Кажется, то, для чего она ехала сюда, начало наконец осуществляться. Лиза чувствовала, как медленно проходит ее душевное смятение, которое уже казалось ей неизбывным. И красные розы в саду Нойбергов больше не казались ей ядовитыми. Просто красивые цветы, вот и все.

Она привыкла к Германии, смирилась с тем, что ей не нравилось – это легко было сделать, потому что не нравящееся никак не влияло на ее жизнь, – и, главное, научилась радоваться тому, что могла предложить ей эта страна. Конечно, она и сама не объяснила бы, что значит для нее это предложение – во всяком случае, не изобилие в магазинах. Может быть, свобода выбирать каждую свою минуту, каждый свой следующий шаг? Или неизменное уважение к себе, которое она чувствовала везде и всюду?

Лиза сама замечала, как повзрослела за те полгода, что провела в Германии, и это даже казалось ей странным. Разве она столкнулась здесь с какими-нибудь трудностями, отчего бы ей взрослеть?

И все-таки она смутно догадывалась, почему это произошло. Именно здесь словно прояснилось все, что с ней случилось, что она узнала после того как уехала из Новополоцка. Здесь, в этой спокойной стране, все отстоялось, уложилось в ее душе, и Лиза была благодарна судьбе за эту передышку.

А в том, что эти месяцы спокойствия – именно передышка, она не сомневалась. Где-то там, в другой, но не исчезнувшей жизни, все было сложно, непонятно, даже неразрешимо, и Лиза знала, что никуда она от этого не денется, ко всему этому придется вернуться. Она со страхом думала, что будет делать там, в подзабытой жизни, откуда иногда доносились до нее милые голоса – Оксаны, Коли, Наташи…

Даже Игорь позвонил.

– Привет, Лиза! – жизнерадостно прокричал он. – Как дела?

– Да все хорошо, дорогой мой спаситель! – обрадовалась Лиза. – Вы-то с Ксеней как?

– У нас тут новости знатные! – ответил Игорь. – Мы ведь, знаешь…

Правда, Оксана тут же выхватила у него трубку.

– Да чего тут может быть такого! – воскликнула она. – Что ты его слушаешь! У нас все то же. На Амазонку меня даже не свозил.

– А курсы ты закончила, Ксень? – улыбнулась Лиза.

– Да закончила, толку-то!

– Что, работать все-таки не пойдешь?

– Да ну, какая работа!

Она явно о чем-то умалчивала, Лизе хотелось расспросить ее подробнее, но Оксана совершенно не умела говорить по телефону. Не по ней это было, говорить и не видеть собеседника!

Лизе давно уже не казалось, что в повседневной жизни Нойбергов есть что-то нарочитое. Наверное, все дело было в том, что должен был произойти небольшой сдвиг зрения. Лизе надо было просто привыкнуть к другому образу жизни, как привыкла она к цветовой гамме Кельна – оттенкам трамвайных остановок, афишных тумб, витрин, одежды.

Однажды прямолинейная Фридерика даже сказала ей:

– Знаешь, Лиза, мне кажется, с тобой у нас гораздо лучший контакт, чем с нашей Утой.

– В этом нет ничего удивительного, – тут же разъяснил обстоятельный Гюнтер. – Ута увлечена своей жизнью и своими проблемами, у нее просто не остается времени на излишние эмоции, а Лиза – совсем другое дело.

Они говорили об этом в машине, возвращаясь из Амстердама, куда ездили на уик-энд. Лиза не особенно прислушивалась к разговору. Она не могла забыть этот удивительный город с его каналами, и церквами, и домами, мимо которых плавал на лодке Петр Великий…

– Тебе надо будет посмотреть Париж, – сказал Гюнтер, догадавшись, чем занята сейчас ее душа. – Я уверен, этот город произведет на тебя впечатление.

«Конечно, мне надо поехать в Париж, – мысленно согласилась с ним Лиза. – Не может быть, чтобы мне не довелось его увидеть…»

Жизнь Лизы не была бы ничем омрачена, если бы не ее отношения с Паулем Кестнером.

Она и сама не понимала, в чем дело, но если была в ее жизни тревога, то связана она была именно с Паулем, со спокойным и добродушным Паулем, похожим на верблюда.

