Запах серы смешался с сыростью и ароматом крови, отчего дышать становилось всё сложнее. Поначалу Хань И думала, что зловоние исходило от шумной реки, появившейся после первого часа ходьбы по пыльной дороге. Но чем дальше тянулся путь, тем больше она замечала людей, насаженных на деревья, тянущиеся к тёмному небу острыми вилами. Самое страшное в этой картине было то, что жертвы не умирали, поэтому остальных путников на тропе смерти сопровождали жуткие стоны и крики.

Происходящее казалось нереальным кошмаром, от которого невозможно пробудиться. Юнь Сяо сказал, что они угодили в Диюй, ад для грешных душ, которым необходимо пройти очищение болью, прежде чем отправиться на круг перерождения. Хань И слабо разбиралась в фольклоре и буддийских верованиях, а потому имела поверхностное представление о Диюе, который делился на десять залов-судилищ.

Но вот что любопытно: будь это Диюй в классическом понимании, разве здесь не находились бы люди из одного времени? Хань И ещё бы поняла, если бы на других уровнях встретила грешников в традиционных нарядах, которых местные стражи мучили не первую сотню лет. Но одна лишь их компания, которая оказалась в заброшенном храме посреди зимней бури, невольно намекала на игры со временем.

Существовал ли настоящий Диюй? Или же это параллельный мир? Обычно играли либо со временем, либо с пространством, но чтобы всё и сразу? Такое не укладывалось в голове Хань И и казалось слишком сложным. Хотя любопытно, что она как-то спокойно смирилась с тем фактом, что вообще оказалась в непонятном мире, где опасность подстерегала на каждом шагу.

Бредя по дороге и оглядываясь по сторонам, Хань И наблюдала ужасную картину. Людей, насаженных на сухие деревья, словно на вилы, становилось всё больше. Её воротило от запаха крови и желчи, не удавалось сосредоточиться на вытоптанной тропе, потому что её внимание постоянно привлекали вопли. Но отвернуться от грешников, переживающих мучения, Хань И не могла из-за беспокойства о Хань Цзишэ. Вдруг он также попался одной из тварей и теперь нуждался в спасении? Она не имела права подвести его и дать возможность этим тварям поймать его.

– Почти пришли.

Отвлёкшись на слова Юнь Сяо, Хань И увидела вдалеке возвышавшиеся над пеленой тумана стены. Конец пути уже близок, а она так и не встретила Хань Цзишэ. Единственное, что хоть немного успокаивало её, – это сдержанность Юнь Сяо, ведь он преследовал цель отыскать Шу Дуньжу. Если они не повстречали знакомые лица на своём пути, это не означало, что с ними случилось что-то плохое.

Но не успела Хань И почувствовать облегчение, как, скользнув взглядом по изгороди сухих деревьев, остановилась. Холодящий душу страх оплёл её ноги невидимой цепью, не позволяя пошевелиться. Колодки на руках будто превратились в тяжёлые камни.

Задержав дыхание, Хань И уставилась на Ми Бинцянь, женщину из их группы, распятую на тонких ветвях дерева. Грудная клетка часто вздымалась, из горла вырывался булькающий хрип; бёдра и плечо также пронизывали сучья. Ми Бинцянь не могла умереть, она продолжала жить и страдать, глядя в небо широко распахнутыми от ужаса глазами.

Представив, что Хань Цзишэ или Го Бао так же растянуты на деревьях, словно шкуры животных, Хань И содрогнулась. А ведь на месте бедной женщины могла оказаться и она, если бы Юнь Сяо не остановил её.

– Ей не помочь, идём.

Хань И глухо хмыкнула, возобновив путь. Разумеется, Ми Бинцянь не помочь с такими-то ранами. Но если бы на её месте оказался Хань Цзишэ? Хань И наплевала бы на голос разума и бросилась бы спасать его, в этом она не сомневалась. Он был для неё куда больше, чем просто племянником, она любила его как младшего брата, как взрослого взбалмошного ребёнка, за которым приходилось постоянно присматривать. Хань Цзишэ всегда казался ей лучиком света, одна его улыбка согревала душу. Хотя, если подумать, он чаще испытывал её нервы на прочность. Да и Хань Сюань говорил, что его сын далеко не такой милый и добрый, каким пытается выглядеть в её глазах.

