Со своими друзьями Хольда встретилась на втором уроке. С первого она отпросилась, чтобы передать, как обещала, деньги Славкиному отцу.

Дверь в квартиру была не заперта, и Хольда даже стучать не стала, потому что Славкин папа всё равно слышал скверно. Николая Алексеевича она застала стирающим в ванной свою рубашку. Он вытер мокрые руки о свои хлопковые тренировочные штаны с оттянутыми коленками, взял у девочки конверт с деньгами, всё сразу понял и спросил:

— Сидит или в бегах?

— В бегах, — максимально громко сообщила Принцесса. — Выглядит неплохо. Настроение боевое!

— С чего бы ему плохо выглядеть? — проворчал в ответ Сапрыкин, — Он же бездельник и пьяница! Настроение… Ещё бы — всю жизнь на казённый счёт. Чаю попьёшь?

— Нет, в школу опаздываю, — крикнула девочка.

— Школа — это правильно! — одобрил старик, заглянул ей в глаза и хитро поинтересовался: — Влюбилась, что ли?

— С чего вы взяли? — смутилась Хольда.

— Так я старик, — горько усмехнулся Николай Алексеевич. — Старики всё знают, да ничего не могут. Пустое знание. Как проклятие. Так втюхалась, молодка?!

— Чуть не влюбилась, — уже вполголоса призналась комсорг. — Только ему другая нравится, и он ей. Не буду мешать!

— Это правильно! — чудом услышал её Сапрыкин. — Нельзя чужому счастью препятствовать. Если кому повезло любовь встретить, его надо от всего мира оградить. Пусть любят. Тебе потом за это жизнь сполна вернёт. Нормальная ты девка! Знал я одну такую — Клаву Лётчицу. Лихая баба! Ща уж на пенсии! Видал её на лавке с другими старухами. Сидит, семки лузгает, кости прохожим моет. А ведь никто и не поверит, что по ней все осоавиахимовские орлы сохли, пока она в лобовых атаках «Мессеров», как горячие пирожки, пекла! Жизнь, однако! И ты такой будешь когда-то.

Хольда успела только к литературе. Лариса Ивановна даже не обратила на неё внимания, когда она вошла в класс и села за свою парту. Училась девочка хорошо, да и авторитет отца имел немалый вес у преподавательского состава.

— Итак, Володя, — продолжала Лариса Ивановна урок, обращаясь к одному из братьев Бухтиных, — что снится сосне из стихотворения Лермонтова, которое я вам вчера задала прочитать дома?

— Мы вчера целый день старый шкаф разбирали и вытаскивали, — оправдывался тот. — Хрен его знает, чего дереву снится!

— Не прочёл? — поняла учительница.

Володя печально кивнул. Лариса Ивановна сделала какую-то запись в журнале, взяла в руки линейку и подняла глаза на класс.

— Дети! Давайте не будем забывать, что скоро новогодние каникулы. Кто напишет сочинение на двойку, будет его пересдавать в Новый год. Двоечники могут забыть про зимние пионерские лагеря и другие отдыхи!

Борька незаметно бросил Серёже на парту записку. Тот поднял её, открыл и прочёл: «У Ордена есть ключи от космоса! Встретимся после занятий за школой». Серёжа не понял толком, о чём идёт речь, но решил, что всё выяснит позже, при встрече. Лариса Ивановна внимательно следила за классом, и ему очень не хотелось попадать ей под горячую руку.

Иногда педагоги хлестали по спинам особо непослушных учеников длинной деревянной линейкой. Всё это происходило с молчаливого одобрения школьного родительского комитета. Родители в Тушино трезво подходили к педагогике и предпочитали доверить некоторые воспитательные крайности профессионалам, а не самим бегать с ремнями по квартирам за своими ленивыми или непослушными отпрысками. Те, в свою очередь, также предпочитали получить всё им причитающееся в учебное время, а свободное потратить на что-то более приятное. Достигаемая гармония устраивала обе стороны. Бывали порой исключения, например, старшеклассники отлавливали после выпускного вечера особо досадившего педагога и наносили ему побои средней степени тяжести, но эти исключения никак не отражали общей, можно сказать, идиллической картины.

Неожиданно его сосед по парте, улучив момент, когда учительница была далеко, толкнул Серёжу локтем в бок и прошептал:

— Я с вами теперь хочу! Я четыре часа только спал! Я «Три мушкетёра» дочитал и понял, что теперь хочу быть Д’Артаньяном! Но мне нужны три мушкетёра — это ваша компашка. С дылдой, психом и тобой! Я человек верный! Возьмёте меня в компанию?

— Ты котят утопил! — в ответ огрызнулся Серёжа.

— Не топил я никого, они в квартире остались, где… — И Жабин осёкся на полуслове, вспомнив, что мама категорически ему запретила рассказывать кому-либо про то, что с ним случилось.

— Не знаю! Я попробую! — покачал головой Серёжа и тут же звонко получил линейкой по затылку от тихо подошедшей сзади Ларисы Ивановны.

