— Семья на первом месте! — поддержала их комсорг.

— А я легко, — подала голос Репина. — Только я без моцика буду. Мне его с третьего этажа утром таскать неохота. Соседи будут орать. Выйду пораньше и пешком доберусь.

— Давай на перекрёстке у моста встретимся и вместе до кинотеатра? Там, где трамваи круг делают? Я тогда тоже пораньше выскочу, — предложил ей Серёжа.

— Давай! — радостно согласилась девочка и спросила: — А сегодня на какой фильм пойдём?

— Смотря в какой кинотеатр, — авторитетно заметил Жабин. — Если в «Балтику», то там «Жандарм в Нью-Йорке», французский, комедия, если в «Метеор» — там «Золото Маккены», американский, про индейцев, если в «Полёт» — там «Великолепный» с Бельмондо, тоже французский, а если в «Варшаву», то там «Ромео и Джульетта», про любовь, исторический, тоже американский. Можно в «Юность» на наш, с голыми девками — «Маленькая Вера». Я специально для папки список составлял. Когда он из рейса возвращается, они с мамой все кинотеатры в округе посещают.

— Хочу в «Варшаву»! — заявила Ксюша. — Осенью я в театральном кружке как раз Джульетту играю. Хочу посмотреть, как другие играют.

— Лично я за индейцев, — вставила Хольда. — Индейцы, как и мы, очень близки к природе.

— Мне посмеяться хочется, — признался Пророк. — Надоели приключения, да и на голых девок тоже время неохота тратить. Хоть и фильм отечественный.

— Я бы сходил на Бельмондо, — возразил Серёжа. — Если с Бельмондо, то кино точно хорошее. У нас в деревне часто с Бельмондо показывали. Но, в принципе, про любовь тоже можно.

— «Варшава» на «Войковской», — засомневался Жабин. — Там местные могут прижать. Это их территория. Я за индейцев.

— Будем голосовать? — предложила комсорг.

— Зачем? — пожал плечами Серёжа. — Каждый на свой фильм пойдёт, а ночью встретимся в условном месте. Кто сможет.

— Ага! — выразительно посмотрела сначала на него, потом на Репину комсорг. — Предложение принимается!

Вдохновлённый предстоящим, по сути, первым сознательным свиданием, Серёжа, словно на крыльях, влетел в подъезд своего дома, забежал на четвёртый этаж и позвонил в дверь. Не то чтобы у него до этого не было интереса к девочкам — был, да ещё какой! Они с деревенскими друзьями и в бане за голыми женщинами подглядывали, и стерегли в прибрежных кустах, когда старшеклассницы после волейбола в душевую на лодочной станции пойдут, и, в качестве равнозначной услуги, как-то показывал кое-что своей кривой на левый глаз соседке Лариске семи лет, но всё это было скорее движением дикой природы в мальчике, чем чувством. Тем волнительным чувством, что даже немного задыхаешься.

Дверь открыл Эльмар. Серёжа однажды уже видел его из окна, когда он провожал маму с работы до подъезда. Тогда он ему не понравился, а сейчас он увидел перед собой простого, очень стеснительного дядьку. Они с мамой пили чай с маковым рулетом, и мама посадила Серёжу рядом.

Когда мама вышла на кухню, чтобы подлить ещё кипятку в чайник, мальчик тихо спросил у Эльмара:

— Про папу-шпиона знаете?

— Знаю, — тоже тихо ответил ему тот. — Не могу осуждать. Мы все такие разные.

— Вы маму очень любите? — не сдержал интереса Серёжа.

— Очень! — подтвердил эстонец. — Мне даже не верится. Думал, один умру. Она такая красивая и добрая, только такая, как бы сказать?! Как все русские — шабутная! Вспомнил слово!

Тут вернулась мама, подлила всем чаю и спросила у Эльмара:

— Дяде звонил?

— Звонил! — обречённо махнул рукой Эльмар. — Его иподьякон сказал: с того вечера не возвращался, но передал, что сам к трём придёт сюда. Адрес он записал. Так что — с минуты на минуту.

— Дядя — епископ, — объяснила Марина Юрьевна. — Удивительный мужчина! Экстраординарный!

— Подвижник! — подтвердил эстонец.

Епископ действительно пришёл вовремя и сразу понравился мальчику.

— Какой симпатичный приёмыш! — Он взял одной рукой обескураженного Серёжу за лицо, а пальцами другой раздвинул ему губы, как лошади. — Зубы нормальные. Питается, значит, правильно! — Он хохотнул и протянул Серёже горсть ирисок «Золотой ключик», которые извлёк из кармана своей рясы. — Продолжай питаться, сынок!

Епископ был похож на доброго волшебника из сказки. Немного грубоватого, с пламенной рыжей бородой, но настоящего. Поэтому Серёжа как-то внутренне доверился ему. Священнослужитель принёс с собой котёнка.

— Это вам на счастье! — опуская животное на пол, сообщил он. — Друг попросил пристроить живую душу!

— Какой красивый! — всплеснула руками мама.

