполне логичным.

В тот же день 2 марта произошло ещё одно примечательное событие, о котором нельзя не упомянуть. В полицию Нью-Рошели обратился человек, явившийся свидетелем похищения Питера Левина. Помимо троих детей, о существовании которых ФБР знало буквально с первых минут расследования, этот человек заявил о себе лишь после того, как о преступлении стали писать газеты и вещать все радиостанции. Имя и фамилия свидетеля никогда не разглашались из опасений за его жизнь.

Задержка обращения этого человека в полицию объяснялась очень просто — он не понял смысла того, чему стал свидетелем. По его словам, около 16 часов 24 февраля он видел, как по узкой мощёной дорожке между домами на 5-ю авеню бежал молодой мужчина, державший перед собой на весу мальчика. Последний дёргался, дрыгал в воздухе ногами и как будто бы хотел вырваться, но не кричал. Именно полная тишина происходившего и сбила свидетеля с толку, он решил, что видит некую семейную сцену, в которой старший брат куда-то тащит младшего, а тот своевольничает и упирается.

Мужчина с мальчиком быстро влезли на заднее сиденье старенького ’ford’-а модели А, выпущенного по мнению свидетеля в 1930 или 1931 году. Двигатель машины работал на холостых оборотах и она сразу же тронулась с места. При этом двигатель заревел и раздалось несколько громких хлопков, свидетельствовавших как о пробитом глушителе, так и неисправной системе впрыска топлива. Машина находилась в плохом техническом состоянии — в этом свидетель не сомневался. Кроме того, он не сомневался в том, что внутри автомашины находился один или даже два человека, поскольку похититель, всё время удерживавший мальчика на весу, не открывал дверь самостоятельно.

Питер Левин был увезён на автомашине '’ford’-A с кузовом синего цвета. Выпуск таких машин прекратился в 1931 году и к 1938 году они стали уже довольно редки.

Увиденная свидетелем автомашина для того времени могла уже считаться достаточно редкой, поскольку выпуск «ford» модели А прекратился ещё аж в 1931 году. Поскольку прогресс в американском автопроме тех лет шёл буквально семимильными шагами, снятые с производства модели быстро вытеснялись более модными и совершенными. Даже Великая депрессия не заставила американцев отказаться от привычки каждые 3—4 года пересаживаться на новые автомобили. Где-нибудь в сельской местности на Среднем Западе такая машина ещё могла бы считаться широко распространённой, но для весьма зажиточного пригорода Нью-Йорка, каковым являлся Нью-Рошель, подобный автомобиль следовало признать нетипичным. Это наблюдение наводило на определённый размышления, хотя именно на том этапе оно мало что давало правоохранительным органам.

Другая интересная деталь, на которой свидетель сделал акцент, оказалась связана с внешностью похитителя — это был довольно высокий, поджарый, и притом молодой мужчина. Он был выше мальчика приблизительно на 8—10 дюймов, и если считать, что рост Питера Левина составлял 163 см, то получалось, что рост преступника должен был находиться в границах 183—188 см. Описание внешности похитителя оказалось довольно общим — тёмное пальто длиной до середины бёдер, меховая кепка с поднятыми и завязанными «ушами», широкие рабочие штаны тёмно-коричневого цвета, усов или бороды свидетель не рассмотрел. По его словам, он вряд ли смог бы опознать похитителя, но при этом был уверен в его молодости — это впечатление основывалось на быстроте его движений и худощавом сложении.

Утро следующего дня — 3 марта 1938 года — началось с посещения Мюррея Левина репортёрами трёх местных радиостанций. Их появление было согласовано накануне вечером. Адвокат в общих чертах рассказал о том, как обстоят дела с возвратом похищенного сына, разумеется, не забыв уточнить, что требуемую сумму ему собрать не удалось и он готов заплатить 30 тыс.$ [что всё равно являлось очень значительной суммой!]. Также Мюррей особо остановился на миссии посредников, которые будут готовы принять на себя хлопоты по передаче денег — эти люди широко известны, и они, разумеется, надёжны и бескорыстны. Несколько раз адвокат возвращался к тезису о невмешательстве в происходящее правоохранительных органов и уверял, что ФБР и полиция гарантировали ему полную конфиденциальность переговоров.

Этот тезис был очень важен, ради него, собственно, это интервью и затевалось. Специальный агент Конрой хотел вовлечь похитителя [или похитителей] в общение с Мюрреем Левином, а для этого бдительность преступника надлежало усыпить.

Задачу эту как будто бы удалось успешно решить. Интервью адвоката радиожурналистам было передано в эфир в 2 часа пополудни, а уже через 4 часа по телефону Авраама Новака в синагоге позвонили.

Старое здание синагоги «Бет-эль» (фотография из газеты 1938 года). Это здание оказалось прочно связано с историй похищения Питера Левина. В тайниках возле него были оставлены некоторые письма, написанные от имени похитителя, а служивший в храме раввин Авраам Новак принял деятельное участие в мероприятиях по освобождению мальчика. Впоследствии на месте старой синагоги было возведено новое здание, существующее и поныне.

Раввин поднял трубку и услышал знакомый хриплый голос. Это был тот же самый человек, что звонил накануне. Поздоровавшись, неизвестный заявил, что новое письмо раввин сможет отыскать неподалёку от того места, где накануне было оставлено предыдущее послание, и в нескольких словах пояснил, где именно надлежит искать. Раввин попытался было удержать звонившего у телефона, но ему это не удалось — неизвестный, дважды повторив указание, втянуть себя в разговор не позволил и положил трубку.

Все телефонные линии, хоть как-то связанные с раввином Новаком и Филипом Грабелем, к тому моменту уже были подключены Федеральным бюро расследований к подслушивающей аппаратуре, фиксировавшей на магнитофон все переговоры. В тот день в распоряжение Бюро попала первая запись голоса человека, предположительно причастного к похищению Питера Левина. Через несколько часов эту запись дали прослушать жене преподобного Коффина — напомним, что она также разговаривала с предполагаемым похитителем — и женщина голос не опознала.

Это было важное открытие — из него следовало, что с «пишущими машинками №1» и «№2» были связаны разные люди.

Раввин выбежал из здания синагоги и побежал к указанному месту. Там он без особых затруднений отыскал конверт, в котором находился лист писчей бумаги с текстом, напечатанным на детской пишущей машинке. На снегу виднелись следы обуви того, кто принёс конверт в тайное место. Днём было довольно тепло, и в мягком снегу остались отличные отпечатки, прихваченные уже вечерним морозцем. У раввина хватило здравого смысла подойти к тайнику таким образом, чтобы не повредить увиденную следовую дорожку.

Авраам Новак немедленно отправился с полученным сообщением к Мюррею Левину. Поэтому он не видел, как к синагоге вскоре подъехали три тёмных «седана», из которых вышли три пары неприметных мужчин в тёмных пальто и шляпах. Четверо из них занялись переписыванием номеров всех автомашин, припаркованных в районе синагоги, а двое направились прямиком к тому месту, где неизвестный обладатель хриплого голоса оставил конверт. Это были члены следственной группы, приехавшие из оперативного штаба. Они сфотографировали следы на снегу как раввина, так и предполагаемого преступника, после чего сделали гипсовый слепок отпечатка.

После чего… уничтожили все следы на снегу, использовав для этого ручную щётку. Они даже перенесли камень, служивший ориентиром — всеми этими добрыми делами они занялись с целью помешать сбору информации каким-либо самочинным помощникам вроде сотрудников службы шерифа или частным детективам, которые могли подключиться к поискам Питера Левина в инициативном порядке.

Письмо, доставленное раввином в дом адвоката, гласило, что выкуп в размере 30 тыс.$ автора устраивает и предложенный в качестве посредника Филип Грабель также представляется вполне приемлемой персоной. Адвокат должен передать деньги Грабелю, последнему же предстоит отправиться с ними на своей автомашине в довольно глухой район на севере Нью-Рошели, припарковаться возле аптеки и ждать в течение 30 минут. Там, по-видимому, в интервале от 22:30 до 23 часов и должна была состояться передача денег, хотя прямо об этом в письме ничего не говорилось. Автор письма сообщал, что ему известна автомашина Грабеля и он знает этого человека в лицо, а потому его идентификация проблем не составит.

Место передачи выкупа представлялось на первый взгляд довольно удобным для преступника. Наличие аптеки давало ему правдоподобный повод для появления в том районе, а обширный зелёный массив, начинавшийся буквально через дорогу, служил отличной маскировкой для скрытого наблюдения за районом. Мюррей Левин, зная, что его разговор с раввином Новаком прослушивается сотрудниками ФБР, несколько раз прочёл письмо вслух, предоставляя им возможность принять необходимые меры.

После этого адвокат позвонил Грабелю и попросил того безотлагательно приехать. Тот, разумеется, приехал. Прочитав письмо, посредник весьма здраво заметил, что не совсем понятно, какая именно автомашина известна преступнику, поскольку в его гараже шесть автомашин весьма несхожих размерами и окраской кузовов. Впрочем, ломать голову над этим вопросом большого смысла не имело — посредник взял кожаный кофр с деньгами, перенёс его в свой автомобиль и уехал.

К тому времени, когда Грабель прибыл к указанному в письме месту, там уже скрытно размещались 15 сотрудников ФБР [пять «троек»], вооружённых автоматическим оружием. Кроме того, из здания нью-йоркского управления готовилась к выезду большая группа усиления на тот случай, если преступнику удастся скрыться с места передачи денег и возникнет необходимость оцепить большой район. Территориальные правоохранительные органы, то есть полиция Нью-Рошели, служба шерифа и окружная прокуратура, в известность о проводимой операции не ставились — Конрой и Веттерли всерьёз опасались утечки информации из этих ведомств.

В мучительном ожидании закончилось 3 марта. Грабель добросовестнейшим образом просидел в автомашине назначенное время, затем даже вышел из салона и около 10 минут прогуливался рядом с машиной, предоставляя возможность получше рассмотреть себя. Он стоически выждал четверть часа после полуночи, давая понять невидимому наблюдателю, если только такой действительно существовал, что никуда не торопится и совершенно спокоен. Эта демонстрация намерений никакого видимого результата не возымела.

В общем, вторая попытка передачи денег оказалась неудачной. При этом Грабель не заметил ничего подозрительного, никто из проезжавших или проходивших мимо его автомашины никакого интереса к нему не демонстрировал. Если преступник и побывал рядом, то посредник его не заметил. Впрочем, скрытое наблюдение ФБР он также не обнаружил.

Что оставалось делать в сложившейся ситуации Мюррею Левину и Аврааму Новаку? Ответ представлялся очевидным — им следовало обратиться к прессе и довести до сведения похитителя тот факт, что они были готовы передать деньги, но не смогли это сделать по причине неявки последнего.

Ранним утром 4 марта раввин сделал несколько телефонных звонков знакомым репортёрам и попросил их разместить в газетах сообщения о безрезультатном ночном бдении Филипа Грабеля. Эту информацию следовало называть «слухами», а об источнике следовало написать, что таковой «не может быть назван».

Журналисты, получив от раввина «наводку» на столь сенсационную новость, разумеется, бросились собирать побольше материала. Представители полиции Нью-Рошели и службы шерифа округа Вестчестер на многочисленные вопросы пишущей братии отвечали однотипно, настаивая на том, что о попытке передачи денег им ничего не известно и потому прокомментировать ночные события они не могут. Кстати, никакого обмана в этих утверждениях не было. Что же касается Мюррея Левина, то на обращённые к нему вопросы утром 4 марта он отвечал, что действительно получил через посредника письмо похитителя и попытка передачи 30 тыс.$ имела место, что закончилась она безрезультатно, но он рассчитывает на благоразумие человека, удерживающего ребёнка, и надеется, что в ближайшее время тот будет возвращён. Отца похищенного несколько раз спросили о его доверии автору письма с требованием выкупа, ибо история похищения ребёнка Линдберга научила американцев тому, что выкуп можно отдать, вот только похищенного никто не вернёт… Адвокат довольно уклончиво высказывался в том духе, что ряд соображений убеждают его в том, что с ним поддерживает контакт «тот, кто надо», и этот человек намерен вести дело честно. Со своей стороны Мюррей Левин также действует абсолютно честно, и он очень надеется на то, что правоохранительные органы не станут чинить ему препятствий.

Собственно, именно ради последнего утверждения адвокат и пускался в объяснения с журналистами. Для ФБР было важно, чтобы газетчики ещё раз оповестили похитителя о том, что правоохранительные органы в передачу выкупа не вмешиваются, и преступник, наконец-то, поверил бы в эту сказку про белого бычка.

В течение 4 марта никакой информации от похитителя не поступало, но вот на следующий день последовал ряд по-настоящему ошеломляющих событий. Всё началось с того, что около полудня 5 марта в парке «Кротона» (Crotona Park) на территории Бронкса, восточной части города Нью-Йорка, были замечены надписи на снегу, гласившие: «Найдите, наконец, мальчика Левина в озере». Речь шла по меньшей мере о трёх надписях, общих по смыслу, но текстуально различавшихся, одна из них содержала нецензурную брань.

Гулявшие в парке люди видели эти странные слова, оставленные, по-видимому, пальцем, и испытывали определённое смущение, потому что никому не пришло в голову их попросту стереть. История Питера Левина была у всех на слуху, и упоминание «мальчика Левина» рождало в головах обывателей определённое напряжение. Наконец, кто-то из гулявших догадался позвонить в полицию и рассказать о дурацкой шутке…

Но примерно в то же самое время в полицию позвонил кое-кто ещё!

Некий мужчина сообщил оператору телефонной станции — напомним, что автоматических телефонных станций тогда не существовало и коммутация абонентов осуществлялась девушками-операторами вручную — что у него есть информация и его нужно соединить с кем-то из руководства полиции Нью-Йорка. Что за информация теснилась в голове неизвестного мужчины, оставалось непонятным, по смыслу это было нечто очень важное, и девушка моментально соединила звонившего со штаб-квартирой полиции Нью-Йорка. Трубку поднял дежурный полицейский, услыхав от телефонистки, что некий аноним желает сделать важное сообщение, он тут же по внутреннему коммутатору перевёл звонок в секретариат департамента, а там трубку поднял капитан Уилльям Салливан (William Sullivan).

Это был, конечно же, верх непрофессионализма! Дежурный ни в коем случае не должен был переводить звонок неизвестного содержания от неизвестного человека на крупного руководителя, собственно, иерархия подчинённости в силовых ведомствах и выстраивается с целью фильтрации входящей информации и отсечения лишних «шумов». Дежурный должен был максимально тупить и тянуть время, оценивая реакцию неизвестного собеседника: «Повторите, вы сказали квадратный или квадрупольный? А кто вам нужен? Вы не сказали? Так скажите, кто вам нужен! Не так быстро, я записываю, ещё раз повторяю, не так быстро, я пишу медленно!» Сейчас за допущенный дежурным полицейским огрех его сняли бы с должности, но в реалиях 1938 года промах этого человека казался ещё не особенно существенным.

Итак, трубку поднял капитан Салливан, важно представился, и неизвестный собеседник прошептал: «Тело мальчика Левина находится в пруду Индиан на территории «Кротона-парка». После чего положил трубку…

Капитан не знал, есть ли в парке «Кротона» пруд и если есть, то каково его название, но он моментально потребовал принести детальную карту Нью-Йорка и установить, откуда именно был совершён звонок. Колёсики заверте… ну, вы поняли? Ещё бы им не завертеться, коли в дело вступил капитан Салливан!

Пока капитану несли детальные карты Нью-Йорка и определяли местонахождение телефонного аппарата, с которого звонил неизвестный, поступили сообщения об обнаружении в парке «Кротона» в Бронксе надписей на снегу. Тех самых, что упоминались чуть выше. В ту минуту капитан, по-видимому, понял, что идёт по верному следу и сейчас под его чутким руководством вся эта интрига с похищенным ребёнком адвоката Левина благополучно разрешится.

Всё сходилось! Сначала надписи на снегу, теперь вот телефонный звонок… Преступникам ведь не нужны деньги, и они желают просто отдать тело убитого ребёнка — это так по-человечески понятно, правда?!

Скоро пришло сообщение из телефонной компании, установившей, что звонок с сообщением об утоплении мальчика был сделан из телефонной будки на Манхэттене. Полицейские наряды немедленно выехали в место расположения телефона, дабы провести поиск возможных свидетелей и их опрос. От капитана Салливана было известно, что звонивший имел испанский акцент, стало быть, нужно искать человека, похожего на испанца или мексиканца.

Капитан Салливан всё ещё деятельно обсуждал с руководством полицейского департамента возможность обследования пруда в парке «Кротона», как из канцелярии поступило сообщение о новом телефонном звонке, причём звонивший настаивал на том, чтобы к аппарату позвали именно Салливана. По словам звонившего, он недавно разговаривал с капитаном и теперь имеет намерение дополнить сказанное. Уилльям взял телефонную трубку и услышал голос того же самого человека, с которым говорил ранее. С отчётливым испанским акцентом звонивший произнёс несколько фраз, что-то вроде: «Чего же вы медлите, я же сказал, что тело мальчика утоплено в пруду Индиан в „Кротона“, в центре Бронкса!» После чего звонивший нетерпеливо бросил трубку.

Интервал времени между первым и вторым телефонным звонком составил чуть более полутора часов. Как вскоре сообщила телефонная компания, второй звонок был сделан из помещения кондитерской в Бруклине. Полицейские немедленно отправились туда, рассчитывая обнаружить людей, видевших и запомнивших звонившего.

Через час после второго звонка в штаб-квартире городского департамента полиции раздался новый телефонный звонок, и всё тот же голос с испанским акцентом опять попросил к аппарату капитана Салливана. Взяв трубку, капитан уже в третий раз выслушал рассказ о трупе Питера Левина в пруду в парке «Кротона» и необходимости как можно скорее вернуть тело мальчика родителям.

Телефонисты довольно скоро смогли установить место, откуда звонил неизвестный — это был вестибюль жилого дома в Бронксе. Там круглые сутки дежурил швейцар, и это давало неплохие шансы получить описание внешности хорошо осведомлённого гражданина.

Детективы, искавшие свидетелей в районе расположения телефонов, которыми пользовался звонивший аноним, к концу дня получили его описание. Во всех случаях речь шла о невысоком смуглом мужчине в возрасте 35—40 лет, без усов и бороды, одетом как «синий воротничок», то есть человек, зарабатывающий на жизнь работой в мастерской, а не в офисе. Швейцар из жилого дома, из которого был сделан третий по счёту звонок, уверенно заявил, что видел звонившего ранее — тот работал в строительной компании, ремонтировавшей пожарные гидранты как в самом здании, так и на улицах рядом с ним. Этот человек входил в дом и, видимо, как раз поэтому знал о наличии в холле первого этажа двух телефонных аппаратов.

Судя по всему, полицейским удалось взять след звонившего, но этот успех не отменял того, что полученные по телефону сообщения требовали проверки по существу. В течение дня полицейское руководство обсуждало различные пути решения возникшей проблемы, в частности, рассматривался вариант приглашения военных водолазов для осмотра пруда Индиан, но от него в конечном итоге было решено отказаться. Намного проще оказался другой путь — осушение пруда с использованием пожарных насосов. Пожарная служба в Нью-Йорке большая, передвижных насосов много — вот пусть пожарники и потренируются!

Пока в «Большом яблоке» кипели страсти вокруг пруда Индиан, небезынтересные события разворачивались в Нью-Рошели. Незадолго до 9 часов утра в доме крупного предпринимателя Мартина Уорда зазвонил телефон, и неизвестный голос сообщил, что на дверной ручке повешено личное письмо для «мистера Уорда». После этого звонивший положил трубку. Слуга, крайне озадаченный услышанным, открыл входную дверь и действительно увидел на дверной ручке металлический крючок, а на нём — большой конверт из плотной жёлтой бумаги. На конверте не было ни адреса, ни фамилии получателя, так что без телефонного звонка было бы даже непонятно, что это такое и для кого.

Слуга отнёс конверт Мартину Уорду и объяснил, как именно эта вещь попала к нему.

Внутри находилось письмо, адресованное Мюррею Левину. Текст был напечатан на детской пишущей машинке. Автор послания сообщал, что согласен вернуть Питера за 30 тыс.$, которые надлежало доставить к пересечению Пелхэмдэйл-авеню (Pelhamdale avenue) и Ист-Честер-роад (East Chester Road) в Нью-Рошели. Там будет находиться автомобиль «такси», деньги надлежит положить в багажник. Ребёнок будет возвращён в течение трёх последующих часов. Передачу денег надлежало осуществить ближайшим вечером в интервале 22:00 — 22:30.

Таким образом автор письма навязывал Мартину Уорду роль посредника, не спрашивая, желает ли тот выступить в подобной роли. Мартин Уорд делать этого совершенно не желал. Это был крупный финансист, владевший респектабельной брокерской фирмой и серьёзной страховой компанией, такому человеку любое упоминание его фамилии в уголовном расследовании грозило серьёзными репутационными потерями. Не зря же говорится, что большие деньги не любят шума и суеты.

В общем, Мартин Уорд не захотел делать всё то, что ему поручил некий аноним. Вместо этого он позвонил начальнику нью-йоркского управления ФБР Риду Веттерли, с которым был лично знаком, прочитал ему полученное письмо и осведомился о том, что специальный агент обо всём этом думает. Веттерли, ежедневно получавший доклады специального агента Конроя, хорошо представлял состояние расследования похищения Питера Левина. Начальник управления не мог раскрывать перед посторонним лицом вовлечённость Бюро в поиски мальчика, и потому Веттерли уклончиво ответил, что поскольку письмо не было отправлено по почте, то состава федерального преступления нет. А посему Бюро вмешиваться в происходящее не станет, по крайней мере на данном этапе.

Веттерли рекомендовал Уорду связаться с Джорджем Рейфенбергером, лейтенантом полиции Нью-Рошели, передать ему письмо и далее следовать его указаниям.

Закончив разговор с Уордом, начальник управления позвонил Конрою и рассказал тому о письме, содержавшем требование передать деньги сегодня же вечером (то есть 5 марта). После короткого обсуждения сложившейся ситуации они решили на данном этапе предоставить инициативу городской полиции, но на всякий случай направить к пересечению Пелхэмдэйл-авеню и Ист-Честер-роад пару специальный агентов.

Между тем Мартин Уорд, следуя совету Веттерли, связался с лейтенантом Рейфенбергером. Последний предложил предпринимателю встретиться на «нейтральной территории», объяснив это тем, что автор письма может следить за домом Мартина. В этом случае появление хорошо известного местным жителям полицейского убедит его в нежелании Уорда следовать полученному предписанию.

