— Не говорите им о нас! — перед тем как исчезнуть под зелёным сукном, попросила Чарли она.

В комнате раздались шаги и голоса.

— Отвязывай его, придурок! — командовал низкий женский голос.

— Зачем же вы так?! — шурша верёвками, обижался высокий мужской. — Ведь я его не привязывал и кушать, извините, не хотел.

— Хрен вас разберёшь! — недовольно гудело контральто. — Хоть бы тебя опять машина сбила. Хотя… Как же брат?

— Вот именно! — поддакнул мужчина. — Выбора нет, извините! Как и у меня, собственно!

— Выбор есть всегда! Прости меня, Гиви! — как-то особенно серьёзно произнесла Кристина Зурабовна, потом последовал глухой удар, и что-то тяжёлое обрушилось на пол. — Пошли, шпион, там твой Толя с ума сходит!

— Благодарю вас! Благодарю! — прозвучал голос Чарли, видимо встающего со стола на ноги после многочасового лежания. — Они меня измучили! Просто кошмар какой-то! Я думал, что видел в Тушино всё, но как я ошибался!

— Всего никто не видел, — мрачно констатировала Кристина Зурабовна, — Давай шагай уже!

Когда шаги стихли и хлопнула входная дверь, дети выбрались из-под стола и огляделись по сторонам. Окровавленное тело пожилого мужчины лежало лицом вниз, рассмотреть его толком не удалось. Пророк вздохнул, нагибаясь над трупом:

— Ровно на два куска! Но правильно она… По зге, в общем!

— Послушай, Борька, я, кажется, знаю, где мы… Ура! — воскликнула Ксюша, взглянув в грязное окно. — В доме напротив зубной клиники, в начале улицы Свободы.

Так бесславно и жестоко завершился жизненный путь партийного активиста Леонида Аркадьевича Воронова-Шумского, пострадавшего от любви скалолаза Гиви, людоеда Поликарпа и бухгалтера Елизаветы в совокупности, по квалификации покойного профессора Болыперотова, хомо квантикуса. Любители домашнего насилия и слушатели «Голоса Америки» теперь могли спать спокойно. Хотя… если в Тушино исчезает одно, то появляется другое. Зга предоставляет огромный выбор, и только от самих тушинцев зависит, что они выберут. Если времена лихие, то одно, если времена мирные, то совершенно другое. Музыку, например.

Гарик Собакин был первым, кого встретили на улице Борька с Ксюхой. Музыкант с гитарным футляром в руке шёл в сторону Волоколамского шоссе, на ходу курил папиросу и о чём-то размышлял. Ребята не решились его отвлекать, мало ли — вдруг он новую песню сочиняет?!

Правильно, что не привязались. Гарик поссорился со своей любимой Ольгой Царёвой и теперь уходил пожить на квартире лучшего друга Толика Бубнова, басиста-виртуоза и лидера хеви-метал-группы «Чёрная скала». Ничего хорошего из этого получиться не могло, Толик находился в расстроенных чувствах, потому что группа разбежалась и ему не с кем было играть в начале декабря на рок-фестивале «Сырок» в Измайлово. А фестиваль, надо заметить, оказался легендарным. Музыкальные критики потом назвали его последним крупным советским рок-фестивалем, открывшим настоящих рок-музыкантов. Хотя справедливости ради следует уточнить, что Толику и без этого удалось стать одним из главных музыкантов канувшей в Лету эпохи, сделавшей нас (в том числе и самого автора) теми, кто мы есть сейчас. За что каждый из нас дорого заплатил, Бубнов раньше всех — не рассчитав однажды дозу героина, в туалете студии, где записывал трек для нового альбома. Наши жертвы были значительно скромнее, но и побед оттого у нас меньше. Но живыми остались. Хотя по краю ходили. По самому краю.

На трамвайной развилке Пророк и Репина разошлись, пообещав никому, кроме рыцарей Ордена Красной Звезды, ничего не говорить. Да и как такое расскажешь? Не поверят же!

— Если что, то мы пиво пили на детской площадке за Китайской стеной, — предложил Борька свою версию алиби.

— Хорошо, — устало махнула косой Ксюша и пошла домой, где на лавке у подъезда её уже ждала сонная сестра Ленка со своим ухажёром.

«Как там наши? Вдруг их уже арестовали?» — также направляясь к своему дому, думал Пророк. А «наши» в лице Хольды и Серёжи, дождавшись, покуда не стихнут звуки в грузовом отсеке, чудом выбрались из ящика с мышами. Очень пригодился прихваченный из дома Серёжей перочинный ножик. Помимо лезвия, в нём ещё была и отвёртка, которой он открутил крепления замка с обратной стороны.

Друзья осмотрели грузовой отсек и, обнаружив в стене люк, ведущий в следующее помещение, полезли в него. К радости ребят, в него струился свет из двух овальных иллюминаторов на потолке. В этом отсеке стояли клетки с чёрным козлом, кроликами и гусями. Животные от появления людей забеспокоились, но особого шума не произвели.

