— Так что будем делать? — желая заполнить наступившую после слов мамы неловкую тишину, спросил Борька.

— Я бы выпил! — предложил первое, что пришло в голову, супруг.

— Нет! — строго пресекла его провокации Полина Ивановна. — Ищем другое решение!

— Я у ребят назад возьму изделие, мы перельём и всё! — вдруг придумал мальчик. — Только это через неделю, иначе заподозрят. Золото как никак!

— Это уже хорошо! — возбудился Александр Анатольевич. — Неделя так неделя!

— Но Никита Сергеевич завтра в обед уже за золотом придёт, — напомнила мама. — Оно ему для реставрационных работ необходимо. Им купол храма золотить будут в Сибири!

Это была святая правда. Дело в том, что Никите Сергеевичу посчастливилось пересечься с Евстафием. Епископ надеялся с пользой провести время в столице и прикупить необходимой на приходе утвари. Предпочтение епископ, разумеется, отдавал антиквариату, и встреча его с первым знатоком антиквариата в районе была делом времени.

А когда она предсказуемо случилась, после непродолжительного разговора с архиереем Никита Сергеевич Телятевский-Ватутин обрёл истинную веру. Что именно сказал тот, неизвестно, но его далёкую епархию столбовой дворянин облагодетельствовал двумя серебряными потирами восемнадцатого века, золотой лжицей, украшенной самоцветами, и собирался заниматься духовной филантропией далее, для чего ему и потребовалось триста граммов золота, за которые он уже внёс задаток Александру Анатольевичу по рекомендации Брункса. Эти триста граммов должны были вернуть небольшому куполу на храме утраченное со временем сияние. Храм стоял среди вековых лесов и непроходимых чащ где-то в глубине Сибири. Люди там жили суровые, и вопрос веры был ещё и вопросом физического выживания, поэтому сияние купола храма для них было больше, чём эстетическое пристрастие. Епископу это удалось довести до сердца библиотекаря.

— Я могу часть материала и денег вернуть, объяснить ситуацию, — предложил Александр Анатольевич. — Прямо сейчас и съезжу. Чтобы не нервничать.

— Уверен? — засомневалась Полина Ивановна.

— Я знаю его адрес. Живет он один, — уверил её супруг и начал быстро собираться. — Точно через неделю отдадут твои ребята из организации?

— Точно, — заверил его мальчик. — Они надёжные ребята.

Но некоторые «надёжные ребята», несмотря на то что вроде договорились пойти по домам, сделали по-своему. Серёжа сделал вид, что идёт в направлении своего дома, но вскоре изменил маршрут и стал следовать за Репиной на расстоянии, гарантирующем его незаметность. Девочка пересекла сквер и пошла к своему подъезду. И тут из подъезда ей навстречу вышел взрослый парень, остановил её и что-то начал ей строго выговаривать. Серёжа не слышал, что именно говорил незнакомец, но вольность, с которой он вёл себя по отношению к девочке, оскорбила его. Мальчик огляделся по сторонам, нашёл камень размером с большое яблоко и, вооружившись им, побежал спасать Ксюшу. Парня уберегло только то, что девочка вовремя заметила Серёжу и заслонила парня собой.

— Стоять! — отважно приказала она. — Это жених сестры! Витя Бойко.

— Витя?! — остановился в нескольких метрах от них недоверчивый ухажёр.

— Ты чего? — вдруг сообразила Репина и разозлилась. — Следишь за мной?! Подглядываешь?!

— Просто, на всякий случай, — попробовал оправдаться Серёжа. — Темно уже.

— Иди давай домой! Маньяк хренов! — приказала не терпящим возражения голосом Ксюша. — Ты меня в неловкое положение ставишь.

— Это кто? — поинтересовался жених, имея в виду Серёжу.

— Мальчик из моего класса. Ухаживает за мной, — язвительно ответила девочка. — Высокой морали пионер!