Туман постепенно расступался по мере приближения к огромной стене, за которой, как думала Хань И, находился город. Перед мостом стояла стража, из-за чего на дороге выстроилась очередь. Поначалу Хань И не придала большого значения пункту проверки, но после того, как выяснилось, что за вход в город стражники берут плату, напряглась. У неё же не было денег, как и у многих бедолаг, которых направляли на дорогу, огибавшую городские стены.

– У тебя есть деньги? – поинтересовалась Хань И.

Юнь Сяо даже бровью не повёл, сухо отозвавшись:

– Думаешь, я стану тратиться на тебя?

– Я верну долг.

– Как? У тебя нет ничего, а для прохода в следующие города тебе тоже понадобятся деньги. Лишних денег у меня нет.

Следующие города? Что ж, логично. Если учесть буддийскую концепцию Диюя с десятью уровнями ада, вполне вероятно, что после очередного испытания их ждал город. Хань И проследила за людьми, которым было отказано во входе за городские стены, и уточнила:

– Если нет денег на вход, то отправляешься сразу на следующий круг?

– Удачи со следующим испытанием, – надменно подметил Юнь Сяо.

И чего он тогда спас её, если так просто решил избавиться?

Признаться, от такой манеры разговора ей стало противно, поэтому Хань И предпочла промолчать, чтобы не вызывать подозрений у Юнь Сяо. Она шла рядом, искоса поглядывая то на него, то на людей, дающих стражникам у моста одну бумажную купюру или одну монету. Стражники, конечно, внушали трепет, возвышаясь над путниками на две головы. Но им было плевать на возникающие споры и потасовки, – они реагировали лишь на тех, кто пытался проскользнуть без оплаты.

Стоящий перед Хань И мужчина передал монету стражнику, после чего на его колодке появился выжженный символ, который она не успела рассмотреть. Поэтому, решив действовать быстро, Хань И выбросила руку и, выхватив из ладони Юнь Сяо кошель с деньгами, уверенно шагнула вперёд и бросила стражнику первую попавшуюся монету.

– Какого?!.. – опешив, не сразу отреагировал Юнь Сяо.

Дёрнувшись вперёд, чтобы нагнать нахалку, он чуть не напоролся на пику, выставленную стражем. Хань И удовлетворённо улыбнулась, наблюдая, как на деревянной колодке появилось выжженое имя Чуцзян-вана[39]. Теперь она официально считалась гостьей города второго судьи, поэтому, не сдержав победоносной улыбки, Хань И обернулась к Юнь Сяо, побагровевшему от ярости.

– Со мной выгоднее сотрудничать, а не враждовать. Запомни это, господин Юнь, – произнеся последние слова без тени радости, скорее, подчеркнув их с угрозой, она отсчитала себе пару монет и, прежде чем кинуть ему кошель, пояснила: – Моральная компенсация.

Над воротами во внешний город на цепях раскачивалась табличка, которую читал каждый входящий, невольно останавливаясь и задирая голову. Хань И не стала исключением, изучив её содержание. Владыка Чуцзян оказывал милость грешным душам, позволяя успокоить дух в его владениях в течение трёх дней на пути к следующему испытанию. Души, познавшие искупление на тропе его испытания, могли остаться служить ему или же пройти остаток пути.

Похоже, мучительные пытки не освобождали грешников от прохождения всего пути. Главное – соблюдать чёткие правила, чтобы не попасть под руку тварям. Но не успела Хань И обдумать полученную информацию, как Юнь Сяо схватил её за плечо и потащил за собой. Оказавшись под сводом крепостной стены, он грубо толкнул её в каменную кладку. Несмотря на хилый вид, сил у него оказалось достаточно, чтобы заставить Хань И почувствовать себя мышкой в цепких лапах филина.

– Думаешь, мне не хватит решимости проучить тебя, жалкая женщина? Ты понятия не имеешь, с кем связалась!.. А!

