— Ё, дикая ты девка! — восхитился самый высокий. — Жалко будет тебя бить.

— Так всё-равно же не убьёте, а мы подлечимся и вернёмся. Надо вам такие перспективы? — храбро заявила Ксюша.

— Она права. Там в их деревне все больные, — подал голос один из ребят и предложил: — Давайте колхозников с собой на родник возьмём? Сегодня как раз там наши ихних лупить будут. В случае чего — у нас заложники.

— Про что он? — не понял Серёжа.

— Стенка на стенку ходят войковские против тушинских. Традиция, — объяснила Репина. — Мой папа, когда в школе учился, тоже ходил, ему два зуба выбили. Правда, я не была ни разу. Там обычно только парни. Ну и Хольда. Она же богиня смерти. Немецкая, правда.

Войковским идея прихватить с собой на разборку двух залётных малолеток понравилась. Они сели на троллейбус, проехали остановку через мост, перешли дорогу и зашагали мимо «еврейских» высоток по тёмным дорожкам Покровско-Стрешневского парка. Минут через десять были у оврагов, неподалёку от родника Лебедь.

— Не понравилось мне кино, — на ходу вполголоса поделилась Репина. — Больно приторные все. И — ну точно Джульетте не четырнадцать лет, как в пьесе, а Ромео вообще старше моего папы.

— Ну и что? — опасливо оглядываясь по сторонам, спросил Серёжа.

— То! — пожала плечами девочка. — Дети по-другому любят! Единственное, что они правильно сделали, — что отравились и зарезались. Это ещё понять можно.

Наконец компания добралась до нужного места. В низине у маленькой речушки, на довольно просторной площадке в половину футбольного поля горели два костра, у которых кучковалось человек по тридцать. В основном молодые мужчины. Был сын Галины Сергеевны — мясник Вася. Дамы тоже присутствовали. Их, как и говорила Ксюша, представляла Хольда. Возглавлял делегацию Гарик Собакин. На холме чуть поодаль стояли белые «Жигули», облокотившись на капот которых за собравшимися наблюдали Пашка Чёрт — смотрящий от тушинской братвы и Лёня Мука — от Войковской. Мука был очень похож на артиста Ефима Капеляна из фильма «Неуловимые мстители», только блондин.

Мальчика с девочкой поначалу подтащили к ним.

— Вот! Тушинские опять по нашему району без разрешения лазят! — пожаловались парни авторитетам.

Только ни Чёрт, ни Мука интереса к детям не проявили, потому что были увлечены гитарой в руках Чёрта.

— Зуб даю — испанская! — уверял Мука. — Взял за должок у одного дирижёра на Соколе.

— Звучит! — уважительно касаясь струн одним перебором, заключил Пашка.

— Шестую подтянуть надо! — неожиданно даже для самого себя подал голос Серёжа.

Чёрт с изумлением взглянул на малолетку, но, подумав, протянул ему гитару:

— Настрой-ка, раз понимаешь!

Мальчик принял инструмент и подтянул, где надо, струны. Каждую тронул, проверил звучание. И перед тем, как отдать, ещё лихо сбацал сложный переборчик.

— О ты, ёж, даёшь! — восхищённо вытаращила на него глаза Репина.

Откуда ей было знать, что в деревне у Серёжи был сосед — слепой дядя Миша-гармонист. Дядя Миша играл на танцплощадке в доме отдыха для пенсионеров «Скворцово». На площадку его приводила жена — тётя Юля. Слепота не помешала ему жениться, сделать троих детей и довольно стабильно зарабатывать. Дядя Миша играл не только для пенсионеров, но и на свадьбах, днях рождения и в клубе на всяких мероприятиях, приуроченных к текущему государственному празднику.

Бабушка договорилась с ним, что он научит Серёжу играть, как и сам, на баяне, чтобы, если жизнь не так повернёт, хоть какая-нибудь работа была, но слепой баянист сначала посоветовал научиться на чём-то попроще. Остановились на гитаре. У дяди Миши была гитара известного мастера Шуляковского, у которого, собственно, дядя Миша и учился играть в 1950-е годы, когда жил в Одессе.

Бабушка говорила, что дяде Мише глаза выжгло взрывом немецкой гранаты при защите как раз этого, когда-то прекрасного приморского города. И что про дядю Мишу сам Утёсов песню написал.

— Враньё! — отрицал слепой баянист. — Леонида знал. Несколько раз играл с ним в ресторанах. К Шуляковскому на лекции ходил. Но песен про меня никто не сочинял, слава Богу. Не хочу я славы. Зачем мне слава? Я слепой! Одно томление будет и дети избалованные.

Он вкладывал в руки мальчику гитару, завязывал ему глаза платком жены и просил щипнуть одну из струн, а потом спрашивал:

— Найдёшь этой нотке младшую сестричку или старшего братика?

