— У меня на сегодняшний вечер билеты в театр, — неожиданно сообщил мне Этьен. — Правда, в партер. Хочешь?

— Сегодня? — растерялась я. — Но…

— Я не настаиваю, просто предлагаю. Оденемся попроще и затеряемся в толпе.

— Ну уж нет, я прятаться не хочу. У моей семьи в театре своя ложа. Пойду и с удовольствием, но только при полном параде.

— С секретарем? — насмешливо приподнял брови Роймуш. — А это не испортит тебе репутацию?

— Я переживу, — легкомысленно отмахнулась я. — К тому же это лишь театр. Как может он испортить репутацию?

— Ты действительно хочешь это знать? — голос Этьена стал низким и тягучим, у меня даже мурашки по спине пробежались.

— А вот хочу. Это ведь входит в наш договор по обучению меня, как правильно вести себя с мужчинами?

— Договор? — он на мгновение задумался, а потом решительно кивнул. — Будет тебе договор.

Усталость мгновенно улетучилась. Я бросилась в свои покои переодеваться. Никаких платьев с декольте, все предельно скромно: ради такого случая я даже корсет надела. Тканевый, без костяных вставок, но все же моя талия теперь смотрелась очень даже тоненькой. Шелковое изумрудное платье мне очень шло, делая меня строже и взрослее. Мне показалось, что рий Роймуш оценит скорее мудрую опытную женщину рядом с собой, чем наивную особу, только что выпущенную из пансионата для девочек.

Хотелось ему понравится. Дурной знак, на самом деле. Никогда я еще не наряжалась ради мужчины, ради единственного мужчины. Обычно — чтобы быть не хуже других леди, ну и себя показать обществу, конечно. А тут я только и думала о том, что надеть что-то белое — и он решит, что я застенчива и неопытна (белый — цвет невинности, как всем известно). Надеть яркое — и он подумает, что я легкомысленна. Надеть то пресловутое платье, демонстрирующее слишком много моих достоинств — покажусь распутной бесстыдницей. Как, оказывается, сложно — нравиться мужчинам!

Рий Роймуш, с которым я еще недавно легко и непринужденно общалась, а теперь вдруг начала робеть, ждал меня у выхода из дворца. Окинул взглядом, да таким, что я поняла: оценил и доволен. Сам был одет под стать мне: белоснежная сорочка, строгий сюртук и шелковый шейный платок с жемчужной булавкой. Ничем не хуже, чем наши князья, право слово. А статью даже лучше: высокий, широкоплечий, с горделивой осанкой. С ним даже просто пройтись по улице приятно, не то, что в театр.

До здания театра дошли пешком, от королевского дворца идти было совсем недолго. Повела своего спутника сразу в нашу ложу, конечно, пустовавшую сегодня. Право на собственную ложу у нашей семьи много десятилетий. В трудные времена мы ее сдавали другим, менее «древним» аристократам, но в этот сезон оставили за собой. В конце концов, Роб уже совсем взрослый, ему будет куда пригласить какую-нибудь приглянувшуюся леди.

— Что скажут ваши родители, узнав, что вы были тут с мужчиной? — поинтересовался рий Роймуш. — Не разозлятся ли?

— Разозлятся, — вздохнула я. — Вы должны были спросить разрешения у графа Лорье, прежде чем приглашать меня куда-то. Но дело уже сделано, давайте не будем об этом сейчас думать. Хорошо?

— Пусть так. Все, как вы пожелаете, Ди.

Грянула музыка, на сцену вылетели танцоры, кружась, мелькая яркими нарядами. Где-то среди них героиня, юная оборотница, влюбленная в самого короля. И ее копия — несовершеннолетняя кузина, обманом проникшая на бал. Мне знакома эта история.

А Этьен вдуг наклонился к моему уху и, опаляя дыханием шепнул:

— А ведь вы видели меня… В крайне неловком положении, Ди. Это нечестно, вы не находите?

Что? Что он такое говорит?

— Поч-чему нечестно? — пискнула я.

— А я вас не видел.

О Создатель! Мне показалось, что меня с головой окунули в кипяток! Кровь прихлынула к щекам, мгновенно стало жарко. Дыхание перехватило. А этот змей продолжал нашептывать, завладев моими похолодевшими пальцами:

— Ты так внимательно рассматривала, что я подумал: эта девушка уж точно не боится любви. А потом я тебя поцеловал и все понял.

— Что ты понял?

— Ты целоваться не умеешь. Невинное дитя.

А! Это и есть обещанный урок? Хвала небесам, я уже успела перепугаться до икоты. А урок — это другое. Урок — совсем не страшно.

— Я не дитя, — капризно возразила я, вырывая из его ладони свою руку.

— Докажи.

— Как?

— Поцелуй меня. Сейчас. Не бойся, нас никто не увидит, темно.

Я стиснула руки в волнении. Если бы мне предложил это кто-то другой, я бы встала и ушла, навсегда разорвав отношения. Но Этьен… К нему я уже относилась по-особенному. Его я бы хотела… поцеловать. И это ведь все понарошку, верно?