Из этого отсека люк вёл уже в огромную кабину пилотов. Посреди кабины стояли два высоких кресла, перед ними мерцал разноцветными огоньками пульт управления.

— Что будем делать? — спросила у друга девочка.

— Давай сначала всё осмотрим и оценим ситуацию, — предложил тот.

Неожиданно раздался какой-то приглушённый свист, и в соседнем отсеке козёл упал на пол, а за ним сознания лишилась и вся остальная живность.

— Ложись! — крикнул Принцессе Серёжа и сам бросился вниз.

Его голова ещё не коснулась мягкого покрытия пола, как сон уже овладел сознанием. Последнее, что он видел наяву, так это стремительно бледнеющее лицо спутницы. А уже далее его нёс игрушечный поезд, в котором он сидел за столиком своего купе и глазел на проносящиеся мимо волшебные пейзажи. В купе вошла хорошенькая девушка лет двадцати в форме проводника с очень короткой юбочкой и поставила на столик вазочку с шоколадным мороженым, а рядом положила белый шнурок. Когда она нагнулась, Серёжа увидел её красные трусики.

Через несколько десятков лет, в путешествии поездом Москва — Берлин, его посетит мощное дежавю, когда сексапильная проводница принесёт шоколадное мороженое и белый шнур от подзарядки смартфона. Он попытается вспомнить, но не вспомнит, а лишь приложит руку к правой щеке, отчего-то внезапно покрасневшей.

Принцесса звонко хлопнула ладонью по щеке спящего Серёжи и прокричала:

— Ты же не умер?! Просыпайся!

— Что с нами? — действительно проснулся от пощёчины он и вытаращил глаза на девочку.

— Мы спали, — сообщила она и добавила, демонстрируя часы: — Почти двенадцать часов.

— Нас не нашли ещё? — Серёжа поднялся на ноги. — Почему пол качается?

— Мы плывём на барже, вместе с «Бураном» плывём. Я в окно смотрела. Оно плёнкой заклеено, но там дырочки есть, — поделилась Хольда.

— Нас усыпили, — предположил мальчик. — Газом, скорее всего. Я слышал шум, и козёл упал.

Животное словно услышало его слова и снова рухнуло на пол клетки.

— О, началось! — сообразил Серёжа и показал на кресла пилотов. — Пока не уснули ещё раз, надо туда перебраться. Для безопасности.

Комсорг тут же последовала его совету и первой уселась в глубокое кресло перед пультом управления. Её заинтересовал стоящий у кресла квадратный чемодан, но она не успела ничего предпринять, потому что уснула.

…К полудню на квартиры Борьки и Ксюши приехала милиция и забрала детей в отделение, где их с нетерпением дожидался старший оперуполномоченный Забатулин. Геннадий Владимирович не стал тянуть и сразу задал главный вопрос: «Где остальные?»

Дети сказали, что залезли в бункер, а там потерялись и плутали до утра. При этом Пророк то и дело засыпал на ходу, а Репина жаловалась на сильную боль в животе. Пришлось их отпустить домой.

Старший оперуполномоченный приказал привезти в отделение Брункса и вместе с ним отправился искать Хольду с Серёжей.

— Сомневаюсь я, что мы кого-нибудь найдём, — сообщил ювелир, заглядывая в люк под голубятней. — Яма шалит. Объяснить не могу, но точно знаю.

Забатулин, как и все тушинцы, к таким явлениям имел уважение. История не раз им доказывала, что игнорировать влияние места нельзя. Поэтому он призвал к поискам своего брата-уголовника с подельщиками, участкового Бродягина с двумя общественными активистами и группу энтузиастов из последователей учения Порфирия Иванова во главе с Галиной Сергеевной. Родители Хольды и Серёжи подключились автоматически. Людей набралось с два десятка.

Уже вечерело, и с окраин за кольцевой на город начал наползать рыхлый туман. После раздачи всем фонариков Забатулин повёл людей внутрь тушинских бункеров. Долго вести не пришлось, потому что они вскоре оказались перед тупиковой стеной. Ни дверей, ни тоннельных ответвлений.

— Я предупреждал — всё плавает, стабильности нет, — подал голос Брунке. — Надо ждать. Сегодня полнолуние. Может, тогда откроется.

— Ждать нельзя, — заявил отец Хольды. — Самое время звонить в Кремль.

— Жиды перхатые! — вдруг прокричала в полный голос его супруга, кутаясь в длинную норковую шубу. — Страна задыхается, а вы продукты на баржах гноите, искусственный дефицит создаёте!

— Я бы попросил! — обиделся Брунке.

— Не обращайте внимания, — смущённо извинился перед ним высокопоставленный папа Хольды. — Это просто болезнь. Она святая. Я её поэтому никуда с собой стараюсь не брать. Особенно на совещания. Вы даже не представляете, что она однажды Генеральному Секретарю наговорила. Он после этого «сухой закон» ввёл.

— Да уж! — поёжился папа Ксюши и посоветовал Елизавете Гавриловне: — Вам бы, дамочка, лучше мысли при себе держать.