И Серёжа наугад искал. А когда находил гармонирующую ноту на других струнах, в другом ладу, дядя Миша одобрительно цокал языком и рассказывал всё, что знал об этой нотной фамилии. Так, минуя нотную грамоту, мальчик довольно сносно на слух овладел гитарой и мог при желании подобрать любую мелодию…

— Владеешь, пацан! — признал Пашка и приказал: — Петь нам будешь! Чтобы мы под музыку дело делали. — И он, значительно повышая голос, обратился к стоящим: — Ребята! Время не ждёт! Будем начинать! От тушинских двенадцать, от войковских столько же. У коптевских недобор. Их трое. Общество без претензий — у коптевских вчера посторонние тёрки были. Шесть человек арестовано, десять в бегах. Но слава Богу за всё! Скучать не будем, тем более что мы с Мукой решили, что драться будете под песню, которую нам сейчас споёт этот пацан! — И он показал на Серёжу.

— Про что песню?! — испугался такой ответственности тот.

— Само собой, про любовь! — хлопнул его по плечу бандит и повернулся к другому бандиту. — Пока они буцкаться будут, мы с тобой кофе попьём. Арабику! Мне мама целый термос налила, да ещё хлеба с салом нарезала.

— Мамуля — святое! За мамулю глотку перерезать! Я свою в том году похоронил. Диабет проклятый! — поддержал его Мука и махнул противоборствующим. — Пошли, дрова!

— Пой! — строго приказал Серёже Чёрт.

И Серёжа запел песню про любовь, которой его научил парень из соседней деревни, когда за недели две до отъезда они с ребятами пекли картошку в костре на поле у кладбища. По мере развития сюжета песни развивались и события на площадке.

По знаку Муки тушинские и войковские с криками бросились друг на друга.

— «Зачем ходить-бродить вдоль берегов, ночей не спать, сидеть в дыму табачном?» — спел Серёжа, и Собакин первым вынес противнику челюсть лихим хлёстовым ударом справа.

— «На то она и первая любовь, чтоб быть ей не особенно удачной», — продолжил мальчик, и мяснику Васе угодили кастетом в плечо.

Он оглушительно рыкнул и в ответ пробил неприятелю в живот. Но тот ловко увернулся, да ещё подножку подставил, и Вася полетел на землю.

— «А девушка давно ушла с другим. Забыть ее сумеешь ты едва ли», — спел Серёжа, и Хольда, которая была самой юной участницей потасовки, ухватила под руку высокого парня в зелёной рубашке и с хрустом через плечо швырнула его в сторону.

— «На то она и первая любовь, чтоб мы ее всю жизнь не забывали», — прозвучала следующая строка, и двое войковских повалили друга Собакина по вокально-инструментальному ансамблю и начали его глушить ногами.

Гарик сразу проявил участие в судьбе музыканта, в прыжке локтем лупанув одного из нападавших по спине, хотя тут же получил ногой от главаря войковских — коренастого мужичка в кирзовых сапогах и с куском трубы в руках. Тут на помощь Собакину подоспела Хольда и бросила горсть песка в глаза главарю врагов. Пока тот вытирался рукавом, девочка нагнулась, подхватила его под колени, сильно рванула на себя и обрушила вниз. Да так сильно, что он больше и не вставал. Может быть, ударился затылком о камень, а может, и шею сломал. Разбираться было пока некогда.

По мере исполнения песни про любовь дерущиеся всё больше и больше теряли облик законопослушных советских граждан и превращались в кровавое, ревущее месиво, бурлящее посреди площадки.

— Баста! — в какой-то момент поднял к небу руку Чёрт. — Стоп музыка! Пока трупов нет — и ладненько!

— Расходимся! — приказал Мука и похвалил Серёжу: — Бетховен! Ты чьих будешь?

— Тушинский, — как-то само по себе вырвалось у мальчика, и произошло невероятное: совершенно очарованная песней и вообще обстоятельствами, Репина взяла обеими руками его голову и поцеловала прямо в губы.

— Фу! — огорчился Чёрт. — Обслюнявила его! Уши бы вам за такие проституции надрать. Стыдно на людях! Не по зге!

— Простите! — испугалась девочка своего внезапного порыва. — Но он такой клёвый!

— Мы ей ещё на комсомольском собрании вставим! — пригрозила Хольда, подходя ближе.

— Принцесса, а ты почему здесь? — не сдержал интереса Серёжа.

— Потому, — отчего-то смутилась та. — Собакин позвал, а как откажешься?! Честь района! Я КМС как-никак. И потом это моё личное время. На месте буду, как договаривались. Ты чего такой внимательный стал? Есть тебе уже за кем ухаживать! — И она кивнула на Репину.

— Борька тоже здесь? — спросил мальчик.

— Борьке сюда нельзя! — покачала головой комсорг. — Убьёт кого-нибудь! Он же не соображает, когда сердится.