Хань И не дала ему договорить, ударив его коленом между ног. Хватка на плече тут же ослабла, так что, проигнорировав стонущего Юнь Сяо, осевшего на землю, она показательно отряхнула ладони и хмыкнула.

– Повторять третий раз, что меня лучше не злить, уже глупо, – двинувшись к городу, отметила Хань И и обернулась: – В следующий раз я ударю со всей силы. Так что хватит выделываться, господин Юнь, поднимайтесь.

– Ты об этом пожалеешь, – зарычал он ей в спину.

Проигнорировав замечание и поправив ремни рюкзака, Хань И двинулась вперёд, выйдя из-под массивной арки городской стены и оказавшись посреди оживлённой улицы. Невольно она подумала, что оказалась на улице в старинном стиле[40], как Цыцикоу[41]. По обе стороны тянулись дома двух-трёхэтажной застройки, где на первых этажах находились лавки торговцев, ремесленников или питейных заведений. Крики, гам и толкотня ничем не отличались от простой жизни, что никак не складывалось в уме в картину ада. Разве что, помимо людей, здесь мелькали те, кого в самую пору назвать демонами: либо кожа не та, либо куда больше глаз или конечностей.

Но что позабавило Хань И больше всего, так это внимание, которое она приковывала к своей персоне. В отличие от остроухих демонов или изувеченных людей, именно на неё бросали любопытные и подозрительные взгляды.

– Тебе нужно сменить одежду. Выглядишь чересчур вызывающе даже для мужчины.

Оглядев себя с ног до головы и не приметив ничего, что могло бы смутить или оскорбить чужой взор, Хань И с хмурым негодованием посмотрела на Юнь Сяо. Пришлось задрать голову, чтобы увидеть выражение его лица.

– В чём проблема?

– В том, что даже достопочтенный муж не позволит себе надевать столь… облегающее одеяние.

– Оно удобное. Не собираюсь его менять ради услады твоих глаз, – отмахнулась Хань И. – К тому же нам как раз и нужно привлечь внимание. Во всяком случае, я должна найти своих людей.

– Полагаешь, они живы? – с откровенным недоверием язвительно уточнил Юнь Сяо.

– Ну, их тел по пути я не видела, а с изворотливостью племянника и опытом Го Бао они точно доберутся сюда. Лучше скажи, как ты-то собрался искать своего друга?

– Он мне не друг.

– И как думаешь искать своего «не друга»? – не меняясь в лице, переспросила Хань И.

Похоже, каждый новый вопрос только ещё более ухудшил настроение Юнь Сяо. Пока они стояли посреди улицы, привлекая всеобщее внимание, Хань И с огорчением поняла: она начала испытывать голод. Разве духи способны страдать от голода? И ладно, если так, но будет ли она терять силы, не принимая пищи?

– Давай зайдём в ближайшую забегаловку, поедим. Заодно узнаем, видел ли кто-то людей в одежде, похожей на мою.

– У тебя нет денег.

– Они есть у тебя, – подметила Хань И. – К тому же я выделяюсь, и твой друг куда быстрее найдёт в толпе меня, чем тебя.

– Этот достопочтенный не собирается тратиться на такую, как ты. Взгляни на себя: одним только видом позоришь своих предков.

Хань И не рискнула спорить, она действительно выглядела отвратительно, а её лицо из-за долгого пребывания в горах нуждалось в уходе. Но что-то подсказывало – Юнь Сяо разозлился вовсе не из-за её внешнего вида.

– Идём туда.

Промолчав, Хань И отправилась следом, с подозрительностью отмечая тот факт, что Юнь Сяо довольно уверенно зашагал к зданию, на втором и третьем этажах которого открывались широкие окна, более напоминавшие веранду или балкон. Хотя, стоило ли удивляться тому, что человек из древней эпохи так быстро определил место, где можно перекусить? Хань И только по историческим и фэнтезийным фильмам знала, как делался заказ в подобном заведении.