Лиза видела, что он влюблен в нее – и впервые осознание того, что она вызывает у мужчины это чувство, совершенно не радовало ее.

Пауль звонил ей часто, и голос его всегда звучал радостно.

– Лиза, ты сказала, что любишь Моцарта? – спросил он однажды. – Может быть, мы послушаем Сороковую симфонию? – И он напел в трубку первые такты.

Это неожиданно тронуло Лизу. Как мальчик, честное слово! Даже не верится, что ему уже тридцать пять, что он перспективный менеджер и даже, кажется, был женат.

– Когда мы встретимся, Пауль? – спросила Лиза, и ей показалось, что он просиял там, на невидимой стороне разговора.

Моцарта они слушали в филармонии над Рейном. Лизе очень понравилось, что во время антракта можно было выйти на просторную террасу и полюбоваться вечерними огнями над рекой. Зал был полон студентов, каких-то солидных людей, дам в вечерних платьях и девчонок в джинсах. Лиза давно уже поняла, что музыку здесь любят все. Например, сосед Нойбергов, герр Блашке – тот самый, что в первый день Лизиного приезда в Кельн пылесосил лужайку перед домом, – тридцать лет проработал таксистом и все тридцать лет брал уроки игры на рояле – просто так, без какой-либо практической цели.

«Вот и говори после этого о немецком прагматизме», – думала она.

Пауль слушал музыку самозабвенно. Кажется, он даже Лизы не замечал в эти минуты. Впрочем, это было единственное время, когда он не замечал ее, и, по правде говоря, Лиза отдыхала в эти моменты.

Но как только закончилось первое отделение концерта, Пауль снова стал предупредителен и снова не замечал никого и ничего, кроме Лизы. Они выпили шампанского, прогулялись на террасу – в общем, это был обычный концерт и обычный вечер.

Однако Лиза замечала, что Паулю вечер не кажется таким уж обычным. Глаза его блестели, он радостно улыбался и был так воодушевлен, словно Моцарт сам исполнял сегодня свою симфонию.

– А сейчас мы можем пойти в настоящую немецкую кнайпе, – предложил Пауль, когда закончился концерт. – Если ты хочешь, конечно.

В кнайпе Лизе идти не хотелось. Она уже бывала в этих шумных пивнушках с Розали, но постеснялась сказать Паулю, что ей не очень нравится там. Поэтому они пошли в кнайпе недалеко от филармонии, где все было так, как она и предполагала – дым, шум, бесконечные пивные бокалы на столах. Лизе всегда становилось скучно, если что-нибудь происходило так, как было известно заранее. Она сказала об этом Паулю. К ее удивлению, он очень заинтересовался этим ее замечанием.

– Как, как ты сказала? – спросил он. – Ты любишь в жизни непредсказуемость?

– Ну, я не сказала так обобщенно, – возразила Лиза. – Просто я знаю, что именно бывает в кнайпе, и знаю, что мне это не очень интересно. Мне гораздо больше нравится бродить по городу и случайно находить какие-нибудь необычные кафе.

– В следующий раз мы так и сделаем! – воодушевился Пауль. – Правда, – тут же погрустнел он, – ведь я родился в Кельне и хорошо знаю здешние кафе. Вряд ли я обнаружу что-нибудь новое…

Лиза снова не смогла сдержать улыбку.

– Ничего, – сказала она. – Может быть, тебе будет интересно потому, что я ничего не буду знать заранее.

– Ну конечно! – просиял он. – Когда можно тебе позвонить, Лиза?

Но уже на следующий день Паулю пришла в голову более интересная идея, чем блуждания по городу в поисках неизвестного кафе.

– Скажи, Лиза, – спросил он, позвонив вечером, – ты свободна в… Скажем, в субботу?

– После обеда – да, – ответила Лиза. – До обеда я занята с Александром, ты же знаешь.

Она терялась, когда Пауль звонил ей. Лизе давно уже было понятно, как он относится к ней, и не менее понятно было, что она не в силах относиться к нему иначе, чем к хорошему знакомому. Тогда – зачем эти встречи, не обман ли это?

