Наше время очень любит чувства и чувствительность. Еще бы: наступает эпоха эмоционального капитализма, а значит, чувства становятся ценностью. Помедлите немного на этом слове и скажите его еще раз, избавляясь от привычно-метафорического смысла: ценностью, значит чем-то, имеющим высокую цену, валютой, капиталом.
Расхожая мораль позитивной поп-психологии диктует: чувства надо переживать и проживать по порядку; хорошо, когда чувств много; еще лучше, если их не приходится прятать; чувствам надо верить — это важный индикатор. Нет ничего хуже положения, при котором чувства умирают или «капсулируются». Недаром так часто приходится слышать о депрессии как о болезни, при которой чувства тускнеют, а с ними и удовольствие от жизни.
Нормативная адаптация в наше время предполагает включение эмоций в оборот и использование для этого «правильных средств»: заниматься спортом, хорошо питаться, медитировать, быть осознанным и проработанным, посещать психолога. Можно даже дать своим чувствам оценку: хорошо ли они, пардон за тавтологию, себя чувствуют. Считается, что всем этим лучше всего начать заниматься еще до того, как тащить себя «на рынок» — на работу или в отношения. Стыдно, дескать, выходить на люди непричесанным и немытым, непроработанным травматиком с неразвитым «я» и незнанием своих подлинных эмоций. Люди будут тыкать пальцем и отвергнут тебя.
Психопат смеется над подобными предположениями. Нельзя не заметить, что чувства психопатов часто имеют другой метаболизм, чем предписывает нормативная адаптация нашего времени. Психопаты не то чтобы менее чувствительны или непременно бесчувственны — нет. Просто они ведут себя так, как будто чувства для них ценностью не являются. Еще точнее: может быть, и являются, но ценность эта их личная, а не универсальная.
Здесь психопат поступает так же, как с деньгами: что хочу, то и чувствую! Хочу — не чувствую ничего. Хочу — на свадьбе плачу или на похоронах пляшу. Где-то сверхчувствителен, где-то полностью закрыт. А главное, эти чувства не капитализируются. Они существуют сами по себе как явление, но не обмениваются ни на какие блага.
Позвольте цитату из… А вот и не угадали! Из Милана Кундеры: «Homo sentimentalis может быть определен не просто как человек, испытывающий чувства, ибо на это способны мы все, но как человек, возводящий свое чувство в достоинство. А как только чувство признается достоинством, чувствовать хочет каждый; и поскольку мы все любим хвастаться своими достоинствами, то склонны и выставлять напоказ свое чувство».
Фрейд имел дело с подавленными чувствами; психотерапевты нашего времени — с дефицитом чувств, их как бы недостаточностью. Нехватка чувств порождает гипертрофию их ценности. Что раньше считалось грехом, теперь благословляется: главное, что люди наслаждаются жизнью, не тратят времени даром. Так называемая искренность (то есть готовность открыто выражать чувства) и страсть (демонстрация силы чувства) стали новыми добродетелями. Психопат не пользуется этими открывшимися возможностями. В этом плане он опередил свое время. Чувства для него если и важны, то только сами по себе и для него самого и того человека, на кого они направлены. Психопат не считает свои страсти ни чем-то хорошим, ни, как в старину, чем-то дурным и грешным.
Преувеличенная ценность чувств порождает лицемерие. Старомодный человек жил среди запретов. Ему нельзя было прыгать от радости и плакать от обиды. Это казалось смешным и детским: взрослый должен был уметь упаковывать чувства в приличные ритуалы, носить маску. Для благодарности, соболезнования и злости имелись разнообразные приличные случаю социальные формы. Есть они и сейчас, но в дополнение к ним мы должны еще сделать вид, что на самом деле чувствуем то, что стараемся выразить.