Как бы ей ни хотелось размахнуться и заказать лучшие угощения, она сдержалась и позволила Юнь Сяо выбрать блюда. Но когда он заказал самую дешёвую плошку риса и пасту из соевых бобов, Хань И захотелось опрокинуть эту тарелку ему на голову. На его счастье, голод всё же победил, и она не стала подпрыгивать подобно грому[42].

Они трапезничали в тишине, которая позволила Хань И изучить окружение и обустройство чагуань[43]. На стенах висели свитки с изображением гор и воды, для освещения использовались бумажные фонари, от которых разливался приятный жёлтый свет. Мебель и перегородки были изготовлены в основном из бамбука, а от других посетителей столики отгораживали ширмами с росписью, которая, конечно, оставляла желать лучшего.

Заведение не из простых, наверняка нацелено на изголодавшихся новоприбывших, у которых за душой имелись не только грехи, но и деньги. Из-за этого жевать жёсткий рис с липкой пастой становилось куда более обидно.

Она опустила взгляд, продолжая медленно жевать. Несмотря на голод, горло сдавило от внезапно нахлынувшей тоски и странного чувства отчаяния. Хань И умерла. Погибла на склонах Чогори, а вместе с ней и вся команда. Их тела навечно заметёт снегом, ведь ни один здравомыслящий спасатель не полезет ни за какие деньги искать их тела, рискуя самому погибнуть. Нередко восьмитысячники называли большими кладбищами.

Медленно выдохнув через нос, Хань И нахмурилась. Мало того, что она умерла в своём мире, так ещё едва не стала жертвой страшных чудищ. А Хань Цзишэ…

– Из какой ты эпохи? При какой династии живёшь? – спросил Юнь Сяо.

Отвлёкшись от мрачных мыслей, Хань И глянула на него исподлобья.

По тону и не скажешь, что он испытывал искренний интерес к её персоне, скорее, пытался понять, какими традициями и временем обусловлен её странный внешний вид. Хань И не спешила отвечать, пытаясь понять, как объяснить тот факт, что у них уже давно нет императора, а страной руководит партия наравне с капитализмом.

– Знаешь династию Тан[44]?

Ни один мускул не дрогнул на лице Юнь Сяо, только напряжение во взгляде выдало его сомнение. Хань И предпочла сделать вид, что не заметила его смятения.

– Ну или возьмём, например, династию Чжоу. Отсчитывай с начала её правления примерно три тысячи лет, и получишь моё время.

– Ясно.

Юнь Сяо вёл себя так, словно её пояснения вообще ни о чём ему не говорят. С равнодушным видом он попивал чай и закусывал вялеными фруктами, замоченными в сладком сиропе. Хань И неспешно ела свой рис и с недоумением обдумывала поведение Юнь Сяо. Он мог не знать о династии Тан, если жил намного раньше, но если он родился задолго до возникновения династии Чжоу, то как они могли понимать друг друга? Порой жители разных регионов Китая не понимали друг друга, а тут речь шла уже о тысячелетиях.

Юнь Сяо молча смотрел в окно, наблюдая за людьми, сновавшими по улице. Ничто не предвещало беды, как вдруг его глаза загорелись, словно он увидел кого-то знакомого. Ловко подобрав косточку финика, он бросил её в окно, будто метательный снаряд, который ударил точно в голову молодого мужчину в светлых одеждах. Ойкнув и схватившись за макушку, тот обернулся, и Хань И тотчас узнала Шу Дуньжу. Но не это так её взволновало.

– Племянник! – чуть не выплюнув изо рта рис, воскликнула Хань И и вскочила с места.

– Хань И! – обрадованно отозвался Хань Цзишэ и стрелой залетел в чагуань.

Позабыв о трапезе, Хань И выскочила из-за стола и бросилась к лестнице, на которой уже появился Хань Цзишэ. Забравшись наверх снежным барсом, он с той же скоростью и прытью заключил Хань И в объятия, словно поймал долгожданную добычу. Посетители за соседними столиками недовольно зашептались, но Хань И ничего не слышала, – она была счастлива, что Хань Цзишэ жив и здоров и они наконец нашли друг друга.