Встреча состоялась в 15 часов в одном из ресторанов в Бронксе. Детективы полиции Нью-Рошели внимательно наблюдали за автомашиной Уорда с того самого момента, как предприниматель покинул дом, однако слежки не обнаружили. Лейтенант забрал письмо, полученное Уордом, и заверил последнего, что его имя и фамилия останутся неизвестны средствам массовой информации.

К 22 часам в районе пересечения Пелхэмдэйл-авеню и Ист-Честер-роад находились как детективы полиции Нью-Рошели, так и сотрудники ФБР, причём первые о присутствии вторых не подозревали. Примерно за пять минут до начала указанного в письме интервала времени появилась автомашина «такси», припарковавшаяся метрах в 10 от перекрёстка. Водитель из салона не вышел и двигатель не заглушил.

Он стоически выдержал указанное в письме время, отклонив обращения двух клиентов. В 22:30, так и не получив сумку с деньгами, «такси» тронулось, и тут с тротуара махнула рукой женщина — это был третий по счёту клиент, которого человек за рулём также проигнорировал. Он явно хотел поскорее уехать, но тут появился полицейский на мотоцикле, знаком приказавший таксисту прекратить движение.

Самый проницательный читатель без труда догадался, что появление полицейского на мотоцикле, как, впрочем, и женщины на тротуаре, являлось частью затеянной лейтенантом Рейфенбергером операции. Патрульный потребовал от сидевшего за рулём человека предъявить документы и объяснил, что его поведение показалось ему подозрительным — таксист захотел уехать, не взяв клиента, хотя машина его пуста. Дескать, вы ведёте себя, как угонщик!

За рулём автомашины оказался 23-летний эмигрант из Германии Вернер Лак (Werner F. Luck), представлявшийся обычно именем Фред. Он имел лицензию таксиста, объяснил, что работает в паре с другим таксистом — это делалось с целью минимизации простоя машины. Свои действия, показавшиеся полицейскому подозрительными, Лак объяснил просто — ему надлежало забрать какие-то вещи — чемодан, сумку, что-то такое — клиента, который заранее оплатил поездку. Накануне в диспетчерскую позвонила какая-то женщина, сказала, что выслала по почте чек, указала адреса, где следовала получить её багаж и куда доставить. Конечной точкой поездки должен был стать Центральный вокзал на острове Манхэттен в Нью-Йорке. Патрульный задал таксисту несколько вопросов, в частности, поинтересовался, как часто приходят такие заказы, на что Фред Лак вежливо ответил, будто такое иногда случается, и он лично несколько раз перевозил подобным образом личные вещи. На вопрос, связанный с нежеланием Лака взять женщину, голосовавшую на тротуаре перед самым его отъездом, таксист лишь пожал плечами и спокойно объяснил, что время его смены заканчивается и ему следует ещё помыть машину перед передачей её сменщику.

Документы мужчины оказались в полном порядке, никаких формальных оснований для задержания не существовало, и патрульный отпустил Лака.

Сотрудники ФБР, находившиеся в районе пересечения Пелхэмдэйл-авеню и Ист-Честер-роад, видели и автомобиль «такси», и сцену с проверкой документов водителя. Хотя Вернер, он же Фредерик Лак, довольно убедительно объяснил собственное появление на месте намечавшейся передачи денег, телефон в его квартире в Пелхэме (Pelham), городе, соседствующем с Нью-Рошелью, той же ночью был поставлен техниками Бюро на «прослушку».

Впрочем, этим новости не исчерпывались. Имелась ещё одна, о которой в те часы и дни не узнал никто, кроме сотрудников ФБР, непосредственно занятых работой по поиску Питера Левина. В ночь на 6 марта специальный агент Конрой встретился с капитаном Джорджем Рейфенбергером и забрал у него письмо, доставленное утром Мартину Уорду. Письмо это было направлено в криминалистическую лабораторию в штаб-квартире Бюро, где подверглось исследованию вне очереди.

Результат исследования оказался неожиданным. Хотя послание было напечатано на детской пишущей машинке, это была не та машинка, что использовалась при изготовлении писем от имени похитителей ранее. Другими словами, помимо «печатной машинки №1», на которой были напечатаны первые письма в феврале, и «печатной машинки №2», с помощью которой были изготовлены письма от 2 и 3 марта, в деле появилась «печатная машинка №3». Отличалась и бумага, использованная при изготовлении письма, датированного 5 марта.

Как можно было истолковать подобный результат? Очевидно, похититель не нуждался в трёх однотипных пишущих машинках, ему достаточно было всего одной. Означало ли это, что на деньги Мюррея Левина теперь претендуют трое преступников [или преступных группы]? И поскольку мальчик не может находиться в руках каждого из них, стало быть, двое из трёх пытаются отца обмануть? А может быть, все трое!

Утром 6 марта пожарные машины приступили к откачке воды из пруда Индиан. Толпа, привлечённая в парк «Кротона» необычным зрелищем, быстро достигла двух тысяч человек. Репортёры местных газет и радиостанций находились в первых рядах зевак, стремясь не пропустить сенсационное обнаружение трупа похищенного мальчика.

Слева: заметка об анонимных телефонных звонках 5 марта 1938 года в полицию Нью-Йорка с сообщениями о сокрытии трупа Питера Левина в пруду Индиан на территории парка «Кротона». Справа: фотография пруда Индиан и толпы возле него из репортажа, посвящённого работам по его осушению в дневные часы 6 марта.

В то же самое время детективы Департамента полиции Нью-Йорка шли по следу человека, предположительно звонившего накануне капитану Салливану. Изучив списки рабочих, в числе которых портье видел звонившего, они сосредоточились на троих мужчинах средних лет, отвечавших известным приметам. Все они были задержаны и доставлены в полицейский участок, для их опознания туда же были доставлены лица, предположительно видевшие звонившего. Все они опознали одного и того же человека — некоего Джозефа Лаззаро (Joseph Lazzaro), 35-летнего безработного, проживавшего в Бруклине и перебивавшегося случайными заработками.

Остальных задержанных отпустили, а вот за Лаззаро детективы взялись всерьёз. Последний отрицал свою причастность к телефонным звонкам, хотя и признавал, что накануне несколько раз пользовался телефонными аппаратами в разных местах. Когда полицейские предложили ему сообщить имена, фамилии и номера телефонов тех лиц, с которыми он давеча разговаривал, Лаззаро довольно непримиримо ответил, что не обязан этого делать и у него есть право неприкосновенности личной жизни.

Кстати, никакого акцента задержанный не имел, что вкупе с его активными перемещениями по городу 5 марта наводило на мысль о намерении умышленно запутать полицию. Стремясь разговорить задержанного, детективы сообщили ему об осушении пруда в парке «Кротона» и прямо заявили, что в случае обнаружения там трупа Питера Левина последствия для Джозефа могут оказаться самыми печальными, поскольку только преступник может знать, где спрятан труп убитого им человека. Усиливая давление, полицейские сказали Лаззаро, что капитан Салливан голос его опознал, как и оператор телефонного коммутатора, и этого окажется достаточно для вынесения смертного приговора.

Лаззаро поскучнел, помрачнел, а затем принялся убеждать, будто он видел пугающий сон об утоплении мальчика в пруду и именно этот сон побудил его помочь поискам полиции. Детективы не очень-то поверили в россказни про сновидение, но на счастье задержанного трупа Питера в пруду Индиан не оказалось. Там вообще человеческих тел не оказалось.

Опросом соседей и друзей Лаззаро удалось установить, что тот внимательно следил за ходом расследования и очень болезненно реагировал на обращения отца пропавшего мальчика. Некоторые заметки он даже зачитывал вслух и обсуждал историю похищения Питера со всяким, кто соглашался его слушать. Джозеф явно относился к числу тех, кого принято называть людьми с нестабильной психикой. Свои видения и грёзы, связанные с похищением мальчика, он в какой-то момент принял за истинные события, полагая, что помогает полиции, принялся звонить и сообщать сверхценную, как ему казалось, информацию. При этом он явно подумал о том, что его поведение может вызвать подозрения, и принял меры маскировки сообразно уму и сообразительности — изобразил испанский акцент и звонки делал из телефонов, удалённых друг от друга на значительное расстояние.

В общем, полицейское руководство не стало выдвигать обвинения в адрес Лаззаро, и уже вечером 6 марта его отпустили домой. Не будет ошибкой сказать, что отделался этот бедолага малой кровью… То, что россказни сумасшедшего или полусумасшедшего человека оказались приняты руководством полиции Нью-Йорка на веру, очень хорошо иллюстрирует непреложную для любой правоохранительной организации истину — некритичное доверие непроверенным источникам информации чревато значительными затратами ресурсов, потерей времени и репутационным ущербом. Причём последнее зачастую перевешивает все прочие издержки.

Что же касается последующей судьбы Джозефа Лаззаро, то можно сказать, что Департамент полиции его не преследовал и в сумасшедший дом мужчина так и не попал. По крайней мере в то время. В начале 1942 года Лаззаро серьёзно заболел и был уволен со стройки, где тогда работал. Работодатель отказался оплачивать его 3-недельный больничный лист, и Джозеф подал на него в суд. Последний постановил оплатить больничный лист из расчёта 14,7$ в неделю, что работодатель и сделал. Случай этот показателен в том отношении, что позволяет получить представление о реальных доходах рядовых неквалифицированных тружеников — заработок менее 3$ в день следует считать американской нормой тех лет [заметьте, речь идёт о той поре, когда с Великой депрессией было уже покончено и промышленность демонстрировала уверенный рост на огромных военных заказах!].

Что же последовало далее?

7 марта и несколько последующих дней местная пресса и радиостанции весьма живо обсуждали историю с анонимными звонками в полицию Нью-Йорка и последующие действия пожарных по осушению пруда в парке «Кротона». Высказывались все кому не лень. Отец пропавшего мальчика постоянно повторял репортёрам, что у него имеются основания считать, будто тот жив, и он ведёт переговоры с лицами, удерживающими Питера. Напомнил о себе раввин Новак, также повторявший в каждом интервью, что является законным представителем Мюррея Левина и последний именно его выбрал в посредники для переговоров с лицами, удерживающими Питера.

Как догадается всякий сообразительный читатель, полиция Нью-Рошели не сумела сохранить в тайне историю с попыткой передачи денег вечером 6 марта. То есть руководство ФБР, отказавшееся от любых совместных операций с полицейскими, поступило совершенно верно — полиция [неважно какая — городская или штата] «текла» на всех уровнях, любая информация, попавшая в полицейские структуры, становилась известна прессе в течение нескольких часов! Правда, капитан Джордж Рейфенбергер сдержал слово, данное Мартину Уорду, и имя и фамилия последнего остались неизвестны газетным пачкунам, но прочие важные детали газеты обсуждали безостановочно уже начиная с 7 марта.

На тему, связанную с похищением Питера Левина и требованием выплаты выкупа за похищенного мальчика, в те дни высказывался даже полковник Герберт Норман Шварцкопф (Herbert Norman Schwarzkopf), тот самый начальник полиции штата Нью-Джерси, что не раз упоминался в очерке «Ребёнок Линдберга». Во второй половине 1930-х Шварцкопф вёл передачу радиокомпании CBS под названием «Охотники за бандитами» («Gangbusters»), что само по себе выглядело довольно комично, учитывая то обстоятельство, что полковник тяготел к административно-управленческой работе, а вовсе не оперативной. А если вспомнить, что Шварцкопф несёт прямую ответственность за бездарный провал работы полиции во время расследования похищения Линдберга-младшего в 1932 году, то болтовня полковника в радио-эфире в те мартовские дни приобретает оттенок то ли утончённого цинизма, то ли глумления над слушателями.

Полковник Норман Шварцкопф во время радиопередачи рассказывает о револьверах, которыми пользовались известные гангстеры. Почти 5 лет этот человек каждую неделю с упоением вещал из нью-йоркского офиса радиокомпании CBS на любую тему, которую каким-либо образом можно было увязать с борьбой с преступностью. Он с немалым апломбом рассказывал об огнестрельном оружии, ядах, подслушивающей технике и приёмах оперативной работы — в общем, обо всём том, в чём ничего не смыслил. Такую тему, как похищение Питера Левина, этот человек обойти молчанием, разумеется, никак не мог. О провале собственной работы при расследовании похищения Чарльза Линдберга-младшего полковник, конечно же, не упоминал ни единым словом.

Шварцкопф не был осведомлён о деталях работы ФБР по «делу Питера Левина» и даже не подозревал о существовании специального агента Конроя, но этот пустяк не мешал полковнику многозначительно комментировать газетные публикации и снисходительно поругивать нью-йоркских «законников».

В тот же самый день — речь идёт о 7 марта — раввин Новак получил очередное послание, напечатанное на детской пишущей машинке. Как показало последующее криминалистическое исследование, для изготовления текста была использована «пишущая машинка №2», та самая, на которой были отпечатаны послания, полученные 2 и 3 марта. Бумага также оказалась точно такого сорта, что использовалась для изготовления упомянутых писем. Как можно было понять из текста полученного сообщения, его автор остался крайне раздосадован шумихой, поднятой поисками трупа в пруду Индиан. Он категорически заявил, что Питер жив и здоров, но мальчик устал и хочет домой, и этого же самого якобы хочет и анонимный автор. Важнейшая часть послания заключалась в том, что его автор настаивал на непременной передаче денег в ближайшие дни, поскольку он теряет терпение и хочет уехать, если передача не состоится по вине Мюррея Левина, то тяжесть последствий всецело окажется на его совести. Завершалось послание требованием к родителям мальчика быть готовыми к немедленному действию [то есть передаче денег] и предостережением не допускать разглашения содержания этих переговоров.

Тон послания был раздражённым и нетерпеливым.

По всему было видно, что автор не шутит и имеет намерение в ближайшее время получить деньги. Раввин, разумеется, немедленно доставил письмо Мюррею Левину и тот, почувствовав напряжение похитителя, встревожился. Не могло быть сомнений в том, что отец без колебаний отдаст деньги посреднику, однако к вечеру 7 марта специальный агент Конрой испытывал уже серьёзные сомнения в том, что это следует делать.

В ночь на 8 марта прошла продолжительная телефонная конференция с участием директора ФБР Гувера и группы специальных агентов, работавших по «делу Питера Левина». В её ходе обсуждалось текущее положение дел, связанное с широкой оглаской похищения мальчика и привлечением к нему внимания огромного числа совершенно посторонних лиц. Информационный шум, создаваемый разного рода городскими сумасшедшими, мифоманами, негодяями и преступниками, грозил распылить внимание Бюро и утопить расследование в разного рода ложных следах. Специальный агент Конрой прямо указал на то, что в сложившейся обстановке передавать деньги без надёжной гарантии того, что ребёнок жив и будет возвращён, нельзя — Мюррей Левин реально мог повторить ошибку Чарльза Линдберга, отдавшего в 1932 году выкуп за своего маленького сына и не получившего его обратно.

По итогам совещания Директор ФБР Гувер постановил следующее: а) не допустить передачу денег Мюрреем Левиным без получения гарантий того, что ребёнок жив и находится в руках получателя; б) сотрудникам Бюро надлежит предотвратить передачу денег таким образом, чтобы отвести от Мюррея Левина любые подозрения в его плотных контактах с ФБР; в) негласно зафиксировать всех, находящихся в районе передачи денег, но задержаний не производить; г) осуществить селекцию всех зафиксированных лиц методами оперативной разработки и идентифицировать того, кто явился за выкупом. Поскольку объём работы в ближайшие дни грозил увеличиться неимоверно, Гувер санкционировал увеличение группы Конроя в два раза [до 30 человек]. Поскольку нью-йоркское управление ФБР не могло одномоментно перебросить в Нью-Рошель ещё 15 оперативных сотрудников, директор Бюро пообещал, что в течение суток прибудет усиление из других региональных подразделений.

На следующий день 8 марта раввин Авраам Новак дал интервью газете «New York Journal-American», в котором обратился к людям, удерживавшим похищенного мальчика, с заверением в полной конфиденциальности любых попыток вступить с ним — раввином Новаком — в контакт. Священник на разные лады повторил несколько раз, что ждёт от них доброй вести и верит в скорое возвращение Питера.

Преступник, несомненно, прочитал интервью и уже утром 9 марта позвонил в синагогу. Раввин, с некоторых пор взявший за правило лично снимать телефонную трубку, выслушал от обладателя знакомого хриплого голоса очередную короткую инструкцию о том, где надлежит искать новое сообщение. Бросив все дела, он побежал к небольшому кедру, росшему возле стены синагоги, и снял с его ветки небольшой конверт, привязанный шёлковым шнурком. Внутри находилась детальная инструкция, описывавшая порядок передачи денег Мюрреем Левиным вечером 9 марта, причём особо подчёркивалось, что речь идёт о последней возможной дате и после этого никаких переговоров с отцом похищенного мальчика не будет. То есть либо сегодня 30 тыс.$ будут переданы, либо…

Крайне возбуждённый и даже впавший в экзальтацию Авраам Новак помчался к Мюррею Левину.

В этом месте, возможно, требуется пояснить, почему ФБР не пыталось поймать или хотя бы отследить того, кто использовал прилегающую к синагоге «Бет-эль» территорию в качестве площадки для своих тайников. Казалось бы, что может быть проще — рассадить дюжину агентов с биноклями на подходе к синагоге и на её чердаке и взять с поличным того, кто станет закапывать что-то под камнем на газоне или вешать на веточку кедра! Но сотрудники ФБР рассуждали иначе… Они знали, что подобное задержание серьёзных судебных перспектив не имеет, ибо храм является общедоступным местом. Серьёзный состав преступления возникает не в момент закладки письма с требованием денег — такое требование можно объяснить банальной шуткой, которую почему-то потерпевший понял неправильно! — а в момент получения денег. Вот тут уже ссылку на шутку судья не поймёт…

Федеральное Бюро расследований дорожило каналом связи с похитителем, точнее, предполагаемым похитителем, через раввина Новака и компрометировать последнего не желало. Сам же священник не понимал, что все его телодвижения ФБР видит и никакой тайны его «конфиденциальные» контакты с преступником не представляют. В каком-то смысле раввина можно уподобить бабочке, помещённой под перевёрнутый стакан — сама бабочка могла считать, что рядом никого нет и она в полной безопасности, но глядящий со стороны видел все её движения. ФБР создавало иллюзию приватности, усыпляя бдительность раввина и его vis-a-vis, но это была именно иллюзия.

Как бы там ни было, днём 9 марта в доме адвоката Левина вскипели страсти — Мюррей был настроен вернуть сына сегодня либо уже никогда и для этого собирался лично отправиться на переговоры с тем, кто явится за деньгами. Раввин предлагал обратиться к услугам Филипа Грабеля, адвокат отказался и весьма здраво указал на то, что само по себе привлечение посредника представляется абсурдным… Для чего этот человек нужен? Пусть похититель приходит за деньгами и ответит на вопросы отца! В конце концов, ему нужны доказательства того, что Питер жив! Минни Левин, жена Мюррея, опасалась за его безопасность во время передачи денег и умоляла мужа не встречаться с преступниками лично.

Место передачи денег — это был самый конец пустынной дороги под названием Ист-Честер роад (East Chester road) на севере Нью-Рошели — в ходе разговора прозвучало неоднократно, и сотрудники ФБР, осуществлявшие прослушку дома Мюррея Левина, его, разумеется, слышали. Немедленно началась подготовка к операции, призванной помешать передаче денег. Лейтенант городской полиции Рейфенбергер был поставлен в известность о предполагаемой работе сотрудников Бюро в районе упомянутой улицы с 21 до 24 часов 9 марта, разумеется, без раскрытия каких-либо деталей. Рейфенбергеру надлежало удалить из района все полицейские силы и не допускать их появления до тех пор, пока спецагент Конрой не даст «отбой!» операции, то есть не сообщит о её завершении. Поскольку согласно замыслу операции ФБР нужен был один полицейский в форме на мотоцикле, было согласовано место, где тому надлежало появиться и получить соответствующий инструктаж.

Место, выбранное преступником, представлялось удобным для его замысла в том отношении, что находилось на границе Нью-Рошели и соседних городов Норт-Пелхэм (North Pelham) и Маунт-Вернон (Mount Vernon). Рядом находилась большая автомобильная развязка, позволявшая выехать на крупное шоссе, проходившее по границам городов. Строго говоря, человек на автомашине мог от места передачи денег направиться в любом направлении — на север, юг, восток и запад. Ист-Честер роад в вечерний час являлось местом довольно тёмным и пустынным, и теоретически это позволяло преступнику отслеживать активность в интересующем его месте, однако темнота и малолюдность являлись палками о двух концах. Приборов ночного видения в 1938 году не существовало, а сие означало, что возможности преступника следить за дорогой были крайне ограничены. Сотрудники ФБР ввиду своей многочисленности и наличию радиофицированных автомашин находились в несравненно лучшем положении.

Примерно за час до назначенного автором письма интервала времени для передачи денег в западной части Ист-Честер роад появились четыре пары сотрудников Бюро. Им надлежало зафиксировать все автомобили, припаркованные по обеим сторонам дороги и на прилегающих улицах. Их интересовали 450 метров (500 ярдов) самой западной оконечности дороги, к которой выходили четыре тупика и три улицы. Конрой исходил из того, что преступник заблаговременно появится в районе передачи выкупа и будет осуществлять наблюдение за Ист-Честер роад, чтобы увидеть приезд автомашины с деньгами и установить наличие слежки, если таковая будет за ней осуществляться.

Начиная с 21 часа сотрудники ФБР с интервалом в 5—10 минут проходили и проезжали по интересовавшему их участку дороги, фиксируя появление и исчезновение всех автомашин на участке длиной 450 метров. Ист-Честер роад была темна, пустынна, шёл дождь, температура понизилась до +3° по Цельсию, но ниже уже не должна была опуститься. Сотрудники ФБР размещались в 9 автомобилях, расположенных как на самой дороге, так и на соседних улицах. Все машины были радиофицированы.

В 21:50 пришло сообщение об отъезде от дома автомобиля Мюррея Левина, за рулём находился владелец. В 21:57, преодолев 4 км по тихим безлюдным улицам, машина адвоката припарковалась в западной оконечности Ист-Честер роад. На зеркале заднего вида со стороны пассажира был завязан бант из белой ленты, призванный помочь опознать машину в темноте. Сразу же начал движение по улице полицейский на мотоцикле — его появление должно было насторожить преступника и заставить того повременить с активными действиями.