— Согласен, — кивнул Забатулин, внутренне трепеща от возможности позвонить в Кремль. — Давайте всё-таки подождём полнолуния.

Неожиданно его поддержали несколько энтузиастов, а точнее, пожилых энтузиасток из числа сторонников Порфирия Иванова. Оказалось, что одна из них заведовала складом неподалёку от голубятни и там был телевизор, а с минуты на минуту должны были показывать очередную серию бразильского сериала «Рабыня Изаура».

Её предложение тут же одобрили уголовники и общественные активисты.

Сериал пользовался фантастическим успехом в СССР. С момента трансляции его по телевизору в тушинском роддоме рождалось каждый день по несколько Луисов. До сих пор район населяет несколько сотен граждан с таким именем.

Только мама Серёжи не поддалась искушению и не пошла смотреть кино. Её напуганное материнское сердце рвалось из груди и побуждало к немедленному действию. За отсутствием иного выбора Марина Юрьевна вернулась домой, где по счастливому стечению обстоятельств столкнулась с Евстафием, навестившим племянника после освящения космического корабля. Заплаканная женщина тут же всё рассказала священнику, а он по телефону генералу Гурулёву, а тот в свою очередь связался с прапорщиком Барсуковым и приказал выслать на поиски детей своих лучших солдат.

Нельзя сказать, что поручение генерала пришлось кстати. «Буран» уже день как покинул ангар, а «лучшие солдаты» в тот момент тащили одноколёсные грузовые тачки для передачи их заказчице к одному из входов в систему бункеров, скрытому на заброшенном дровяном складе за водонапорной башней, на самом краю ведомственной территории.

— Что ж! — подумал раздосадованный прапорщик. — И там бункера, и здесь бункера. Можно сказать, что приказ частично выполнен. Вдруг правда найдём?!

Затаскивать тачки на склад было непросто. Проход между сложенными пирамидками гнилыми брёвнами был узок. Брёвна то и дело скатывались под ноги солдатам, грозя их сделать инвалидами. Бетонный спуск непосредственно под землю также был весь в глубоких ямах, из которых торчала ржавая арматура. Под ногами шныряли огромные крысы.

Старший лейтенант Маюго наотрез отказался подходить к складу, а уж тем более спускаться вниз. Даже предложенные прапорщиком деньги ситуации не изменили.

— Не пойду! — категорически возражал северянин. — Там злые духи!

— В двадцатом веке живём! — огорчался Барсуков. — Машины скоро летать будут, а вы офицер — и такое мракобесие!

— Глаза растворите! Та женщина мёртвая! Она приходит из темноты! — пробовал объяснить Маюго и показывал на тёмный силуэт Марины Юрьевны в проёме спуска.

— Мне насрать, откуда она приходит! — раздражительно ворчал прапорщик. — Откуда приходит, туда и уходит, а золотишко здесь оставляет.

В обед Барсукову позвонила соседка и сообщила по просьбе жены, что у них на квартире обыск. И что такой же обыск у них в гараже. Тут прапорщик понял, что велика вероятность обнаружения его денежной заначки в размере двухсот тысяч рублей, спрятанных в старой автомобильной покрышке. Сумма тянула на «расстрельную» статью. Копилась сумма почти три года. Именно столько продолжалось общение Барсукова и таинственной покупательницы. За это время она ему вынесла из-под земли пуда два золотых изделий. Часто изделия были украшены драгоценными камнями, которые прапорщик из ювелирного металла безжалостно выковыривал и бросал на дно двадцатилитрового аквариума у себя в каптёрке. Рыбок в аквариуме не было, только черепашка без имени. Смысла давать имя живому существу, на которое оно никогда не будет отзываться, Барсуков не видел. Прапорщик вообще отличался удивительно реалистичным взглядом на жизнь. Поэтому, когда соседка позвонила во второй раз и сказала, что деньги нашли, а с проходной пришло сообщение о прибытии следственной бригады аж из военной прокуратуры, прапорщик выбросил безымянную черепашку из аквариума, а сам с ним в руках пошёл к Марине Юрьевне.

— Припрячьте, пожалуйста, Марина Юрьевна, меня на время, — попросил он и показал аквариум. — Тут на хорошие суммы набирается. Иначе заберут. И камни заберут, и меня не пожалеют. До ваших мест, я так понимаю, прокуратура доступа не имеет.

Женщина засмеялась и милостиво ответила:

— Почему же не имеет? Очень даже… В свой срок, конечно. Никого не минуло. А с тобой — ладно! Куда нам без тебя, жадный человек! На таких, как ты, наш мир держится. Заберу. Но знай: сто лет мне служить будешь, как собака. А камни твои тебе не пригодятся.

— Сто лет?! — не поверил Барсуков, но, не обнаружив в лице Марины Юрьевны и тени насмешки, спешно и радостно согласился. — Сто лет мне подходит. Я уж не надеялся до семидесяти дотянуть, почки, знаете, а тут такие перспективы! Но камни я пока выкидывать не буду. Кто его знает, может, через сто лет они ещё дороже станут?!