Но радость была недолгой. Тут же закралось сомнение: почему они так легко встретились, как ряска на воде[45].

– Как ты здесь оказался? Точнее… как вы вместе оказались? – спросила Хань И, отстранившись от Хань Цзишэ и заглядывая ему через плечо, где по лестнице спокойно поднимался Шу Дуньжу.

– О таких, как господин Хань, обычно говорят: муравей раскачивает дерево[46]. А он ещё и оказался муравьём с храбростью простолюдина[47].

Несмотря на далеко неодобрительный смысл фразы, Шу Дуньжу произнёс её с улыбкой, словно журил младшего брата. Внутреннее освещение чайного дома позволило Хань И лучше рассмотреть молодого учёного: мягкие черты и здоровый цвет лица с кошачьим взглядом делали его привлекательным, даже немного женственным.

– У госпожи очень смелый племянник. Он помог этому достопочтенному избежать проблем на тропе грешников. Поэтому мы решили объединиться и продолжить путь вместе.

– Рада, что с вами всё хорошо, – кивнула Хань И. – Позволите нам обменяться парой слов наедине?

– Разумеется.

Стоило Шу Дуньжу отойти, Хань И стёрла с лица улыбку и отвела Хань Цзишэ в сторону. Она действительно была рада видеть его и знать, что с ним всё в порядке, однако беспокойство терзало сердце из-за новых знакомых.

– Он очень подозрительный, – словно прочитав её мысли, отметил Хань Цзишэ. – Слишком уж добрый и красивый для мужчины.

Зацепившись за мысль о подозрительности, Хань И не обратила внимания на последнее замечание племянника.

– Мне кажется, это женщина, – со всей серьёзностью пояснил он.

Тяжкий вздох вырвался из груди Хань И. Она покачала головой, поражаясь тому, что Хань Цзишэ волновали далеко не те проблемы, о которых стоило переживать.

– Женщина или мужчина, не это важно. Подозрительно, что в конце концов мы оказались с этой парочкой. К тому же у меня есть подозрение, что они изначально знали, где мы оказались. Не теряй бдительности. Позже обсудим подробности.

Кивнув, но с таким сомнением, что Хань И едва не начала молиться богам, Хань Цзишэ всё же пошёл вместе с ней к так называемым учёным. Шу Дуньжу разместился напротив Юнь Сяо. Хань И не хотелось сидеть рядом со своим спасителем, поэтому, мысленно извинившись перед Хань Цзишэ, она тоже заняла место напротив. Хотя не сказать, что лицезреть его мрачный вид было приятно.

– Я взял на себя смелость заказать для всех чая и пирожки с мясом, хозяин сказал, они очень вкусные, – улыбнулся Шу Дуньжу. – Даже несмотря на то, что мы оказались в Диюе, голод нас не покинет.

– Когда вы поняли, что мы оказались в Диюе? – поинтересовалась Хань И, решив не чесать ногу через башмак[48].

– Ну-у, – задумчиво протянул Шу Дуньжу, постучав пальцем по подбородку. – Думаю, когда увидел письмена в пещере, перечисляющие грехи.

– Письмена? – усомнилась Хань И.

– А ты их не видела? – удивился Хань Цзишэ.

Нет, Хань И их не видела, точнее, не уделила времени для изучения пещеры, когда сидела в углу и плакала. Но весьма странно, что она не заметила письмена. Допустим, она оказалась недостаточно внимательна, однако парочка учёных вела себя подозрительно с момента знакомства.

– Вы же знаете, что собой представляет Диюй? – воспользовавшись повисшей тишиной, обратился к ней Шу Дуньжу.

– Место, где пытают грешников? – риторически уточнила Хань И.

Её голос прозвучал немного едко, поэтому повисла неловкая пауза, которую удачно сгладил мужичок, принёсший чай с пирожками. От чудесного запаха, поднимавшегося от белых пампушек, у Хань И рот наполнился слюной. Она потянулась за угощением, но тарелка вдруг отъехала в сторону.

– Ты уже поела, – сухо заметил Юнь Сяо.

