— Нет, — ответила женщина, — и там его нет. Мается между.

— Чего же сразу мается? Может быть, путешествует?! — не согласился с такой формулировкой вопроса прапорщик.

— Это на твоё усмотрение. Пора мне, — отчего-то заторопилась Марина Юрьевна. — Ещё раз — сорок лопат, двенадцать тележек. Тысяча досок. К четвергу.

— Будет, будет! — уверил её мужчина и сам заспешил. — Мне тоже пора. Скоро большое мероприятие. В космос корабль запускаем.

— Не сидится вам на месте! Д©запускаетесь! — уходя прочь, хохотнула женщина.

Дети слушали их разговор, скрытые окружающим мраком, боясь каким-нибудь звуком выдать себя. Говорящие находились довольно далеко. Иногда были видны только некоторые фрагменты силуэтов, подсвеченные пламенем свечей в их руках. Но слышно было прекрасно. Звуки голосов отражались от высокого потолка и траслировались равномерно по всей площади, отчего складывалось ощущение, что говорили совсем рядом.

Когда же звуки шагов прапорщика и Марины Юрьевны окончательно растворились вдали, первым подал голос Борька.

— Это, кажись, сама чёрная княжна Марина была! — сообщил он.

— Кто это? — заинтересовался Серёжа. — Как мою маму зовут — Марина Юрьевна.

— Как кто? — удивилась Репина. — Марина Мнишек. Люди говорили, что она до сих пор в этих местах ползает. Чёрную книгу ищет.

— Не дурите парню голову, — усовестила их комсорг. — При чём здесь чёрная княжна? Это прапор чего-то «налево» толкает. Расхищает, гад, социалистическое имущество!

Хотя голос, конечно, у княжны похож. Слышала его во сне. — И она дёрнула Борьку за рукав. — А ты понял, что прапор про космос говорил?

— Конечно, — ответил тот и показал на свисающую с потолка ржавую цепь, на которую раньше как-то никто не обращал внимания. — Вот! Метка. Мы уже на месте. Где-то здесь поваленный противотанковый ёж валяется. От него уже шагов сто останется до трубы на территорию.

Как и сказал мальчишка, они вскоре нашли противотанковый ёж, такой же ржавый, как и цепь, а по нему вышли на открытый люк в углу и железную лестницу, уходящую куда-то вглубь.

— Страшновато! — заглянув в темень под ногами, призналась Ксюша.

— Не боись! — успокоил её Пророк. — По ней мы в вентиляцию попадём. В пристенок, а там бочком — и в реактор.

— В какой реактор? — не сдержал интереса Серёжа.

— В ядерный, а в какой же ещё?! — усмехнулся Борька. — Их штук двадцать по Москве натыкано. Вон и на Щукинской тоже стоит. Дядя Брунке говорил, что между ними есть подземное кольцо. Там атомы гоняют. Для эксперимента.

— Здорово! — восхитился Серёжа, спускаясь вслед за ним по лестнице.

Вскоре дети действительно добрались до огромного помещения с расположенным посреди агрегатом, больше похожим на ракетную шахту, чем на ядерный реактор. Помещение освещалось тремя тусклыми жёлтыми светильниками, встроенными в кирпичные стены.

— Куда нам дальше? — нетерпеливо поинтересовалась Хольда, глядя на часы. — Полночь через пять минут.

— Вон туда! — показал на зелёную дверь Борька.

— Можно я в реактор погляжу? — попросила Ксюша. — Девчонки говорили, что если в нём радиация ещё осталась, то можно увидеть северное сияние.

И сердце Серёжи пронзило мучительное чувство нежности к этому глупому и такому родному человеку.

— Я тоже хочу! — поддержал он девочку.

— Ладно! — согласился Пророк и провёл ребят по узкой лестнице на круглую обзорную площадку.

— Кабздец! — вздохнула Хольда, заглядывая в увитую миллионами металлических проводов шахту с невидимым чёрным дном в глубине.

— Глубоко? — заинтересовалась Репина.

— Не знаю, не проверял, — признался Борька и предложил: — Давайте чего-нибудь кинем туда и проверим? Только чего?

— Может, орден? — Серёжа вытащил из кармана орден Красной Звезды.

— Не жалко? — спросила у него комсорг.

— Чего жалеть-то? — пожал плечами он. — Даже лучше! Мне с ним как-то неудобно. Всё-таки из гроба залетел.

— Да, лажа! — поддержал друга Пророк. — Кидай звезду. Мы же Орден Красной Звезды, а наш главный символ будет вечно храниться на дне ядерного реактора!

— Согласна, красиво звучит! — присоединилась к нему Хольда.

Серёжа вытянул вперёд руку со звездой и разжал кулак. Сверкнув на прощание бордовой эмалью лучей, орден исчез во мраке.

Однако минута проходила за минутой, а звука падения так и не последовало.

— Глубоко, — констатировала Ксюша и грустно добавила: — А северного сияния нет.

