— Тогда пошли за мной, на чёрной книге клятву дашь! — скомандовала женщина и увела прапорщика за собой в непроглядную темноту.

Вскоре солдаты, таскавшие на склад тачки, услышали из подземелья звон стекла, собачий лай и женский истерический хохот.

…На этот раз Серёжа очнулся первым. Едва он это понял, как тут же бросился в отсек с ещё спящим козлом, нашёл в стене отверстие и заткнул его носовым платком. И только потом пошёл будить Хольду.

Девочка проснулась, выбралась из кресла и тут же вернулась к осмотру чемодана. Серёжа при помощи своего удивительно полезного ножа вскрыл замок, они откинули крышку и обнаружили в чемодане небольшой деревянный ящик. Когда же они извлекли его наружу, поставили на пульт управления и сумели открыть, то нашли в опилках большую овальную колбу из толстого стекла с явно человеческим мозгом в ней.

— Жуть какая! — брезгливо вскрикнула девочка. — Выбрось это немедленно!

— Но куда? — задумался мальчик и пошёл вдоль стены салона, попутно разглядывая громоздкие механические узлы.

— Должна же здесь мусорка быть? Для пищевых отходов как минимум, — подбадривала его Хольда.

И Серёжа действительно вскоре обнаружил нечто схожее с резервуаром для мусора. Как и положено, три крепления на винтах удерживали металлическую крышку с нарисованным посередине схематичным человечком, что-то выкидывающим в помойку.

Мальчик запихал колбу с мозгом внутрь и закрыл крышку. Хольда облегчённо вздохнула. И тут опять зашипел исходящий где-то за ящиками грузового отсека газ. Видимо, дырок было несколько. Козёл в клетке потерял сознание, а ребята срочно разбежались по своим креслам.

Ровно в полночь старший оперуполномоченный с группой поддержки вернулся обратно к голубятне. Луна уже точно была полная, но Брунке опять разочаровал — мол, полнолуние не помогло и лезть в бункера по-прежнему очень опасно.

Вот уж тогда папа Хольды не выдержал, сел в свою «Волгу» и куда-то укатил. Да, собственно, почему куда-то? Конкретно на Лубянку, к старинному другу своего отца, который был настолько крут, что управлял огромной машиной государственной безопасности, числясь ночным сторожем в историческом здании, где сам Дзержинский спал в своём кабинете под шинелью. Злые языки утверждали, что это были последствия чрезмерного употребления им кокаина, но сторож, он же полковник в отставке Максим Павлович Брусницын, был лично с Феликсом Эдмундовичем знаком и ничего такого не замечал.

Николай Афанасьевич застал его в своём кабинете. Сторож пил чай в компании генерала Гурулёва, тот был отчего-то в пижаме и домашних тапочках на босу ногу.

— Я был уверен, что вы к нам присоединитесь, — поприветствовал его сторож и жестом предложил присесть в пустующее кресло.

— Дети пропали! — сообщил Николай Афанасьевич.

— Всё пропало, — согласился с ним Максим Павлович, наливая гостю чай. — Дети пропали, прапорщик пропал, триста лопат пропало, семьдесят тачек. Семьдесят! Что же можно такого строить, чтобы столько тележек понадобилось? Суэцкий канал? Ладно. Тебе, как всегда, три кусочка?

— Три, — подтвердил Николай Афанасьевич и хотел было вернуться к проблеме, но сторож его опередил.

— Лопаты нашли, детей тоже найдём! — заверил он, бросил в стакан три кусочка сахара и попросил генерала: — Давай, сынок, продекламируй нам, как ты умеешь.

Гурулёв с готовностью вскочил на ноги и в полный голос возгласил:

— Солдаты! Умирать не сложно, сложно жить после. В мирной жизни внешнего врага заменяет внутренний, и чаще всего это вы сами. Возвращайтесь с победой, создавайте семьи и рожайте много детей. Жертвуйте детям всю доступную вам любовь, чтобы они были готовы умереть за вас. Потому что война никогда для нас не заканчивалась и никогда не закончится. Люди никогда не перестанут убивать друг друга. Такова падшая природа человеческая. А наш долг — стоять на страже у земной оси, не позволяя склонить мир на чью-нибудь сторону. Это долг русского солдата, это смысл жизни русского солдата. Русский солдат не сражается за кого-то конкретно, он сражается за всех против всех. Оттого нет ему равных. Осознайте это и сокрушайте врагов Его повсюду! Не ждите благодарности спасённых, не держите зла на поверженных. В бесконечном водовороте времён они меняются местами, и нет смысла ни рассчитывать на них, ни отстраняться от них. Они просто часть дикой природы, заповедного сада, в котором мы поддерживаем порядок. И если они начинают войну, то они начинают войну не с нами, а с Богом! Мы — лишь малая часть общей картины Божественного порядка, нижние чины воинства Господня. Но только ангелы Его сильнее русского солдата. На них русский солдат и равняется!!!

— Как тебе? — гордо взглянул на Николая Афанасьевича сторож.