Проехав неспешно в самый конец дороги, патрульный развернулся и поехал в обратную сторону. Следуя полученной инструкции, полицейский остановился возле автомашины Мюррея Левина. Он поинтересовался, всё ли с ним в порядке и почему тот не выходит из машины. Дескать, я второй раз проезжаю мимо вас, а вы как будто никуда не торопитесь… Обращение патрульного явно застало адвоката врасплох, он что-то пробормотал про дождь и отсутствие зонта. Полицейский, искусно изображая возраставшее недоверие, поинтересовался, где проживает мистер Левин. Затем задал ещё пару вопросов и пояснил между делом, что в этом районе было несколько угонов машин и потому патрули обращают внимание на подозрительное поведение людей на улицах, после чего попросил адвоката предъявить документы на машину.

Патрульный разыграл свою роль как по нотам, его поведение выглядело профессионально и очень натурально, Мюррей Левин, по-видимому, ни на секунду не усомнился в том, что появление полицейского — всего лишь совпадение, сейчас он ответит на его вопросы, и патрульный уедет. Адвокат вытащил портмоне, раскрыл его и… не обнаружил ни собственной ID-карты, ни документов на автомашину. Сразу внесём ясность, документы Питера Левина остались у него дома, но почему они там оказались, является загадкой, никем никогда не прояснённой. Сам адвокат был убеждён в том, что не вынимал их из портмоне, его жена Хелен всегда настаивала на том, что также не делала этого. Либо, как вариант, она просто не пожелала в этом признаться. Можно допустить, что портмоне адвоката незадолго до его отъезда просмотрел кто-то из специальных агентов ФБР, которые, напомним, постоянно находились в доме №11 по Слокам-стрит для физической охраны как самого здания, так и членов семьи.

В общем, документов у адвоката не оказалось, и патрульный тут же вызвал по рации подкрепление [мотоциклы патрульных в 1938 году также оснащались радиостанциями, так что удивляться этому не стоит]. Далее последовало задержание по всем правилам полицейской практики тех лет — Мюррея пересадили в подъехавшую патрульную автомашину, а прибывший следом эвакуатор увёз его собственную машину на стоянку. Адвокат забрал с собой саквояж с деньгами, разумеется, объяснив, что именно находится внутри. Полицейские не спорили и разрешили ему держать ценный груз в руках, но перед тем попросили открыть и посветили внутрь фонарями. Внутри действительно находились деньги.

Преступник, если только тот находился где-то поблизости, должен был видеть эту сцену, и у него должно было сложиться впечатление, что адвокат имел при себе деньги и действительно намеревался их передать, но стал жертвой бдительности зануды-полицейского. Какая нелепая игра случая, бывает же такое, верно?!

Надо сказать, что хотя полицейские обошлись с адвокатом вполне корректно, Левин остался поражён собственным задержанием. Он пребывал в твёрдом убеждении, что имело место некое фатальное стечение обстоятельств, и, насколько мы можем сейчас судить, так и не понял, что же в действительности произошло. Специальный агент Конрой спас Мюррея Левина от необходимости отдавать деньги неизвестно кому, причём проделал это под внешне благовидным предлогом, не бросавшим на адвоката даже тени подозрения в сотрудничестве с ФБР. При этом руководство Бюро было твёрдо убеждено в присутствии похитителя на Ист-Честер роад — этот человек явно попал в составленные спецагентами списки, и теперь предстояла работа по его выявлению.

Что же происходило далее?

Мюррея Левина продержали в главном здании полицейского департамента до 6 часов утра. С него не только сняли показания, но даже привезли его жену, которая в свою очередь привезла документы мужа, найденные в доме, и официально его опознала. После этого полицейские извинились перед адвокатом, отпустили его на свободу и разрешили забрать машину со стоянки. Деньги адвоката всё время находились рядом с ним и остались в целости.

За выходом из здания полиции Мюррея и Хелен Левиных наблюдали репортёры, круглосуточно дежурившие либо в холле здания, либо непосредственно перед ним. В тот же день местные газеты сообщили о задержании полицией Питера Левина, отправившегося на передачу денег похитителю сына. Как несложно догадаться, все репортёры сходились в том, что неловкие действия «законников» помешали отцу исполнить принятые на себя обязательства и теперь судьба похищенного мальчика вызывает особенную тревогу.

Одна из газетных публикаций о задержании и освобождении из полиции утром 10 марта 1938 года адвоката Левина. История эта довольно подробно освещалась в прессе, и делалось это не без умысла — репортёры должны были убедить автора писем с требованием выкупа в том, что передача денег была сорвана не по вине отца похищенного мальчика, а по причине случайного стечения обстоятельств. Дескать, сам-то Мюррей Левин был готов, да только полицейский вмешался! Бывает же такое, да…

Итак, адвокат сохранил деньги — заметьте, вопреки собственной воле! — а Федеральное Бюро расследований получило список из 11 автомашин, припарковавшихся в районе передачи денег за час до назначенного для этого интервала времени. Автор записки, назначивший место и время встречи, должен был быть связан каким-то образом с одной из этих машин. Скорее всего, злоумышленник не отправился бы за деньгами в собственной машине, а воспользовался бы автомобилем рабочим, взятым у друга, в пункте проката или даже угнанным.

Специальные агенты занялись тщательной проверкой всего зафиксированного автотранспорта.

Одновременно с этим велась «прослушка» и всесторонняя проверка Фреда (Вернера) Лака, того самого таксиста, что вечером 5 марта приехал за выкупом. Казалось, что таинственные злоумышленники пытались использовать таксиста «втёмную», однако его домашний телефон с момента задержания был подключён к подслушивающей технике Бюро. Следует иметь в виду, что телефонные аппараты проводной связи могли использоваться в качестве подслушивающего микрофона даже в тех случаях, когда трубка была положена. Их активация осуществлялась удалённо через телефонную станцию. Если телефон был установлен в большом доме, то зона слышимости была сравнительно небольшой, в пределах комнаты, но если телефон находился в небольшой квартире или студии, то одного-единственного аппарата оказывалось достаточно для более или менее качественного прослушивания и пониманиях всех разговоров. Поэтому телефонная «прослушка» означала не только фиксацию собственно телефонных переговоров, но и тех разговоров, что велись поблизости от телефонного аппарата.

Фред Лак проживал вместе с женой и полуторагодовалым сыном в крохотной съёмной квартире в Северном Пелхэме, небольшом городе, зажатом между Нью-Йорком и Нью-Рошелью. Квартира его имела площадь менее 25 квадратных метров, поэтому телефонный микрофон с хорошим качеством фиксировал все разговоры в комнате, на кухне и в уборной. В первые дни после задержания Фред Лак казался сильно напуганным и явно осторожничал. Затем он как будто успокоился и стал вести себя раскованнее.

«Прослушка» показала, что никаких предосудительных, подозрительных или двусмысленных разговоров с женой Фред не вёл. Если он и был каким-то образом причастен к похищению Питера Левина, то жена об этом ничего не знала. Поэтому к 10 марта миссис Лак из области интересов группы Конроя выпала.

Однако таксист был совсем не так прост, как это могло показаться поначалу. Практически ежедневно ему звонил некий друг, во время телефонного разговора с которым Лак был очень аккуратен в выражениях. При первом же разговоре, подслушанном агентами Бюро, таксист предупредил своего знакомого о собственном аресте и пообещал детали рассказать при встрече. Точно такое же предупреждение он сделал в самом начале разговора с другим мужчиной, позвонившим ему 7 марта — этот мужчина более ему не перезванивал.

Таким образом, Фредди Лак предупредил двух своих друзей, получивших условные прозвища «Приятель 1» и «Приятель 2», о собственном задержании полицией и последующем освобождении. Это выглядело так, словно он хотел предупредить их о максимальной осторожности во время телефонного разговора. Насколько можно было судить, «Приятель 1» проживал неподалёку от Лака, поскольку они один раз договорились о встрече через 10 минут, а 10 марта Лак пригласил его в гости в отсутствие жены, и тот явился через четверть часа.

Фредди и его друг явно не догадывались о том, что их слышат, и потому их разговор оказался весьма откровенен. Из его содержания следовало, что друзья вооружены и готовы к «серьёзному делу», хотя каким именно оружием они располагают и что планируют, понять не представлялось возможным. Они поговорили о необходимости приобретения патронов, которых надлежало купить как можно больше, поскольку, возможно, придётся стрелять. Также они поговорили о похищении ребёнка с целью получения выкупа, не назвав, правда, ни одной фамилии или даты. Лак заявил, что подобное похищение доходнее ограбления любого банка, а таинственный собеседник согласился, добавив, что на одной-единственной подобной операции можно заработать «кучу денег».

Из этого разговора стало ясно, что таксист Вернер Лак и его «Приятель 1» вынашивают некие планы, связанные с совершением насильственного преступления, хотя оставалось непонятным, какого рода. При этом их причастность к похищению Питера Левина не просматривалась. Особый интерес вызывала личность «Приятеля 2», прервавшего все контакты с Лаком после того, как ему стало известно о задержании того полицией.

11 марта 1938 года в ходе телефонного совещания с участием директора ФБР Гувера было принято решение продолжить оперативную разработку Вернера Лака и осуществить в ближайшие дни идентификацию его подозрительных друзей.

Очень скоро — 13 марта 1938 года — произошло событие, которое поначалу не привлекло к себе особого внимания, хотя важность его для расследования исчезновения Питера Левина вряд ли можно было переоценить. Началось всё с того, что группа мальчишек, бегавшая по долам, весям и грязям города Фэйрфилд (Fairfield) в штате Коннектикут, обнаружила в кустах у просёлочной дороги… старую-престарую детскую печатную машинку. Ржавую, ломаную, ни на что не годную, но зато бесплатную! Одному из мальчишек находка до того запала в душу, что он не захотел её бросить, а решил притащить домой и попросить отца заняться ремонтом.

Сказано — сделано! Рухлядь была доставлена в дом, и перед любящим папочкой была поставлена ответственная задача. Сложно сказать, как бы он справился с поручением, но к ремонту он даже не успел приступить. Причина заключалась в том, что дедушка другого мальчика, ставшего свидетелем обнаружения пишущей машинки, служил прежде в ФБР и обладал тем свойством ума, что принято называть «профессиональной деформацией мышления». Другими словами, он был подозрителен и недоверчив. Услыхав рассказ внука о находке необычной игрушки, дедушка задумался, выкурил трубку, да и позвонил дежурному регионального управления. В обыденной жизни он, по-видимому, слыл за параноика, но дежурный был таким же точно параноиком, а рыбак рыбаку, как известно, глаз не выклюет… В общем, специальные агенты — один на пенсии, а другой действующий — поняли друг друга без лишних слов.

Утром следующего дня пара неулыбчивых мужчин в чёрных костюмах постучала в дверь счастливого обладателя поломанной детской пишущей машинки и попросила показать находку. Разумеется, никто им не отказал, и неулыбчивые джентльмены продиктовали дежурному по управлению заводской номер изделия. Компьютеров в те времена не существовало, поэтому поиск по базам данных осуществлялся вручную, и проверка номера подзатянулась. Лишь через 20 минут им сообщили, что детская печатная машинка с указанным номером была украдена из помещения железнодорожного вокзала в городе Фэйрфилд в середине января 1938 года, то есть за два месяца до описываемых событий.

Специальные агенты забрали пишущую машинку и поехали с нею на вокзал. Там им рассказали, что лет 10 назад или около того детскую печатную машинку принёс кто-то из работников администрации и спрятал в шкафу. Её извлекали оттуда в тех случаях, когда отдавалась в ремонт машинка секретаря директора вокзала. Можно сказать, что это было подменное устройство. Конечно, она работала хуже, чем профессиональная электрическая машинка, но день или два с этим можно было мириться. И вот в середине января она исчезла из шкафа, причём точную дату никто не мог назвать, поскольку шкаф не открывался несколько дней.

В этом месте сотрудники ФБР всерьёз насторожились. Дело было явно нечисто, сначала машинка таинственно исчезла, а затем кто-то выбросил её в лесу на окраине города. У того, кто так поступил, явно имелись резоны избавиться от пишущей машинки именно так, а не иначе… Специальные агенты попросили перечислить особые признаки или дефекты печати пропавшей машинки. Работавшие на ней сообщили, что ряд литер был сильно изношен и плохо пропечатывался — это касалось, прежде всего, литер «k», «w», «t» и «g», причём первые две из упомянутых пропечатывались со сдвигом вниз. На найденной в лесу машинке названные четыре литеры оказались выломаны, кроме того, грубому удалению подверглись ещё восемь литер. Их невозможно было удалить случайно или по небрежности — чтобы вырвать каждый знак, необходимо было использовать плоскогубцы и приложить весьма немалую силу.

Намеренное разрушение ещё недавно исправной пишущей машинки наводило на мысль о её использовании в каком-то преступлении. Из территориального управления ФБР в Коннектикуте в штаб-квартиру Бюро в Вашингтоне в тот же день ушло сообщение, информировавшее о находке в Фэйрфилде и целесообразности проведения соответствующей проверки. Из Вашингтона немедленно пришло предписание направить найденную детскую пишущую машинку на техническую экспертизу в центральное управление.

Перевозка машинки и экспертиза уложились в 10 дней. По её результату стало ясно, что машинка была выпущена в 1918 году и к началу 1938 года действительно была уже сильно изношена. Литеры «t» и «g» некоторое время тому назад подверглись заменам и тонкой подгонке, связанные с ними элементы кинематических цепочек сохранили хорошо заметные следы аккуратной подработки. Удаление этих литер не скрыло следы имевшего места ремонта. Литеры «k» и «w» такой замене не подвергались, и дефекты их печати, по-видимому, были сохранены. Человек, который пользовался пишущей машинкой, несомненно, отдавал себе отчёт в том, что напечатанный на ней текст может быть довольно легко опознан. Дабы сделать такое опознание невозможным, он удалил те литеры, что имели хорошо узнаваемые дефекты печати [то есть «k» и «w»], а также те, что подверглись замене [«t» и «g»], но не ограничился этим и удалил ещё восемь знаков. Тем не менее можно было не сомневаться в том, что найденная в Фэйрфилде машинка использовалась при изготовлении двух писем, направленных семье Левиных от имени похитителя — это были письма, полученные матерью похищенного мальчика 24 февраля.

О том, что это именно так, убедительно свидетельствовала чёрная лента, заправленная в машинку. Изготовитель писем не удалил её перед выбрасыванием, очевидно, он не догадывался о том, что криминалисты могут восстанавливать текст, который печатался с её использованием [это тем более легко сделать в том случае, если лента незадолго до того подверглась замене]. На ленте без затруднений прочитывались отдельные слова и словосочетания, в том числе и довольно специфические: «60 тысяч долларов», «ваш сын», «подготовьте», «ждите» и так далее.

Таким образом, можно было считать доказанным тот факт, что в руки ФБР совершенно неожиданно попала «печатная машинка №1», использованная похитителем или похитителями Питера Левина. Это открытие следовало признать не только неожиданным, но и до некоторой степени дезориентирующим. Неужели преступник был каким-то образом связан с Фэйрфилдом? А может быть, напротив, он никак не был связан с этим городом, но пытался создать впечатление обратного? От Фэйрфилда до Нью-Рошели приблизительно 70 км, и если злоумышленник, готовивший преступление, действительно проживал в Фэйрфилде, то не слишком ли далеко он забрался, заметая следы? Следует иметь в виду, что города по северному побережью пролива Лонг-Айленд активно росли на протяжении 1920-1930-х годов — в них переселялись богатые жители Нью-Йорка. Эти города — Нью-Рошель, Гринвич (Greenwich), Стэмфорд (Stampford), Вестпорт (Westport), Фэйрфилд, Бриджпорт (Bridgeport) — можно уподобить «дачному поясу» вокруг современной Москвы, куда выехали подальше от суеты «человейника» обладатели толстых кошельков. Население самого Фэйрфилда за 10 лет — с 1928 по 1938 год — выросло более чем в два раза — с 7 тысяч человек до 19 тысяч. Даже в годы «Великой депрессии» город рос, его резидентами становились богатые нью-йоркцы, не желавшие видеть рядом с собой нищих «хобо» [безработных, потерявших источник средств существования из-за кризиса]. То есть на северном побережье пролива Лонг-Айленд образовалась настоящая агломерация городов, населённых весьма и весьма богатыми жителями, и отсюда рождался обоснованный вопрос: почему похититель Питера Левина искал свою жертву за 70 км, если многие тысячи подобных потенциальных жертв находились куда ближе?

И, вообще, откуда в таком случае злоумышленник узнал о существовании Мюррея Левина? Подобных ему адвокатов в Нью-Йорке насчитывалось немало, счёт шёл на тысячи!

Был ли выбор мишени не случаен? Может быть, успешный адвокат стал жертвой целенаправленной охоты?

В последнем случае привлечение преступника из Фэйрфилда представлялось не лишённым смысла. Дело заключалось в том, что организованные преступные группы к концу 1930-х годов уже широко практиковали приглашение на «грязную работу» коллег, если можно так выразиться, из других районов страны. Так, например, итальянские преступные кланы, работавшие в пределах города Нью-Йорка, для осуществления убийств очень часто приглашали членов итальянской группировки из города Баффало, штат Нью-Йорк. Соответственно, руководители банды из Баффало при необходимости обращались к друзьям и родственникам из Нью-Йорка, и те с готовностью выручали партнёров по криминальному бизнесу. Расстояние между двумя городами составляет около 480 км по прямой — что довольно много! — однако подобная удалённость даёт серьёзные бонусы. А именно — нью-йоркских бандитов никто не мог опознать в Баффало, а «быков» из Баффало никто не мог опознать в Нью-Йорке.

Сотрудники ФБР все эти нюансы, разумеется, прекрасно понимали. Как только стало известно о том, что «печатная машинка №1» связана с городом Фэйрфилдом — там её похитили и там же её выбросили — они вполне разумно предположили, что похититель Питера Левина связан с этим городом и действовал он не сам по себе, а по заказу. А «заказ» на похищение ребёнка этот преступник получил как раз потому, что никак не был связан с Нью-Рошелем.

Но кто и зачем мог сделать столь специфический заказ?

При попытке ответить на этот вопрос необходимо было понять, кем вообще являлся Мюррей Левин и что в его поведении или образе жизни могло спровоцировать острый конфликт с неким «очень опасным человеком». Если кто-то сейчас возьмётся нажимать клавиши на своём компьютере или водить пальцем по экрану мобильного девайса с целью «быстро и в лоб» собрать информацию о нью-йоркском адвокате Мюррее Левине, то такой пользователь интернета, скорее всего, отыщет статью в газете «Нью-Йорк таймс», посвящённую его смерти в ноябре 1964 года. В ней будет указана дата рождения этого самого Мюррея — 1887 год — но эта информация будет неверна. На самом деле Мюррей Левин родился 16 декабря 1886 года, и звали его тогда вовсе не Мюрреем, а Авраамом. В 1905 году будущий Мюррей окончил Городской колледж Нью-Йорка и отправился работать учителем в казённые школы штата Нью-Йорк. Это были школы для бедных американцев — там царили беспросветность, нужда и тоска. Одновременно с преподаванием в школах молодой Авраам, взявший к тому времени имя Мюррей, учился в Университете штата Нью-Йорк, который и окончил в 1909 году. На следующий год, сдав квалификационные экзамены, он был принят в коллегию адвокатов штата.

На протяжении 10 лет Мюррей занимался юридической практикой, не сказать, чтобы очень доходной и успешной. В какой-то момент он понял, что лучше работать на себя, а не на дядю, и в 1920 году вместе с товарищем учредил юридическую фирму «Levine & Berman», которая предоставляла все виды услуг — от нотариальных до представления в судах любых уровней по делам любой специализации. С этого времени дела у Мюррея Левина пошли куда лучше — он приобрёл первую недвижимость в Нью-Йорке, а в 1924 году — в возрасте 37 лет — женился на Хелен Лидс, которая стала матерью двух детей Мюррея. В 1926 году родился мальчик Питер, а в 1928 году — девочка Хелен. В Нью-Рошели был куплен хороший дом, и семья переехала в него, оставив пыльный, грязный, пропахший бензином Нью-Йорк. Впрочем, офис фирмы в доме №475 по Пятой авеню на Манхэттене, разумеется, был сохранён — это было респектабельное лицо фирмы, то самое, что дороже любых денег!

Мюррей Левин вёл дела с разными людьми, в том числе и опасными. Совершенно неверно думать, будто Нью-Йорк являлся пристанищем исключительно итальянских преступных групп, которые в «Большом яблоке» подмяли под себя всё. Мощные преступные группы существовали в каждой этнической общине — у евреев были свои группировки, у ирландцев — свои, у немцев — свои. Итальянские преступные «семейства» просто-напросто раскручены Голливудом, и произошло так потому, что активная и в целом довольно успешная борьба с ними пришлась на 1980-е годы, и благодаря телевидению разворачивалось это противостояние на глазах всей страны. Еврейская община в Нью-Йорке была велика, и опасных людей среди её членов было немало, со многими из них Мюррей Левин вёл дела, и причём не всегда удачно для клиентов.

Месть разгневанного клиента представлялась веским мотивом для похищения сына.

Однако существовало и кое-что ещё, превращавшее Мюррея Левина в мишень для сведения счётов. Речь идёт об активном участии Мюррея в жизни еврейских общин на территории штата Нью-Йорк. Вторая половина 1930-х годов в США характеризовалась непрерывным нарастанием ожесточения в противостоянии прогерманских и антифашистских сил. Поддержку нацизма демонстрировал созданный в 1936 году весьма многочисленный «Германо-американский союз», а также «Всероссийская фашистская партия», созданная тремя годами ранее. Правда, российские эмигранты были не в пример тише немецких, сбежав от ужасов Гражданской войны и последующих безумных бесчинств большевиков, эти люди ценили новую родину и держались в рамках законов. Кроме того, российских эмигрантов было банально меньше, чем немецких — из бывшей Российской империи в США обосновалось около 200 тысяч человек, в то время как число выходцев из немецких земель превышало 5 млн. человек. У немецких эмигрантов вообще и сторонников фашистской идеологии в частности имелся большой опыт остроконфликтной политической борьбы. С момента свержения монархии в конце 1918 года Германия бурлила, и каждые выборы в рейхстаг ставили страну буквально на грань гражданской войны.