Серёже пришлось униженно ретироваться. Не оборачиваясь больше ни разу, он дошёл до остановки трамвая и стал ждать. Вскоре к нему присоединился мужчина в пиджаке, накинутом поверх зелёной пижамы, и сандалиях на босу ногу. Мужчина что-то бормотал себе под нос и держал руку всё время в кармане пиджака. «Какой странный человек! — подумал мальчик. — И похож на кого-то. Только на кого?»

А похож мужчина был, само собой, на Борьку, потому что являлся его родным отцом, ожидающим неприятного разговора с библиотекарем. Инженер благоговел перед благородной сутью личности Никиты Сергеевича. Ему бесконечно импонировали золотой перстенёк на мизинце библиотекаря, его шейные шёлковые платки, его широкие жесты, его томные спутницы и большие расходы. Александр Анатольевич тоже хотел так, но жизнь ему шансов не дала. Он и так уже имел лучшее из предложенного. У него была семья, ребёнок и ответственная работа, которую он искренне любил. Несмотря на укрепившийся за ним в институте образ чудака, Александр Анатольевич написал с добрый десяток кандидатских и докторских диссертаций. Не себе, естественно, но за это отпуск у него был летом и руководство много лет закрывало глаза на его пьянство.

Инженер лелеял в душе мечту, что Никита Сергеевич войдёт в его ситуацию, согласится на все условия и нальёт ему дорогого коньяку. А если не нальёт, то ещё можно успеть в магазин.

Удивительно, но его мечте было суждено сбыться. Даже более чем. Никита Сергеевич любезно пригласил его домой, где, кроме библиотекаря, находились ещё две дамы. Пахло шафраном и гвоздикой. Играла томная, располагающая к бескрайней нежности музыка. Александр Анатольевич сразу узнал Эйприл Стивенс. Был однажды у него вечерок в Туапсе, на конференции. Тоже весь вечер эта заокеанская певица сладкими пришёптываниями уговаривала чьего-то тигра.

Коньяк тоже в квартире имелся, и на все условия библиотекарь сразу согласился, только попросил оказать услугу.

— Видите ли, любезный Александр Анатольевич, — наливая ему коньяк, начал Никита Сергеевич, — я здесь мужчина один.

Наш вечер ожидался скромнее, но мы не учли, что Лизонька тоже будет с нами. Она два часа как вернулась из Сан-Хуано, это в Пуэрто-Рико. — И он показал на Лизоньку, ослепительную брюнетку, красавицу с пышным бюстом, то и дело просвечивающим сквозь полы её шёлкового мини-халатика.

— Que persona tan divertida! — чувственно вздохнула красавица, с интересом разглядывая гостя.

— Ситуация складывается тончайшая, — продолжил гостеприимствовать библиотекарь. — И само провидение в вашем лице послало нам помощь в этом деликатном деле.

За всё время, что говорил Никита Сергеевич, инженер не мог оторвать глаз от Лизоньки, хотя его образование, семейное положение, возраст, в конце концов, делали невозможным продолжение знакомства, но!.. Было волшебное «но», и это «но» таилось в противоречивом реноме библиотекаря. У Александра Анатольевича свело желудок, сладко засосало под ложечкой и в душе заворочалась глухая достоевщина — «Вошь я дрожащая или право имею?!»

В другой бы ситуации и мысли этой не возникло. Но от Никиты Сергеевича веяло такой царской независимостью от общепринятой морали, что мысль всё-таки возникла. И тут же лихо оформилась в фантазии, «палехом» легла на каждый сосудик головного мозга, распалённого коньяком. Чего только не почудилось Александру Анатольевичу. Прохладные перины, чёрные кружевные колготки, вязкие взгляды, уверенные движения.

— Ну так что? Поможете? — повторил Никита Сергеевич.

— Можете на меня положиться! — как в омут с головой ринулся инженер, хлопнул рюмку коньяка и принялся стягивать пижамные брюки.

