Да, капли работали что надо! Прапорщик даже пожалел, что накапал себе так много. Ему сейчас было излишне хорошо. Всё вокруг налилось красками и интригами. Каждый предмет сулил интерес. Но Барсукову удалось себя взять в руки и продолжить выполнять служебный долг.

Дети уже почти обошли весь ангар, когда открылась одна из дверей и раздались шумные разговоры. Друзья тут же спрятались. Ксюша чего-то замешкалась, но Хольда жестами издали приказала забежать за ящик. В ангар вошли солдаты во главе с прапорщиком и энергично зашагали в сторону Серёжи и Хольды.

— Если побежим, увидят, — оглянувшись назад, сказал мальчик.

— Надо в ящик залезть! Вон в тот, большой, — показала на действительно крупный ящик подруга и первой ринулась к нему.

Едва за ними захлопнулась крышка, как над ней прозвучал голос Барсукова:

— Так! Четыре дробь семьсот пятьдесят один, мыши белые, лабораторные. Берём и осторожно тащим вон туда. К погрузочной платформе. Замок защёлкните. Вот-вот откроется.

— Мыши?! — шёпотом повторила за ним комсорг, осторожно достала фонарик, включила его и еле сдержала крик ужаса.

Ящик был наполовину заполнен пластиковыми коробочками, в каждой из который суетилась белая мышь. В связи с тем что при посадке дети часть коробочек раздавили, много мышей находилось на свободе и уже норовило залезть Хольде под юбку, а Серёже в штанину.

Борьке и Ксюше повезло больше. Солдаты даже не смотрели в их сторону. Да и находились они метрах в ста от них. Стараясь двигаться бесшумно, друзья от ящика к ящику отступали назад, пока их совсем не стало видно.

— Думаешь, поймают? — спросила у Пророка спутница.

— Неизвестно, — задумчиво ответил тот. — Надо всё переждать. Может, и не поймают.

Тут где-то неподалёку, за стенами ангара загудели автомобили. На стенах вспыхнули дополнительные фонари, и под потолком зашумели короба вентиляторов.

— Быстрее, быстрее! Из Кремля вот-вот! — агрессивно подгонял солдат прапорщик, сам также помогая им перетаскивать на погрузочную платформу ящики.

— Мы не успеваем с номерами сверяться! — крикнул ему один из солдат.

— Всё хватай и тащи! Там разберёмся! — приказал Барсуков.

А Борька и Ксюша издали наблюдали, как открылись дальние ворота и в ангар въехали три машины. Это прибыл генерал Юлий Леонидович Гурулёв, которому руководитель всего проекта — легендарный лётчик-космонавт генерал Волк — поручил всё проконтролировать до момента запуска. Юлий Леонидович такое доверие высоко ценил и поэтому намеревался лично удостовериться в гарантированном успехе. На тот момент он необычайно в нём нуждался. Через год, по давнишней договорённости с женой и дочкой, он должен был выйти в отставку. Жена с дочкой работали, а за дачей следить было некому. Да и сам генерал тяготился своими чинами. Чинам необходимо было соответствовать, а с возрастом Юлий Леонидович проникся к службе равнодушием. Когда он поступал в военное училище, время было жаркое — то там война, то сям заваруха. Но едва он получил младшего лейтенанта, нормальные войны как-то закончились. А если что-то происходило, то это доставалось министерским фаворитам. Так что последние тридцать лет он принимал парады в вверенной ему части, спал на конференциях и участвовал в учениях и банкетах после учений. Единственными светлыми пятнами на сером полотне его жизни были супруга Лидочка и доченька Женечка. Жизнь в их окружении проистекала чудесным послеобеденным сном. Обе превосходно готовили, и Юлий Леонидович, особенно за последние десять лет, сильно набрал в весе. Лучше всего им удавались блюда из птицы. Да и мозговые косточки с картофельным пюре на сливочном масле сводили с ума. Да ещё если хрустящие булочки!

Однако он действительно набрал, что уж тут скажешь! Но это не омрачало общей идиллии. Разве что исключением стал кошмарный случай, произошедший с ним несколько месяцев назад. Он вышел на балкон чёрного хода покурить, а вечно пьяный сосед случайно столкнул его вниз. Полез целоваться и перевалил за перила. Благо второй этаж, и он только рёбра поломал. Тогда, лёжа в клумбе и глядя в чистое полуденное небо, он отчего-то подумал: «Но должно было хоть что-то случиться?!»

Хотя постойте! Юлий Леонидович чрезвычайно любил писать всякого рода побуждающие речи. Читать их было бы органично только с белого коня, облачённым в римскую тогу и с лавровым венком на челе. Но опять же напомню, времена были мирные и речи в публичном пространстве оказывались невостребованными. Иногда генерал позволял себе, уединившись в бане Барсукова, ту или иную речь зачитать ближайшим сослуживцам. Но редко. Генерал был исключительно стыдлив.

Подскочивший откуда-то как чёрт из табакерки прапорщик Барсуков лихо отрапортовал:

— Действия в соответствии с приказом 04/536 выполнены! Груз погружен. Можно опечатывать!