— Можно, я тебя поцелую? — вдруг неожиданно даже для себя попросил Серёжа. — Ты меня в овраге целовала уже и в воде голая прижималась! А когда мы с мотоцикла грохнулись, помнишь, что я сказал?

— Ну ты даёшь! — аж присел Борька.

Репина ответила не сразу, словно что-то обдумывала, но в конце концов подняла на него свои огромные васильковые глаза и неопределённо протянула:

— Ну, если, конечно…

— С ума сошли?! — тут же вмешалась комсорг. — У нас задание, а вы слюни распустили!

— Ладно, ладно! — подняла руки Ксюша.

— И я звука так и не слышал, — пытаясь замять неудобную ситуацию, вставил Пророк. — По ходу, там дна нет.

— Чего ты несёшь?! — уже внутренне раскаиваясь в своей несдержанности, сердито буркнула Хольда. — У всего есть дно!

— Не у всего, получается! — возразил Серёжа, и тут ему показалось, что в глубине шахты реактора что-то пронеслось, подобное комете с хвостом.

— Так! — постановила комсорг. — На все эти ереси времени нет. Две минуты первого. Нас скоро будут искать! Борька, веди! Далеко ещё?

— Не особо! — сообщил он. — Через ту дверь и по коридору направо, потом два этажа наверх. Это чёрный ход. Там дверь с цифрами. Папина лаборатория. А из неё через площадку, мимо трансформаторной, и мы на месте. Только надо осторожнее. По площадке караул каждые десять минут проходит. И ещё один солдат на вышке.

— Ничего, — спускаясь со смотровой площадки, сказала Хольда. — Нам везёт!

Сама не ведая того, она оказалась права. Им удивительно везло. В этот день родился старший лейтенант Маюго, и по этому случаю все караульные были ненадолго приглашены в его кабинет. Маюго родом происходил от какой-то северной народности СССР, и отказать ему не представлялось возможным. И хоть караульные давились оленьей строганиной, но преизобильно запивали её водкой. Оленину прислала мама старшего лейтенанта. Из поздравительного письма, зачитанного вслух заплаканным от умиления Маюго, военнослужащие узнали, что мама сама оленя и зарезала. Кроме оленины, мама ещё прислала двести собольих шкурок для шубы жены замполита. Всё было сделано по договорённости. Впереди Маюго ждали погоны капитана, и он очень был этим доволен. Северянину опостылело стеречь какие-то жужжащие железки. Вместе с новыми погонами он надеялся получить перевод на Кубу. Там, на советской военной базе, уже служили два его земляка. Один из них даже женился. Маюго тоже очень хотел жениться. В его посёлке свободных женщин не было, русских он стеснялся, а кубинки были в самый раз. Земляки присылали ему фотографии каждый день. Прекрасные были кубинки!

Именно эти совокупные обстоятельства позволили детям беспрепятственно пройти в «святая святых» — огромный ангар со стоящим посреди него комическим кораблём «Буран» ослепительно-белого цвета. Помещение заливал свет полной луны, проникающий сквозь прозрачную крышу ангара. Дежурное электрическое освещение также присутствовало в виде нескольких десятков алых фонарей, протянутых гирляндой между стенами.

Космический корабль был огорожен высоким забором из колючей проволоки и стеной, выложенной из деревянных армейских ящиков оливкового цвета.

— Где вход? — спросила Репина.

— Не знаю, — честно признался Пророк. — Мы с мамой сюда только на секунду в прошлый раз заглянули.

— Ты здесь что — с мамой был?! — изумилась Ксюша.

— Чего ты удивляешься? — спокойно объяснил Борька. — Это мама здесь со мной была. Мы за папой ходили. Папа отравился. И мы его отсюда тайком вытаскивали, чтобы начальство его не видело и не уволило. У них банкет был. Перед Новым годом.

Мальчик не стал дополнительно рассказывать, что, кроме него с мамой, была и мама Розы — Ангелина Яковлевна. Вдвоём папу они бы не утащили. Тем более что на тот момент, судя по телефонному разговору с мамой, папа был убеждён, что вплотную приблизился к окончательной победе над гравитацией, для чего металлическими скобами припаял свою левую руку к коробу излучателя кварцевой лампы и намеревался то же самое сделать и с левой ногой, но не успел — уснул. На месте излучатель отдирать было опасно, и пришлось папу транспортировать домой вместе с прибором. Что с учётом бесконечных спусков и подъёмов в подземелье было крайне непросто. Ангелина Яковлевна даже одну серёжку потеряла по пути. За что на безобразника Александра Анатольевича было наложено страшное цыганское проклятие, но на следующий день тот занёс цыганке бутылку красного вина, и проклятье отменили.

— Сделаем так! — постановила комсорг. — Ты, Борька, с Репиной налево пойдёшь, а мы с Ежовым — направо. Встретимся на другой стороне. Идём очень тихо. Если что — прячемся и сидим, пока не стихнет. Все всё поняли? Везёт не всегда!

И опять она оказалась права. Именно в это мгновение в кабинет старшего лейтенанта Маюго ворвался разъярённый прапорщик Барсуков.