Он действительно на перемене рассказал о желании Жабина стать рыцарем их Ордена Красной Звезды. Хольда и Пророк с большим сомнением отнеслись к его идее, но решили всё-таки все доводы Жабина выслушать очно и не торопясь. Например, на большой перемене, после третьего урока, в «курилке». Правда, пришлось накинуть куртки. Ноябрь стоял на дворе. Хоть и тёплый на удивление, но всё-таки ноябрь.

«Курилкой» называли асфальтовый пятачок между каменной трансформаторной будкой во дворе и кованым забором, ограждающим территорию школы от внешнего мира. Сюда, особенно осенью, сбегались старшеклассники покурить. Курение среди молодёжи Тушино было распространено в той же мере, что и везде в нашей великой стране. Курили, начиная с пятого, шестого класса, потом девки и волевые бросали, а остальные продолжали дымить.

— Д’Артаньяном не получится, — вынесла свой вердикт Хольда, положив руку на плечо Жабину. — Для Д’Артаньяна ты больно противный. Можешь быть Портосом. Он тоже был жирный!

— Не груби, дылда! — сбросил её руку со своего плеча мальчик. — К вам по-человечески! Я жирный, потому что у меня сердце с рождения больное.

— На слезу берёт! — вслед за Хольдой усомнился Борька.

— Дурак ты! — окончательно обиделся Жабин, повернулся к стоявшим неподалёку старшеклассникам и крикнул: — А эти вас обзывают по-разному! Ссыкунами тоже обзывают!

Старшеклассники переглянулись и медленно двинулись к ним.

— Жаба врёт! — поспешил оправдаться Борька и вытащил из кармана карандаш.

Старшеклассники увидели карандаш и остановились. Борькиного карандаша боялись все. Он им уже пропорол ногу одному старшекласснику и плечо — бузившему у винного магазина забулдыге.

— Я за Жабу готов поручится, — неожиданно высказал своё мнение Серёжа и мотивировал: — Люди меняются. Вдруг это зга через нас ему последний шанс даёт?

— Может быть! Мы служим зге! — нехотя согласилась девочка и повернулась к Жабину: — Только у тебя будет испытательный срок!

— Я согласен! — кивнул тот. — Сколько?

— Три дня продержишься, и тогда, считай, ты в Ордене Красной Звезды! — ответила Хольда.

— Чего за орден такой? — заинтересовался Жабин.

— Серёжа, покажи! — попросила комсорг.

Серёжа вынул из нагрудного кармана рубашки орден и протянул Жабину.

— Здорово! Серебро, эмаль! Тяжёлая! — восторженно вздохнул он и поинтересовался: — Почём брал?

— Вот хочется всё-таки дать тебе в рыло, Жаба! — возмутился таким цинизмом Пророк. — Такие вещи не продаются. Их могут только вручить или передать!

— Вам как — вручили или передали? — не унимался Жабин.

— Можно сказать: передали, — подумав, признался Серёжа. — И можно сказать: с того света.

— Да ладно?! — не поверил ему собеседник.

— Из гроба мне в карман залетел, — проинформировал тот. — Это вряд ли похоже на вручение, скорее на передачу.

Тут к ним всё-таки подошли старшеклассники и хотели поквитаться с Жабиным за оскорбления, но Борька опять показал карандаш, и они ушли не солоно хлебавши прочь. Это так впечатлило Жабина, что он тут же согласился дать клятву и присягнуть на ордене кровью. Не обращаясь к посторонней помощи, спокойно достал из кармана брюк английскую булавку, дважды проткнул ею большой палец левой руки и измазал орден Красной Звезды своей кровью, после чего сунул исколотый палец в рот.

— Мясо! — восхитился Борька и напомнил: — Роза с Репиной ещё не клялись! Ну ничего: придёт их время!

— Уважаю! — присоединилась к нему Хольда. — Смотри, как хорошая литература чудеса творит. Хочешь, я тебе дам «Таис Афинскую» почитать? Папе прямо из издательства привезли. Новой бумагой так приятно пахнет!

— Хочу! — тут же согласился Жабин и попросил: — Если я теперь рыцарь Ордена, можно, вы будете меня не Жабой называть, а хотя бы Андрюхой?!

— Нет, — отрицательно покачала головой комсорг. — Андрюху ты пока не заслужил. Вот пройдёт испытательный срок — и поговорим, а пока я могу тебя называть ну максимум Жирный.

— Я согласен! — смирился тот. — Всяко красивее! Что дальше?

— Дальше мы сегодня договорились в кино пойти. Я уже Репину пригласил, — признался Серёжа.

— Говорил же — влюбился! — хихикнул Борька.

— Отстань! Имеет право! Дело личное! — вступилась за друга Хольда.

— Ладно, ладно! — извиняющимся тоном сказал Пророк и, понизив голос, сообщил: — Я сделал ключ от папиной лаборатории, а через неё можно на завод попасть. — И он показал отливающий золотом длинный ключ сложной геометрии.