Во второй половине 1930-х, особенно с созданием «Германо-американского союза», представители немецких общин в Соединённых Штатах не скрывали своего воинственного антисемитизма. При этом «новый курс» Рузвельта они открыто именовали «еврейским» или «большевистским», имея в виду то, что элементы плановой экономики и социальной поддержки, использованные американским президентом для борьбы с последствиями «Великой депрессии», до некоторой степени повторяли опыт Советского Союза. В этой обстановке представители еврейских кругов порой весьма остро реагировали на эскапады представителей «Германо-американского союза». Во второй половине 1930-х годов имели место серьёзные конфликты между американскими фашистами и членами отрядов самозащиты еврейских общин. Противоборствующие группировки в те годы вели охоту на активистов своих противников, систематическим нападениям подвергались политические клубы, публичные мероприятия срывались. Массовые драки и акты вандализма стали тогда нормой политической борьбы. В этих конфликтах с обеих сторон участвовали и представители криминалитета.

В ФБР об этом хорошо знали и внимательно отслеживали ситуацию. Именно благодаря хорошей осведомлённости Бюро предположение, согласно которому похищение Питера Левина стало актом террора или личной мести активному еврейскому адвокату, рассматривалось как заслуживающее внимания. Мюррей Левин был активным членом еврейской общины Нью-Рошели, и его юридическая фирма систематически помогала участникам антифашистского движения из Европы получать виды на жительство в США. Среди клиентов Мюррея Левина были и приехавшие из Испании участники Гражданской войны в этой стране, и бежавшие из гитлеровской Германии троцкисты, коммунисты и, вообще, сторонники левых взглядов.

Впрочем, сейчас мы очень сильно забежали вперёд и уклонились от основной сюжетной линии повествования.

13 марта — в тот самый день, когда в Фэйрфилде была найдена выброшенная детская пишущая машинка — произошло ещё одно немаловажное событие. В тот день обладатель зычного баритона опять позвонил в синагогу и сообщил раввину Новаку, где тот может отыскать очередное послание адвокату Левину. Следуя уже отработанному алгоритму, священник отыскал в указанном месте запечатанный конверт, с которым немедля помчался в дом №11 по Слокам-стрит. Адвокат в то время находился в Нью-Йорке, поэтому конверт вскрыла жена.

Послание, отпечатанное узнаваемым шрифтом детской пишущей машинки, оказалось на удивление спокойным и даже добродушным. Его автор уведомлял о том, что ему известна причина, по которой передача денег не состоялась 9 марта — он узнал о задержании адвоката из газет — и никаких претензий к Мюррею Левину не имеет. Поэтому все его указания, данные ранее, остаются в силе, и Мюррей Левин должен быть готов передать деньги ему — автору письма — в течение ближайших дней. Передачу предстоит провести в полном соответствии с изложенным ранее планом — адвокат должен прибыть в указанное место с деньгами и ожидать, когда к нему обратится получатель. Точное место и время автор послания обещал сообщить следующим письмом. В самом конце аноним заверял родителей Питера Левина в том, что мальчик жив и здоров, но очень скучает по дому и хочет поскорее вернуться.

Получение этого письма можно было считать хорошим знаком. Он означал, что преступник поверил в мистификацию со случайным задержанием и намерен таки получить деньги. На этом его следовало подловить! Последовавшая криминалистическая экспертиза подтвердила предположение о том, что для печати послания от 13 марта использовалась та самая «печатная машинка №2», что ранее уже «засветилась» в этом деле.

Вечером 9 марта сотрудники ФБР зафиксировали 11 автомашин, которые теоретически могли быть связаны с вымогателем или вымогателями. Проверка показала, что среди переписанных номерных знаков нет ворованных — из этого можно было сделать тот вывод, что преступник приехал к месту передачи денег на собственной автомашине. К 13 марта поверка дала уже неплохой результат — 7 из 11 автомашин принадлежали лицам, проживавшим поблизости от места передачи денег, и притом лицам вполне положительным [без уголовного прошлого, семейным, среднего и старшего возраста, с достатком выше среднего]. Члены группы Конроя считали, что этих людей в качестве подозреваемых можно не рассматривать, по крайней мере на данном этапе.

Таким образом, оставались четыре автомашины, владельцы которых могли быть связаны с попыткой неизвестного преступника получить деньги Мюррея Левина. Если попытка получить деньги будет повторена, и одна из этих четырёх машин повторно окажется в районе передачи выкупа, то, стало быть, именно на этой автомашине преступник и разъезжает.

Это было годное предположение, потенциально сулившее успех, и потому законники очень рассчитывали на то, что обладатель баритона в ближайшие дни заявит о себе. В напряжённом ожидании минуло несколько дней, и, наконец, около полудня 17 марта раввин Новак вновь услышал в телефоне знакомый баритон. Обладатель сочного голоса рассказал, где следует искать очередное письмо для мистера Левина, и раввин немедля отправился на его розыски.

Это сообщение в целом повторяло содержание письмо от 9 марта. Способ передачи полностью соответствовал тому, что предлагался преступником ранее — он сам подойдёт к автомашине с деньгами, которую необходимо будет припарковать рядом с перекрёстком улиц Вест-маркет (West Market) и Хай-стрит (High street) у самой северо-западной границы Ньюарка (Newark), крупнейшего города штата Нью-Джерси, удалённом от Нью-Рошели на 40 км по прямой. По прямой, правда, проехать невозможно, ибо упомянутые города находятся на разных берегах реки Гудзон, для проезда через которую необходимо также пересечь и остров Манхэттен. Автор послания требовал, чтобы в автомашине находился либо сам Мюррей Левин, либо кто-то из известных посредников. После передачи денег получивший их человек должен будет беспрепятственно покинуть место встречи. Если всё пройдёт как следует, то есть без полиции, ФБР или журналистов, то мальчик будет возвращён в течение трёх часов после передачи выкупа.

Адвокат собрался лично отправиться с деньгами подобно тому, как сделал это 9 марта, однако приехавший к нему домой специальный агент Конрой остановил Мюррея. Начальник оперативной группы объяснил отцу похищенного ребёнка, почему деньги автору послания передавать не следует, в частности, рассказал о найденной в Фэйрфилде пишущей машинке и особо подчеркнул то обстоятельство, что сообщения, полученные 24 февраля и в последующие дни, изготавливались на разных печатных машинках.

Мюррей Левин был здравомыслящим человеком, и потому он быстро понял важность услышанного. И хотя отец был искренне обеспокоен судьбой сына, он, безусловно, оценил здравомыслие специального агента. Разумеется, Мюррея Левина волновало то, будет ли разоблачён автор писем с требованием выкупа, но тут Конрой не стал предаваться словоблудию, а лишь лаконично заверил собеседника в том, что ФБР приложит все силы, чтобы отыскать и наказать негодяя.

То, что происходило далее тем вечером, весьма напоминало события 9 марта с той только разницей, что машина отца похищенного мальчика в назначенном месте так и не появилась. В 21 час — то есть ещё за час до назначенного времени встречи — сотрудники ФБР начали неторопливо фланировать по тротуарам, фиксируя подъезжавшие автомашины и находившихся внутри людей. Преступник должен был подъехать к месту передачи денег заблаговременно, дабы осмотреться, причём автомобиль он должен был поставить не очень далеко, но и не близко к тому месту, которое указал в своём послании. Вес кожаного саквояжа с банкнотами на 30 тыс.$ составлял более 10 кг, вряд ли преступник решился бы переносить такой груз в руках на большое расстояние.

В 21:40 примерно в 120 метрах от точки предполагаемого рандеву появилась автомашина, попадавшая прежде в поле зрения сотрудников ФБР. Это был подержанный «плимут пи-эй» («Plymouth PA») тёмно-зелёной окраски — эту машину сотрудники Бюро видели в районе передачи выкупа 9 марта. Из салона вылез долговязый худощавый мужчина в тёмном пальто и надвинутой на глаза фетровой шляпе. Под полурасстёгнутым пальто были видны пиджак в тонкую полоску, белая рубашка и узкий галстук — мужчина был одет, как типичный «белый воротничок».

В течение почти 50 минут мужчина бесцельно нарезал круги по району, пройдя не менее шести раз мимо того места, где должна была стоять автомашина с выкупом. Если поначалу он двигался спокойно и даже вальяжно, то с течением времени начал заметно нервничать и постоянно оглядываться. Он, по-видимому, опасался того, что к нему кто-то приблизится со спины, при этом неизвестный явно не догадывался, что наружное наблюдение ведётся из проезжавших автомашин и идущими навстречу парочками. В общем, промучившись до 22:30 — момента окончания назначенного интервала времени — мужчина торопливо приблизился к своему «плимуту», тревожно посмотрел по сторонам, скользнул на водительское место и уехал.

Машины наружного наблюдения ФБР сопроводили подозрительный автомобиль до многоквартирного дома на Лихай-авеню (Lehigh ave) на противолежащей окраине Ньюарка, у его юго-восточной границы. Там мужчина вышел из автомобиля и вошёл в подъезд. Сотрудники «наружки» видели, как через полминуты загорелся свет в окне второго этажа. По-видимому, там подозрительный мужчина снимал жильё.

Далее последовали кое-какие проверочные мероприятия, кстати сказать, не очень сложные. Поскольку зелёный «плимут пи-ай» был зафиксирован сотрудниками ФБР ещё 9 марта, имя и фамилия владельца автомашины к тому моменту уже были известны — таковым являлся некий Стэнли Томас Джасоски (Stanley Thomas Jasosky), 19-летний выпускник старшей школы, так и не поступивший в колледж и не имевший работы уже более полугода. Молодой человек довольно давно жил отдельно от отца и матери, хотя источник его доходов представлялся неопределённым, скорее всего, это были либо разовые подработки, либо какие-то незаконные операции.

Начальник оперативной группы Конрой связался с начальником Департамента полиции Ньюарка комиссаром Холландом и обрисовал сложившуюся ситуацию. Поскольку ФБР до момента обнаружения похищенного мальчика не желало афишировать проводимое расследование — на этом категорически настаивал директор ФБР Гувер — честь разоблачения вымогателя выпадала «законникам» из Ньюарка. Разве найдётся полицейский начальник, способный отказаться от прекрасной возможности приписать себе чужие заслуги?! Вопрос, конечно же, риторический…

Холланд моментально понял, что от него требуется, и дал необходимые поручения подчинённым. Ранним утром 18 марта рядом с автомобилем Стэнли Джасоски уже ходили патрульные и деловито осматривали её. Рядом стояли мужчины в штатском — один из них действительно являлся детективом полиции Ньюарка, а вот второй к полиции отношения вообще не имел. Это был специальный агент нью-йоркского «полевого офиса» по фамилии Маклафлин — он слышал все записи телефонных звонков, сделанных вымогателем в синагогу «Бет-эль», и мог опознать [по крайней мере теоретически] голос звонившего.

Джасоски не пришлось долго искать, тот сам спустился к полицейским, крутившимся возле автомашины, и поинтересовался, чем вызван интерес к его имуществу. Детектив объяснил, что накануне вечером с участием зелёного «плимута» произошло ДТП и теперь полиция проверяет все машины, подходящие по описанию. После чего задал контрольный вопрос: проезжал ли Джасоски по Хай-стрит вчера вечером и если да, то в каком месте и в какое время? Стэнли поспешил заверить полицейских, что на Хай-стрит вчера не выезжал, что было неправдой, и для убедительности указал на автомобиль, дескать, вы же видите, машина совершенно не повреждена! Полицейские согласились, что автомобиль и впрямь не имеет следов участия в ДТП, а стало быть, мистеру Джасоски волноваться не о чем, ему лишь нужно поехать в полицейский участок и подписать коротенький протокол — это чистая формальность, которая позволит исключить в будущем его из числа проверяемых.

Сложно сказать, заподозрил ли что-то нехорошее для себя Стэнли Джасоски… Если и заподозрил, то вида не подал и спокойно сел в полицейскую машину.

Специальный агент Маклафлин, не проронивший ни единого слова во время этого разговора, моментально узнал сочный баритон и понял, что раввину Новаку звонил именно Джасоски! Нельзя было не отметить того, что густой бархатистый голос совершенно не соответствовал облику худосочного сутулого молодого человека, таким голосом мог разговаривать какой-нибудь брутальный ловелас, а не прыщавый мальчишка, нуждавшийся в доброй порции глистогонного. Однако такие парадоксы иногда в жизни случаются, и люди порой говорят голосами, резко диссонирующими с их физической фактурой.

Стэнли Джасоски увезли в штаб-квартиру городской полиции в доме №22 по Франклин-стрит и задержали там до вечера. Сначала полицейские просто тянули время, дожидаясь, пока из Нью-Рошели приедут свидетели, способные опознать Джасоски по голосу. Разумеется, опознание это следовало считать предварительным (неофициальным), однако без него дальнейшее продвижение расследования представлялось затруднительным. Раввин Новак и его секретарь Эвелин Ларкин узнали голос без каких-либо колебаний — это был хороший знак! После этого окружной прокурор Уолтер Феррис (Walter E. Ferris), отложив все дела, занялся оформлением ордеров на арест Джасоски и на обыск его жилища и автомобиля.

После этого к делу подключился Филип Сиболд (Philip Sebold), заместитель комиссара полиции Холланда, прославившийся на все Соединённые Штаты в начале 1937 года. Филип, возглавлявший в полиции Ньюарка подразделение под названием Бюро общественной морали (Bureau of Public Morals), просторечно именуемое «полицией нравов», в конце 1936 года раскрыл крупный подпольный абортарий, в котором за 24 месяца было проведено не менее четырёх тысяч криминальных абортов. Занимался этими медицинскими фокусами, опасными прежде всего для здоровья беременных женщин, некий доктор Джордж Харли (George Harley). Особую пикантность этой истории придавало то обстоятельство, что Харли оказывал криминальные услуги деликатного свойства женщинам из элитарных слоёв общества, в числе его клиентов значились секретарши членов парламента штата Нью-Джерси и парламента Соединённых Штатов, знаменитые актрисы, некая оперная певица мирового уровня и так далее.

Филип Сиболд, заместитель начальника полиции Ньюарка, во второй половине 1930-х годов возглавлял Бюро общественной морали — то подразделение, что просторечно именовалось «полицией нравов». В феврале 1937 года он вывел на суд элитный подпольный абортарий, в котором за 24 месяца было сделано четыре тысячи подпольных абортов. Скандальная тема, пикантные сопутствующие детали и личное обаяние Сиболда одномоментно сделали этого человека известным всей стране. Америка нуждалась в образе отличного полицейского, и Сиболд был как раз таким.

В феврале 1937 года в Ньюарке начался суд над «врачами-убийцами», и вся Америка увидела героев и антигероев этой в высшей степени неординарной истории. Следует подчеркнуть, что Филип Сиболд был фотогеничен, обаятелен и по-настоящему артистичен. Он нравился женщинам — вообще всем! — и нравился мужчинам, даже тем, которые его ненавидели и были готовы убить. Разумеется, он понравился и газетным репортёрам и их читателям. Не будет ошибкой сказать, что он являлся идеальным полицейским, который, казалось, шагнул с экрана кинотеатра в реальную жизнь. Будучи прекрасным психологом и детективом, тонко чувствующим оппонента, он обоснованно признавался мастером допроса, способным разговорить даже самого непримиримого, злобного и неуступчивого преступника.

В общем, вы смотрели «Крепкий орешек» и его продолжения? Так вот, Брюс Уиллис — это бледная копия Филипа Сиболда.

Когда в мрачном здании на Франклин авеню оказался Стэнли Джасоски, начальник полиции вызвал Сиболда и объяснил тому ситуацию, дескать, мы знаем, что парень виноват, ФБР нам его подогнало… но с уликами пока сложно, поскольку обыск ещё не проведён… и непонятно, удастся ли их получить… а потому как-то надо на этого парня повлиять… в общем, можешь с ним поговорить? Сиболд не знал деталей дела — их, строго говоря, ещё никто толком в Ньюарке не знал — а кроме того, он опасался допустить какую-то оплошность, способную показать подозреваемому шаткость позиции полиции. Поэтому он решил не давить на задержанного, а повлиять на него опосредованно.

Войдя в «допросную», он не стал садиться за стол, а остался стоять, скрестив руки на груди. В полной тишине оглядев Джасоски с головы до пят, Сиболд высказался в том духе, что считает попытку получения денег по-человечески понятной, хотя и не оправдывает её, но проблема-то вовсе не в этом, а в том, что ему — Стэнли Джасоски — следует пролить свет на судьбу мальчика. Задержанный, по-видимому, оказался застигнут врасплох тем, что его подозревают в похищении Питера Левина. Упав грудью на край стола, Джасоски запричитал, едва сдерживая слёзы: «Я не имею к этому отношения! Я ничего не сделал! Я ни в чём не виноват!»

Сиболд не стал с ним спорить, а лишь пожал плечами, произнёс нечто двусмысленное, что-то вроде «ну, это же твоё право» и вышел, оставив задержанного наедине с невесёлыми мыслями.

Уже вечером 18 марта ордера были оформлены. При обыске квартиры Джасоски была найдена детская печатная машинка. Как показала техническая экспертиза, именно на этой машинке были отпечатаны послания, заложенные в тайниках и переданные семье Левиных через посредников 2, 3, 7, 9, 13 и 17 марта.

Глава полиции Ньюарка утром 19 марта сообщил представителям прессы о первом аресте вымогателя в рамках расследования похищения Питера Левина. Комиссар Холланд особо остановился на том, что в скором времени арестованный будет доставлен в суд для слушаний о залоге и там репортёры смогут его увидеть. В своём заявлении комиссар особо остановился на том, что арестованный не пересылал свои послания по почте, а стало быть, не совершил федерального преступления — по этой причине ФБР к расследованию привлекаться не будет, расследование всецело будет оставаться в юрисдикции окружного прокурора и полиции Ньюарка.

И действительно, уже через час Стэнли Томас Джасоски появился у дежурного судьи, где несколько фоторепортёров сделали его фотографии. Арестованный был явно сбит с толку и казался испуганным, ещё бы, такой хороший план быстрого и лёгкого обогащения полетел буквально коту под хвост в считанные часы. На вопрос судьи о том, понимает ли он сущность выдвинутых в свой адрес обвинений и согласен ли с ними, Стэнли, запинаясь, пробормотал, что обвинение понимает, но мальчика он не похищал и ничего о его судьбе не знает. При этом Джасоски ничего не сказал о собственной невиновности — это интересная деталь!

Судья не стал ломать голову над обдумыванием ситуации, просто посмотрел внимательно на долговязого юношу, стукнул дубовым молоточком по дубовой же подкладной дощечке да и назначил залог в 25 тыс.$. Залоговую сумму такой величины Стэнли отыскать явно не сумел бы, а сие означало, что до суда ему придётся куковать под замком.

Первые публикации, посвящённые аресту Стэнли Джасоски и назначении ему залога в размере 25 тыс.$

Арестованный быстро «поплыл», даже не пытаясь торговаться или хитрить. Малодушие его понятно и хорошо объяснимо, но ни малейшего сострадания сей персонаж у нормального человека не вызывает и вызвать не может. Его замысел быстрого заработка на горе родителей, потерявших ребёнка, ничего, кроме крайнего отвращения, вызывать не может. Среди огромного числа всевозможных видов и способов мошенничества трудно отыскать нечто, столь же отвратительное и отталкивающее. Чтобы более не возвращаться к вопросу о признаниях Джасоски, отметим, что молодой человек уже 21 марта в ходе официального допроса признал намерение обманом выманить деньги Мюррея Левина и подтвердил авторство шести сообщений, отпечатанных в марте на «печатной машинке №2» [разумеется, он ничего не знал о нумерации машинок, и номер приведён здесь сугубо с целью облегчить ориентацию читателя].

Сотрудники ФБР, занятые работой по «делу Питера Левина», прекрасно понимали, что хотя Стэнли Джасоски хорошо соответствует известному описанию похитителя, в действительности это вовсе не его рук дело. Похититель владел «печатной машинкой №1» и довольно быстро вышел из дела. Можно было гадать, что подтолкнуло его к отказу от получения денег — тут могло существовать несколько равновероятных причин — но активность вокруг семьи Левин, имевшая место в марте, явно была связана не с ним. В ходе продолжительного телефонного совещания вечером 20 марта с участием Директора Гувера было признано, что арест Джасоски является, безусловно, большим успехом Бюро и руководителя оперативной группы Конроя, но к разоблачению настоящего похитителя Питера Левина этот успех не ведёт.

Обсуждая различные варианты того, что ещё в этой обстановке можно сделать для активизации расследования, руководители расследования пришли к выводу о целесообразности разглашения информации, до того тщательно скрывавшейся не только от прессы, но и полицейских служб. Напомним, что помимо трёх детей, наблюдавших непосредственно момент похищения Питера Левина, существовал свидетель, видевший автомашину, в которую влез похититель с мальчиком на руках. Этих деталей до последней декады марта никто не знал, кроме, разумеется, дюжины руководящих работников ФБР.

Теперь же было решено сообщить о существовании свидетеля общественности, что могло [по крайней мере теоретически] побудить новых потенциальных свидетелей заявить о себе. Утром 21 марта нью-йоркское управление Бюро устроило небольшую «утечку» информации, из которой репортёры узнали, что похититель Питера Левина уехал вместе с мальчиком в синем седане, причём преступник не садился за руль, что означало присутствие в машине сообщника. Кроме того, в том же районе и примерно в то же время был замечен синий автомобиль с помятым задним крылом. Транспортное средство находилось, по-видимому, в плохом техническом состоянии, в салоне сидели три человека. Не совсем понятно, идёт ли речь об одном и том же автомобиле, но ФБР в любом случае заинтересовано в получении информации о любом «седане» с синим кузовом, замеченном около 16 часов в районе Пятой авеню, Чарч авеню, Слокам-стрит и Сентер авеню.

Одна из многочисленных публикаций от 21 марта 1938 года с рассказом о существовании свидетеля, видевшего автомашину преступников. Заголовок гласит: «Разыскивается седан похитителей Левина».

