Гости бывали у Нойбергов часто. Лизу всегда приглашали посидеть за столом, познакомиться с новыми людьми. Незаметно для себя она научилась поддерживать беседу, даже если собеседники не казались ей особенно интересными. В ней появилась непринужденность, которой совсем не было прежде. Однажды Лиза вспомнила, как беспомощно стояла посреди просторной гостиной в загородном особняке Виктора, не зная, как повернуться среди гостей. Да с ней ли это было?

Сегодня гостем Нойбергов был Пауль Кестнер – высокий худой мужчина лет тридцати пяти с внимательным и серьезным взглядом небольших серых глаз. На нем был светлый костюм в тонкую полоску и, несмотря на жару, шелковый галстук в мелкий рисунок. Лизе показалось, что он немного похож на верблюда, – впрочем, весьма элегантного.

Разговор сразу показался Лизе скучным. Говорили о каких-то инвестициях – то есть о делах той фирмы, в которой работали Фридерика и Пауль Кестнер. Лиза заметила, что и Гюнтеру не слишком интересен этот разговор, и он слушает в основном из вежливости. Время от времени Пауль оборачивался к Лизе, что-то разъясняя ей, и каждый раз она привычно изображала вежливый интерес, хотя даже не вслушивалась в то, о чем он говорит. Она только рассматривала гостя – главным образом потому, что ей был интересен покрой его пиджака со слишком узкими, как ей казалось, лацканами.

«Может быть, так теперь модно?» – думала Лиза, кивая в то же время головой, соглашаясь с какими-то неведомыми соображениями Пауля.

Она заметила, что Гюнтер никогда не говорит о своей работе – то есть о русской литературе девятнадцатого века, – когда у них бывают гости. Лиза давно уже догадалась, что Гюнтер разделяет незримой границей свою работу – довольно нудные, на ее взгляд, исследования текстов, и свою тайную страсть – человеческие характеры из русских романов. Ведь они и поняли друг друга так хорошо, когда начали говорить о Татьяне Лариной… Наверное, он не хотел болтать об этом с людьми, которым все это безразлично и которые будут слушать только из вежливости – вот как Лиза сейчас слушает об инвестициях.

Вскоре Лиза улизнула из гостиной – под благовидным предлогом, что ей необходимо помочь Александру с уроками. Вниз она спустилась незадолго до ужина, чтобы помочь Фридерике накрыть на стол.

Сквозь прозрачную стену гостиной, ведущую в сад, Лиза видела, что Пауль, сидящий с Гюнтером возле детских качелей, то и дело бросает взгляды туда, в комнату, где она и Фридерика заканчивают последние приготовления к ужину.

– Прошу! – объявила наконец Фридерика, распахнув дверь в сад.

Мужчины – в том числе, разумеется, Сашка и Джеки – вошли в гостиную и восторженно заахали, увидев красиво накрытый стол. Это было еще одно важное умение, приобретенное Лизой в Германии, – накрывать на стол. Еще живя в Новополоцке, она с удовольствием читала книги по домоводству, представляя, как когда-нибудь будет хозяйкой дома – непременно большого дома, почему-то думала она – и станет накрывать роскошный стол – вот такой, какой описывается в этих книжках. Но с повседневной жизнью, которую она знала, как-то не вязалась вся эта книжная торжественность. Здесь же Лизу сразу поразило, как тщательно накрывается стол к обычному будничному завтраку – салфетки, разноцветные свечи в хрустальных подсвечниках, сияющие приборы. И, конечно, маленькая подставочка под чайник или кофейник, внутри которой горит свечка. Такую подставочку Лиза впервые увидела в загородном доме Виктора.

Смешная торжественность, которая непременно сопровождала завтраки, обеды и ужины, постепенно начинала нравиться Лизе. Было что-то праздничное во всех этих ритуалах. А почему бы и не устраивать себе этот маленький праздник ежедневно?

Паулю понравился «русский салат», приготовленный Фридерикой по Лизиному рецепту. Сама Лиза всю жизнь была уверена, что этот салат, неизменно присутствующий дома на любом праздничном столе, называется оливье, но в Германии было на этот счет другое мнение.

