Редко встретишь нынче вакансию, в которой не требуются «мягкие навыки» (soft skills), пост о поиске работы, который не пестрит смайликами, или генерального директора, который не старается вызвать у слушателей эмоциональный отклик, чтобы поднять им настроение. Будь вы консультант по работе с клиентами или сетевой инженер, вы обязаны доказать, что у вас есть сердце: расскажите о своем детстве или смерти морской свинки, сделайте все, чтобы вызвать слезы на глазах, иначе вы никогда не обретете ауру настоящего лидера!

Модель индустриального человека, основанная на идеальной рациональности, ушла в прошлое. Теперь важнейшим аспектом экономического поведения становятся эмоции. Об эмоциях нужно думать, их нужно выражать, обсуждать, спорить о них, договариваться и оправдывать. Коучи и тимбилдеры обещают сделать работников открытыми, сердечными, искренними, атмосферу в команде — душевной, беседы — легкими, решение конфликтов — эффективным.

Иногда это идет на пользу. Действительно, лучше разговаривать, чем молчать, и лучше открыто выражать чувства, чем скрывать их и заметать под плинтус.

Но иногда диктат чувств превращается в лицемерие и новую нормативность. Декларируется, что все мы поголовно должны гореть на работе, любить то, что делаем. На собеседование мы должны показать, что у нас есть страсть, причем по возможности искренняя. Чувства становятся своего рода валютой, а эмоциональный обмен сопровождает все виды контактов между людьми. Эмоциональные, личностные, социальные компетенции делают нас конкурентоспособными и увеличивают вероятность продвижения по службе. Нужно выказывать себя позитивным, гибким, всегда готовым к общению. При этом в реальности вы можете быть и мрачным мизантропом, но показывать нужно то, что продается.

А еще из любого эмоционального опыта предлагается сделать выводы, иными словами, капитализировать его. Этому начинают учить даже не в университете, а еще раньше — в тот момент, когда нужно написать мотивационное письмо в этот университет: «Я — старший в многодетной семье, и необходимость улаживать споры между сестрами развила мои лидерские качества». Даже трудные переживания, вроде горя, тяжелой болезни или преодоления зависимости, принято капитализировать: «Это сделало меня…» (подставить нужное: крепче, мягче, глубже, эмпатичнее и т. д.)

Об этом сложено бессмертное стихотворение советской детской поэтессы Агнии Барто «Три очка за старичка». (Ее стихи вообще можно назвать учебником менеджмента для младшеклассников — даром что речь идет о советских школьниках.) Напомню суть: дети начисляют друг другу очки за хорошие поступки: купала брата — столько-то, помогал пенсионеру — столько-то. Андрюша Горчаков считает, что три очка за старичка — слишком мало: «Я с ним провел почти полдня, он полюбить успел меня!»

Чувства превращаются в капитал. Если же их не хватает, значит, надо их откуда-то добыть. И вот идет турбонаддув эмоциональных компетенций и саморазвития: курсы, коучинг-группы — все, чтобы появилась мотивация, драйв, та самая страсть, «контакт с внутренним ребенком», эмоциональный интеллект.

Вместо любимого дела и любимых людей, которые только и дают бесперебойный поток энергии, человек пытается извлечь искомые страсти откуда-то извне. А чувств должно быть много: людям нравится оргазмичность, нравится, когда энергия есть.

Вот только подделать это не получается. Когда у человека нет страсти-для-себя, не купленной, а собственной, медленной или быстрой, тихой или громкой, попытки взять ее извне не сработают. Невозможно делать вид, что она не кончается.

Психопат с большой оглядкой относится к капитализации опыта. Он предпочитает оставлять свой опыт и свои чувства для себя и относиться к своей жизни свободно.

Если я болею, и мне это не нравится, я могу не считать свой опыт «преодолением» и не мириться с ним: болезнь ухудшает качество жизни, и я вправе жаловаться и не улыбаться. Или улыбаться, но только если хочу. Это мое тело, моя болезнь, а не кейс для портфолио.

Точно так же психопат относится ко всему остальному в своей жизни. Если он работает только чтобы выжить, а за дело его жизни ему никто не платит — он не будет лицемерить, пытаясь интегрировать все свои части воедино.

Кстати, психопат очень часто разделен — раздвоен или раздроблен, диссоциирован; это вообще характерное его свойство. Требование непременной целостности, цельности — это, в сущности, требование упрощения себя. Лучше быть раздвоенным, чем лицемерным. Лучше иметь кучу субличностей, незнакомых друг с другом, чем пытаться примирить Джекила и Хайда. Психопат делает со своим опытом все что хочет: может его обесценивать, не принимать, отрицать, жаловаться на него или пользоваться им так, как ему нравится.