«Но, с другой стороны, – думала Лиза, – ведь он ни разу не признавался мне в любви, не попытался даже взять меня за руку, поцеловать…»

Иногда ей начинало казаться, что она для Пауля – просто идеальная спутница по прослушиванию классики. Точнее, она надеялась на это.

– Я хочу пригласить тебя в новый ресторан, – сказал Пауль. – Я и сам еще там не был, он совсем новый, открылся неделю назад. Это даже не ресторан, а целый город внутри города. Надеюсь, тебе будет интересно. Кроме того, там представлены все кухни мира. Я думаю, имеет смысл их попробовать.

И Лиза снова согласилась – просто из любопытства.

…Новый ресторан с каким-то мудреным названием, которое Лиза немедленно забыла, располагался в самом центре, неподалеку от филармонии. Ей показалось, что целая улица накрыта стеклянным колпаком; да так оно и было. Еще Лизе показалось, что этот многоэтажный город под стеклом стоит посреди водоема. Чтобы добраться до лифта, им с Паулем пришлось идти по дорожке из камней, ведущей к небольшому острову посередине.

Наконец они взлетели в прозрачном лифте на верхний уровень этого необычного здания. День был августовский, солнечный, огромный зал был залит светом. Правда, Лиза не сразу поняла, что уже находится в зале. Сначала ей показалось, что она по-прежнему на улице, где среди деревьев стоят столики. Прозрачная крыша над головой создавала необычное ощущение – не улицы и не здания.

Они уселись за столик, Пауль заказал аперитив. Лиза с интересом разглядывала стеклянный потолок, деревья, слишком аккуратные и цветущие для того, чтобы считаться обыкновенными уличными деревьями, картины, развешанные на стенах. Какое необычное ощущение пространства!

– В этом комплексе есть все, – объяснил Пауль. – Ресторан, картинная галерея, концертный зал, магазины, даже сауна.

– Мне здесь нравится, – сказала Лиза. – Кажется, в Москве тоже уже есть что-то подобное.

Она вспомнила, что о чем-то таком разговаривали друзья Виктора в его загородном доме.

– А мне кажется, что все это слишком современно, – сказал Пауль.

Лиза давно уже заметила, что он довольно сентиментален и предпочитает старинные кабачки с темными деревянными столами, маленькими окнами и шелестящими сухими цветами, развешанными по стенам. Кроме того, Пауль был умен, доброжелателен, его суждения были точными и глубокими. Не зря же его хвалила Фридерика.

Лиза знала, что ее скука в обществе Пауля необъяснима, и старалась избавиться от этого чувства. Но ей не слишком это удавалось.

– Скажи, Лиза, – вдруг спросил он, – тебе нравится в Германии?

– Очень, – ответила она, не раздумывая.

– А что именно тебе нравится? – снова спросил Пауль.

Лиза рассмеялась.

– Если бы это было так просто! Сначала мне, пожалуй, не нравилось ничего. Даже изобилие в магазинах немного раздражало. Зачем, например, пятнадцать сортов туалетной бумаги?

– А сейчас тебе это понравилось?

– Сейчас я просто перестала об этом думать, – объяснила Лиза. – Какое мне дело, сколько сортов этой бумаги? Пусть об этом думает тот, кто ее выпускает.

Видно было, что Пауль не ожидал такого ответа.

– Я думал, ты скажешь, что поняла, зачем это надо, – протянул он. – Ведь все дело в свободном рынке, в конкуренции.

– Я это знаю, – пожала плечами Лиза. – Думаешь, я не понимаю, в чем дело? Но мне ведь важно было совсем другое понять: какое все это имеет отношение ко мне и какое я имею ко всему этому отношение? Есть ли мне место в этом мире?

– И что же ты поняла? – тихо спросил Пауль.

Видно было, что он догадался, о чем говорит Лиза.

– Есть. – Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Значит… – Лицо его просияло. – Значит, ты хотела бы здесь остаться?

– Но почему ты так решил? – удивилась Лиза.

– Но если ты нашла свое место в этой жизни…

– Я не нашла его – я только поняла, что оно может найтись и для меня, вот в чем дело.