— Очень высокий уровень риторики! — констатировал тот.

— Ещё у этого гандона есть дембельский альбом, — сообщил Максим Павлович.

Папа Хольды не стал долго мучить Максима Павловича, трезво осознавая, какая огромная ответственность лежит на нём. Николай Афанасьевич знал, что такое настоящая ответственность. Когда-то он сменил на посту главы района своего отца, того самого дедушку, что придумал имя Хольде. Афанасий Сергеевич возглавлял район с окончания Гражданской войны. В 1954-м на его место местный глава парткома решил поставить своего сына. Завязалась партийная интрига, исходом которой стало покушение на Афанасия Сергеевича. Науськанный партийцем капитан милиции дважды выстрелил в главу района, когда тот на рынке покупал овощи. Врачам удалось его спасти, но работать стало трудно. Тут как раз из армии сын вернулся. Соратники Афанасия, в том числе и сторож — тогда уже подполковник КГБ, объяснили Николаю Афанасьевичу всё по зге, и через месяц тот выследил главу парткома с продажным ментом в столовой на углу улицы Яна Райниса и прикончил их из наградного оружия. И хотя в столовой было полно народа, никто убийцу описать так и не смог. Просто в Тушино слухи расходились быстро и люди парня поняли. А ещё через месяц избрали главой района, и он много лет этим людям служил верой и правдой.

Библиотекарь, знакомый с этой историей, поведал Николаю Афанасьевичу, что его судьба удивительно похожа на сюжет книги Марио Пьюзо «Крёстный отец». Книгу эту библиотекарь-эрудит прочитал на итальянском языке.

Библиотекарь так заинтриговал Николая Афанасьевича, что он в 1972 году съездил в Америку на премьеру фильма, снятого по этой книге. Фильм ему понравился. На банкете он через переводчика похвалил американского артиста Аль Пачино за блестящее исполнение роли и сказал, что в русском варианте жена бы от него не ушла, а просто свихнулась. Но это были дела давно минувших дней…

С Лубянки Николай Афанасьевич вернулся в сопровождении автобуса, наполненного аккуратными молодыми мужчинами в одинаковых костюмах. Мужчины организованно выгрузились из машины и тихо, ртутной струйкой утекли в тьму подземелья под голубятней.

— Так-то оно понадёжнее, — вздохнул Николай Афанасьевич и обратился к Забатулину с Бродягиным: — Товарищи офицеры, на этом ваша миссия может считаться выполненной. Дело под свою ответственность берёт Комитет государственной безопасности.

У порядком вымотанных милиционеров полегчало на душе. Они ведь и правда сделали что смогли.

В половине восьмого утра откуда-то из тумана к ожидающему возвращения сотрудников Николаю Афанасьевичу вышел Пётр Лукич, деликатно отвёл главу района в сторону и что-то сказал, после чего автобус уехал пустой, а вместо него приехали грузовики с бетономешалками и залили в люк под голубятней несколько тонн жидкого бетона.

— Мужайся! — приобнял за плечи рыдающую Марину Юрьевну папа Хольды. — Осталось надеяться только на чудо.

Он посадил несчастную женщину в свою «Волгу» и отвёз к себе домой, где его очаровательная супруга час отпаивала Марину Юрьевну травяными чаями, а Никола Афанасьевич кутал в тёплый плед и приговаривал: — Милая вы моя женщина! В вашем положении так себя истязать нельзя. Вам ещё рожать.

— Не могу! — всхлипывала та. — Ведь он мой сыночек!

— Только чудо! — печально улыбался глава района. — А чудо в Тушино чаще всего случается. Такой у нас необычный район. Будем верить в него!

— Будем! — неожиданно согласилась Марина Юрьевна. — Хотим верить!

— Вот и хорошо! — погладил её правой рукой по плечу глава района, а левой протянул три розовые таблетки. — Примите таблеточки. Их моей супруге в диспансере выписывают. Успокоитесь. Поспите у нас часок-другой. Потом я вас домой отвезу.

— Как дымом голова наполняется, — подтвердила эффективность таблеток Елизавета Гавриловна, исказилась в лице и внезапно крикнула: — Меченого в петлю! Он Родину продал! Все в крови захлебнёмся!

Когда приступ прошёл, она извинилась и налила Марине Юрьевне стакан грибного чая из банки на подоконнике, чтобы та запила таблетки.

Целый день Александр Анатольевич не находил себе места, а Полина Ивановна следила, чтобы он «этого места» и не нашёл, потому что к общим неприятностям ещё только пьянки не хватало. Инженер пытался провести с сыном беседу, но Борька продолжал спать. Полина Ивановна накормила мужа двумя тарелками горохового супа с копчёностями и, когда его тревожный дух успокоился перед телевизором, направилась в комнату сына и села на край его кровати.

— Не притворяйся, — сказала она, попутно поправляя одеяло. — Лучше честно скажи — в папину лабораторию лазили? Как мы в прошлый раз?

— Никуда не лазили, — буркнул он.

— Друзья ваши куда делись? — продолжила расспросы мама. — Там остались?