— Подожди опечатывать, — махнул рукой генерал. — Мне ещё кой-чего надо туда положить.

«Кой-чем» был чемодан, о содержании которого даже самому Гурулёву знать не полагалось. Чемодан ему дали в здании КГБ на Лубянке, под семь подписей. «Кой-что» генерал должен был в последний момент поставить в отсек управления.

Неизвестность содержания чемодана, с одной стороны, как офицера, его томила, но с другой — как отца и мужа, радовала. С некоторыми секретами в отставку уйти нельзя. Гурулёв лично знал девяностопятилетнего адмирала, которому пришлось узнать какой-то особый секрет и до конца своих дней плавать на самых дальних рубежах Ледовитого океана. В чине капитана Юлию Леонидовичу главное политическое управление поручило съездить к этому адмиралу и вручить орден. До старика Гурулёв добирался полторы недели, как говорится, на перекладных — то поездом, то самолётом, то опять поездом, то вертолётом, то военным кораблём. Он нашёл адмирала в бревенчатом тереме, выстроенном специально для него почтительными моряками-сослуживцами на голых скалах бескрайней полярной равнины. В чёрном небе над теремом плясало неоновое зарево северного сияния.

— Служишь?! — поинтересовался у него древний адмирал, утопая в мехах, наваленных на его кровать. Адмирал с этой кровати уже несколько месяцев не вставал. Возраст брал своё. Все хозяйственные нужды за него исполняли две юные нанайки, живущие при тереме, видимо, на постоянной основе.

— Служу! — ответил Юлий Леонидович.

— Служи! — торжественно постановил старик и после довольно плотного ужина предложил ему пройти мистическую инициацию, принятую в этих диких местах. Обслуживающие адмирала нанайки тут же вытащили бубны и закрыли терем на внутренний замок. Генерал старику отказать не мог, на инициацию согласился, и потом с ним произошли такие дикие и бесстыдные, отвратительные вещи, что по возвращении на «большую землю» генерал и на баб смотреть не мог, и пить бросил. Так что запах перегара, исходивший от солдат на площадке, сразу учуял. Да и прапорщик был странноват. Дёрганый какой-то. Будто вот-вот — и побежит.

Для интереса генерал попросил его сбегать к своей машине за фуражкой, и тот метнулся ветром.

— Гоцман! — позвал Юлий Леонидович стоящего поодаль военного химика в круглых очках и накинутом поверх формы белом халате. — По твоим делам как?

— Сейчас всё настроим в соответствии с инструкциями! — отрапортовал тот и уверенным шагом направился всё настраивать.

— А ты мне показывай, куда мне это поставить, чтобы ни одна сволочь!.. — обратился Гурулёв к уже вернувшемуся от машины с его фуражкой прапорщику, демонстрируя чемодан.

— Извольте за мной! — отчего-то перешёл на великосветский язык тот и повёл начальство к трапу космического корабля.

Коротко осмотрев помещение, весело цыкнув на чёрного козла в клетке, генерал поставил чемодан под одно из пустующих кресел пилотов и заметил:

— Тесновато у них тут. Потому и полетит на автомате. Чего людям раньше времени страдать?

— Говорили же, что сам Волк полетит, — не сдержал своего любопытства прапорщик.

— Должен был, но в последний момент ре… — начал было генерал, но осёкся на полуслове и строго заметил Барсукову: — Тебе не положено такой информацией владеть! Зови инженеров, закрывать, опечатывать будем.

Прапорщик вприпрыжку убежал к стоявшим у второй машины офицерам. «Кенгуру прямо какой-то! Небось, из космических пайков что-то поджирает. У них там всё в тюбиках. И витамины всякие, и салаты, и борщ», — глядя ему вслед, подумал Гурулёв и почувствовал желудочный спазм. Так что тянуть с распоряжениями не стал.

— Быстро всё делайте! Торопят из Центра! — сказал он и поискал взглядом дверь туалета.

Но ангар был огромный, дверей было полно, а какая из них вела куда надо, было непонятно. Хорошо, что опять подвернулся дёрганый прапорщик.

— Туалет где? — шёпотом спросил у него Гурулёв, уже чувствуя неминуемое.

— Туалет только в подстанции. Здесь туалета не положено из соображений санитарии, — быстро ответил ему Барсуков, но по выражению лица генерала понял, что ответ его категорически не устраивает.

— Далеко? — уточнил Юлий Леонидович.

— Минут десять пешком, — доложил прапорщик и дополнительно сообщил: — Рядом есть пустая подсобка. Там ведро. А газету я мигом организую.

— Глянь! — в эту минуту Борька говорил Ксюше. — Жирный генерал с прапором в нашу сторону идут!

— Прячемся! — скомандовала та.

Дети, пригнувшись, перебежали пространство, отделявшее их от ближайшей двери, и спрятались за ней.