Подача этой информации в форме некоей «утечки», то есть без ссылки на официальное лицо в качестве источника, позволяло Бюро уклониться от крайне неприятных и неизбежных вопросов, связанных с абсолютной закрытостью проводимого расследования и его полной безрезультативностью. Нежелание вести бессмысленные и конфликтные по своей сути разговоры хорошо понятно, ибо легко и приятно рапортовать об успехах, но так тяжело и мучительно держать ответ за провалы…

Тогда же, 21 марта, произошло многообещающее событие, которое, к сожалению, не оправдало связанных с ним надежд. Дежурному нью-йоркского территориального управления ФБР позвонил некий Фрэнк Бруно (Frank Bruno), мастер по ремонту пишущих машинок, проживавший ранее в Нью-Рошели, но переехавший в середине февраля в Нью-Йорк. Он сообщил, что прочитал в газетах об обнаружении детской пишущей машинки у арестованного недавно Стэнли Джасоски и вспомнил, что одну такую машинку оставил в своей мастерской во время переезда. Он владел большим количеством разнообразных пишущих машинок, которые были ему нужны для «каннибализации» в процессе ремонта, и часть из них забрал при переезде, но совсем уж старый хлам бросил.

Самое смешное заключалось в том, что сотрудники группы Конроя знали о существовании Бруно и искали его, поскольку проверяли всех мастеров такого профиля, но найти не смогли. И вот теперь мастер сам вышел на связь.

Сотрудники ФБР немедленно выехали по адресу бывшей мастерской, которая за прошедшие пять недель так и не была сдана новому арендатору. Если бы выяснилось, что детская печатная машинка похищена, то это сулило бы серьёзный прорыв в расследовании. По крайней мере потенциально. Ведь на похитителя или его автомобиль могли обратить внимание свидетели, он мог оставить отпечатки своих пальцев либо что-то забыть на месте хищения — да мало ли какую зацепку сулили его действия!

Однако чуда не случилось. Печатная машинка оказалась там, где её оставил Фрэнк Бруно. Правда, специальные агенты всё равно забрали её с собой для проведения технической экспертизы. Ведь нельзя было исключать того, что некий преступник всё же брал эту машинку, а затем возвратил на место либо печатал свои сообщения прямо в бывшей мастерской.

Чтобы не возвращаться к этому вопросу в дальнейшем, заметим, что по результатам проведённой экспертизы стало ясно — пишущая машинка из мастерской Фрэнка Бруно не использовалась для изготовления посланий, адресованных родителям похищенного мальчика.

На следующий день — речь идёт о 22 марта 1938 года — нью-йоркское управление ФБР представило листовку с описанием примет и одежды Питера Левина. Первая партия таких листовок в тот же день была передана в редакции нью-йоркских газет и радиостанций и отправлена по почте во все полицейские управления и службы шерифов страны. Первая рассылка охватила 10 тысяч адресов, но распространение листовок не ограничилась этим. В последующие дни и недели такие листовки получили различные госучреждения и транспортные компании — они появились на вокзалах, в портах, в пунктах перехода границ, на таможенных терминалах, в крупных торговых центрах и даже во многих кинотеатрах [следует иметь в виду, что некоторые кинотеатры в те времена были столь велики, что число посадочных мест в одном зале могло превышать тысячу]. Общее число выпущенных и распространённых листовок за период с последней декады марта до конца мая 1938 года превысило 100 тысяч штук.

Листовка с описанием примет Питера Левина. Таких листовок было напечатано более 100 тысяч экземпляров, и ФБР распространило их по всем полицейским управлениям и участкам страны. Также они вывешивались в некоторых госучреждениях — прежде всего таможенных и пограничных пунктах, а также крупных почтовых узлах. Кроме того, такие листовки можно было видеть в многолюдных местах — на вокзалах, в портах, в крупных магазинах и даже кинотеатрах.

К 22 марта был идентифицирован дружок Вернера Лака, тот самый, кто ежедневно выходил с ним на связь и кого сотрудники группы Конроя условно обозначали «приятель 1». Им оказался некий Эдвард Джон Пенн (Edward J. Penn), 18-летний учащийся выпускного класса старшей школы. Проживал он в Северном Пелхэме, городе, граничившим с Нью-Рошельем. Высокий и худой шатен был на полголовы выше Лака и отлично соответствовал приметам похитителя Питера Левина.

Личность «Приятеля 2», с которым Лак дважды вёл непродолжительные телефонные переговоры, установить не удалось — оба звонка были сделаны из баров, и идентифицировать звонившего сотрудники ФБР не смогли. Тем не менее никаких резонов откладывать задержание не имелось, напротив, затягивание с допросом могло привести к утрате улик.

Поэтому вечером 22 марта члены оперативной группы Конроя задержали в Бруклине Лака и в Северном Пелхэме его дружка Пенна. И тот, и другой были доставлены на допрос в штаб-квартиру территориального управления ФБР в Нью-Йорке [Бюро арендовало помещения в 26-этажном небоскрёбе по адресу Лексингтон-авеню, дом №370, спецслужба занимала площади с 4-го по 20-й этаж включительно]. Оба оказались деморализованы как самим фактом задержания, так и общей обстановкой того места, в котором очутились — лифт из паркинга, охрана с автоматами, внутренние посты, коридоры, перегороженные бронированными дверями, проход через которые осуществляется только после получения разрешения.

Однако, как вскоре стало ясно, друзья, несмотря на явную деморализацию, следуют заблаговременно выработанной тактике поведения на случай задержания или ареста. Они явно обсуждали возможные варианты поведения и вели себя одинаково — ничего не признавали, требовали доказательств своей вины, отказывались от вызова адвокатов, заявляя, что не имеют денег на оплату их услуг. Когда же им указывали на возможность назначения бесплатного адвоката решением судьи, оба отказались и от бесплатного.

После того, как Вернера Лака в ходе допроса спросили о том, будут ли в ходе обыска его квартиры найдены опасные для него предметы, задержанный замкнулся и перестал отвечать на адресованные ему вопросы. По-видимому, Лак понял, что сотрудники ФБР знают гораздо больше того, что говорят, и впереди возможны неприятные сюрпризы. Пенн же, хотя и оставался всё время угрюм и немногословен, разговор не прерывал и время от времени недружелюбно огрызался.

В третьем часу ночи, после почти 4-часовой тяжёлой беседы, обоих задержанных отвезли в тюрьму округа Вестчестер в городе Уайт-Плейнс (White Plains), где они получили возможность поспать некоторое время. Пока оба отдыхали, были оформлены ордера на их аресты и обыски мест проживания. Лак и Пенн обвинялись в мошенничестве, то есть попытке обманным путём выманить деньги у Мюррея Левина. В похищении 12-летнего Питера молодые люди не обвинялись ни 23 марта, ни в последующем. Разумеется, информация об аресте молодых людей тут же стала известна представителям средств массовой информации, и уже 23 марта первые фотографии арестованных попали на страницы газет.

Эдвард Пенн (слева) и Вернер Лак, он же Фред Лак, после первой ночи, проведённой в окружной тюрьме в городе Уайт-Плейнс. Задержание двух молодых людей, последовавшее вскоре после ареста Джасоски, вызвало немалый ажиотаж прессы, хотя представители правоохранительных органов с самого начала заявляли, что Пенн и Лак не рассматриваются в качестве похитителей Питера Левина.

Обыски мест проживания Вернера Лака и Эдварда Пенна, проведённые утром 24 марта, дали богатую пищу для размышлений. Строго говоря, в доме родителей последнего были найдены лишь чёрный колпак с прорезями для глаз и нитяные перчатки, что можно было как-то объяснить подготовкой к Хэллоуину или обычным школьным розыгрышем, но вот в квартире таксиста удалось отыскать по-настоящему интересные улики. Лак хранил у себя охотничье ружьё 12-го калибра, 2 пистолета, 2 кастета, 2 чёрных колпака с прорезями для глаз, похожих на тот, что был найден у Пенна, 4 пары нитяных перчаток, набор отмычек, клейкую ленту, медную проволоку, нарезанную одинаковыми кусками по 14 дюймов (35 см), ключи от 4-х автомашин. Чьи это были автомашины и где они находились, было неизвестно, ни сам Лак, ни его дружок Пенн автомашинами не владели.

Остаётся добавить, что «Фредди» Лак не имел разрешения на хранение огнестрельного оружия, и уже одно только присутствие пистолетов и ружья в его доме отправляло немецкого иммигранта в тюрьму на срок до 7 лет. Однако если найденное оружие было похищено или использовалось ранее при совершении тяжкого насильственного преступления, срок тюремной отсидки мог увеличиться кратно.

Однако список интересных находок не исчерпывался перечисленным выше. Большой интерес сотрудников группы Конроя вызвали записи, которые вели друзья. Фактически они создали своеобразную картотеку богатых жителей пригородов Нью-Йорка. В каждой карточке содержалась довольно детальная информация о заинтересовавших приятелей лицах, в частности, местах проживания и работы, домашних и служебных телефонах, личных автомобилях, домашней прислуге, числе и возрасте детей, местах обучения последних. Если человек упоминался в газетных публикациях, в карточке делалась соответствующая запись с необходимым пояснением. В каждой карточке была проставлена некая сумма, не имевшая видимой связи с предыдущим текстом. Сотрудники ФБР посчитали, что это размер денежного выкупа, который может быть затребован с поименованного лица. Общее число карточек составляло 34 штуки, записи в них были выполнены различными почерками, из чего можно было заключить, что картотека представляет собой коллективное творчество.

Без долгих проволочек нью-йоркский «полевой офис» ФБР передал прессе фотографию найденного при обыске квартиры Вернера Лака незаконно хранившегося там оружия — ружья и двух пистолетов. Помимо этого, были найдены улики, свидетельствовавшие о подготовке насильственного преступления — маски с прорезями для глаз, кастеты, набор отмычек, ключи от неизвестных автомашин, большой список богатых жителей Нью-Рошели, Лонг-Айленда, Ларчмонта и других богатых пригородов Нью-Йорка.

Часть записей находилась в доме Пенна, другая — в квартире Лака. Сотрудники ФБР резонно предположили, что видят картотеку потенциальных жертв, которые рассматривались Пенном и Лаком в качестве объектов возможных вымогательств.

Улики выглядели очень убедительно. Хотя основная их масса была обнаружена в квартире таксиста, его дружку тоже можно было кое-что вменить, поскольку, как стало ясно по результатам почерковедческой экспертизы, рукой Эдварда Пенна были сделаны записи во многих карточках намеченных жертв.

Днём 24 марта — уже после того, как о результатах утренних обысков стало известно журналистам — арестованные были доставлены в федеральный суд для слушания по внесению залога. Сопровождали Лака и Пенна начальник оперативной группы ФБР Конрой и помощник прокурора Элберт Галлахер (Elbert T. Gallagher), который попросил судью Фрэнка Крайна (Frank H. Cryne) отклонить любые предложения по внесению залога ввиду опасности арестованных. Характеризуя противозаконную деятельность Лака и Пенна, помощник прокурора кратко упомянул о результатах утренних обысков и наличии магнитофонных записей изобличающего характера.

Также к судье обратился и специальный агент Конрой, что, вообще-то, нарушало до некоторой степени регламент. Сотрудник ФБР указал на то обстоятельство, что Вернер Лак некоторое время работал в Нью-Рошели в магазине мороженого, часто посещавшимся Питером Левином, ввиду чего представляется несомненным факт знакомства таксиста с похищенным мальчиком.

Надо сказать, что упоминание об этом знакомстве было допущено отнюдь не случайно, Конрой во время своего краткого выступления вообще не произнёс ни одного случайного слова. Перед нами несомненная попытка повлиять как на мнение судьи, так и самого Вернера Лака, эдакий прозрачный намёк на то, что в его прошлом при желании будет найдено столько странных и подозрительных совпадений, что никаких хороших вариантов выхода из трудного положения у него не останется вовсе. То есть либо Лак начнёт сотрудничать с Бюро и отвечать по существу на задаваемые вопросы, либо с ним порешают по-плохому и накрутят столько всякого разного, что это испортит его жизнь бесповоротно.

В завершение Конрой сообщил, что нью-йоркское управление ФБР не намерено затягивать с созывом федерального Большого жюри, поскольку изобличающего материала собрано много и он очень качественный.

Судья впечатлился услышанным и постановил отклонить любые прошения об освобождении до суда под залог, если таковые прозвучат в этом зале. Интересно то, что Лак и Пенн во время слушаний оставались без адвокатов, сейчас бы им судья назначил бесплатных защитников, но в конце 1930-х годов на подобные отступления от процедуры смотрели, по-видимому, сильно иначе. Дескать, коли арестованным не нужен бесплатный адвокат, а на платного у них нет денег, ну пусть тогда самостоятельно несут тяжесть принятого решения до конца…

На следующий день 25 марта 1938 года было собрано федеральное Большое жюри (следует иметь в виду, что федеральные судебные округа не совпадают с судебными округами, нарезанными Департаментами юстиции штатов, они значительно крупнее, на штат средних размеров, такой, как Нью-Йорк, приходится обычно два федеральных судебных округа). Лак и Пенн обвинялись в попытке мошеннического завладения средствами Мюррея Левина, незаконном владении огнестрельным оружием и подготовке к совершению преступления в составе группы. Арестованные не отказались от дачи показаний и свидетельствовали по собственному делу. Оба заявили о полной невиновности, отсутствии денег на приглашение платных адвокатов и о добровольных отказах от адвокатов бесплатных.

Первые обстоятельные сообщения американских газет о задержании Вернера Лака и его дружка Эдварда Пенна и их появлении перед федеральным Большим жюри появились 25 марта 1938 года и в последующие дни.

Так закончился первый месяц со времени похищения Питера Левина. Судьба школьника оставалась неизвестна. Все трое арестованных — Джасоски, Лак и Пенн — по мнению «законников» намеревались обогатиться на трагедии семьи Левиных, но никакого отношения к случившемуся с мальчиком не имели.

Федеральное Большое жюри не потратило много времени на разбор обвинительного материала в отношении Лака и Пенна. Уже 25 марта после непродолжительного утреннего заседания жюри постановило считать представленный обвинительный материал убедительным и достаточным для представления дела в суде. Этот вердикт означал, что обвиняемых можно и нужно судить федеральным судом и вплоть до вынесения приговора Вернер Лак и Эдвард Пенн должны будут оставаться в тюрьме округа Вестчестер.

На протяжении нескольких последующих дней «дело Питера Левина» как будто бы ушло из информационной повестки. Никаких значимых поводов для его обсуждения или хотя бы упоминания не появлялось, работа же оперативной группы Конроя велась по-прежнему в обстановке полнейшей конспирации. Но 31 марта эту историю в памяти обывателей [да и журналистов тоже] очень хорошо воскресили отец мальчика Мюррей Левин и настоятель епископальной церкви в Ларчмонте Фрэнсис Коффин, выступившие в 2-часовой радиопередаче CNN.

Находясь в одной студии, они вместе восстановили события месячной давности, связанные с попыткой похитителя привлечь в качестве посредника преподобного Коффина. Напомним, что тогда неизвестный мужчина позвонил по домашнему телефону священника и, поговорив с его женой, дал указание искать важное сообщение возле епископальной церкви Святого Иоанна. После того, как супруга отыскала преподобного и сообщила тому о телефонном звонке, Коффин отправился на поиск тайника с письмом и увидел детективов службы шерифа, сидевших в автомашине в непосредственной близости от интересовавшего его места. В начале очерка об этих событиях было рассказано достаточно подробно.

В ходе радиопередачи Коффин и Левин проанализировали события, связанные с многочисленными попытками разных лиц получить выкуп за похищенного мальчика. Преподобный рассказал о том, что теперь-то ему известна причина утраты конфиденциальности — женщина-оператор телефонной станции банально подслушала разговор его жены со звонившим анонимом и передала его содержание сотрудникам службы шерифа. Последние вмешались, и звонивший об этом узнал. Возможно, он следил за храмом и заметил появление детективов, возможно, произошло нечто иное, но в любом случае неловкие действия службы шерифа скомпрометировали Коффина и побудили неизвестного отказаться от обмена мальчика на деньги.

Мюррей Левин, напомнив в общих чертах последовательность событий конца февраля — первой половины марта, заявил, что, по его мнению, первые обращения, связанные с передачей денег, действительно исходили от человека, способного возвратить его сына. Однако быстрое разглашение конфиденциальной информации, прежде всего того факта, что похититель печатает свои обращения на детской пишущей машинке, привело к появлению подражателей, причём никак не связанных между собой. При этом настоящий похититель понял, что огласка уже нанесла непоправимый ущерб конфиденциальности, и отказался от поддержания каких-либо контактов с семьёй Питера.

В завершении передачи Мюррей Левин процитировал собственное заявление от 3 марта и дополнил его, высказав уверенность в том, что сын его жив и те, кто может его возвратить, просто взяли паузу для того, чтобы обратиться позже. Когда ажиотаж спадёт и правоохранительные органы умерят свой неуместный пыл, он — Мюррей Левин — надеется получить конфиденциальное сообщение и провести, наконец, обмен денег на мальчика.

Эта радиопередача — очень эмоциональная и одновременно насыщенная большим количеством никому не известных до той поры деталей — вызвала вполне понятный интерес как слушателей, так и тех, кто пропустил выпуск, но хотел бы наверстать упущенное. В газетах вновь появились публикации, в той или иной степени связанные с историей похищения Питера Левина и последующими событиями.

По этой причине Мюррей Левин вряд ли удивился, когда через неделю — если точнее, то 8 апреля — в его офисе на Манхэттене зазвонил телефон и мужчина, не пожелавший себя назвать, потребовал от секретаря, чтобы та немедленно соединила его с «шефом». Адвокат находился в своём кабинете и поспешно поднял трубку. Звонивший небрежно произнёс что-то вроде: «Я ждал, пока пройдёт время и вы будете готовы разговаривать с тем, у кого на самом деле находится ваш сын…» Адвокат сразу же понял, что разговаривает с кем-то, кто намеревается получить выкуп за Питера и, действуя по инструкции ФБР, включил магнитофон для записи разговора. Дабы сразу сориентироваться, кто перед ним — настоящий похититель или очередной мошенник — Мюррей решился на довольно простую проверку, которую ранее уже обсуждал со специальным агентом Конроем.

Смысл этой проверки заключался в следующем. Во время выступления по радио 31 марта Мюррей Левин рассказал радиослушателям о том, что решил отказаться от услуг посредников при передаче денег, дабы не повторилась история мистера Линдберга, отдавшего деньги и не получившего ребёнка. И далее пояснил, что от всякого, кто захочет получить выкуп, он потребует предъявить значок, который был приколот к одежде Питера в день похищения. Наличие такого значка будет являться доказательством того, что человек, явившийся за выкупом, действительно видел мальчика. В сказанном крылась логическая ловушка, поскольку никакого значка у Питера в день похищения не было, соответственно, настоящий похититель ничего предъявить не мог. О чём и должен был предупредить во время переговоров с отцом. Если же «похититель» соглашался показать значок в момент передачи денег, стало быть, он являлся мошенником и похищенного мальчика в глаза не видел.

Во время телефонного разговора 8 апреля Мюррей Левин напомнил звонившему о своём категорическом требовании увидеть значок с одежды сына до момента передачи денег. Звонивший снисходительно согласился, пояснив: «Я слышал радиопередачу и осведомлён о том, чего вы желаете, не беспокойтесь, значок будет вам предъявлен». После этого отцу похищенного мальчика стало ясно, что он разговаривает с очередным мошенником. Не показывая того, что обман раскрыт, Мюррей Левин продолжил разговор и обсудил условия передачи денег. Адвокат заверил, что необходимая сумма находится в сейфе по месту работы на Манхэттене, и он может передать деньги, не выезжая из города.

В конечном итоге передача выкупа была намечена на 20 часов следующего дня возле Центрального парка, куда Мюррей Левин должен будет подъехать на своей автомашине. Кстати, номера этой автомашины звонивший не знал, и адвокату пришлось его назвать… Звонивший, судя по всему, был настолько туп, что не понял, до какой же степени саморазоблачительно это выглядит, ведь настоящий похититель, несомненно, узнал бы номер автомашины отца от мальчика!

Хотя с самого начала было ясно, что появился новый мистификатор, то есть человек, не имеющий отношения к похищению Питера Левина, этого человека необходимо было задержать, дабы исключить его активность в последующем. По этой причине нью-йоркское управление ФБР подготовилось к передаче денег самым серьёзным образом. Нельзя было исключать того, что на встречу с адвокатом явится вооружённый человек, готовый завладеть большой суммой денег, даже прибегнув к насилию.

«Передача денег» — а это словосочетание следует сейчас поставить в кавычки — произошла 9 апреля до некоторой степени комично. Мюррей Левин прибыл к назначенному месту в назначенное время и припарковал автомобиль, не покидая его. На заднем сиденье вертикально стоял зонт, его рукоять прислонялась к стеклу, и её несложно было заметить снаружи. Зонт был призван облегчить опознание автомашины. На пассажирском сиденье рядом с адвокатом стоял саквояж, заполненный муляжами денежных пачек, при необходимости его можно было раскрыть и продемонстрировать содержимое. Адвокат не был вооружён, от специального агента Конроя он получил строжайшее распоряжение ни во что не вмешиваться и не пытаться задерживать явившегося за деньгами человека.

Последний подошёл к автомобилю Левина в 20:20, перед этим он по меньшей мере трижды проходил мимо. Увидев наклонившегося к двери молодого мужчину, адвокат опустил стекло. В ходе последовавшего короткого разговора Мюррей осведомился: как скоро он увидит сына и где значок, который неизвестный должен показать? Мужчина заверил, что с мальчиком всё в порядке и он будет отпущен в течение ближайшего часа. Что же касается значка, то предъявить его сейчас он не сможет, поскольку совершенно забыл о необходимости его забрать, а потому адвокат, если только хочет увидеть сына, должен поверить ему на слово. Молодой мужчина держал себя небрежно и даже развязно, надо думать, адвокату в ту минуту непросто было сохранить хладнокровие.

Тем не менее он до конца сыграл отведённую ему роль. Открыв дверь со стороны пассажира, Мюррей сказал неизвестному, что тот может забрать саквояж. Неизвестный так и поступил. Взяв саквояж — и даже не проверив его содержимое — мужчина с самым непринуждённым видом двинулся в сторону входа на станцию метрополитена «86-я стрит», до которой было около 80—90 метров. Сотрудники ФБР, следившие за ним, не стали сразу же задерживать преступника, они хотели посмотреть, куда тот направится или в какую сядет автомашину. Судя по всему, у него не было автомобиля, и похититель собирался уехать на метро.