— Наверное, — неохотно ответил Борька. — Мы направо пошли, а они налево.

— Зря ты так! — с укором вздохнула Полина Ивановна. — С ними могла произойти беда, а ты тут мне врёшь! Договорились, небось, с Репиной?

— Клятву дали, — был вынужден объяснить мальчик.

— Так ты и не нарушай клятву свою, — предложила умная женщина. — Ты просто кивай. Добрались до папиной лаборатории?

Борька нехотя кивнул, хотя понимал всю двойственность ситуации.

— Друзья там?

Борька опять был вынужден кивком головы подтвердить догадки мамы.

Полина Ивановна подумала, потом оделась и пошла, несмотря на позднее время, посоветоваться к Ангелине Яковлевне. Цыганка приняла её охотно, выгнала домочадцев из своей комнаты и уединилась там с подругой.

— О детках печалишься? — начала первой разговор цыганка, садясь в кресло и прикуривая маленькую трубку с длинным костяным мундштуком.

— Ты чего, мать, на старости лет курить начала?! — удивилась Полина Ивановна, садясь рядом на диван.

— Тренируюсь! — с каким-то нехорошим значением ответила Ангелина Яковлевна и пояснила: — Фестиваль у нас летом, в Самаре. Я в спектакле курить должна. Пятьдесят семей на фестиваль приедут. Ивановичи, Димитриевичи, Сличенко будет! А цыган, сама знаешь, не обмануть. Вот и курю.

— Сличенко будет?! — не поверила Борькина мама.

— Будет! — с достоинством подтвердила цыганка и закашлялась.

— Может, воды принести? — обеспокоилась Полина Ивановна и с маху хлопнула подругу раскрытой ладонью по спине так, что у той трубка изо рта выпала. Но и кашлять перестала.

— Спасибо, — поблагодарила она, подбирая с ковра трубку, — ударила по-генеральски. Сразу видно, что генеральская дочка! Ну, чего хочешь? Погадать?

— Перестань кривляться, ты член партии, заслуженная артистка! — вразумила её гостья и спросила: — Куда дети делись? Ангар четыре раза весь облазили. Тем более что он пустой. «Буран» два дня назад вывезли. Может, они в него залезли?

— Напоминаю — здесь я цыганка! — погрозила ей Ангелина Яковлевна и достала из кармана карты. — Реально, только гадать остаётся. Ну как залезли? Там охрана знаешь какая! Гадать или не гадать?

— Гадай уже! — обречённо махнула рукой Полина Ивановна и попросила: — Коньячку нальёшь?

— Роза! — позвала Ангелина Яковлевна и, когда дочка вошла в комнату, велела: — Сходи на кухню, из бутылки папы Яши отлей тёте Полине рюмочку. И лимончика нарежь с сахарком.

— Вот умеете вы, цыгане, детей воспитывать! — восхитилась мама Борьки, когда Роза безропотно удалилась исполнять материнское поручение.

— Просто мы им больше доверяем, — сказала цыганка. — Дети быстро крылья обжигают и назад летят в гнездо.

Она разложила карты и сделала следующее заключение:

— Ага, тройка посохов, валет пентаклей перевёрнутый, дурак, два красных короля и две дамы тёмной масти. Всё понятно!

— Что понятно? — спросила заинтригованная Полина Ивановна.

— Карты нам не помогут, — ответила Ангелина Яковлевна. — Яма играет. Всё в мире плавает. Как виноградники стали рубить, так стало умирать старое время. Ну ты сама посуди: американский президент по Красной площади ходил, детский оркестр самолёт захватывал, наши из Афгана ушли. Чуешь, какая каша в мире заваривается?! Этот год последним будет у старого времени. Вот Яма и сходит с ума.

Тут Роза принесла Полине Ивановне рюмку коньяка, и она тут же его выпила.

— Ко мне Фасолева недавно за гречкой приходила, — продолжила свой рассказ цыганка, совсем не стесняясь присутствия дочки. — Она же всё время по заграницам таскается. И говорит: половина западных мужчин носит женское нижнее бельё.

— Зачем? — хмыкнула Борькина мама.

— Вот это вопрос, дорогая! — заговорщически сообщила Ангелина Яковлевна. — Деда Яша думает, что это, как всегда, Конец Света.

— Да ты что?! — встревожилась Полина Ивановна. — Может, и хорошо, что в Заполярье уезжаем?! Вдруг тут из ада полезут?

— Обязательно полезут, — удовлетворённая реакцией подруги, подтвердила рассказчица. — В Тушино они в первую очередь попытаются прорваться. Всегда так было. Но зга их держит. Как зга уйдёт, так им двери и раскроются.

— Почему уйдёт? — не поняла Борькина мама. — У неё же ног нет.

— У неё нет, так у людей, которые её в сердце несут, есть, а они будут уходить, американцы их либо убьют, либо переманят. Нет, скорее всего, просто убьют. А источник поди знай когда восстановится?! Когда, наверное, люди опять не ради денег жить будут, а ради любви!