– Это уже может быть первым шагом, – заметил Пауль.

– Но я не уверена, что захочу сделать второй, – улыбнулась Лиза.

Он замолчал, не зная, что сказать на это.

– А почему ты спросил меня об этом? – заинтересовалась Лиза.

– Мне бы хотелось… Я бы ожидал… Чтобы ты захотела сделать второй шаг, – тихо произнес Пауль.

Теперь замолчала Лиза – от той неловкости, которая так часто охватывала ее, когда она оставалась один на один с Паулем. Ей все время казалось, что вот-вот он признается ей в любви. И что она скажет ему тогда?

– Как я есть хочу! – весело сказала она. – У меня уже голова кружится от алкоголя без еды!

– Ну конечно! – обрадовался и Пауль. – Ведь мы пришли сюда, чтобы отлично пообедать и попробовать изделия различных национальных кухонь. Может быть, ты хочешь что-нибудь из русской кухни?

– Нет, зачем же, – улыбнулась Лиза. – Лучше, лучше… Из французской! Мне понравились артишоки.

Пауль немедленно заказал артишоки, какие-то нежные мясные медальоны, запеченный заячий паштет. На десерт подали какое-то необычное мороженое, политое горячим банановым соусом с ликером.

– Тебе еще надо будет попробовать японскую кухню, – развеселился Пауль, видя, с каким интересом Лиза разглядывает приносимые блюда. – Я знаю один ресторан на Ноймаркте, у меня даже есть фотографии, сделанные там. Ведь приготовление японских блюд происходит в твоем присутствии, это очень эстетичное зрелище.

Лиза была рада, что прекратился смутивший ее разговор о возможности остаться в Германии. Меньше всего ей хотелось вести его с Паулем.

– Мы можем прямо здесь же посетить кино, – предложил Пауль. – Я забыл сказать, что кино в этом комплексе тоже есть.

– Нет, мне не очень хочется в кино, – отказалась Лиза. – Может быть, мы лучше посмотрим картины?

Они медленно пошли вдоль «улицы», рассматривая картины, висящие на стенах. Лизе нравились картины, состоящие из необычных цветовых пятен, Пауль же только морщился: его гораздо больше привлекали пейзажи и натюрморты.

– Я рад, что тебе понравился этот комплекс, – неожиданно сказал он. – И мне хотелось бы что-нибудь подарить тебе на память о сегодняшнем прекрасном вечере.

Лиза не успела возразить, когда он решительно увлек ее в какой-то магазинчик, над входом в который как раз и висела абстрактная картина.

Магазинчик оказался ювелирным, и Лиза хотела немедленно выскочить из него. Она прекрасно представляла, какие ювелирные магазины могут быть в таком фешенебельном месте. Но Пауль крепко и вежливо держал ее под руку, и к ним уже спешила любезная дама.

– Мы рады приветствовать вас, господа! Чем могу служить?

– Молодая дама хочет выбрать какое-нибудь изящное украшение, – сказал Пауль.

– Что же? – Та приветливо взглянула на Лизу. – Колье, диадему, брошь, серьги, кольцо? И на какую сумму вы предполагаете сделать приобретение?

Лиза открыла было рот, чтобы ответить, но Пауль опередил ее.

– Сумма в данном случае не играет существенной роли, – сказал он. – Мне хотелось бы, чтобы дама выбрала то, что ей понравится.

Сотрудница оживилась еще больше и тут же увлекла Лизу в глубь магазина. Пауль остался стоять у входа.

– У нас богатейший выбор, – щебетала дама, – способный удовлетворить самый взыскательный вкус. Кроме того, я могу предложить вам каталоги, и выбранная вами вещь будет выслана немедленно.

Лиза проклинала себя за промедление. Она не хотела принимать от Пауля подарки! Да еще на сумму, которая не играет роли… К тому же она знала, что теряется перед натиском любезных продавцов. Однажды она уже зашла в невообразимо дорогой бутик на Шильдергассе и через полчаса вышла оттуда, едва не плача от непредвиденных расходов, с изящной театральной сумочкой в руках.