Сказать, что Хань И едва не убила его взглядом – ничего не сказать. Зато Хань Цзишэ проявил ловкость рук, подхватив горячий пирожок и с нескрываемым удовольствием надкусив мягкое тесто. От гневного взгляда Юнь Сяо у Хань И невольно вырвался смешок.

– Будет тебе, Юнь Сяо, пусть покушают, – ласково пожурил его Шу Дуньжу, подвинув тарелку с угощением на центр стола. – Нам нужно набраться сил, чтобы идти дальше.

– Что, уже? – с набитым ртом буркнул Хань Цзишэ, откровенно удивившись.

– Нет, конечно же, не сейчас. Кушай-кушай, —придвигая к нему тарелку с пирожками, улыбнулся Шу Дуньжу, а затем обернулся к Хань И. – В общем смысле госпожа права, это место, куда отправляются души после смерти. В первом зале их судит великий судья Циньгуан-ван[49]. В его зале происходит суд над душами: безгрешные отправляются сразу в десятый зал для перерождения, а остальным нужно пройти восемь залов и поплатиться за свои грехи, чтобы вновь переродиться.

– Бессмыслица какая-то, – нахмурилась Хань И. – Если это действительно так, то почему здесь находятся только люди из давних эпох? Помимо нас с племянником и Го Бао разве что тот актёр казался человеком нового времени.

– Возможно, в ваше время люди не так сильно верят в богов. Молодой господин Хань рассказал, что Сын Неба более не защищает ваши земли, а люди предпочитают полагаться на себя, а не на небеса.

– Только нас-то особо набожными не назовёшь, – пробубнил Хань Цзишэ.

– Сначала прожуй, а потом говори, – упрекнула его Хань И.

– Вы ведь дерзнули взбираться на высоты гор, чтобы дотянуться до неба, – недовольно отметил Юнь Сяо. – Вот вас боги и покарали, отправив в Диюй.

– Тогда страшно представить, что там стряслось с этим актёром, чтобы он также разгневал богов, – иронично усмехнулась Хань И, но ожидаемо не получила ответа. – Значит, нам нужно пройти семь оставшихся залов, чтобы обрести возможность переродиться. Судя по тому, что происходило на тропе второго зала, нам придётся соблюдать определённые правила, чтобы выжить?

– Увы, но не всё так просто, – вздохнул Шу Дуньжу. – Если стражи второго зала не почувствовали в вас определённый грех, это не значит, что в других залах вас оставят в покое. Напротив, это будет означать, что ваш грех лежит впереди. И, вполне вероятно, не один.

– Значит, – задумчиво протянула Хань И, взяв чашечку с чаем, – монстры могут гоняться за нами в последующих залах. И если поймают, придётся пережить пытки, которые могут длиться днями.

– Вообще-то месяцами, если даже не годами.

И чем она заслужила подобную участь? Да и ладно она, юрист, который защищал интересы компании, оставляя простых людей с проигранными делами в суде. Но Хань Цзишэ? И где теперь искать Го Бао? Может, монстры уже поймали его и теперь пытают, насаживая на вилы.

Деревянные браслеты показались неожиданно тяжёлыми, отчего Хань И отставила чашечку и нахмурилась. Нет, всё же происходящее звучало как бред: грешники, искупление пытками, право на реинкарнацию. Может, людям из минувших эпох такая история и показалась бы достойным объяснением, но только не Хань И.

Одним из страшных деяний минувших времён считалось осквернение словом или делом императора правящей династии. Только какое отношение имела к этому Хань И, если последний император Китая официально отрёкся от престола и умер ещё в прошлом столетии? Почему продолжали прибывать новые души? Откуда? И по каким законам осуществляют так называемое правосудие судьи? И не менее интересный вопрос: зачем эта парочка так называемых учёных прибилась к ним? Не тянет на обычное совпадение.

Как и всегда, во всём придётся разбираться самой, никому не доверяя. Но теперь от её решений зависела не только собственная жизнь, но и безопасность Хань Цзишэ. Где бы они ни оказались, она обязана защитить его, потому что за потерю племянника Хань И добровольно сгорит в аду.