– Тебе надо попробовать то, что Лиза готовит сама, – с гордостью сказала Фридерика. – Этот борщ, эти пельмени!

– Фридерика ужасно боялась наесться лишних калорий, – улыбнулась Лиза. – Но я все-таки убедила ее, что вкусными могут быть не только морковка и салатные листочки.

– Я готов поглощать калории, – тут же произнес Пауль. – Если Лиза так же хорошо готовит, как говорит по-немецки…

Лиза знала, что это не дежурный комплимент. Она и сама чувствовала, что ее немецкий стал почти безупречным. После первоначальной эйфории от того, что она понимает все, что говорят Нойберги, Лиза вскоре поняла, что они все-таки стараются говорить с ней так, чтобы быть понятыми. Она помнила свою полную растерянность на улице, когда обратилась с каким-то вопросом к симпатичной молодой женщине – и на нее обрушилась лавина непонятных слов, произносимых быстро и как-то чересчур коротко. Но все это было позади, и сейчас Лиза понимала не только каждое слово, произносимое Паулем, но и оттенки смысла, которые прежде были для нее совершенно темны.

– Она еще и читает книги такого содержания, что ей мог бы позавидовать дипломированный филолог, – добавил Гюнтер.

– Я заинтригован! – воскликнул Пауль. – Если я услышу, что Лиза еще и любит классическую музыку…

– Я действительно люблю классическую музыку, – подтвердила Лиза. – Особенно Моцарта и Вивальди.

– Бог мой! Неужели это свойственно всем молодым русским девушкам? – всплеснул руками Пауль.

– Не знаю, всем ли, – ответила Лиза. – Мне это нравится, вот и все.

– В таком случае, – торжественно произнес Пауль, – я буду счастлив, Лиза, пригласить тебя на прекрасный концерт в соборе Альтенберга, который состоится послезавтра.

Лиза любила концерты в соборах, и ее обрадовало предложение Пауля.

– Осторожно, Лиза! – засмеялась Фридерика. – Пауль – настоящий фанат классической музыки, если он найдет в тебе единомышленницу, то заставит тебя прослушать все, что можно услышать в Кельне, Бонне и окрестностях.

– Я не против, – улыбнулась Лиза. – Мы ведь можем иногда брать с собой и Александра, чтобы я не совсем забывала, зачем оказалась здесь?

Так, непринужденно болтая, они сидели за столом. Это был тот самый разговор ни о чем, который Лиза полюбила со времени ее визита в загородный дом к Виктору. Она поняла, что во время такой, казалось бы, пустой болтовни замечаешь взгляды собеседника, улавливаешь его интонации, и это позволяет понять человека лучше, чем пространные рассуждения.

Они не заметили, как засиделись до темноты. Лиза, впрочем, заметила. Несмотря на то что Пауль показался ей симпатичным человеком, ей становилось скучновато в его обществе. Он взглянул на часы и удивленно произнес:

– О! Я, кажется, злоупотребил вашим гостеприимством, друзья мои. Мне пора. И я надеюсь, – обернулся он к Лизе, – что мы непременно посетим концерт в Альтенберге вместе.

– Какой милый человек, правда? – сказала Фридерика, когда стих гул машины Кестнера. – И он очень перспективный менеджер. Такое экономическое чутье! Я уверена, что у него большое будущее.

Лизу, по правде говоря, не слишком интересовало будущее Пауля Кестнера. Она складывала тарелки в посудомоечную машину и была вполне увлечена этим занятием.

…А уже на следующее утро Лиза начисто забыла о Пауле Кестнере. Наступил понедельник, а этот день всегда казался Лизе безнадежно унылым. Она посмеялась над скучной Сашкиной мордашкой, провожая его в школу; теперь Лиза часто делала это вместо Фридерики.

– Понимаю тебя, приятель, – посочувствовала она. – Но что поделаешь. Я не знаю людей, которым нравится понедельник.

– Маме, по-моему, все равно, какой день, – проворчал Александр.