Его задержали перед самым спуском под землю, по-видимому, преступник уже поверил в то, что его замысел удался и он действительно разжился 30-ю тысячами долларов! И вдруг к нему с разных сторон синхронно подошли мрачные мужчины в строгих чёрных костюмах, и жизнь обладателя саквояжа с «деньгами» моментально стала безрадостна. Причём надолго…

На первом же допросе мужчина, совершенно деморализованный задержанием, признался, что зовут его Сантьяго Гутьеррес (Santiago Gutierrez), родился он в семье выходцев с Кубы, ему 21 год, и в Нью-Йорке он работает поваром, точнее, помощником повара, поскольку на повара надо учиться, а денег у него нет. Гутьеррес слышал радиоэфир с участием преподобного Коффина и адвоката Мюррея и подумал, что было бы неплохо завладеть суммой в 30 тыс.$. Сначала эта мысль показалась ему совершенно глупой — таковой она, строго говоря, и являлась в действительности! — но с течением времени размышления о том, на что можно потратить столь значительную сумму денег, завладели воображением молодого человека и полностью подчинили себе. Гутьеррес был глуповат и наивен, что разработанный им план весьма выразительно и продемонстрировал. Помощник повара совершенно серьёзно верил в то, что можно явиться на встречу, пообещать освободить похищенного мальчика, забрать деньги и уйти, и подобная оригинальная затея должна остаться безнаказанной.

Сантьяго довольно долго не мог понять, за что именно его следует арестовать — ведь мальчика он не похищал, а то, что деньгами хотел завладеть, так адвокат Левин сам же их и отдал, разве за такое сажают под замок?! У молодого человека не было оружия и он, судя по всему, не планировал действовать насильственными методами. По большому счёту это был тихий и беззлобный парень, далёкий от криминального мира, и тем удивительнее выглядит его решение прибегнуть к в высшей степени авантюрному способу быстрого обогащения.

Утром 9 апреля был оформлен арест Сантьяго Гутьерреса, и очень скоро — уже 13 апреля — молодой человек предстал перед Большим жюри округа Манхэттен. Магнитофонные записи его телефонного разговора с Мюрреем Левиным и последующего общения при передаче выкупа были столь убедительны, что слушания не затянулись надолго и завершились вполне предсказуемым обвинительным вердиктом. 14 апреля появились первые газетные сообщения об аресте Гутьерреса — они оказались весьма лаконичны и большого интереса не вызвали, что хорошо объяснимо. Помощник повара стал, пожалуй, одним из самых нелепых и даже жалких персонажей этой драмы, воистину, уселся парень не в свои сани!

В тот самый день, когда помощник повара Сантьяго Гутьеррес предстал перед Большим жюри, адвокат Мюррей Левин столкнулся с очередной [какой уже по счёту?] попыткой вымогательства. Надо сказать, наглой и очень неожиданной. В офис адвоката явились два молодых человека, заявившие секретарю, что прибыли к мистеру Левину по конфиденциальному и неотложному делу — уже одно это обращение вызвало настороженность секретаря, поскольку глава фирмы обычно принимал посетителей по предварительной записи. На вопрос, как доложить об их визите мистеру Левину, незнакомцы ответили, что зовут их будто бы «Смитсон» и «Джонсон» — эти производные от самых распространённых имён вряд ли соответствовали истине. В российских реалиях это тоже самое, как если бы неизвестные мужчины представились «Ивановым» и «Петровым», может быть, фамилии и могли бы быть истинными, но походили на выдуманные. Кроме того, «Смитсон» и «Джонсон» не вручили секретарю визитные карточки, что для джентльменов было совсем не comme il faut.

Пройдя в кабинет Мюррея, подозрительные посетители заявили, что уполномочены получить деньги, предназначенные в качестве выкупа за Питера. Кем уполномочены? Теми людьми, которые удерживают мальчика. Мюррей уточнил, могут ли посетители представить доказательства того, что мальчик жив и что они вообще являются теми, за кого себя выдают? «Смитсон» и «Джонсон» заносчиво ответили в том духе, что Мюррей находится не в том положении, чтобы испрашивать каких-то гарантий, он должен выполнять требования и верить в милосердие тех людей, от которых зависит жизнь его сына, в противном случае тяжесть последствий окажется на его совести.

Разговор очень быстро перетёк в плоскость крайне недоброжелательного обмена колкостями и угрозами. Может быть, месяцем ранее Мюррей и поддался бы эмоциональному давлению самоуверенного тона незнакомцев, но теперь он получил необходимую вакцину здравомыслия и не намеревался верить на слово разного рода мутным типчикам. Кабинет Мюррея был оснащён специальной кнопкой, оповещавшей дежурного офицера «полевого офиса» ФБР о необходимости немедленно отправить группу захвата для задержания в рамках расследования похищения ребёнка. Адвокат был особо проинструктирован о том, в каких случаях этой кнопкой можно воспользоваться.

И вот 13 апреля Мюррей Левин в первый раз нажал на кнопку вызова группы захвата. Расстояние от дома №370 по Лексингтон авеню (Lexington Ave), в котором располагалось территориальное управление Бюро, до дома №475 по Пятой авеню автомобиль со спецсигналом преодолел буквально за четыре минуты, ещё столько же потребовал путь от тротуара до офиса юридической фирмы. Когда неулыбчивые мужчины в траурных чёрных костюмах ворвались в кабинет Мюррея Левина, один из посетителей [то ли «Смитсон», то ли «Джонсон», кто их разберёт?] разглагольствовал, положив ноги на стол адвоката, а другой раскуривал сигару. Оба пребывали в образах крутых гангстеров, но упершись носами в ковёр, они из этих образов моментально вышли.

На первом же допросе задержанные признались, что никакого отношения к похищению Питера Левина не имели и приехали к отцу мальчика с единственной целью «развести» его на деньги. Лидером преступного тандема являлся 26-летний Паскуале Паризи (Pasquale Parisi), но его младший друг, 22-летний Фрэнк Мальтиз (Frank J. Maltese), мало ему уступал в беспросветной тупости и нахрапистости. Подельники, зарабатывавшие до того мелочной торговлей, решили, что незачем утруждать себя хитрыми схемами передачи денег, надо явиться в офис адвоката, изобразить крутых гангстеров и потребовать отдать деньги, ведь деньги наверняка хранятся в его офисе!

Поразительное отсутствие фантазии…

В течение нескольких часов Паризи и Мальтиз были подвергнуты аресту и в целом повторили путь Сантьяго Гутьерреса, с той, правда, разницей, что в их случае приговор обещал быть куда более строгим. Во-первых, они не просто обманывали Мюррея Левина, а давили на него, запугивая, а во-вторых, действовали в составе группы, а американское уголовное законодательство крайне взыскательно в отношении преступлений, совершённых по предварительному сговору в составе группы.

События первой половины апреля явно потрясли Мюррея Левина. Ещё бы, уже шесть человек, выдававших себя за похитителя его сына, были взяты под стражу, но ни один из них в действительности ничего о судьбе Питера не знал. Люди Конроя тщательнейшим образом проверяли возможную причастность каждого из арестованных к похищению мальчика и каждый раз отклоняли вероятность этого. Получалась какая-то абсурдистика — посторонние люди пытались убедить Мюррея Левина в том, что они истинные преступники, но таковыми не являлись, а вот истинные преступники сидели где-то в полной тишине, как мышь под веником.

На самом деле абсурдность этой ситуации являлась кажущейся, поскольку подобное развитие событий имело свою несокрушимую логику. Настоящие похитители Питера Левина не выходили на связь с отцом по той простой причине, что они разуверились в возможности получения выкупа. Эти люди понимали, что отец мальчика находится уже под плотным контролем правоохранительных органов и установить с ним конфиденциальную связь уже невозможно. Адвокат, столкнувшийся с нашествием разного рода мистификаторов и мошенников, скорее всего, уже не поверит новым сообщениям, сделанным от имени похитителя, и денег не отдаст. В любом случае пытаться получить деньги сейчас слишком рискованно. И если подобный ход рассуждений был справедлив, то его неизбежным следствием становился важнейший в этой ситуации вопрос: какова же судьба похищенного мальчика?

Скорее всего, к середине апреля его уже не было в живых. Но когда именно преступник или преступники склонились к мысли умертвить мальчика и как именно это было проделано, никто, кроме самих убийц, сказать тогда не мог.

Обращала на себя внимание следующая закономерность, ускользавшая до поры от внимания обывателей, но, несомненно, подмеченная «законниками». Все шесть человек, арестованные к 15 апреля за попытки обманом выманить у Мюррея Левина деньги, предназначенные для выкупа сына, являлись дилетантами и либо не имели связей с преступной средой, либо таковые связи были минимальны. Строго говоря, это были наивные и очень глупые дилетанты, не имевшие ни специфического жизненного опыта, ни потребных знаний и навыков… А вот профессиональные преступники даже не пытались подступиться к адвокату — эти люди знали или догадывались о том, как работает Федеральное Бюро расследований и отдавали себе отчёт в том, каким же окажется итог любой попытки наложить «лапу» на выкуп. Похитители Питера Левина, по-видимому, были из числа профессиональных преступников, а люди такой формации, потеряв надежду получить деньги, убили бы мальчика без малейших колебаний. Для них он был не 12-летним школьником, а опасным свидетелем, способным отправить их на электрический стул в случае освобождения.

Мюррей Левин к середине апреля наверняка стал понимать изложенное выше. Мы не знаем, обсуждал ли он сложившуюся ситуацию с женой или судьба сына являлась для супругов своеобразной «зоной умолчания», но настроение отца в те дни явно стало меняться. Об этом однозначно свидетельствует заявление, сделанное Мюрреем Левиным 20 апреля 1938 года.

В тот день адвокат собрал большую группу журналистов в своём офисе на Манхэттене и сообщил, что пересмотрел прежнее решение о выплате вознаграждения за возвращение сына. Теперь он готов заплатить 25 тыс.$ за информацию о его местопребывании, если только сын жив, и 5 тыс.$ за сведения, способные привести к обнаружению тела в том случае, если Питер мёртв. Обычно энергичный и разговорчивый адвокат во время своего монолога выглядел подавленным и немногословным. Репортёры сразу же передали сообщения о заявлении Мюррея Левина в газеты и на радиостанции, и оно вновь привлекло внимание общественности к похищению мальчика. Общее мнение репортёров клонилось к тому, что адвокат, по-видимому, получил некую важную информацию, побудившую его впервые публично признать вероятность того, что сына нет в живых [ранее он никогда в подобном духе не высказывался]. Однако в действительности никакой инсайдерской информации Мюррей Левин не получал — её попросту неоткуда было получать! — и его заявление явилось следствием собственного анализа складывавшейся ситуации.

Газетные публикации, связанные с похищением Питера Левина и относящиеся к третьей декаде апреля 1938 года. Слева: заметка о появлении перед Большим жюри Паскуале Паризи и Фрэнка Мальтиза и признании ими вины в сговоре при попытке мошенническим путём завладеть 30 тысячами долларов адвоката Левина. Справа: публикация, посвящённая новому заявлению Мюррея Левина, сделанному для прессы и радиоканалов 20 апреля.

Через несколько часов в офисе адвоката зазвонил телефон, и неизвестный мужчина, предупредив, что звонит он из Чикаго, заявил о необходимости как можно скорее поговорить с Мюрреем Ливиным. Как догадается в этом месте проницательный читатель, это оказался ещё один — который уже по счёту? — соискатель денежной выплаты за возвращение похищенного мальчика. Этот человек не стал ходить вокруг да около и предложил адвокату решить проблему в кратчайшие сроки. Для этого Мюррею Левину надлежало в 20 часов 22 апреля явиться в назначенное место в Чикаго с деньгами, передать деньги человеку, который его встретит, и сразу же забрать мальчика. Встреча была назначена в людном месте возле пирсов, где всегда находилось множество яхт. На одной из них, по словам звонившего, будет находиться мальчик, Мюррей отдаст портфель с деньгами, и Питер сразу же сойдёт на берег, а звонивший поднимется на борт той же самой яхты и уплывёт. Неизвестный подчеркнул, что слышал сегодняшнее заявление Мюррея Левина о сокращении суммы выплаты до 25 тыс.$, но его это не устраивает, и адвокат должен будет передать сумму, называвшуюся ранее [то есть 30 тыс.$].

Адвокат немедленно сообщил о телефонном звонке специальному агенту Конрою. Проверка техническими специалистами показала, что телефонный звонок действительно был сделан из Чикаго, города, удалённого от Нью-Йорка на 1200 км. Перевозка похищенного мальчика на такое расстояние представлялась совершенно бессмысленной, и вероятность того, что он действительно может находиться там, где говорил звонивший, стремилась к нулю. Конрой пообещал Мюррею, что Бюро непременно «отработает» эту зацепку, и уверил адвоката в том, что тому нет нужды отправляться в Чикаго.

Всеобщий интерес к «делу Левина», вновь возникший после заявления Мюррея Левина 20 апреля, удачно подогрел, сам того не желая, Стэнли Джасоски, появившийся в Федеральном суде в городе Ньюарке 22 апреля. Предполагалось, что судья Филлип Форман (Phillip Forman) рассмотрит обвинения в отношении Джасоски буквально в одном или двух заседаниях и вынесет приговор в ближайшие дни. Быстрота рассмотрения обуславливалась тем, что Джасоски полностью признавал вину, и потому дело представлялось, в общем-то, простым и даже очевидным.

Подсудимый от общения с судьёй не отказался и, поднявшись со своего места, вступил в довольно непринуждённый диалог. Содержание его оказалось довольно необычным — Джасоски признал свою вину в том, что направлял через посредника письма адвокату Левину, имея намерение выманить у него 30 тыс.$. Всего таких писем было три. Встречаться с адвокатом он не собирался, поскольку это было опасно, а потому он потребовал, чтобы Левин сел ночью в самолёт на аэродроме в Петерсоне и полетел в указанное место на острове Стейтен-Айленд и… увидев на земле белый крест, сбросил на этот крест сумку с деньгами. А возле этого знака должен был стоять Джасоски, он подобрал бы деньги и voila! Услышанное озадачило судью, и тот принялся расспрашивать, как именно человек на борту самолёта должен был рассмотреть в ночной тьме знак на земле? Джасоски явно смутился непонятливостью судьи и пояснил, что для этого крест надлежало выложить белым кирпичом.

Последовавшая немая сцена продемонстрировала возникшее между собеседниками обоюдное непонимание.

Дальше стало интереснее. Судья стал уточнять количество посланий, написанных Джасоски, и напомнил, что число таковых кратно превышает три. Подсудимый принялся настаивать на том, что напечатал всего три. Когда же судья Форман указал ему, что на детской печатной машинке, найденной у Джасоски при обыске, напечатаны анонимные письма, датированные 2-м, 3-м, 7-м, 9-м, 13-м и 17-м марта, подсудимый надолго умолк.

Заседание закончилось в высшей степени необычно — судья распорядился направить Стэнли Джасоски на психиатрическую экспертизу в условиях стационара и пояснил, что пока он не получит на руки заключение профильных экспертов, приговор не может быть вынесен.

Одна из фотографий Стэнли Джасоски в газете. Надпись выше снимка представляет собой вопрос, адресованный читателям: «Знаете?»

Остаётся добавить, что Стэнли Джасоски из психиатрической лечебницы так и не вышел. На этом предприимчивый молодой человек из настоящего повествования исчезает, хотя сама криминальная драма была ещё далека от завершения.

Сотрудники ФБР тщательно подготовились к встрече с похитителем в Чикаго, намеченной на 20 часов 22 апреля. Роль адвоката, оставшегося в Нью-Рошели, сыграл сотрудник ФБР, внешне на него похожий. Выполняя требование звонившего анонима, он одел на одну руку рыжую перчатку, а вторую держал в руке, не надевая. Он нёс саквояж, набитый муляжами денежных пачек. Дабы не насторожить злоумышленника, близкое прикрытие осуществляли только женщины, хотя общее количество сотрудников ФБР, привлечённых к обеспечению операции передачи денег, составляло 22 человека.

Мужчина с рыжей перчаткой на одной руке и саквояжем в другой около четверти часа прогуливался вдоль пирсов, рассматривая многочисленные яхты, когда к нему обратился молодой человек и предложил пройти 200 ярдов вперёд. Со стороны можно было подумать, будто встретились старые приятели. В какой-то момент мужчина с саквояжем остановился и стал его открывать — это был сигнал для задержания — и сразу же к мужчинам подошли двигавшиеся рядом женщины. Через несколько секунд подтянулись и мужчины…

Всё прошло очень тихо, спокойно и даже ласково, сотрудникам Бюро даже не пришлось обнажать оружие. Задержанный явно растерялся и испугался. Прямо там, на набережной у пирсов, он поклялся, что Питера Левина здесь нет, и он не знает, где находится мальчик, поскольку к его похищению отношения не имеет — он лишь хотел разжиться деньгами адвоката. При обыске задержанного выяснилось, что тот не имел при себе огнестрельного оружия — у него лежал в кармане только складной нож — и он рассчитывал забрать саквояж с деньгами, запугав адвоката. Поразительная, конечно же, наглость…

Задержанным оказался некий Чарльз Эдмунд Лавендер (Charles Edmund Lavender), 24-летний иммигрант из Германии, судимый прежде за кражу. Испытывая крайнюю нужду в средствах, он обдумывал различные варианты быстрого обогащения и — надо же было такому случиться! — во время размышлений услышал 20 апреля радиопередачу о «деле Питера Левина». В ней сообщалось о сделанном отцом мальчика заявлении, и услышанное придало мыслям Лавендера новое направление. Он решил, что было бы очень даже тонко, умно и оригинально заставить адвоката привезти деньги в Чикаго и отдать их ему в руки. То, что его оригинальный замысел совсем не оригинален [и он уже 7-й в списке таких оригиналов!], Чарльзу даже в голову не пришло.

Последовавшая пара недель никаких новостей не принесла. Пожалуй, можно лишь упомянуть о появлении 4 мая Паскуале Паризи и Фрэнка Мальтиза в суде, где оба признали себя виновными в попытке получения мошенническим путём денег адвоката Левина. Это признание влияло лишь на приговор самим этим преступникам, но ничего не добавляло расследованию похищения Питера.

Одно из газетных сообщений о прошедшем 4 мая 1938 года судебном заседании по обвинению Паскуале Паризи и Фрэнка Мальтиза в мошенничестве и вымогательстве денег у адвоката Мюррея Левина.

После 20 апреля, то есть последнего обращения Мюррея Левина к представителям прессы, в адрес его юридической фирмы на Манхэттене стали приходить сообщения, из которых можно было заключить, будто похищенного мальчика видели в самых разных концах страны. В течение пяти недель было получено в общей сложности около 300 писем, телеграмм и телефонных звонков, содержавших информацию такого рода. Если недостоверность или ошибочность некоторых из этих сообщений устанавливалась довольно просто, то другие, напротив, производили впечатление очень убедительных и серьёзных свидетельств, требовавших проверки.

Одно из самых правдоподобных заявлений о возможном появлении Питера Левина пришло 5 мая из города Далласа, штат Техас, удалённого от Нью-Рошели на 2200 км по прямой. Работник мотеля сообщил, что неделей ранее в одном из номеров заночевала семья из трёх человек — мистер и миссис Левинсон и их сын, мальчик в возрасте 12—13 лет. Они заняли 2-местный номер с дополнительным спальным местом, им принесли раскладушку. Переночевав, Левинсоны уехали, и все бы про них забыли, но… через несколько дней убиравшая номер горничная обратила внимание на имя «Piter», нацарапанное в шкафу. Следует понимать, что шкаф — это не шифоньер в понимании жителей России, это небольшое помещение без окна для хранения одежды, обуви и багажа. Можно сказать, что в данном случае шкаф — это наш чулан.

Итак, на деревянной поверхности кто-то нацарапал имя «Piter» и тем самым попортил вагонку, которой был обит шкаф. Причём произошло это совсем недавно. По всем прикидкам получалось, что появление нацарапанного имени связано с семьёй Левинсон. Размеры шкафа позволяли безо всяких затруднений поставить там раскладушку, и если мальчик действительно провёл там ночь, то он мог без особых затруднений нацарапать собственное имя каким-нибудь твёрдым предметом, да хотя бы ребром монеты! Автор сообщения припоминал, что проходя мимо автомашины, в которой сидел мальчик, он видел в его руках какую-то небольшую игрушку красного цвета — то ли автомобиль, то ли самолётик.

Питер Левин в момент похищения имел при себе складной перочинный нож и маленький красный самолёт, причём в преданном огласке описании его примет эти предметы не упоминались. То есть сообщение из Далласа сразу же приковало внимание как родителей мальчика, так и ФБР. По прямому указанию Гувера сотрудники территориального управления Бюро в техасском Форт-Уорте приступили к безотлагательной проверке поступившей информации.

В течение нескольких часов выяснилось, что Левинсон — это настоящая фамилия, и семья, направившаяся в Мексику в отпуск, перемещалась по стране на собственной автомашине. 6 мая супруги были допрошены сотрудниками ФБР, и стало ясно, что их сын не может быть Питером Левиным. Таким образом, многообещающая зацепка никуда не привела.

На протяжении нескольких последующих недель никаких подвижек в расследовании не происходило. Поступавшие со всех концов страны сообщения о замеченном где-то «Питере Левине» быстро стали рутиной. К концу мая 1938 года уже мало кто верил в то, что похищенный мальчик жив и преступник или преступники имеют намерение возвратить его семье.

Около 11 часов 29 мая капитан Хелмер Стронг (Helmer Strong) вышел к полосе прибоя в местечке Девенпорт-нек (Davenport Neck), чтобы оценить погоду и дать рекомендации своему работодателю о планах на морскую прогулку. Хелмер управлял яхтой давно овдовевшей миллионерши миссис Льюис Айзелин (Lewis Iselin), он предпочитал, чтобы его называли капитаном, поскольку он имел лицензию на управление малотоннажными судами, но, строго говоря, таких капитанов было в районе пролива Лонг-Айленд как лопухов за старой баней — каждый первый, кто имел капитанскую лицензию. Трёхэтажный особняк миссис Айзелин, больше похожий на дворец в викторианском стиле, стоял на северной стороне пролива приблизительно в 80 метрах от кромки воды.

Хелмер Стронг сразу же заметил некую бесформенную кучу на удалении нескольких метров от линии прибоя. Её явно вынесло на берег волнами, но куча эта не походила на водоросли, доски или мусор, обычно выносимый волнами пролива. Капитан не без некоторого раздражения отправился посмотреть, что именно принесла вода, ведь надо будет проинструктировать прислугу насчёт уборки… На удалении метров двадцати он понял, что видит одежду, но не видит тела. Лишь подойдя вплотную, Стронг понял, что перед ним.