Но зрелище, которое ей открылось, тут же захватило ее. Так удивительно, торжественно красивы были все эти украшения, сияющие в умело направленном свете под стеклами витрин! Россыпи бриллиантовых огоньков, глубокое винное свечение рубинов и аметистов, золотой блеск цепочек…

– Мне все-таки не хотелось бы, чтобы покупка была слишком дорогой, – сказала Лиза продавщице. – Что-нибудь изящное и не слишком помпезное.

– Если можно, Лиза, – Пауль подошел к ней незаметно, – мне хотелось бы посоветовать тебе выбрать что-нибудь с изумрудами. Эти камни очень пойдут к твоим глазам.

Продавщица немедленно открыла витрину, в которой были разложены украшения с изумрудами.

– Позвольте мне посоветовать вам вот этот гарнитур, – предложила она. – Белое золото с изумрудами, очень модное сочетание, которое пойдет к цвету ваших глаз и волос.

Лиза рассматривала гарнитур – изысканной формы колье с одним крупным и двумя маленькими изумрудами, длинные серьги с таким же сочетанием камней. Это было невообразимо красиво, но, взглянув на цену, она отшатнулась. Правда, Пауль успел заметить, что украшение ей понравилось.

– По-моему, прекрасно, – сказал он. – Примерь, пожалуйста, Лиза.

– Я думаю, это слишком дорого, – решительно сказала Лиза. – Я не хочу, чтобы ты делал мне такие подарки, Пауль.

– Я не стал бы тебе этого предлагать, если бы не мог себе позволить оплатить подарок, – еще более решительно сказал Пауль.

Лиза вспомнила, что то же самое говорила ей Фридерика, когда Александр предложил угостить Лизу конфетами. И она надела колье и серьги.

– Чудесно! – обрадовался Пауль. – Ты похожа на королеву из сказки.

Лиза была так смущена и даже расстроена, что ее почти не обрадовал подарок. Нет, она давно уже не думала, что подарки обязывают к постели, – как думала прежде, когда Виктор повел ее к Никите Орлову. Но она прекрасно понимала, что Пауль не стал бы делать таких подарков девушке, которую он воспринимает как постороннюю. Зачем же подтверждать, что между ними установилась какая-то особенная близость?

Пока Пауль выписывал чек, Лиза расстроенно смотрела, как продавщица молниеносно упаковывает коробочку с драгоценным гарнитуром в золотистую шуршащую бумагу, вкладывает в фирменный пакетик вместе с огромным сертификатом.

– Благодарю вас за покупку и поздравляю с отличным приобретением! – улыбнулась она, провожая Лизу и Пауля до дверей.

– Ты чем-то расстроена? – спросил Пауль, когда они оказались «на улице». – Или тебе все-таки не нравятся эти вещи?

– Нет, вещи прекрасные, – сказала Лиза. – Мне не нравится, что ты подарил их мне.

– Но почему? – удивился он. – Ты считаешь, что это слишком дорого для меня? Уверяю тебя, это не так.

– Я думаю, что мне не следует принимать от тебя такие подарки, – сказала Лиза.

Она увидела, как тут же изменилось, погрустнело лицо Пауля, и ей стало жаль его.

– Не обижайся, – сказала она, чтобы смягчить свою резкость. – Дело в том, что мы так недолго знакомы с тобой. Мне кажется, такие подарки делают по меньшей мере невесте.

Лиза тут же прикусила язык: нетрудно было догадаться, что может сказать на это Пауль. Действительно, он оживился и уже открыл рот…

– Впрочем, я благодарна тебе, – поспешила добавить Лиза. – У тебя отличный вкус. Ведь это ты выбрал такой замечательный гарнитур.

Пауль промолчал. Они спустились вниз в прозрачном лифте и пошли к машине. Был вечер, сумерки подступали незаметно, тянуло прохладой с Рейна. Уже слышался на улицах особенный, беспечный женский смех, который можно услышать только в ярко освещенном вечернем городе.

– Если ты не устала, Лиза, мы могли бы еще прогуляться пешком, – предложил Пауль.

«Зачем я взяла этот подарок? – думала Лиза. – Сейчас можно было бы сказать, что устала, попросить отвезти домой. А теперь как будто и неудобно…»

– Пройдемся по набережной, – согласилась она.