Лизу постепенно закружили повседневные заботы. Однажды она поймала себя на том, что привыкла ко всем этим само собою разумеющимся удобствам, из которых состоял быт. Неожиданно сломалась стиральная машина – и она запаниковала: как же теперь стирать? К счастью, мастер появился через час, и вскоре Лиза со вздохом облегчения привычно выбирала программу для стирки.

По дороге в супермаркет она заглянула в свой любимый бутик, где давно уже присмотрела для себя летний пиджак совершенно необыкновенного бронзового цвета. Фридерика уговаривала ее подождать с покупкой, на которую Лиза уже и деньги отложила.

– Скоро будет летняя распродажа, этот пиджак ты, может быть, купишь вдвое дешевле. Зачем тратить деньги зря?

Но Лизе так хотелось надеть его поскорее! Она с тоской поглядывала на витрину. А что, если его купят во время распродажи быстрее, чем она успеет это сделать?

Возвращаясь домой, Лиза услышала, что звонит телефон. Быстро соскочив с велосипеда, она взбежала на крыльцо и успела взять трубку.

– Привет, Лиза! – услышала она. – Это Пауль Кестнер. Я рад, что ты дома.

«Какой Пауль Кестнер?» – едва не спросила Лиза, но вовремя вспомнила, кто это.

– Ах, да, Пауль, я тоже очень рада. Как твои дела?

– Все в порядке, – ответил он. – Я звоню, чтобы уточнить время нашей завтрашней встречи.

– Мы собираемся встретиться? – удивленно спросила Лиза.

В голосе Пауля послышалось недоумение, потом разочарование.

– Значит, ты забыла? Ведь мы договорились послушать концерт в соборе Альтенберга.

«Ну что я за идиотка! – выругала себя Лиза. – Ни за что ни про что обидела человека!»

– Что ты, конечно, я не забыла! – поспешила она успокоить Пауля. – Просто было много дел по хозяйству, вот и вылетело из головы на минуту. Когда мы встречаемся?

Договорились, что Пауль заедет за Лизой в семь. Концерт начинался в девять, ехать до Альтенберга было недалеко.

– Но там очень красивые окрестности, – объяснил Пауль. – Возможно, ты захочешь их осмотреть.

«Что ж, будем осматривать окрестности, – весело решила Лиза. – С ума сойдешь от их тяги к знаниям! А раз уж я еду на концерт, придется все-таки купить бронзовый пиджак…»

На следующий день Пауль заехал за ней минута в минуту; впрочем, Лиза ничего другого и не ожидала. Он остановил сверкающий «Форд» у крыльца и вышел из машины, чтобы открыть перед ней дверцу. Костюм на нем был безупречный, это Лиза отметила сразу, несмотря на то что была поглощена своим новым пиджаком.

«Но на верблюда он все-таки похож, – тут же подумала она. – Хороший такой, добрый верблюд».

Окрестности Альтенберга не произвели на нее особенного впечатления – просто чистенькая, благоустроенная местность. Зато сам собор – Лиза глаз не могла от него оторвать! Его золотисто-коричневые витражи мягко светились в сумерках, он ничем не напоминал Кельнский собор, и Лиза любовалась им совсем с другим чувством – более домашним, что ли. Пауль заметил, как внимательно она рассматривает витражи, и тут же начал ей рассказывать историю этого собора, назвал даже архитектора. Лиза почувствовала, что ее почему-то раздражает сейчас этот познавательный рассказ. Ей хотелось просто стоять, задрав голову, и любоваться золотым сиянием, которое шло от витража. Но не могла же она оборвать Пауля, он так искренне хотел сообщить ей что-то новое…

К счастью, следовало поторопиться, и они вошли вовнутрь.

Концерт был чудесный, тут уж Лизе не пришлось изображать интерес. Она слушала, как улетают под купол звуки детских голосов, чувствовала, как гул органа отдается в стенах. Случайно взглянув на Пауля, она поняла, что он тоже получает удовольствие от музыки Баха.

Когда смолкли последние аккорды, никто не захлопал.

– В церковных концертах хлопать не принято, – шепотом разъяснил Пауль.

Они медленно вышли на улицу, прошли к машине, припаркованной на стоянке у собора.