Вышитая на куртке голова индейца и буквы «CW» были хорошо различимы, несмотря на частично присыпавший их песок. Капитан знал, что именно перед ним — фотографии Питера Левина в такой куртке видела вся страна! Неужели прибой вынес куртку мальчика? Стронг потянул куртку на себя и… понял, что это не просто куртка — в ней тело… вот только у него нет головы, а из рукавов не выглядывают кисти рук!

Слева: одно из первых сообщений об обнаружении тела Питера Левина. Заголовок гласит: «Тело похищенного мальчика обнаружено в проливе Лонг-Айленд». Справа: фотография из газетного репортажа, посвящённого вывозу останков, найденных 29 мая в Девенпорт-нек. На ней можно видеть толпу, встречающую катафалк, выезжающий с территории поместья миссис Льюис Айзелин.

Очень скоро в Девенпорт-нек началось настоящее паломничество должностных лиц и зевак, узнавших о сенсационной находке. Тело ещё находилось у воды, а все подходы и подъезды к поместью Айзелин оказались запружены сотнями людей и автомашин. Зеваки потянулись даже из Нью-Йорка!

Первичный осмотр на месте обнаружения тела дал результаты, сбивавшие с толку. У останков не оказалось рук, ног и головы, при этом брюки оказались надеты и надлежащим образом застёгнуты. В карманах брюк остались перочинный нож и красный игрушечный самолёт — именно по этим предметам было проведено первичное опознание останков как принадлежавших Питеру Левину.

Грудную клетку поверх куртки охватывали три витка медной проволоки толщиной 3/8 дюйма [~8 мм]. Свободный конец проволоки имел длину 5,4 метра. По-видимому, он крепился к некоему грузу, удерживавшему тело на глубине. Глубина эта оказалась, по-видимому, недостаточно большой, и тело могло двигаться из стороны в сторону сообразно волнению на поверхности — по этой причине медная проволока в конце концов переломилась, и тело получило возможность всплыть.

Слева: Хелмер Стронг, лодочник миссис Льюис Айзелин. Справа: поместье миссис Льюис Айзелин на берегу пролива Лонг-Айленд. Фигурки людей на отмели находятся там, где были обнаружены останки мальчика.

Для осмотра тела на месте обнаружения прибыл судмедэксперт ведомства коронера Амос Сквайр (Amos O. Squire). Вид одетого торса, лишённого рук, ног и головы, показался ему до такой степени необычным, что он отказался делать какие-либо предварительные заключения, заявив, что станет обсуждать обстоятельства умерщвления только после вскрытия.

Полиция Нью-Рошели оцепила большой участок береговой линии, объявив о том, что там будет проведена поисковая операция. Таковая действительно состоялась на следующий день. Для личного контроля за происходившим в Девенпорт-нек прибыл руководитель нью-йоркского управления ФБР Веттерли, несколько его помощников и группа Конроя в полном составе. Цель поисковой операции заключалась в том, чтобы отыскать предметы, связанные с появлением на пляже трупа мальчика. Наибольший интерес для правоохранительных органов представил бы груз, к которому труп был привязан проволокой. Также очень желательно было бы обнаружить голову мальчика, поскольку в ней могла остаться пуля, разумеется, в том случае, если мальчика убили выстрелом в голову, а не задушили. 30 мая было осмотрено более 3,5 км береговой линии в районе Девенпорт-нек, однако ничего, что можно было бы связать с Питером Левиным, найти не удалось.

Вывоз найденного на берегу тела и последовавшая поисковая операция проходили при стечении большого количества зевак. Все свободные от работы жители Нью-Рошели и близлежащих населённых пунктов потянулись в Девенпорт, само собой подтянулись и журналисты. Крайне необычные обстоятельства неожиданной во всех смыслах развязки вызвали шквал тематических радиопередач и публикаций в газетах. Всеобщий ажиотаж подстёгивался ожиданием скорого прорыва в расследовании, ведь труп мальчика потенциально мог сообщить очень важную информацию о времени его смерти и условиях содержания после похищения.

Фотография из газеты, заголовок гласит: «У Давенпорт-нек обнаружено тело». Слева: Питер Левин. Справа: фрагмент карты, дающий представление о взаимном расположении мест похищения Питера Левина 24 февраля 1938 года (цифра 1) и обнаружения его торса 29 мая того же года (цифра 2).

Судмедэксперт Амос Сквайр, работавший с телом, найденным в Девенпорт-нек, являлся человеком необычной судьбы. На протяжении 34 лет он работал в знаменитой тюрьме «Синг-Синг» сначала врачом, а затем главным врачом. В силу своих служебных обязанностей Сквайру приходилось принимать участие в исполнении смертных приговоров, он стал свидетелем в общей сложности 138 казней. Этот аспект своего врачебного служения Сквайр считал исключительно сложным с нравственной точки зрения, и именно нежелание видеть убийства людей побудило его добровольно уволиться из тюрьмы в 1925 году. Ещё будучи тюремным врачом, Сквайр в 1907—1912 годах занимал место коронера округа Вестчестер. После увольнения из «Синг-Синга» он вернулся в службу коронера и занял место судмедэксперта. В качестве такового он принимал участие в некоторых громких расследованиях, самым известным из числа таковых явилось разоблачение известного убийцы-педофила Алберта Фиша.2

В 1935 году Амос Сквайр опубликовал автобиографическую книгу, посвящённую преимущественно его работе в тюрьме «Синг-Синг». Первоначально книга называлась «Доктор, практиковавший в Синг-Синге» («A Doctor Who Practiced at Sing Sing»), но при переизданиях название поменялось на более благозвучное и краткое — «Доктор в Синг-Синге» («Sing Sing Doctor»). В своей книге доктор уделил много внимания как описаниям подготовки и исполнения смертных приговоров, так и специфике морально-психологического состояния смертников. Книгу эту можно с полным правом назвать уникальной, поскольку вышла она из-под пера человека, лично столкнувшегося с огромным числом самых невообразимых коллизий, связанных с санкционированным обществом убийством преступников. Заслуживает упоминания и то обстоятельство, что книга доктора Сквайра написана вовсе не палачом, а, напротив, истинным гуманистом по своему мировоззрению и очень сострадательным человеком.

Доктор Сквайр осуществил вскрытие тела во второй половине дня 29 мая. Он установил, что останки провели в воде много времени [3—4 месяца] и подверглись сильным гнилостным изменениям. Живот оказался сильно раздут, и именно скопление в кишечнике гнилостных газов обусловило всплытие тела. Части рук от локтей вниз и ног от коленей отсутствовали. Точную причину отделения конечностей определить не представлялось возможным. Доктор Сквайр, отвечая на вопросы журналистов 30 мая, уклончиво выразился в том смысле, что отделение частей рук и ног вряд ли явилось следствием пытки.

Доктор Амос Сквайр, в 1938 году являвшийся судмедэкспертом службы коронера округа Вестчестер, перед тем отработал 34 года врачом в известной нью-йоркской тюрьме «Синг-Синг». За эти годы он официально зафиксировал смерти 138 заключённых, казнённых во исполнение судебных приговоров, и также смерти ещё около двух тысяч уголовников, скончавшихся по естественным и не очень причинам во время отбытия наказания.

Это было, конечно же, очень странное выражение, поскольку о возможной пытке похищенного мальчика никто доктора не спрашивал вообще. Сложно представить, чтобы отделение крупных частей тела явилось следствием некоего естественного процесса распада плоти в воде, скорее всего, имело место умышленное расчленение, но доктор Сквайр посчитал, что не имеет основания утверждать это.

Гораздо более определённым оказалось суждение судмедэксперта о причине отделения головы. Доктор Сквайр установил, что декапитация явилась следствием умышленных действий, осуществлённых с использованием острого инструмента, по-видимому, длинного ножа. Линия ампутации прошла у самого основания черепа по хрящу между первым и вторым позвонками. Доктор Сквайр на прямо заданный вопрос о прижизненности декапитации ответил, что, по его мнению, эта манипуляция была осуществлена после наступления смерти мальчика.

Судя по всему, это был реверанс, призванный утешить до некоторой степени родителей. Дело заключалось в том, что если тело действительно находилось в воде несколько месяцев, то состояние мягких тканей делало невозможным гистологическое исследование, хотя попытка провести такое исследование проводилась — нам это известно со слов Сквайра. По этой причине не существовало никаких объективных критериев, ориентируясь на которые судмедэксперт мог бы обоснованно вынести решение о прижизненности травмирования. На самом деле никто, кроме убийцы, разумеется, не мог точно сказать, была ли отрезана голова Питера Левина при жизни или уже после смерти.

Мальчик не имел ранений или телесных повреждений, указывавших на применённое к нему грубое насилие. Внутренние органы убитого не имели дефектов развития и соответствовали возрасту. Мальчик не был истощён. Доктор Сквайр в своём заявлении для прессы подчеркнул, что, по его мнению, Питер Левин после похищения прожил недолго и был убит в течение нескольких часов после того, как преступник унёс его с улицы. Впрочем, доктор поспешил уточнить, что это суждение являлось сугубо интуитивным, в действительности судебно-медицинская экспертиза не дала никаких объективных данных для того, чтобы судить о способе умерщвления мальчика, времени наступления смерти с момента похищения и о том, как долго тело пробыло в воде.

Желая проверить предположение о естественном отделении головы и конечностей из-за долгого пребывания в воде, доктор Сквайр отправился в архив службы коронера, где изучил 1300 судебно-медицинских экспертиз тел утопленников. Разумеется, доктор не мог за несколько часов в одиночку ознакомиться с подобной горой документов, в этой работе ему помогли как другие врачи коронерской службы, так и работники архива. Ни одного зафиксированного случая отделения от трупа головы или конечности в силу естественных процессов гниения или распада плоти доктор Сквайр не обнаружил.

Амос Сквайр, судмедэксперт службы коронера округа Вестчестер, проводит осмотр останков на месте обнаружения. Снимок сделан 14 марта 1935 года.

На то, что преступник убил мальчика вскоре после его похищения, указывала деталь, не имевшая ничего общего с судебной медициной, но связанная скорее со здравым смыслом и жизненным опытом. Речь идёт о наличии в кармане брюк перочинного ножа. Если бы Питер прожил после похищения хотя бы несколько суток, то преступник с большой вероятностью озаботился бы его обыском и изъял нож. Обыск пленника — это разумная во всех отношениях мера, пусть пленник маленький, но нож, гвоздь или осколок стекла в его руках представляют опасность в том числе и для него самого! То, что нож остался в кармане брюк, однозначно свидетельствовало об отсутствии обыска.

Этот вывод был довольно очевиден как для Конроя, так и членов его группы, но убийство мальчика вскоре после похищения картину не проясняло, а только запутывало. Для чего похищать, а потом через 3-5-10 часов убивать? Огромное число заказных убийств осуществлялось в Нью-Йорке прямо на улицах — счёт шёл на многие десятки каждый год! Зачем куда-то увозить, убивать в другом месте и топить труп менее чем в 2 км от места похищения? Чтобы что?

На следующий день после обнаружения останков Питера Левина — речь идёт о 30 мая 1938 года — Ред Веттерли, глава нью-йоркского управления ФБР, в беседе с особо доверенными журналистами сообщил о том, что принято решение внимательно изучить вопрос о возможном совпадении данного дела с обстоятельствами убийства Чарльза Мэттсона (Charles Mattson). Веттерли не уточнил, кем именно принято такое решение, но по смыслу сказанного несложно было понять, что инициатива исходила либо от самого директора ФБР Гувера, либо от кого-то из его заместителей. 10-летний Чарльз Мэттсон был похищен из дома родителей 27 декабря 1936 года, причём в момент похищения в доме находились его 16-летний брат Уилльям, 14-летняя сестра Мюриел и её подруга Вирджиния Четфилд (Virginia Chatfield). Похищение произошло в городе Такома, штат Вашингтон. Тело мальчика было найдено через две недели — если точнее, то 11 января 1937 года — возле города Эверетт, штат Вашингтон, в 95 км севернее места похищения. Похититель и убийца Чарльза Мэттсона так и не был найден.

Между похищениями Питера Левина и Чарльза Мэттсона существовали кое-какие интересные параллели, и Веттерли в разговоре с репортёрами о них упомянул.

О чём идёт речь?

1) В обоих случаях жертвами стали мальчики белой расы близкие по возрасту [10 и 12 лет], низкой виктимности, происходившие из семей среднего класса [отец Мэттсона хирург, Левина — адвокат].

2) Похищения можно было охарактеризовать как крайне дерзкие и даже демонстративные. В обоих случаях имелись свидетели, получившие возможность видеть преступника.

3) Места похищений — Такома и Нью-Рошель — находились поблизости от гаваней, в которых в большом количестве швартовались яхты.

4) В обоих случаях похититель требовал выкуп приблизительно равной величины: 20 тыс.$ за возврат Чарльза Мэттсона и 30 тыс.$ — в случае Питера Левина. В обоих случаях похититель не озаботился получением денег и ни единой попытки забрать выкуп не предпринял.

5) Похищенные мальчики были жестоко убиты вскоре после похищения.

Сложно сказать, зачем Веттерли начал этот разговор с журналистами. То ли он хотел продемонстрировать большую аналитическую работу ФБР, то ли преследовал некую иную скрытую цель — совершенно непонятно. В любом случае совпадения между убийствами Мэттсона и Левина выглядели вовсе не такими уж и впечатляющими, как рассказывал о них Веттерли. Так, например, размер выкупа, затребованного похитителем (или похитителями) вовсе не был настолько близок, как могло бы показаться не первый взгляд — напомним, что за Питера Левина преступник изначально потребовал 60 тыс.$ [что кратно превосходит 20 тыс.$, потребованных в случае похищения Мэттсона]. Способы убийства в обоих случаях различались кардинально — Чарльз был убит ударами ножа, а Питер расчленён, причём на его торсе никаких ранений вообще не оказалось. Места сокрытия тел убитых мальчиков также различались кардинально — тут вряд ли нужно что-то объяснять. Упоминание же о том, что в обоих населённых пунктах имелись причалы для яхт, свидетельствует не столько о манере преступника прятать пленника на яхте — на сей счёт вообще нет никаких данных! — сколько о статусности самих населённых пунктов.

Редкая фотография из газеты, сделанная 30 мая 1938 года. Начальник территориального управления ФБР Веттерли и капитан Рейфенбергер, начальник детективов полиции Нью-Рошели, проводят опрос Хелмера Стронга на месте обнаружения останков похищенного мальчика.

В общем, разговоры такого рода, скорее, свидетельствуют о блуждании впотьмах, нежели о наличии добротной версии. Говоря по совести, Реду Веттерли было бы лучше вообще ничего не говорить журналистам, нежели вываливать им в уши подобный сок мозга.

Как несложно догадаться, начальник «полевого офиса» ФБР оказался отнюдь не единственным, кто пожелал поделиться с пишущей братией рассказами о планомерных усилиях по расследованию похищения Питера Левина. Уолтер Феррис (Walter A. Ferris), прокурор округа Вестчестер, не сдержал позыва похвалить самого себя и своё ведомство. В конце концов, отсутствие повода похвалить себя — это ещё не повод не хвалить, верно? Собрав 30 мая журналистов, окружной прокурор сообщил им, что намерен просить суд, рассматривающий дело Вернера Лака и Эдварда Пенна, отменить сегодняшнее заседание. Причина серьёзна донельзя — обвиняемым предстоит большой допрос по вновь открывшимся обстоятельствам. Под таковыми понималось, как несложно догадаться, обнаружение тела Питера Левина.

31 мая служба коронера выдала останки Питера Левина близким, они были перевезены в город Доббс Ферри (Dobbs Ferry), штат Нью-Йорк, и там кремированы. На прощальной церемонии присутствовало около 60 человек, все они были сфотографированы членами группы Конроя и впоследствии идентифицированы. Никто из посетивших траурную церемонию подозрений сотрудников ФБР не вызвал.

Как отмечалось выше, поисковая операция, проведённая 30 мая вдоль прибрежной линии в Девенпорт-нек, оказалась совершенно безрезультативной. Её решили повторить на следующий день, добавив к поисковикам на берегу лодки с полицейскими и спасателями, которым предстояло прощупывать баграми дно на мелководье. Впрочем, вскоре пришло понимание, что такого рода приёмами отыскать голову и отсутствующие части тела невозможно, тем более что тело Питера Левина изначально могло быть утоплено на глубине 7—10 метров [глубина вряд ли была больше, поскольку тело двигалось под воздействием волн, и именно это в конечном итоге привело к излому проволоки].

Для тщательного осмотра дна администрация Нью-Рошели обратилась к руководству военно-морской базы в Бруклине. Там находилась школа водолазов, и для тамошних специалистов осмотр дна на мелководье большой проблемы не составил бы. Военные моряки, прекрасно осведомлённые о событиях в Нью-Рошели, быстро уладили все формальности, и уже с 1 июня 1938 года к осмотру дна в районе Девенпорт-нек приступил водолаз Джордж Шерман (George Sherman) и катер обеспечения с пятью моряками на борту.

С 1 по 5 июня включительно Шерман осмотрел намеченный для обследования участок дна и… ничего не нашёл. Ни груза, которым тело Питера Левина удерживалось под водой, ни головы мальчика, ни его конечностей.

В те же самые дни специалист по ядам Александер Геттлер (Alexander 0. Gettler) провёл исследование переданных ему фрагментов внутренних органов убитого мальчика. Ожидалось, что судебно-химическая экспертиза прольёт свет на причину смерти Питера Левина, однако никаких наркотических, лекарственных или ядовитых веществ или их производных во внутренних органах мальчика найти не удалось.

Что последовало далее?

2 июня лейтенант-детектив Джордж Рейфенбергер сообщил репортёрам, что версия похищения и убийства Питера Левина по мотивам мести или запугивания отца мальчика в своё время рассматривалась, но ныне отклонена как несостоятельная. «Это был явный заговор с целью получения выкупа — просто для того, чтобы быстро получить деньги», — безапелляционно заявил журналистам глава детективов. («It was an out-and-out ransom plot simply to get money quickly.») В этом, по мнению Рейфенбергера, теперь сомнений не осталось.

Также капитан высказался о возможном перспективном направлении расследования, связанном с поиском яхты, бывшей для мальчика тюрьмой. Поскольку тело Питера в конечном итоге оказалось сброшено в воды пролива Лонг-Айленд, похититель, по мнению Рейфенбергера, держал его где-то поблизости от береговой линии. Детективы полиции Нью-Рошели в те июньские дни сосредоточились на установлении точного списка всех яхт, находившихся у пирсов в районе как Нью-Рошели, так и прилегающих населённых пунктов [прежде всего Ларчмонта и Пелхэма].

Следующим заметным событием в истории расследования похищения Питера Левина стал приезд в Нью-Йорк директора ФБР Гувера. Последний в начале июня 1938 года находился во Флориде, где руководил поисками 6-летнего Джеймса Кэша-младшего, похищенного в конце мая с целью получения выкупа. Эта криминальная драма описана в очерке «1938 год. Смерть в апельсиновом раю», который включён в настоящий сборник. 13 июня директор Гувер объявил о своём отъезде из Флориды и сообщил, что намерен не позднее одного или двух дней прибыть в Нью-Йорк для того, чтобы консолидировать розыскные операции по «делу Питера Левина».

Это сообщение не осталось незамеченным. Американская пресса накануне Второй мировой войны писала о Гувере с чрезвычайным пиететом, примерно так, как в Советском Союзе в то время трубили осанну кремлёвским небожителям. Там, где появлялся Гувер, всегда следовал успех и разоблачение злонамеренных врагов общества… Ну, или почти всегда! Поэтому анонс Гувером собственного приезда, по сути, был равноценен обещанию покончить с подзатянувшейся криминальной интригой.

Директор ФБР Гувер 13 июня 1938 года сообщил журналистам о том, что по возвращении из Флориды, где он занимался расследованием похищения 6-летнего «Скиги» Кэша, планирует направиться в Нью-Йорк, дабы лично возглавить работу по разоблачению убийцы Питера Левина. Эта информация вызвала в прессе прилив оптимизма, по общему мнению присутствие шефа ФБР в эпицентре событий будет стимулировать активность подчинённых ему сотрудников и благотворно скажется на результатах работы.

Директор ФБР приехал не один. Его сопровождал инспектор Коннелли, тот самый, что в 1936 году разыскивал на Лонг-Айленде пропавшую без вести Элис Парсонс. Не станем сейчас останавливаться особо на личности этого человека, о нём достаточно полно написано в моём очерке «1936 год. Куда пропала Элис Парсонс?»3, отметим лишь следующую деталь — Гувер высоко ценил Коннелли как специалиста по расследованию похищений людей и во многом полагался на его суждения. Инспектор вовсе не был детективом-одиночкой — он располагал собственной оперативной группой постоянного состава, с которой и выезжал в командировки.

Прибыв в Нью-Йорк и проведя ревизию всех оперативных материалов, собранных группой специального агента Конроя, Гувер и Коннелли пришли к весьма неутешительным выводам.

В самом общем виде их можно суммировать следующим образом.

1) Похититель (похитители) предпринимал попытку вступить в контакт с семьёй Левин только 24 февраля, то есть в день похищения. В дальнейшем он отказался от попыток установить контакт и получить выкуп.

2) Непосредственно с похитителем (похитителями) связаны лишь два сообщения, полученные Минни Левин 24 февраля — они были отпечатаны на «детской пишущей машинке №1» — и, кроме того, кусок медной проволоки, привязанный к трупу Питера Левина. Никаких иных вещественных улик, побывавших в руках преступника (преступников) и попавших в распоряжение правоохранительных органов, не существует.

3) Мальчик был увезён на автомашине «ford» -А синего цвета, предположительно в плохом техническом состоянии и с повреждённым правым задним крылом. Описание автомашины было передано в печать ещё 21 марта, однако никаких сообщений, способных вывести ФБР на это транспортное средство, так и не поступило. Это означает, что преступник (преступники) этим автомобилем не пользуется, с большой вероятностью этот «седан» отправлен в разборку или на свалку.

4) Хотя по результатам оперативно-розыскных мероприятий были арестованы семь человек, пытавшиеся выдать себя за похитителей Питера Левина и обманом получить выкуп за освобождение мальчика, ни один из арестованных в действительности это преступление не совершал. Хотя эти аресты можно расценивать как «локальный успех» Бюро, тем не менее основная задача не выполнена — мальчик не возвращён, его убийца не найден.