— Это как же так?! — негодовал он. — У нас через час спецпогрузка, а вы в мясо ужрались!

— Попрошу, товарищ прапорщик, не выражаться! — стараясь сдерживать себя в эмоциях, привстал из-за праздничного стола изрядно выпивший офицер и показал на стол, заваленный северными деликатесами. — Не желаете, прежде чем орать, покушать тушёной медвежатинки, колбаски кабаньей, домашней? С орешками! В банке не предлагаю. Такое вы тут не поймёте. Но у нас считается деликатесом. Собака, проще говоря.

— Ты, хрен моржовый! Живодёр чёртов! — едва не набросился на него прапорщик. — На объект уже из Кремля выехали! Мы все под трибунал полетим, если вас в таком состоянии найдут!

— Не найдут! — заверил его Маюго и показал Барсукову небольшую бутылочку с тёмной жидкостью внутри. — На пантах.

— На каких понтах? — не понял прапорщик.

— Оленьих, — отчего-то шёпотом сообщил офицер. — Десять капель — и как стёклышко будете. Но если на пустой желудок тридцать капель, то можно тайгу пешком насквозь пройти.

— Капай, давай, якут, капай! — потребовал Барсуков.

Настроение в тот день у прапорщика было скверное. Тому способствовала нервотрёпка с женой Русланой, ярой сторонницей учения Порфирия Иванова и «правой рукой» руководителя Тушинского отделения — Галины Сергеевны. Жена недавно заставила его участвовать в насильственном исцелении холодной водой алкоголика-инженера, а с тех пор у самого прапора стало ломить поясницу. И тут вчера, пока он спал, жена опять порастворяла настежь окна, а ночью было прохладно, и беднягу продуло окончательно. Он пытался ей по-человечески объяснить, что, при его глубочайшем уважении к Порфирию, он так скоро сдохнет. Что, мол, её начальница своего мужа уже на тот свет отправила, а ему такое совсем не подходит. А также она не должна забывать, что всё-таки у него дед был церковным старостой и ему перед Христом немного неудобно. На что Руслана напомнила ему, что если бы не вмешательство её папы десять лет назад (на тот момент папа был начальником тушинской автоинспекции), то Барсуков до сих пор бы на зоне чалился за аварию со смертельным исходом. Того угораздило ночью влететь на пересечении улицы Свободы и Химкинского бульвара в «жигуль», который стоял с погашенными габаритами в полутора метрах от бордюра. В «Жигулях» сидел мужик, голый по пояс, и непонятно чем занимался. Но от удара его упаковало смятым железом, как кильку в консерву. Всё сломано было у мужика без штанов. Однако папа Русланы всё так ловко оформил, что судья, позже рассматривавший этот случай, отказал в возбуждении уголовного дела, потому что пострадавший на поверку оказался извращенцем, третирующим рожениц. Причём извращенцем, неуловимым десять лет. Так что папу Русланы вроде бы как даже наградили. Барсуков всё это хорошо помнил и дико злился от бессилия.

Вторым потрясением за этот день была встреча с Мариной Юрьевной. Прапорщик был лишён необходимой фантазии и любопытства, чтобы вникать в биографию своих подельников. Тем более что и делами они занимались не совсем обычными. Барсуков продавал Марине Юрьевне излишки всякой всячины со склада. Она расплачивалась старинным золотом и украшениями. Откуда она их брала и зачем ей было столько строительного инвентаря, Барсуков не спрашивал. Дело было выгодное. Он себе дачу на выручку построил. Дачу с очень солидной баней. Прямо чудо-баней. Когда командир части хотел расслабиться с дамами, он только его баню и выбирал.

И вот ни с того ни с чего Марина Юрьевна перенесла их встречи в очень неудобное место — в подвалы бункера, которыми была изрыта вся округа. Раньше они встречались и вели переговоры на местном прекрасном — в плане парковки — кладбище и горя не знали. Зачем же теперь надо было лезть узкими проходами, спускаться по ржавым лестницам? Кого так бояться? Пока он добирался до места, порвал штанину новых брюк. В лужу машинного масла рукой залез. Короче говоря, настроение у Барсукова было неважнецкое.

И тут такие безобразия! Прапорщик лично руководил раздачей нетрезвым военнослужащим волшебных капель старшего лейтенанта. Разводил в стакане воды из-под крана и заставлял выпивать. Себе тоже накапал. Двойную порцию. Ныла застуженная поясница.

Маюго не соврал — капли работали! Спустя каких-то десять минут солдаты оживились, словно опомнились ото сна, и стали проявлять интерес к службе. Чем прапорщик тут же и воспользовался. Вчера офицер из лаборатории передал ему список ящиков, которые было необходимо незамедлительно, до приезда из Кремля генерала, переместить ближе к погрузочному люку «Бурана». Барсуков вытащил список из кармана и повёл за собой четверых солдат. Остальные под предводительством Маюго отправились заступать на ранее оставленные ими посты.