— В Бога-то веруешь? — поинтересовался Евстафий, присаживаясь со всеми за стол, и без перехода продолжил: — Коньячку нет? Сосудики, знаете! Возраст!

— Конечно, конечно! — сразу засуетилась она. — Коньяку нет, есть рижский бальзам для кофе, но я могу к соседке сходить. У неё точно есть!

— Не суетись, сестра! — остановил её епископ. — Рижский бальзам даже лучше! Он на травах и градус приемлемый. — Тут он вернулся к мальчику: — Так веруешь?

— Не знаю, — честно признался тот, — в общих чертах.

— А во что тогда веруешь? — не унимался епископ.

— В науку верю, в искусство, в згу, — ответил Серёжа.

— Зга?! Что за зга? — оживился Евстафий и взглянул на маму мальчика.

— Это местные так понятия называют, — пояснила Марина Юрьевна. — Ну, что правильно, а что — нет.

— Ещё зга помогает, если попросить, — вставил мальчик. — Я попросил кое-что, и оно тут же сбылось. По-другому, правда, но сбылось!

— А как ты думаешь, кто эту згу, как и всё остальное, сотворил? — спросил епископ, принимая из рук женщины бутылку и наливая себе в стакан.

— Бог, наверное, — предположил мальчик. — Если он всё сотворил!

— Именно, малыш! Именно! — обрадовался священный чин, выпил полстакана и сказал: — Какие занимательные реликтовые верования! Нужно Мартину рассказать, он как раз сейчас тему себе для богословской докторской диссертации ищет. Они, католики, такую мистическую чепуху любят. — И он выпил ещё бальзама. — Скажите вот мне — я в такси карту посмотрел, а тут сплошные чухонцы, — улица Донелайтиса, улица Виллиса Лациса, бульвар Яна Райниса. Это кто такие?

— Поэты и писатели. То ли литовские, то ли латвийские, — попыталась вспомнить Марина Юрьевна.

— С чего вдруг здесь, в такой дичи? И обидно, что эстонских нет, — вздохнул Евстафий. — Ведь такие имена! Карл Фрейндлих, например. Алтарничал и писал! К слову, мой близкий друг по своей государственной линии договорился, что паспорт можно будет завтра без очереди получить. Заявление о пропаже в милиции уже зарегистрировали, справки все выписали. Ещё перед отъездом очень мне хочется посетить храм святителя Николая в Клённиках, к образам приложиться, отца Алексия помянуть! Мой духовный отец был духовным сыном отца Алексия.

— Вы же мне всё это расскажете? — попросила Марина Юрьевна. — Вам налить ещё?

— Нет, сердечно, но хватит — всему нужен контроль! Особенно удовольствиям! — отказался епископ. — Ты лучше к таинству венчания готовься, а ты, племянничек, к крещению. Да, не забыть Мартину позвонить. Згу обмозгуем! Будет мне должен за тему!

Мартин впоследствии действительно с большим энтузиазмом отнёсся к рассказу брата о таинственном мистическом знании или учении в Тушино и через месяц туда приехал. Остановился на квартире верной католички Нюры Татебадзе и принялся шастать по району с провокационными вопросами. О его активности тушинцы доложили главе района, и папа Хольды распорядился предоставить ему полную свободу. Но на всякий случай к католическому епископу приставили Галину Сергеевну — общественную активистку и поклонницу Иванова. Тогда Мартин, к своему восторгу, получил доступ ещё и к бездонной сокровищнице народной мудрости полуграмотного Порфирия и вскоре благополучно утонул в ней и как католик, и как европеец. Пониманию зги его учила уже супруга Юлия, урождённая Жабина, старшая сестра Андрюхи, регулярно доносившая пьяного Мартина из ресторана мамы до постели. Будучи человеком хоть и не молодым, но умным, Мартин устроился в школу преподавателем немецкого языка. И конечно, его основной заслугой была полная реабилитация родного языка Гёте и Канта. Многие тушинцы полюбили немецкий язык. На ежегодных факельных шествиях учащихся 173-й школы в честь 1 Мая были плакаты с загадочными надписями: «Der Mensch ist des Menschen Freund, Kamerad und Bruder». Школьники, топая, скандировали: «Rote Fahne, freue Leute. Blasorchester geht vorbei. Unset Feiertag ist heute…Heute ist der Erste Mai!»

Наконец все попили чаю, Евстафий поехал к себе, на квартиру прихожанки, мама с Эльмаром ушли гулять по ВДНХ, и Серёжа мог спокойно подготовиться к свиданию. Для такого случая он даже лишний раз принял душ, надел свежее бельё, брюки и рубашку. Хотелось чего-то очень солидного. Мальчик подумал и достал из своего тайника в письменном столе мыльницу с пачкой болгарских сигарет «Родопи». Серёжа не курил, но ситуация могла быть любая и сигареты могли пригодиться, тем более он слышал от Жабина, что Ксюша давно курит. Только какие сигареты, он не знал. Но «Родопи» были иностранные, так что должны были подойти.