Борьке на тот момент было совсем не до того. Мальчик реабилитировал отца, пострадавшего от процедур закаливания по методе Порфирия Иванова. Днём Полина Ивановна встретилась с Галиной Сергеевной и ещё двумя мужчинами из инициативной группы. Они отвели Александра Анатольевича в районную баню, где по предварительной договорённости с директором бани, который тоже состоял в их оздоровительно-философской организации, они всем скопом взялись бороться за восстановление потерянной связи Александра Анатольевича с живой Природой. Его поливали из шлангов ледяной водой, потом в ледяную воду погружали, потом заставляли приседать и ходить «утиным шагом» на корточках вдоль парной. Всё это происходило под громкое чтение вслух адептами культа книги Порфирия «Детка». К четвёртому часу Александр Анатольевич, по его словам, связь с Природой восстановил на самом глубоком уровне и зарёкся когда-либо ещё пить. Только тогда его отпустили домой.

Дома измученный инженер тут же налил себе ванну с горячей водой и съел полулитровую банку тёмного гречишного мёда.

— Ты даже не представляешь, сынок! — жаловался своему ребёнку Александр Анатольевич. — Голову мне под воду засунули и держат! И не вырвешься. Вода такая холодная, что у меня судороги начались. Чуть не задохнулся. В правом глазу сосуд лопнул.

Какой же это кошмар! Я уверен, надо скорую помощь вызывать, пока не поздно. Пока доедут, пока поднимутся! Дорога каждая секунда!

— Не выдумывай! — прислонившись к косяку, успокаивала его жена. — Ты выглядишь прекрасно! Сейчас жизненная сила Природы полностью исцелит тебя, а если не получилось сегодня, то мы во вторник ещё раз пройдём инициацию. На второй ступени мы подключаем к работе природные токи.

— Категорически против! Никаких токов! Я здоров! — воскликнул испуганный инженер. — Никогда здоровее себя не чувствовал. Лишь бы почки не отказали! И глянь — у меня палец на ноге синий до сих пор! — И он показал палец.

Полина Ивановна была чрезвычайно довольна проведёнными процедурами. Вместе с постыдным недугом мужа ледяные струи воды словно смыли с её усталой души всю обиду, накопившуюся за семейную жизнь. Все несбывшиеся надежды, все поруганные бытом мечты, все грустные разочарования. И, глядя на истерично визжавшего супруга, насильственно погружаемого в холодную купель двумя дюжими мужиками, милая женщина наполнялась тихой, благодарной радостью и застенчивой надеждой на счастливое изменение жизни. Борьке даже показалось, что мама помолодела.

…Мало-помалу противоборствующие силы освободили площадку, забрав своих подраненных друзей. Белые «Жигули» прожужжали и исчезли со склона вместе с бандитами-судьями. Хольда, Ксюша и Серёжа пошли вдоль речушки к дамбе, через которую вёл мост на тушинские территории.

Подойдя к мосту, ребята увидели сидящую на одном из указательных знаков крупную хищную птицу.

— Ястреб, — безошибочно опознала пернатого Ксюша. — У папы есть книга с фотографиями птиц. Это точно чёрный ястреб. Видите, у него хвост раздвоенный.

— Откуда он здесь? — задумалась вслух Принцесса. — Они что — перелётные?

— Правильно, — согласилась Репина и добавила: — Селятся рядом с водой. Перед кладкой.

— Лихой! — залюбовалась птицей Хольда и попросила: — Можно, мы всё перенесём на завтра? У меня и правда бок тянет.

Кто-то успел задеть. Борьке я из дома сама позвоню.

— Конечно! С такими вещами шутить нельзя! — поддержал её мальчик и ненавязчиво поинтересовался: — Как у тебя получается так хорошо драться?

— Они медленные, — как-то не очень понятно объяснила она, но, осознав, что этого явно недостаточно, ответила подробнее: — Когда на меня поезд шёл, за секунду я успела отпрыгнуть в сторону. Иначе смерть. Я краем глаза увидела большую тень, и она медленно на меня двигалась. С тех пор, если какая-то опасность, всё замедляется, как в кино бывает. Я успеваю подумать — куда ногу ставить, куда кулаком бить, за что кого хватать. Так что они все для меня очень медленные. Мне это в спорте помогает, но в спорте чуть меньше. Видимо, кровь от страха или злости больше разгоняется. Ладно, пошла я. — И Хольда быстро двинулась сквозь дворы в направлении улицы Свободы.

— Пока, — кивнул Серёжа, хотя по-прежнему полной ясности не было.

— Я вон в том доме живу, — показала пальцем на одну из девятиэтажек Репина. — А что поцеловала — ты там себе ничего не надумай. Всё по зге, иначе лажа!

— Не парься! — успокоил её мальчик. — Я же всё понимаю! Мы же дружим дальше или как это называется?

— Так и называется, — засмеялась девочка, взмахнула косой и побежала домой.

Когда Серёжа вернулся, дома были мама и дядя Эльмар. Дико смущаясь, он вручил ребёнку огромную коробку с иностранной надписью Piko и нарисованным тепловозом. Сделал это молча, но торжественно.

— Эльмар тебе железную дорогу купил, — за него сообщила Марина Юрьевна, — половину премии хлопнул. Из Таллина привезли.

— Подкупаете? — по-доброму усмехнулся мальчик.

— Да, — не стал скрывать Эльмар. — Хочу сразу понравиться. Я целый день на работе. Могу не успеть. Ты вырастешь и будешь плохо обо мне вспоминать.