– Что, если мы выпьем немного вина? – предложил Пауль, и Лиза кивнула.

Они заехали в небольшой ресторанчик здесь же, в Альтенберге.

– Собственно, я хотел предложить тебе поужинать, если ты считаешь, что еще не слишком поздно для еды, – уточнил Пауль.

– Я хочу есть, – улыбнулась Лиза. – Значит, наверное, еще не слишком поздно?

Ужин в этом крошечном ресторанчике оказался изысканным.

– Возьмем что-нибудь легкое? – предложил Пауль, и Лиза не стала возражать.

Он заказал артишоки, какие-то французские салаты, фрукты. Лиза выпила бордо и тут же заметила, что и Пауль с удовольствием прихлебывает вино.

– Разве можно пить за рулем? – удивилась она.

Надо же, а еще законопослушный немец! Впрочем, оказалось, что Пауль именно законопослушен: он тут же разъяснил Лизе, какое именно количество алкоголя в крови считается допустимым для водителя.

– Правда, – добавил он, – если в результате употребления алкоголя я стану виновником дорожного происшествия, то для полиции и суда окажется неважно, сколько именно алкоголя было у меня в крови.

– Странный закон! – удивилась Лиза.

– У нас много странных законов, – улыбнулся Пауль. – Например, ты знаешь, что собаки не должны лаять с одиннадцати вечера до шести утра, и еще с двух до трех дня? И вообще, они не должны лаять больше десяти минут подряд.

– То есть как – не должны? – поразилась Лиза. – А как им запретить?

– У каждой собаки есть хозяин, – объяснил Пауль. – И он должен уметь запретить своей собаке лаять, когда все уже спят.

– А если она все-таки не хочет? – не унималась Лиза, которой уже становилось смешно. – Что тогда, пасть ей завязывать?

– Нет, – снова объяснил Пауль. – Тогда на него могут подать в суд и потребовать, чтобы он посещал с собакой специальную школу – очень дорогую! – где собаку научат правильно себя вести. Я думаю, это совершенно справедливый закон. Почему соседи должны страдать из-за чьей-то невоспитанной собаки?

Ужин был приятным, в ресторане играла тихая музыка, посверкивали в полумраке бокалы, плясали блики от свечей. И все-таки Лиза вскоре поняла, что ей хочется домой – даже не в Москву, а просто в свою, уже обжитую, комнату. Ей надоело слушать Пауля, и она ничего не могла с собой поделать.

Однако она замечала, что Пауль вовсе не торопится домой. Он явно получал удовольствие от беседы с ней.

«Бывает же так, – размышляла Лиза, машинально отвечая на какие-то его вопросы. – Ведь он хороший человек, порядочный до невозможности, это сразу видно. И почему я решила, что он скучный, разве в Новополоцке я проводила время с такими уж интересными людьми? А все-таки мне неинтересно с ним, я едва сдерживаю себя, чтобы не поглядывать каждые пять минут на часы. Почему это так?»

– Пожалуй, нам пора ехать, – решил наконец Пауль. – Ты не против?

Разумеется, она была не против. От выпитого вина Лизе хотелось спать, к тому же было уже два часа ночи.

– А ты не устал? – спросила она Пауля.

– Ничуть! – ответил он. – Мне очень приятно беседовать с тобой, Лиза, и я не чувствую усталости.

«Не уснуть бы прямо в машине, – думала она. – Странный какой-то вечер: и придраться не к чему, все было хорошо, и скука вместе с тем невообразимая!..»

– Надеюсь, мы встретимся снова, Лиза? – спросил Пауль, открывая перед ней дверцу, когда «Форд» наконец остановился у крыльца Нойбергов.

– Ну конечно! – ответила Лиза, понимая, что не сможет отказаться от встречи, когда он позвонит снова.

– Я посмотрю, где ожидаются хорошие концерты, – сказал Пауль. – Благодарю за прекрасный вечер, Лиза, и спокойной ночи.

Простившись с Паулем, Лиза едва добрела до кровати.

«Надо же, какое крепкое вино это бордо!» – подумала она, засыпая.