— Золото? — не сдержал своего интереса Андрюха.

— Почти, — подтвердил Борька, но уточнять не решился.

Материал для отлива ключей он нашёл в полумраке гаража и не сразу понял, что это результат опытов папы, самостоятельно, без Брункса, а при помощи «царской водки» и электролиза пытавшегося выделить благородный металл из старых кабельных разъёмов, которые в портфеле приносил из лаборатории. Чистого золота он так и не получил, не сумев избавиться полностью от меди и олова, так что скорее это был ювелирный материал, чем чистое золото. Но «ювелирный материал» всё равно сиял, подобно золоту.

— Неважно, — взяла ключ комсорг, чтобы получше разглядеть. — Точно подойдёт?

— Семь раз проверял, — заверил Пророк и покосился на Жабина. — Тоже под утро лёг.

Борька говорил правду, правда, причиной бессонницы стала не только работа над копией ключа, но и происшествие под утро в соседнем подъезде, из-за которого к нему съехались машины скорой помощи, милиции и пожарной службы. Любопытный мальчик за всеми наблюдал из гаража. У подъезда уныло бродили сотрудники жилищно-эксплуатационной конторы — сонный электрик и явно поддатый сантехник. Последний шумно выражал своё недовольство: «Всё зло от самих жильцов, и не надо мне в морду старыми прокладками тыкать. Привыкли спустя рукава! Всё время, гады, норовят стояк старыми мочалками забить!»

Суть состояла в следующем: завуч, движимый местью, не закрыл у себя в туалете воду, она протекла на пол и так размягчила перекрытие, что, когда виновник происшествия попытался скрыть следы своего преступления и протереть своей единственной рукой насухо пол в туалете, он провалился в квартиру Фасолевой и сломал ногу. Перепуганная женщина сначала вызвала милицию, потом, разобравшись в случившемся, вызвала скорую помощь, а пожарных на всякий случай вызвала соседка по лестничной площадке. Дико сконфуженный Павел Николаевич честно признался в своём неблаговидном поступке. Но сердобольная Людмила Николаевна сразу же простила заслуженного педагога и выступила перед участковым в его защиту, а у того племянник занимался в театральном кружке под руководством Людмилы Николаевны, поэтому Бродягин спустил это дело «на тормозах» и даже сам поучаствовал в переговорах между завучем и представителями домоуправления, которые увенчались совместно составленной бумагой на имя главы района.

Павел Николаевич так впечатлился добротой Людмилы Николаевны, что по возвращении с загипсованной в травмпункте ногой пришёл к ней с пачкой денег, туго стянутых зелёной резинкой для волос, и модным тортом «Прага». Деньги завуч три года копил для поездки на Кипр с Мананой, по линии Министерства образования. Он давно собирался съездить за рубеж, только вот случая не представлялось. А поездка сорвалась по вине Турции, вероломно напавшей на Кипр.

Людмила Николаевна тортом полакомилась, но от денег отказалась, предложив ему самому заняться ремонтом потолка в её туалете и покупкой необходимых строительных материалов, на что он немедленно согласился. Немного заглядывая вперёд, можно сообщить, что ежедневное, хоть и вынужденное общение завуча и театрального педагога переросло в нечто большее, чем бытовое сотрудничество. Через год они зарегистрировали свои непростые отношения и поехали в свадебное путешествие в Венецию по приглашению Союза театральных деятелей, где Фасолеву бесконечно ценили. Молодожёны поселились в маленькой гостинице недалеко от площади Святого Марка. Из окна их номера был виден мостик через один из многочисленных венецианских каналов, на мостике вечерами сидел высокий венгр с лютней. Павел Николаевич и Людмила Николаевна открывали окно, наливали себе в высокие бокалы на тонких ножках белого сицилийского вина и наслаждались звуками средневекового инструмента.

— заливался соловьём статный исполнитель.

— Ах, как же здесь красиво, Николаич! — томно вздыхала женщина.

— И пахнет как дома, Николавна! — поддакивал ей муж, намекая на традиционный для Венеции запах гниющих водорослей.

…Сразу после уроков Орден Красной Звезды в обновлённом составе собрался в школьной раздевалке, чтобы составить программу действий на ближайшую неделю.

— До отлёта осталось не больше недели. Ключ у нас есть. Нужно подготовить маршрут, — сказала Хольда. — И мы идём вечером в кино. Деньги есть. Какие предложения?

— Если ночью? — предложил Борька. — Или ещё лучше — под утро, пока родители спят? В четыре?

— Я не могу в четыре, — сообщил Жабин. — В четыре я маме помогаю продукты на неделю раскладывать. Их в четыре как раз привозят.

— Я тоже, — сказала Роза. — Я с мамой и братьями на Казанском вокзале работаю. Всю ночь. И отказаться не могу, потому что они, конечно, входят в положение, но хоть раз в неделю, когда уроков нет, я чисто по-цыгански должна.