Корпорации требуют, чтобы работники горели своим делом, а на собеседовании «искренне» объясняли, почему хотят работать именно в этой компании. Любой опыт, любое переживание становится «ресурсом», рассматривается с точки зрения капитализации: какие ценные качества ты приобрел? Кем ты стал в результате того, что с тобой случилось? Все это, однако, не более чем упражнения в рационализации.
Чувства стоит культивировать, но делать ли их универсальной валютой, мерилом всего — для меня огромный вопрос. Точнее, я лукавлю: вопроса нет, я полагаю, что не стоит. Культивирование чувств для меня предполагает, что они необходимы сами по себе, а не служат чему-то «более важному»: хорошей работе, стабильным отношениям, опыту, мудрости, лучшему пониманию ситуации.
Чувства имеют цель сами в себе. Они не должны ничего объяснять и никуда вкладываться. На них не надо опираться в поисках чего-то большего, иначе они теряют смысл и совершенно закономерно обесцениваются. С тех пор как умерли церемонии, нашим идеалом межличностного взаимодействия стала эмоциональная искренняя встреча, и все, что от нее отклоняется, кажется аморальным. Но чувства не терпят подобной тирании. Человек не может жить, не испытывая страданий, в том числе эмоциональных. Но если мы поставим себе целью избавиться от страданий или максимально уменьшить их, перед нами встанет вопрос: где грань? Какие страдания мы патологизируем, а какие считаем условно нормальными? Какие отношения точно токсичные, так что от партнера надо срочно бежать, над какими можно «работать», а с чем надо просто мириться и спокойно жить дальше (грязные чашки в раковине, привычка напевать под нос)?
Чувства нужны нам, но их нельзя считать прочной опорой. Это понимают и адепты эмоционального капитализма. И начинается: да, верьте чувствам, но если вы не можете уйти от человека, который вас бьет и насилует, потому что считаете, что вы его любите, то ваши чувства сбились с курса. Вам надо сначала почувствовать ваши настоящие чувства, а для этого пройти психотерапию.
Утрирую: так ли уж велика разница между мужем-насильником, который говорит «твои чувства неправильные, потому что ты сумасшедшая», и психотерапевтом, который говорит «тебе трудно быть в контакте со своими чувствами, и мы будем над этим работать»? Конечно, психотерапевты гораздо чаще добросовестны, чем наоборот. Они заключают честную сделку, а мужья-насильники нет. Но и те, и другие умело используют изменчивую природу эмоций и внутреннюю неуверенность людей в том, что они имеют право на свой внутренний мир.
Такая же история происходит и на работе. Если оставить за скобками процедурные аспекты, что именно необходимо терпеть, а что — нет? В конечном счете мы решаем это исходя из личных обстоятельств. «Прислушаться к себе» не поможет: как я уже неоднократно говорил, внутри нас нет ничего настолько прочного, чтобы эту подсказку можно было считать единственно верной.
Ко мне ходят толпы нормативно адаптированных личностей, которые просят поучить их управлению гневом. Их проблема не в том, что гнев у них слишком буйный, а в том, что его глушит тревога, страх отвержения, стыд, вина и прочие растения сада. У разных людей настройки сбиты по-разному. У одного завывает сирена тревоги, заглушая вообще все остальные чувства. Другой уныл и подавлен, и даже тревога не пробивается сквозь это болотце. Третий считает, что чувства должны ходить строем: достигну большего — испытаю большую радость. И вот этим чувствам нам предлагается верить. Зачем? И каким образом?
В чувства не надо «верить». На них не надо «опираться». Вообще, не надо ими торговать. Надо всегда помнить: мы имеем полное право чувствовать все, что хотим, и спокойно, ежедневно культивировать, замечать, поливать свои чувства, как цветы своего внутреннего сада.
Не потому, что мы собираемся тащить эти цветы на рынок. И не потому, что без них у нас не будет выделяться серотонин и мы заболеем. А просто потому, что они у нас есть. Такие, какие есть. Может, это незабудки и одуванчики, а не розы, ну и слава богу.