«Старость — полный отстой!» — говорит одна психопатка, не пытаясь сделать вид, что принимает себя. Другая так же искренне сообщает: «Я, старая карга, давно не женщина. Я человек науки».

Психопат с иронией относится и к тому, чтобы рассматривать проблемы как «вызовы», челленджи. Если моя жизнь — это мой собственный проект, то мне и решать, хочу я таких челленджей или они для меня помеха. Не надо (и невозможно) интегрировать в свой проект абсолютно все.

Психопат всесилен потому, что сам решает, из чего он будет состоять (на языке эмоционального капитализма это называется «принятием»), а что — предпочтет отрицать, постарается забыть, вытеснить на периферию, признавать с неохотой, смириться-но-брюзжать или бунтовать вопреки всему.

В пресловутых стадиях переживания горя, да и любых других неприятностей, мы вольны остановиться на любой ступеньке — да, и на стадии депрессии тоже. В некоторых случаях это и есть адекватное нашему проекту и ситуации поведение.

Стивен Фрай в своем документальном фильме о биполярном расстройстве спрашивает у героев: вы хотели бы, чтобы болезнь обошла вас стороной? Хотели бы жить без этих подъемов и спадов? Почти все его герои, послушные парадигме эмоциональной капитализации, отказываются: ведь «есть и положительная сторона», а преодоление заставляет их «мобилизовать внутренние ресурсы». Кроме того, болезнь «обогащает их опыт», заставляет многому научиться, стать сильнее и так далее.

Только одна участница, у которой болезнь отняла практически все, тихо отвечает: да, хотела бы. Вот двойное бремя: не просто болеть, сходить с ума, принимать медикаменты, но еще и думать, что это чему-то учит и делает сильнее! Возможно, внутренним ощущениям более соответствовало бы желание стать здоровым и не нуждаться ни в каком преодолении.

Это касается и всех прочих болезней и проблем. Необязательно рассматривать кризис как возможность, даже если мы и правда его преодолели, научились, извлекли и т. д. Психопат оставляет себе эту роскошь: не продавать то, чего он не хочет продавать, особенно если дело касается его личности, эмоций, сокровенного. Он мог бы написать книгу: «Как я потерял бизнес, который развивал двадцать лет, какой это полный отстой и как я ничему не научился на своем опыте». И ему не было бы стыдно. Ничуточки.

Как ни странно, то же самое относится и к по-настоящему хорошим и позитивным вещам. Психопат не считает себя обязанным радоваться на свадьбах и праздновать то, что, как считается, принято и нужно праздновать. Мы можем радоваться тому, что сплели дочке венок из ромашек и он ей очень идет, а по поводу долгожданной выплаты ипотеки не испытывать никаких чувств. Принято «гордиться» датами, но психопат способен ими пренебречь. В этом смысле он иногда может ранить чувства других, например, некоторые психопаты, вполне любящие супруги, способны забыть о юбилее свадьбы: «А чем этот день отличается от вчерашнего?» Впрочем, если супруги прожили вместе уже достаточно долго, то это вряд ли удивит, а значит, и не обидит.

Точно такая же эмоционально-капиталистическая ахинея — идея о самосовершенствовании, развитии. Психопат совершенно уверен, что ему не надо «совершенствоваться», чтобы «достичь» чего-либо, и уж точно он не готов идти «туда, не знаю куда», если окружающие уверяют его, что у него нет каких-то абсолютно необходимых навыков. Учиться новому он, возможно, иногда и согласен, но только если понимает, что это такое и зачем оно ему нужно. А вот «меняться» и «развиваться» — это нет, дудки.

Психопат, по своему собственному мнению, достаточно хорош и годен, достаточно развит, чтобы жить с собой и другими. Все потому, что психопату чужда «самореализация»: он знает, что сначала делает, а уж потом кем-то становится, и никогда — наоборот.

Еще немножко Кьеркегора (потерпите, мы его скоро отпустим): «Одни лишь низшие натуры забывают о самих себе и становятся чем-то новым. Так, бабочка совершенно забывает о том, что была гусеницей; возможно, она способна настолько полно забыть о том, что была бабочкой, что благодаря этому может стать рыбой. Более глубокие натуры никогда не забывают о самих себе и никогда не становятся чем-то иным, чем они есть».

Оставьте чувства себе — они дороже, чем вы думаете. Не надо использовать их, не надо размышлять, как бы их получше упаковать, чтобы преуспеть. Нечего вглядываться в себя: мы узнаем о том, кто мы такие, по своим поступкам, большим и маленьким.