— Я мог бы сказать, что это ради того, чтобы ты научилась, — мурлыкал этот обольститель. — Но не хочу тебе лгать. Ты мне очень нравишься, Ди. Очень. Ты такая умница, такая…

— Прекрати немедленно, — прошипела я. — Терпеть не могу, когда мне врут.

— Это не ложь, детка. Это комплименты. Ты не умеешь их принимать, верно? Тогда слушай, кивай и улыбайся. И соглашайся, конечно. Это будет твой урок, Ди. Ты очень красивая.

— Да что ты говоришь!

— У тебя изумительные глаза. Как морская волна, пронизанная солнечными лучами.

— Вы так внимательны и романтичны, милорд! — Эта игра начинала мне нравиться.

— Твои губы как лепестки роз, а щеки как самый нежный шелк.

— Да вы поэт, господин мой!

— Только рядом с тобой, красавица. Повернись ко мне. Вот так.

Повернув пальцами мое лицо, он уверенно склонился ко мне. Ладонь на затылке не оставила ни малейшего шанса увернуться, впрочем, я и не планировала. Сердце колотилось как сумашедшее, меня всю затрясло от волнения. Демоны, а он прав! Если я так боюсь простого поцелуя, как я собираюсь вообще общаться с мужчинами? Надо учиться, надо привыкать! И я решительно подалась вперед, сама прикоснувшись губами к его губам.

Было сладко. И очень увлекательно. Поцелуи были нежные и тягучие, а потом — жадные и яростные. Его губы скользнули на щеку, прихватили ушко, играя жемчужной серьгой, защекотали шею. Я дрожала, цепляясь за его плечи — не то отталкивая, не то привлекая к себе. Я и сама никак не понимала, что делаю.

Зато Этьен, кажется, очень даже понимал. Его ладони уверенно гладили мою спину — так гладят лошадь перед скачкой. Твердо, властно и нежно одновременно. Я была словно пьяна, голова кружилась, с губ срывались робкие всхлипы. Ужасно! Прекрасно! Это — любовь?

Что спектакль окончен, я поняла только по аплодисментами. Из того, что происходит на сцене, я не видела ни-че-го.

Роймуш оторвался от меня с глубоким шумным вздохом, как бы невзначай проведя костяшками пальцев по ключицам. Мы ведь не делали ничего предрассудительного, только целовались, так почему же у меня подкашиваются колени и дрожат руки? И что теперь сказать, о чем разговаривать? Поблагодарить за урок? Влепить пощечину? Потребовать еще одного свидания?

Я решила малодушно сделать вид, что ничего не было. Пробормотала что-то про прекрасную игру актёров, оперлась на его локоть и вышла из ложи, щурясь от яркого света газовой люстры.

Этьен тоже был молчалив. Он явно не горел желанием обсуждать случившееся. Мы чинно пошли к выходу. Ещё четверть часа — и я буду дома! Какое облегчение! Это было самое странное свидание в моей жизни. Я… больше никуда с ним не пойду. Или пойду?

— Леди Лорье, не ожидала вас встретить! — раздался елейный голосок откуда-то сбоку. — Ах, какая вы красавица, да и кавалер у вас под стать. Как вам спектакль?

Ага! Леди Дамьен! Как хорошо, что вы мне попались! Мне срочно нужно спустить яд.

Леди Дамьен (кстати, ее сынок был в матушкином списке) — первая сплетница столицы. Заморочить ей голову — дело чести.

— Ах, леди! — захлопала ресницами я, складывая губы в тщательно отрепетированную улыбку. — Я обожаю театр! Эта музыка, этот накал страстей! Но вам не кажется, что роль леди Виктории госпожой Годье сыграна слабовато? Нет в ней наивности и чистоты юности, да это и понятно. Все же героине пьесы восемнадцать, а госпоже Годье к сорока. Но вот король, король великолепен, и эта сцена, где он разговаривает с разгневанным отцом! Мне кажется, это был самый яркий момент спектакля. И тот танец с кнутом, он просто прекрасен! А вот конец слишком сладкий. Куда правильнее было бы оставить их страдать, все-таки герои такие разные, совсем и не пара!

Вывалив всё это на бедную леди Дамьен, я захлопала ресницами и поощряюще улыбнулась. Выкуси, старая карга. Я ходила на этот спектакль с родителями неделю назад.

— А второстепенные персонажи? — пошла с козырей леди Домиан. — Жена хана слишком невнятная, правда?

— Вовсе нет! — я откровенно наслаждалась этой игрой. — Она такая, какая и должна быть, чтобы оттенять главную героиню. Тихая, нежная, да у нее даже платье самое простое! Но между нами говоря, я поражена её игрой! Изобразить скромность и наивность куда сложнее, чем дерзость…

Поболтав ещё пару минут, леди Дамьен сдалась, признав, что я отменный театрал. Эта маленькая победа привела меня в самое прекрасное расположение духа.

Этьен молчал, зато меня от волнения и смущения просто понесло. По дороге во дворец я болтала без умолку: о театре, об актерах, о погоде, о принцессе и трудностях работы фрейлиной. Он поддакивал и многозначительно хмыкал.