Конечно же, очень интересным представлялся ответ на вопрос, почему после 24 февраля похититель отказался от мысли получить выкуп. Разумеется, точный ответ знал только сам похититель, но тщательно проанализировав события 24 февраля, Гувер, Коннелли и руководившие розыском сотрудники нью-йоркского «полевого офиса» пришли к неутешительному выводу — преступника вспугнуло появление полицейского возле дома семьи Левин. Патрульный в форме появился ещё до 17 часов, он долго стучал в дверь, а находившиеся внутри дети ему не открывали [так приказала Минни Левин]. Затем к дому №11 прибыл детектив-лейтенант Джордж Рейфенбергер, который встретил патрульного, стоявшего перед дверью.

Если это предположение было верно — а оно представлялось с учётом всех данных наиболее разумным и вероятным — то из него следовало несколько неприятных выводов. Прежде всего, получалось, что преступник озаботился скрытым наблюдением за местом проживания похищенного мальчика. В тихом и малонаселённом районе города вести такое наблюдение непросто, для этого очень желательно иметь автомобиль — ещё один, помимо того синего «форда» -А, на котором был увезён Питер. Таким образом, состав преступной группы увеличивался по меньшей мере до трёх человек [двое уехали с похищенным мальчиком, а ещё один остался следить за домом]. Появление перед домом полицейских встревожило преступников, им стало ясно, что о похищении поставлены в известность правоохранительные органы и их замысел, выражаясь метафорически, полетел коту под хвост.

То, что эти люди так испугались полиции и сразу же отказались от замысла получить деньги, свидетельствовало об их крайней осторожности, которая базировалась на серьёзном, и притом весьма специфическом криминальном опыте. Они знали, как расследования такого рода проводят правоохранительные органы, и не испытывали иллюзий относительно своих возможностей заполучить деньги Мюррея Левина. В этом заключалось их радикальное отличие от всех тех болванов, кто, узнав из газет о похищении мальчика, принялись клянчить деньги у Мюррея Левина, не будучи похитителями в действительности.

Как можно было вести расследование далее, основываясь на изложенных выше соображениях?

Прежде всего, следовало продолжать розыск «детской печатной машинки №1». Кроме того, надлежало сосредоточиться на поисках синего «форда» -А. И, наконец, попытаться отследить производителя медной проволоки, которой труп Питера Левина привязывался к грузу.

Все три направления расследования были крайне затратны с точки зрения расхода времени, материальных ресурсов и загрузки личного состава. При этом успех представлялся весьма эфемерным. Тем не менее Эдгар Гувер искренне верил, что под его руководством расследование окажется успешным. Число специальных агентов, привлечённых к работе по «делу Левина» во второй половине июня достигло 60 человек.

Объём проведённой ими работы оказался колоссален. Так, например, они отыскали более 160 мастеров, оказывавших услуги по ремонту пишущих машинок, собрали у них данные о побывавших в последние годы в ремонте детских печатных машинках, отыскали и проверили более двух тысяч их владельцев. В поисках синего «ford» -А были проверены более 300 автомобильных свалок, и владельцы всех машин, попавших туда после 24 февраля, также установлены и проверены. Общее число таковых превысило пять тысяч человек.

Самая интригующая зацепка оказалась связана с проволокой, использованной для привязывания к трупу мальчика груза. Её состав, установленный с высокой точностью в лаборатории штаб-квартиры ФБР в Вашингтоне, показал, что произведена она была давно — до 1890 года. Такая проволока поставлялась на несколько электростанций на северо-востоке Соединённых Штатов, и уже в 1930-х годах в ходе реконструкции этих объектов она была снята. Проволока явно сдавалась как лом цветных металлов и уже от скупщика такого лома попала в распоряжение преступников.

Далее описанных выше результатов ФБР не продвинулось.

28 июня Вернер Лак и Эдвард Пенн были приговорены к тюремным срокам от 3,5 до 7 лет за попытку мошенничества.

Через два дня — 30 июня — по такому же обвинению к такому же точно сроку был приговорён Сантьяго Гутьеррес.

Активная работа ФБР продолжалась на протяжении всего лета 1938 года, но никакого видимого результата она не принесла. Ввиду очевидного исчерпания оперативных ресурсов и бесперспективности дальнейшей работы по «делу Левина» директор ФБР Гувер распорядился 1 сентября расформировать оперативную группу специального агента Конроя, а её состав переориентировать на выполнение иных задач.

Тут, в общем-то, и сказке конец… Но не совсем!

По прошествии года — в начале августа 1939 года — агент Федерального бюро расследований, чьё имя никогда не раскрывалось, сообщил куратору сногсшибательную информацию. По его словам, похищение Питера Левина осуществил молодой полицейский из города Фэйрфилда, штат Коннектикут, по фамилии Кларк. Осведомитель узнал об этом от работника автомастерской, в которой для Кларка была подготовлена автомашина — тот самый «ford» -А синего цвета, в который похититель уселся вместе с мальчиком.

Автомастерская эта сама по себе была местом довольно необычным — её использовала крупная банда, промышлявшая угоном и разборкой машин. В годы «Великой депрессии», вызвавшей обнищание значительной части американцев, этот бизнес стал очень доходен. Автомобили, угнанные на территории одного штата, перегонялись в другой и там попросту исчезали, разобранные на десятки более или менее ценных составных частей. При этом перемещение ворованного автомобиля через границу штатов образовывало состав федерального преступления, поэтому именно ФБР возглавляло борьбу с этой разновидностью преступного предпринимательства.

Итак, осведомитель Бюро был внедрён в такую мастерскую и в числе многих захватывающих историй услышал рассказ о полицейском из Фэйрфилда, для которого была подготовлена старая машина с целью её однократного использования. Полицейский по фамилии Кларк являлся «грязным копом», то есть коррумпированным, работавшим в тесной связке с бандой автоугонщиков. По словам осведомителя, один из авторитетных членов банды был дальним родственником полицейского и знал его, что называется, с младых ногтей. Кларк, воспользовавшись автомобилем сообразно своим планам, возвратил его в мастерскую, где автомашина была сразу же разобрана, а её составные части проданы разным покупателям.

История эта чрезвычайно заинтересовала сотрудников ФБР в Коннектикуте, и они сообщили полученную информацию коллегам из территориального управления в Нью-Йорке. Те, разумеется, подключились к делу. Проверка показала, что осведомитель, по всей видимости, рассказывал о 23-летнем Уолтере Чарльзе Кларке (Walter Charles Clark), ставшем детективом в начале 1939 года, а до того проработавшим более года в патруле. Его дальний родственник — двоюродный брат отца — имел весьма впечатляющий список тюремных отсидок [в общей сложности пять «ходок» с общей продолжительностью пребывания в тюрьме 16 лет].

Уолтер Чарльз Кларк, молодой детектив из полиции Фэйрфилда, по информации осведомителя ФБР, явился тем самым человеком, кто непосредственно осуществил похищение Питера Левина.

Уолтер Кларк характеризовался по месту службы очень хорошо — умный, смелый, результативный. За время службы в патруле молодой полицейский осуществил несколько задержаний опасных преступников с поличным, продемонстрировав решительность и отвагу. Имелась в его успехах и доля везения, конечно же! Хотя сотрудники ФБР посчитали, что им известна природа этого удивительного везения. Преступники в борьбе с конкурентами порой «сливают» информацию о запланированных последними посягательствах — это старый, как мир, уголовный фокус. Разумеется, информацию о готовящемся преступлении они передают не первому попавшемуся полицейскому, а «прикормленному», который не забудет отблагодарить. Поэтому высокая результативность полицейского иногда — хотя не всегда, конечно же! — свидетельствует вовсе не о его таланте и удачливости, а о коррумпированности.

При этом следует подчеркнуть то обстоятельство, что «конфидент» ФБР лично Кларка не знал, никогда его не видел и рассказывал о нём с чужих слов. При этом рассказ его хорошо соответствовал тем материалам, что стали известны в результате проверки.

В общем, Уолтер Кларк оказался очень хорошим кандидатом в похитители Питера Левина. То, что в составе преступной группы оказался профессиональный полицейский [пусть и молодой!], хорошо объясняло некоторые необычные нюансы «дела Левина». Например, организацию слежки за домом, в котором проживал похищенный мальчик. Находил своё логическое объяснение и отказ преступников от попыток получить выкуп. Как только они установили факт осведомлённости местной полиции о похищении, то моментально оценили непомерный риск продолжения собственной затеи. Профессиональный опыт подсказал им, что с точки зрения собственной безопасности лучше убить мальчика и отказаться от денег, нежели пожадничать и повторить путь Ричарда Бруно Хауптманна на электрический стул. Нельзя не отметить и того, что своим экстерьером Кларк отлично соответствовал имевшемуся описанию похитителя Питера — сухой, поджарый, рост 183 см, очень сильный физически.

Сообщение информатора и результаты проверки Кларка в первой декаде августа 1939 года были доложены директору ФБР Гуверу. Последний санкционировал оперативную разработку коррумпированного детектива. Прослушка его телефонных переговоров, а также разговоров, которые Кларк вёл в служебном автомобиле, дала результат неожиданно быстро. Оказалось, что детектив регулярно перегоняет автомашины с ворованными вещами. Его значок детектива снимал все вопросы дорожной полиции, если бы только таковые возникли в пути. Причём Кларк сам садился за руль — поразительная самонадеянность!

С задержанием было решено не тянуть, поскольку промедление было чревато тем, что детектив или кто-то из его полицейских друзей обнаружит слежку. Уже 18 августа Уолтер Кларк был задержан сотрудниками ФБР — это произошло после того, как он пересёк границу штатов, переехав из Нью-Йорка в Коннектикут, находясь за рулём автомашины, полной товаров, похищенных в нью-йоркском порту. Детектив моментально понял, что произошедшее с ним не является случайностью и отказался отвечать на обращённые к нему вопросы. Хотя… он даже не знал, что именно находится в автомашине, которой ему поручили управлять.

Через несколько часов Кларк вышел под залог, но понятно было, что эта история для него не будет иметь хорошей развязки — даже при самом благоприятном исходе детективу грозило увольнение со службы и тюремная отсидка. Федеральный прокурор сделал Кларку более чем великодушное предложение, пообещав ограничиться требованием условного приговора, если только тот расскажет о том, как было совершено похищение Питера Левина, и назовёт подельников. Уолтер Кларк задумался на секунду и… ответил, что согласен отправиться в тюрьму.

В общем, детектив не пожелал признаться в похищении мальчика и прокурорским обещанием не соблазнился. Кларк был уволен из полиции и отправился в тюрьму, но не за участие в похищении Питера Левина, а за свои коррупционные проделки. Никаких улик, способных связать этого человека с трагической гибелью мальчика, ФБР получить не смогло. Не факт, что такие улики в августе 1939 года вообще существовали.

О каких ещё событиях, представляющих интерес для нашего повествования, остаётся упомянуть?

Нужно, пожалуй, сказать несколько слов о весьма пафосной пресс-конференции директора ФБР Гувера 7 декабря 1939 года. В тот день исполнилось 7 лет со времени принятия «Federal kidnaping act», классифицировавшего похищение детей как преступление федеральной юрисдикции. То есть следствие по таким деяниям должны были осуществлять прокуроры федеральных судебных округов, а оперативное сопровождение поручалось ФБР. Хотя дата была некруглой, Гувер не отказал себе в удовольствии напомнить как об этом законе, так и участии подчинённой ему спецслужбы в реализации его положений. Директор заявил, что в период с декабря 1932 года по декабрь 1939 года ФБР приняло участие в расследовании 169 похищений детей, из которых успешными оказались 167. Только в двух случаях преступник остался не назван и не наказан за содеянное. Первый из них — это похищение 27 декабря 1936 года и последовавшее за тем убийство 10-летнего Чарльза Мэттсона. Другой случай связан с похищением и убийством 12-летнего Питера Левина. Директор Бюро заверил, что эти дела никогда не будут закрыты, пока не будут установлены личности преступников и те не предстанут перед судом.

Другое событие, не лишённое интереса в контексте настоящего повествования, связано с Вернером Лаком и Эдвардом Пенном, теми самими мошенниками, что были арестованы по «делу Питера Левина» в числе первых. Напомним, из семи арестованных в 1938 году в тюрьму отправились шестеро соискателей богатств Мюррея Левина, а один — напомним, это был Стэнли Джасоски — заехал в сумасшедший дом, да там и остался. За решёткой Лак и Пенн вели себя тихо, можно даже сказать, смирно, и оснований для увеличения срока пребывания в тюрьме до 7 лет не имелось. Потому Лак и Пенн должны были выйти на свободу первыми, и для обоих срок тюремной отсидки истекал осенью 1941 года.

Ребятки решили надлежащим образом подготовиться к предстоящему освобождению. У них имелся блестящий бизнес-план, реализация которого должна была озолотить обоих гениев быстро и без особого напряжения. Проницательный читатель без труда догадается, в чём заключалась сущность этого плана — Лак и Пенн намеревались… похищать богатых жителей округа Вестчестер и требовать выкуп за их освобождение. Список подходящих персон они составили ещё в 1938 году, зря, что ли, старались, спрашивается?!

Вот уж неугомонные!

Титаны криминального планирования привлекли в группу тюремного дружка, которому предстояло освободиться на месяц раньше них. Ему Лак и Пенн сообщили, что у них есть на воле припрятанное оружие, но вот патронов к нему нет, а потому товарищу надлежало выполнить важное поручение — приобрести к моменту их освобождения патроны 22-го и 38-го калибров. Это была довольно серьёзная проблема, поскольку ранее судимые не могли владеть, хранить или перевозить огнестрельное оружие и боеприпасы, поэтому приятелю надлежало в течение месяца проблемку эту порешать. Подельники вручили приятелю заначку в размере 25$ — этого должно было хватить для приобретения на чёрном рынке примерно пяти десятков патронов.

Дружок заверил будущих титанов криминального промысла, что за месяц всё успеет провернуть. С тем и отчалил в даль туманную. А если точнее, то в полицию, где и донёс на наивных лохов, доверившихся ему. Тем самым купил себе снисхождение для возможного в будущем преступления. Логично ведь, правда? Тюремная пословица «умри ты сегодня, а я завтра» родилась не на пустом месте, и все тюремные сидельцы знают, что предательство лоха не является предательством вовсе!

Так неожиданно для себя Вернер Лак и Эдвард Пенн вместо патронов 22-го и 38-го калибров получили новое обвинение в заговоре с целью похищения человека. Суд оказался скор и суров, несостоявшиеся похитители уже считались рецидивистами, а потому на снисхождение рассчитывать не могли. Его они и не увидели! 2 октября 1941 года Вернер Лак и Эдвард Пенн оказались приговорены к 17 годам лишения свободы, причём отсчёт срока начинался именно с этого дня.

Такая вот, понимаешь ли, загогулина…

Заметка из номера газеты «The Wilmington morning star» от 3 октября 1941 года с рассказом об осуждении Вернера Лака и Эдварда Пенна к 17 годам лишения свободы за заговор с целью похищения богатых жителей округа Вестчестер.

Наверное, уместно будет сказать несколько слов и о дальнейшем жизненном пути Мюррея Левина. Он прожил ещё более четверти века и умер в ноябре 1964 года, не дожив месяц до 80-летия. Этот человек вполне состоялся и как общественный деятель, и как предприниматель. Он являлся президентом Американской организации реабилитации, Федерации обучения, учредил и был первым руководителем Столичной лиги молодых еврейских ассоциаций. Продолжая успешную юридическую практику, он перенёс офис своей компании в престижный 66-этажный небоскрёб «Mercantile Building» [дом №10 по East 40th Street на Манхэттене]. Уже после Второй мировой войны Мюррей Левин стал директором крупной фирмы "М.Х.Fishman Co., Inc.» — это была управляющая компания сети универмагов по всей стране.

Жена и дочь пережили мужа и отца. С материальной точки зрения всё в жизни Мюррея, Минни и Хелен обстояло очень и очень хорошо. Хотя, конечно же, тень чудовищного убийства сына и брата сопровождала их постоянно, поскольку забыть такое невозможно.

Небоскрёб «Mercantile Building» на Манхэттене. В этом здании полтора десятка лет располагался головной офис юридической фирмы «Levine & Berman», соучредителем и совладельцем которой являлся Мюррей Левин.

И не было дня, когда бы Мюррей, Минни и Хелен не задавались бы безответными вопросами: так куда же исчез Питер? Явилась ли расправа над ним местью? Хотел ли убийца в самом деле получить выкуп, или всё, что произошло в первой половине 1938 года, явилось всего лишь игрой жестокого разума, вообще не предполагавшего освобождать мальчика?

Ответов на эти и иные вопросы, связанные с истинной подоплёкой этого дела, мы, разумеется, уже не узнаем. Слишком много прошло времени, и надеяться на появление новых неизвестных свидетелей и свидетельств уже не приходится. Но реконструкция общей канвы событий, предложенная ФБР, представляется довольно близкой к истине.

Несомненно, при похищении Питера Левина действовала группа преступников численностью не менее трёх человек — один схватил мальчика на улице, другой дожидался товарища с пленником в автомобиле с включённым двигателем, а третий вёл наблюдение за домом Левиных с целью обнаружить полицейскую активность. Понятно, что преступников могло быть и больше, но три человека — это потребный минимум. И всё у них поначалу получилось как задумано — мальчик был увезён, одно послание незаметно подброшено на кухню, второе — оставлено в тайнике перед пустующим домом на 5-й авеню в Нью-Рошели. Судя по всему, эти люди действительно хотели получить 60 тыс.$, поскольку в противном случае устроенная ими инсталляция с письмами представляется слишком переусложнённой. Теоретически они могли ведь ограничиться одним телефонным звонком и более на связь не выходить, но преступники так не поступили — они озаботились подкладыванием двух сообщений!

Но всё пошло не по плану в ту самую минуту, когда Минни Левин, запаниковав, нарушила инструкцию мужа и позвонила в полицию. В ФБР прекрасно знали, как важно не демонстрировать привлечение к расследованию правоохранительных органов, поэтому сотрудники Бюро действовали максимально скрытно. Они бы не подошли к дому, не организовав контрнаблюдение — в этом случае они наверняка выявили бы преступника, следившего за домом, в котором жил похищенный мальчик. Ведь понятно же, что следивший находился где-то неподалёку, сидел в автомашине в метрах 50—100, вряд ли больше, ибо в районе дома №11 по Слокам-стрит улицы кривые и область прямого видения весьма незначительна. Поэтому сотрудники ФБР наверняка засекли бы наблюдателя, скрытно установили бы его личность, да и в дом Левиных проникли бы незаметно — с той стороны, что не просматривалась наблюдателем.

В общем, не появись около 17 часов перед домом патрульный в форме местной полиции — и всё могло бы сложиться иначе.

Однако патрульный приехал, а следом примчался и лейтенант Рейфенбергер. Если в похищении участвовал Уолтер Кларк — а это представляется весьма правдоподобным — то нельзя исключать того, что похитители смогли узнать детектива-лейтенанта, несмотря на то, что тот был в штатском. Потому что Кларк мог озаботиться получением фотографий сотрудников местной полиции в штатском — это было несложно сделать ввиду их немногочисленности, а польза от подобных фотографий была бы для преступников несомненной.

В общем, появление полицейских перед домом похищенного мальчика моментально смазало всю картину. Преступники поняли, что Минни Левин нарушила выдвинутое ей требование, а стало быть, риск быть пойманным при получении денег возрастает кратно. Возможно, что уже в тот же день они приняли решение отказаться от продолжения реализации задуманного плана и убили мальчика — в точности мы этого никогда не узнаем, но тот факт, что перочинный нож Питера остался в его штанах, наводит на мысль о его недолгом пребывании в плену.

Вопрос расчленения тела представляется, пожалуй, самым спорным в этой мрачной истории. Из объяснений судмедэксперта Амоса Сквайра можно заключить, что декапитация была осуществлена посмертно, и если это действительно так, то отделение головы могло понадобиться для исключения возможности попадания в руки правоохранительных органов пули, оставшейся там после выстрела. Такое объяснение представляется наиболее здравым. Но это всего лишь предположение, на самом деле нельзя полностью исключить того, что смерть последовала в результате отсечения головы саблей или мачете [напомним, состояние плоти было таково, что гистологическое исследование не могло достоверно ответить на вопрос о посмертности декапитации].

Вопрос с отделением нижних частей рук и ног ещё более неочевиден. Напомним, что мальчик остался полностью одет, а потому сложно представить, чтобы предплечья и голени отделились от тела в воде. Да и времени с момента смерти прошло слишком мало — максимум три месяца и неделя. Судя по всему, конечности были отсечены преступниками, но совершенно непонятно, для чего им понадобилось этим заниматься. Можно предположить, что на руках и ногах могли остаться следы связывания или сковывания, но чем эти следы угрожали безопасности преступников? Каждый может поразмыслить на эту тему и предложить собственное объяснение, но автор полагает, что такого рода размышления бесплодны и мало что дадут для понимания картины случившегося с Питером Левиным.

Наверняка преступники остались крайне удивлены количеством придурков — иначе этих людей и не назвать! — пожелавших выступить от их имени и заполучить деньги Мюррея Левина. То, как этих малоумных ребят ловили и отдавали под суд, наверняка убедило похитителей в том, что их решение отказаться от получения выкупа было правильным.

Чуть выше автор позволил себе высказать суждение о правильности подозрений в адрес Уолтера Кларка — молодой перспективный детектив каким-то образом причастен к похищению и убийству Питера Левина. К сожалению, проследить путь этого человека после увольнения из полиции и отдачи под суд не удалось, было бы очень интересно узнать, что с ним случилось далее. Хотя существует немалая вероятность того, что в тюрьме всё для него закончилось очень быстро — ибо в тюрьмах сильно не любят бывших сотрудников правоохранительных органов — тем не менее сие не факт, и Кларк мог избежать фатальных неприятностей. Хотелось бы узнать, как сложилась его жизнь далее, но выяснить это пока что не удалось.

Сложно представить ужас, пережитый 12-летним мальчиком в последние часы жизни. Ощущение беспросветной тоски и осознание полной неспособности повлиять на происходившее порождали в его душе панику и запредельное отчаяние. Православные люди знают, что просить у Господа Бога надо не лёгкой жизни, а лёгкой смерти — вряд ли юный Питер Левин понимал эту истину, но очень хочется верить в то, что терзавшие его страдания и страх не затянулись надолго. А преступники, цинично и расчётливо посягнувшие на жизнь совсем юного, только начинавшего свою жизнь человека, ответили за всё задуманное и совершённое перед тем Судом, который обмануть невозможно.