Как и договаривались, они встретились у моста, сели на трамвай, доехали до «Сокола» (там Репина издали показала Серёже купол обсерватории на крыше Гидропроекта), потом перешли развилку Волоколамского с Ленинградским шоссе, дождались на остановке 43-го троллейбуса и на нём добрались до кинотеатра. По дороге разговор как-то не особенно клеился. Мальчик старался лишний раз не смотреть на спутницу, впрочем, она тоже.

«Варшаву» построили недавно, здание кинотеатра поражало ультрасовременной архитектурой. Словно космический корабль опустился на парковую площадь. Ребята вошли в помещение, где располагались кассы. Но билеты им не продали.

— До шестнадцати лет! — ткнула в записку, приклеенную на стекле, неприветливая кассирша.

— Да чё там, я эту пьесу читал! Ничего особенного! — попробовал возразить мальчик.

— Хватит! — оборвала его Ксюша и оттянула за рукав в сторону. — Не продаст она. Подожди!

Она сбегала с стоящему у входа в кассы долговязому парню в очках и синей куртке, быстро о чём-то договорилась и прибежала обратно. Парень сходил в кассы и вскоре вынес два билета.

— Так вот, — объяснила Репина. — А что? Всем хорошо! Я ему говорю: парень, мы из Тушино специально приехали. Купи два билета, рубль дам, сдача тебе. Он, конечно, сразу согласился.

— Ты зачем деньги тратила? — возмутился Серёжа. — Я должен за всё платить!

— Плати! С тебя рубль, — согласно взмахнула косой пионерка.

Мальчик послушно отсчитал необходимую сумму и предложил:

— До сеанса ещё полчаса. Покурим, может?

— Я не курю и тебе не дам. Это не по-пионерски, — строго отказалась девочка. — Можно сходить тут рядом в гастроном и попить молочные коктейли.

Дети так и поступили. Насладившись коктейлями, они вернулись к «Варшаве» и вскоре, важно предъявив купленные билеты контролёру, прошли внутрь. С местами тоже повезло. Места оказались посередине, кресла были удивительно комфортные и пахли свежим кожезаменителем.

Наконец выключили свет, и началось кино. Серёжа действительно знал эту пьесу. Три раза в год Марина Юрьевна забирала сына из деревни и везла в Москву, в театр. Она это называла культурным родительским минимумом. С мамой Серёжа посетил все столичные театры, даже самые необычные. Однажды они были в театре лилипутов, где смотрели модную тогда пьесу под названием «Утиная охота». Пьеса была необычайно нудная, но в исполнении взрослых пупсов она получила новое, большинству тогдашней интеллигенции незнакомое звучание — стало наконец понятно, почему мучается главный герой. Потому что он лилипут, и ему многое в этой жизни недоступно. В варианте с полноценными артистами этот смысл исчезал, уступая место злой обломовщине.

Поэтому при просмотре фильма за сюжетом мальчик особо не следил. Два-три раза отвлекался на сценах с поножовщиной, но остальное время только делал вид, что смотрит кино, а на самом деле заставлял себя взять Репину за руку. Каких только доводов у него в голове не мелькнуло и «за», и «против»! Ближе к финалу, на сцене, где Ромео покупает у аптекаря яд, Серёжа победил неуверенность и положил свою ладонь поверх ладони девочки на подлокотнике между их креслами. Ксюша сначала никак не отреагировала, но потом перевернула свою ладонь и сжала пальцы мальчика. Чувство, которое испытал тот, нельзя описать в словах. Это был скорее этакий чувственный спазм, бросивший его поначалу в холод, потом в жар, а потом и вовсе в странное телесное онемение. Но через минуту-другую волнение улеглось, и фильм они досмотрели, сжимая руки друг друга. Как только свет включили, они тут же ладони расцепили и сделали вид, как будто ничего и не произошло. Вместе со всеми вышли на улицу. Тут к ним подошли четверо ребят лет по пятнадцать — семнадцать. За их спинами маячил долговязый очкарик, который билеты купил.

— Чего это мы тут порядок нарушаем! — недобро ухмыляясь, поинтересовался один из них.

— У себя в Тушино нарушать надо, а здесь у нас всё по-нашему, — поддержал его другой.

— Очкастый нас сдал, — шепнула Серёже Репина, а ребятам ответила: — У нас в Тушино порядки такие — если парень с девушкой гуляет, его никто не трогает. У вас на «Войковской» другие порядки, что ли?

Вопрос девочки смутил подошедших, пока один из них не нашёл подходящих слов:

— Так это парень с девушкой, а не два наглых сопляка! Лазите всей деревней по нашему району, в лифтах кнопки жжёте!

— Надо их в парк отвести и научить чему следует, — предложил кто-то из компании.

— Подожди! — вдруг узнал девочку самый высокий. — Ты придурочная, которая той осенью на мотоцикле с крыши на крышу перепрыгивала?

— Ну, — кивнула Ксюша.

— Было такое? — не поверил Серёжа.

— Чего особенного?! — подтвердила девочка. — На крыше мы поддонами из магазина трамплин выложили, и я с него — на другой дом. Между ними метра три-четыре. Стоят близко. Потом ребята мне помогли моцик вниз через подъезд стащить.