Только возле дворца изволил заговорить полноценными фразами.

— Ди, ты меня удивила. Снова. А я не привык удивляться людям. Кажется, я влюблен.

— Глупости! — выпалила я в панике. — Ничего подобного! Я не хотела!

Он грустно рассмеялся.

— Какой же ты все еще ребенок! Прости, я не должен был…

— Ну что ты. Меня очень вдохновил этот наш… урок.

— Урок? — Он нахмурил брови и поджал губы. — Ты слишком… невинна для таких уроков. Я, кажется, натворил глупостей.

— И вовсе нет! Мне все… я… да демоны тебя раздери, Этьен! Что мне нужно отвечать? Что мне понравилось? Или что все это мелочи? Или…

— Стоп, стоп, не части. Выключай голову. Ты должна была дать мне пощечину еще в театре. Сейчас поздно, даже не думай. Сейчас наглый ухажер должен увериться, что ты к нему неравнодушна, и заманить тебя в свои покои.

— Да? А потом?

— Хочешь узнать, что было бы дальше?

— Очень, — с жаром заверила его я.

Конечно, я прекрасно понимала, что это уже не урок и не игра, но Этьена я не боялась. Он совершенно точно меня не обидит. Тем более, если и в самом деле в меня влюблен (да, я это услышала и запомнила, а не ответила на его признание, чтобы не портить вечер отказами).

— Тогда идем!

Он решительно берет меня за руку и тянет за собой — коридорами прислуги, так хорошо ему знакомыми. Я следую за ним, как овечка на убой, безропотно и покорно. Как тупая, но очень любопытная овца, да. К счастью, никто нам не встретился по пути. А еще в его комнате была не только кровать (а я в прошлый раз ничего, кроме кровати, и не заметила!). Было еще кресло возле окна — родная сестра (или брат — кресло, оно мужчина или женщина, кстати?) того лилового кошмара с львиными лапами, что в приемной у короля. Ну да, обычно кресла продавали парами, или шестерками, или даже дюжинами, а это значит, что безобразная стая этой мебели может попасться в каких угодно покоях… Да о чем я думаю вообще?

Этьен толкает меня в кресло и опускается на пол у моих ног. И смотрит снизу вверх, ах как он смотрит! Восхищенно, жадно, пристально. От одного только взгляда у меня окрепшие было колени снова слабеют и в горле сбивается комок. Он медленно поднимает подол платья, а я ему позволяю, потому что ужасно хочу узнать, что будет дальше, вот просто спать не смогу спокойно, если не узнаю!

Рий скользит ладонями от колена и выше, осторожно приподнимая мою ногу и ставя себе на плечо. Я только вздыхаю тихо. Пальцы горячие обжигают тонкую полоску кожи между сбившимся чулком и кружевом панталон. Святые небеса, что он творит? Одна лента чулка распустилась уже, я не успела ее поправить, а теперь поздно. Этьен уже развязал вторую и вдруг прижался губами к коже на внутренней стороне бедра. Я ахнула, вцепившись пальцами в золоченые львиные лапы-подлокотники.

Чулок ползет, подчиняясь ему, вниз, а Этьен выцеловывает медленно обнажающуюся кожу: бедро, колено, лодыжку. Когда развязывает ленты туфельки и полностью снимает чулок, острые зубы царапают косточку на щиколотке. Я вся дрожу от страха и возбуждения.

— Ты боишься щекотки, — мурлычет Этьен, когда я ежусь от ласки ступни.

— Я… Да.

— Такая чувствительная! — Он опускает мою ногу и закидывает на плечо вторую.

Там уже чулок в порядке. Но это ненадолго. Снова развязанные ленты и горячие поцелуи. Мне тяжело дышать, волнение сжимает грудь. Сердце колотится так громко, что в ушах только гул крови. Я не слышу ни шелеста ткани, ни треска свечей. Нет-нет-нет, я не готова! И, как только вторая туфелька падает на пол, а секретарь опрометчиво выпускает мою ножку, я вскакиваю, подхватываю с пола чулки и туфли и убегаю из комнаты. Он не делает ни малейшей попытки меня остановить. Просто стоит на коленях и смотрит.

К счастью, в отличие от прочих фрейлин, что делят комнату на двоих, в моих покоях никто не сможет увидеть моего растрепанного и совершенно непристойного вида. Я падаю на кровать и зарываюсь лицом в подушку. Какой кошмар! Я, кажется, чуть было не отдалась секретарю ливойского принца. И теперь очень жалею об этом «чуть не». Потрясающий он мужчина. И будь у меня хоть какой-то опыт… Но опыта не было, и я банально испугалась и своих ощущений, и его намерений. Обидно. Все фрейлины уже, судя по моим сведениям, давно не девственницы. А я… нет, не как проклятая. А как дура.

Как дура влюбилась по уши. В чужестранца, в секретаря, в совершенно неподходящего мне по статусу мужчину.

Мама меня убьет и будет права.