— Нет, можно в штанах! В них даже удобнее будет, — остановил его порыв библиотекарь. — Мне нужно помочь перенести диван в другую комнату. Через неделю, говорите, золото на купол?

— День в день на купол! — натягивая брюки обратно, кивнул донельзя опозоренный инженер, не зная, куда глаза девать.

Возвращаясь назад, Александр Анатольевич всё-таки заглянул в магазин и взял пива. Хотел коньяку, но потом вспомнил про диван, про Пуэрто-Рико, про купол и взял пиво. С бутылкой вышел на улицу, сел на чугунное ограждение клумбы у дороги, в тени, куда не добивал жёлтый свет уличного фонаря на перекрёстке. Взглянул на начинающие уже проступать на темнеющем небосклоне звёзды и подумал, что наверняка даже в этом Сан-Хуано в данный момент обязательно такой же, как он, неудачник пьёт пиво и переживает очередное позорище. Скорее всего, его звали Педро — почему-то подумалось ему.

Такие, как он, были везде. Это немного успокоило инженера. Он поднял полупустую бутылку к звёздам, салютуя своему двойнику: мол, держись, Педро, нас рать!

Знал бы Александр Анатольевич, что именно в это же самое мгновение в Сан-Хуано бригадир строителей Педро Монтес с бутылкой пива брёл по пляжу и, любуясь затухающими на рассвете звёздами, сетовал на маленькую зарплату, большую семью и полный провал с ухаживанием за полькой Агнешкой, служащей на городской почте. А ещё ему до слёз было стыдно перед женой. Как и Александру Анатольевичу.

Конечно, Александр Анатольевич не был плохим человеком. Он был обычным, и это было ещё хуже. Если другие эпические персонажи могли рассчитывать на кардинальное изменение в жизни, будь то злодеи или герои, то для него сюжетная ветка бытия ложилась ровной трамвайной линией, с которой сойти было нереально. Разве что умереть. Но умирать ему не хотелось. Признаться честно, на данный момент он толком не понимал, чего ему хотелось.

«Может быть, это и есть настоящее счастье — ничего не хотеть, — пришло ему в голову. — Ведь технически счастье и должно так выглядеть».

Эта мысль его успокоила. Он допил пиво и вернулся на первом трамвае домой. У вагоновожатого в кабине громко играло радио, и — надо же — именно уже знакомую инженеру песню на английском языке про то, как Эйприл Стивенс укрощала тигра.

Вечером Лилия Ивановна с таинственным лицом позвала Серёжу к телефону. Звонила Принцесса.

— Тянуть нельзя! Завтра идём «Буран» смотреть! — сказала она. — Если есть плоскогубцы, то возьми сразу.

— Плоскогубцев нет, есть только нож складной и пинцет, — признался мальчик.

— Бери! — скомандовала Хольда. — Я сейчас всех обзванивать буду. У Репиной сто процентов всё есть.

— Слушай, скажи ей, что я прошу прощения, — попросил Серёжа.

— Скажу, — пообещала комсорг и повесила трубку.

Школьный день прошёл незаметно. Войти не успели, как уже все по домам начали расходиться. А кавалеры Ордена Красной Звезды собрались в «курилке». Жабин прибежал первый, потому что хотел проверить свои подозрения. В подкладку кепки он не поленился вложить вчетверо сложенный лист бытовой фольги, благо у мамы в кафе фольги было завались. Но стал шуршать. При любом движении головы кепка производила звук, схожий со сминанием промасленной обёрточной бумаги. Ребятам показалось это странным, но, поскольку тушинцам вообще свойственны странности, заострять внимания не стали.

— Сделай что-нибудь со своей кепкой! — озвучила общее мнение Хольда. — Звук очень неприятный.

— Дома сделаю! Вы уж потерпите! — попросил Андрюха.