— Вот здесь, товарищ генерал! Вы давайте, а я за газеткой. Вам «Известия» или «Советский спорт»? — через минуту послышался где-то рядом голос Барсукова.

— «Спорт» давай, — ответил Гурулёв, громыхая в подсобке ведром.

Подсобку от коридора, где притаились ребята, отделяла тонкая стенка. Генерал ещё раз громыхнул ведром и вдруг хорошо поставленным голосом возгласил: «Солдаты!» — после чего произвёл довольно интимный продолжительный звук и стыдливо засмеялся.

— Это отвратительно! — скривилась Репина. — Давай ребят у реактора подождём. Другой ведь дороги нет? Мимо не пройдут?

— Не пройдут, — согласился Борька, — давай у реактора.

У него из головы не выходила Хольда. О Серёже он тоже беспокоился, но за неё особенно. Ей точно не нравился он и точно нравился Серёжа. Тот был нормальный пацан и жил по зге. А самое главное — ему очень нравилась Ксюша. Борька в какой-то момент даже призавидовал. Везёт же людям! А здесь и старше на два с половиной года, и другого любит. И вообще, по большому счёту, сможет ли она его полюбить, если он станет лучшим во всём? Или это просто вопрос химии и сделать ничего нельзя?

О Серёже и Хольде, как, впрочем, и о самом Борьке и Ксюше, тоже очень беспокоились родители. Дело уже шло к трём ночи, детей дома не было. Первая отсутствием ребёнка озаботилась мама Серёжи. День для неё сегодня был с утра необычный. Почувствовав накануне странное недомогание, Марина Юрьевна посетила районную поликлинику, где ей сообщили, что она беременна. И что, скорее всего, это будет мальчик. Об этом она тут же по телефону рассказала Эльмару. Тот обрадовался и предложил назвать будущего наследника Петей, в честь своего лучшего друга в институте. Марине Юрьевне это не очень понравилось. Эльмар ранее рассказывал, что этот друг умер от цирроза печени. Но спорить она не стала. Времени до родов и возможностей переубедить мужа было предостаточно.

К полуночи Марина Юрьевна стала обзванивать одноклассников Серёжи, но никто ничего не знал. Мама Репиной тоже сильно беспокоилась. Ксюша могла на мотоцикле «упилить» надолго, но это никак не сказывалось на оценках и происходило крайне редко. Однако сейчас мотоцикл был на месте.

К часу ночи напуганные женщины уже были у квартиры участкового. Бродягин только-только вернулся с работы, но тревогу родительниц разделил и начал поиски. Женщины ездили с участковым по всему району, заглядывая в те места, где обычно собиралась тушинская молодёжь по ночам. Когда были исчерпаны эти возможности, Бродягин связался с местным криминалитетом в лице Паши Чёрта, праздновавшего свои именины в закрытом для этого на спецобслуживание кафе «Рыцарь». Но тот тоже ничего не знал. Однако подрядил двух своих бывших сокамерников, ныне традиционно недолго пребывающих на свободе, прошерстить почву по всему городу. Рецидивисты сели в машины и разъехались по самым главным «малинам» северо-запада столицы. К половине третьего Чёрту доложили о семи грабежах, двух убийствах и пропаже американского шпиона Чарли, но о детях ничего слышно не было.

Нехотя сановный уголовник позвонил своему брату-близнецу Гене, на тот момент, как вы помните, служившему в районном отделе милиции старшим оперуполномоченным. Близнец информацию перепроверил по своим концам, но тоже ничем не помог. Тем более что у него в кабинете сидел шокированный пропажей американского шпиона кагэбэшник Толя. По словам сотрудника, Чарли могли выкрасть только через окно, а жил он на последнем этаже.

В четыре утра к «Рыцарю» подошёл Славка и, предварительно получив честное слово Бродягина, что его прямо сейчас не арестуют, рассказал, что на закате встретил Серёжу, Ксюшу, Борьку и Хольду на Комсомолке. И кажется, они шли к бункерам, через синюю голубятню.

После краткого совещания было решено звонить папе Хольды. Звонить поручили Марине Юрьевне, поскольку и Бродягин, и Чёрт звонить наотрез отказались. Когда мамы Серёжи и Ксюши с участковым появились в кафе, Жабин тоже был там. Он помогал маме обслуживать блатное торжество и ещё лепить котлеты на завтра. Мальчик всё слышал, но не решился признаться, что друзья пошли на «Буран» смотреть. Всё-таки он был в Ордене Красной Звезды на испытательном сроке. До последнего надеялся — сами выкрутятся. А уж когда в дело включился папа Хольды, то мальчик совсем перепугался, сказал маме, что у него разболелась голова, и сбежал домой.

В общие поиски не включились только родители Борьки. Их просто не было дома. Дело в том, что Александр Анатольевич, мучимый угрызениями совести за свою едва не совершённую измену, пригласил Полину Ивановну сначала в Большой театр на «Щелкунчика», а уж потом в ресторан «Националь», где служил швейцаром его сосед по гаражу. На всё про всё ушла половина суммы, скопленная Александром Анатольевичем на машину.