Они шли по набережной, Пауль рассказывал, что во время наводнения дома здесь стоят прямо в воде.

– Как странно, что здесь бывают наводнения, – сказала Лиза.

– Почему странно? – удивился он. – Ты думаешь, Германия слишком аккуратная страна, чтобы здесь могли быть наводнения? Но ведь природа выше человеческих банальностей.

Лиза покраснела. Какие глупости она все-таки болтает! Тоже мне, нашлась загадочная славянская душа!..

Они дошли до Музея шоколада и так же медленно вернулись обратно.

– Скажи, Лиза, а какое впечатление от Кельна было у тебя самым ярким? – спросил Пауль. – Что особенно запомнилось тебе?

Лиза задумалась.

– То, что все показалось мне здесь естественным, таким, как и должно быть, – сказала она наконец. – Ты понимаешь, у меня совсем не было никакого шока, как ни странно тебе это покажется.

– Да, тебе присуща редкостная естественность, – сказал Пауль. – Мне сразу показалось, что ты могла бы жить здесь…

«Снова он об этом, – подумала Лиза. – К чему эти разговоры, эта неизбежная неловкость?»

Чтобы как-то отвлечь Пауля от этой темы, Лиза спросила:

– А ведь я почти ничего не знаю о тебе. Только то, что ты работаешь в той же фирме, что и Фридерика, и имеешь большие перспективы. Ты ничего не рассказываешь о себе.

Пауль улыбнулся.

– Я не только имею перспективы, но и являюсь заместителем генерального директора нашей фирмы. Было бы странно, если бы в тридцать пять лет у меня было только будущее! Но что же еще тебя интересует, Лиза? Я был женат, мы разошлись с женой два года назад.

– А почему? – осторожно спросила Лиза. – Конечно, тебе необязательно отвечать на этот вопрос.

Ей было интересно, что могло заставить такого положительного, спокойного Пауля разойтись с женой.

– В этом нет никакой тайны, – ответил Пауль. – Наши интересы с женой ни в чем не совпадали. Ей, например, было смешно, что я так много времени трачу на классическую музыку и путешествия.

«Господи! – подумала Лиза. – Вот это повод для развода!»

– В конце концов, она просто нашла себе другого мужа, – продолжал Пауль. – Его интересы совпадали с ее интересами. Они оба любят жить, не задумываясь.

– А ты не любишь беззаботной жизни?

– К сожалению, она не может быть беззаботной, – сказал Пауль. – Как бы мне этого ни хотелось.

– А я? – неожиданно для себя спросила Лиза. – Я не кажусь тебе беззаботной?

– Ты очень серьезная девушка, Лиза, – ответил Пауль.

– Но почему ты так решил? – Лиза почти обиделась: значит, она выглядит занудой! – Потому, что я люблю Моцарта? Но я и джаз люблю, и рок… И на дискотеки хожу!

– Дело не в этом, – сказал он. – Ты умеешь очень глубоко чувствовать, и я понимаю, что чувства важны для тебя, что ты не относишься к жизни только практически.

«Никогда не угадаешь, что может привлечь внимание!» – удивилась Лиза.

Ведь ей казалось, что именно практичность вызывает у немцев наибольшую симпатию, и она уже решила, что никак не может соответствовать их идеалу.

Пауль погрустнел. Лизе показалось, что он словно бы колеблется, говорить ли… Она догадалась, какими могут быть его следующие слова, и беспомощно огляделась, словно в поисках поддержки. Что она ответит ему сейчас, что она вообще может ему ответить?

– Давай поедем домой? – осторожно спросила она. – По правде говоря, я немного устала. Ведь мы всегда можем встретиться еще раз…

– К сожалению, на следующей неделе меня не будет, – сказал он. – Я еду в Брюссель на переговоры. Но я позвоню тебе сразу, как только вернусь. Если тебе еще не надоели концерты…

Впервые, расставаясь с ним, Лиза видела, как ему хочется ее поцеловать. Чтобы развеять неловкость, она сама весело чмокнула его в щеку перед тем как взбежать на крыльцо.

– Спасибо за все, Пауль!

Что еще она могла ему сказать?