— Вернёмся к плану, — продолжила Принцесса. — Сегодня поздно вечером, как туман придёт, пойдём на космический завод и с помощью Борькиного ключа сходим сначала в лабораторию, где отец его работает.

— Работал, — уточнил Борька.

— Не суть! — вернулась к размышлениям вслух девочка. — Оттуда попадаем на завод и осматриваем космический корабль, ищем биологический отсек, где кур и козу могут держать. Осматриваемся, уходим.

— Ребята, вы обалдели?! — воскликнула Роза. — Если нас там застукают, то пристрелят! И зачем вам биологический отдел рассматривать? Пахнет предательством Родины!

— Говори, да не заговаривайся! — даже внешне собралась Хольда. — Мы будем последние, кто потеряет веру! Какое предательство?! Есть вариант в космос слетать! Тебе чего, не хочется?

— Хочется, — после долгой злой паузы ответила цыганка. — И колется!

— Тогда просто других не отговаривай, — продолжила развивать свою логику Принцесса. — Я лично свой шанс не упущу.

— Ещё бы! — усмехнулась Роза и процитировала фразу из одного популярного фильма: — «Он же памятник, кто его посадит?»

— Тебя, баронесса, со связями деда Яши тоже особо мучить не будут, — парировала Хольда.

— Как в космос?! — наконец дошло до Репиной. — Я хочу в космос! Очень! Чего раньше не сказали?! — И она сердито бросила Серёже: — Фиг теперь я тебя прощу!

— Нельзя говорить было, я клялся! — как мог, оправдывался мальчик. — Потом это ничего не меняет.

— Очень даже много меняет! — не согласилась с ним Ксюша. — Это значит, что тебе доверять нельзя! С двойным дном ты человек!

— А ты как хотела — чтобы я предателем был?! — возмутился Серёжа.

— Почему предателем?! Просто личные обязательства — выше общественных, хоть и говорят наоборот. Как ты считаешь, Хольда?

— Всё зависит от контекста, — ответила та. — Папа это называет «божественной гармонией хаоса». Простыми словами — и так и так верно, если цель — гармония, — и к чему-то добавила: — Ядами ведь лечат.

— Я не понял ни слова, — признался Жабин. — Можно про завод, ключ и остальное поподробнее?

— Нужно! — поддержала его комсорг. — Сегодня в заброшенном ангаре на Аэродромной будет Гарик выступать. С пяти до семи. Все старшие классы пойдут. Нам предлагают стоять на стрёме первый час, а потом танцевать пустят. Потанцуем и пойдём «Буран» смотреть! Борька нас через бункера на Комсомолке проведёт прямо к лаборатории, а оттуда к космическому кораблю.

— Проведу, и вообще мне план нравится, — традиционно поддержал её Пророк. — Я люблю танцы.

Серёжа с ужасом подумал, что его вынудят танцевать. Ничего нелепей и придумать было нельзя. Ну не довелось научиться, хоть дедушка был директором клуба. А до этого дедушка танцевал всю Вторую мировую войну в ансамбле по фронтам. Умел танцевать. Этим и очаровал бабушку. Она отказала лётчику, Герою Советского Союза, а потом генералу танковых войск и вышла замуж за дедушку. И дедушка сделал всё возможное, чтобы сделать её несчастной. Пил и гулял с другими бабами на стороне. Наверное, и поэтому тоже Серёжа не любил танцы.

А вот Репина очень любила и умела. В драмкружке их учили самые разные танцы танцевать — исторические, гимнастические. Серёже это когда-то на перемене Жабин рассказал. Он тоже хотел в драмкружок, но Фасолева его не взяла. Жабина мама ходила договариваться, но всё впустую. В итоге добрые женщины прямо в кабинете выпили домашнего вина, которое с собой Кристина Зурабовна принесла, и сошлись на том, что артистом Андрюхе быть не стоит. Так Кристина Зурабовна и сказала сыну по возвращении: артистом ты стать можешь, но придётся потом всю жизнь гадов играть. Надо тебе?