— Ну чё, пацан? — неопределённо поинтересовался он и указал на деревянный ящик у стены. — Садись, рассказывай. Чё ты такой обалделый, как с балкона выпал?

— Да я… — промямлил мальчик, но от предложения сесть не отказался.

Славка молча следил, как он устраивается на ящике. Когда пауза стала совсем невыносимой, Серёжа неожиданно легко для себя признался:

— Мама папу предала. Мне не сказала, что он погиб, а сама выходит замуж за какого-то чурку!

— Угу! — дыхнул на него перегаром хулиган и уточнил: — Папка-то кем работал?

— Разведчиком, — гордо сообщил мальчик.

— Понятно, мой был лётчик-испытатель, — вздохнул Славка, сказав, в принципе, правду, но вкладывая в неё дополнительный смысл.

— Он тоже погиб? — осторожно спросил Серёжа, интуитивно уловив двусмысленность в голосе хулигана.

— Нет, к его сожалению. Тяжело перенёс смерть Мао Цзэдуна, — странно ответил тот. — Зря ты тут по ночам шастаешь. Здесь много плохого уже случилось и ещё больше случится. Слышал про зелёный туман?

— Нет, — признался мальчик.

— Сюда хотели перевести институт, химики уже частью заехали. В западное крыло. Лаборатория у них там была. Потом они букашек из Африки привезли и чем-то их опрыскали. Букашки стали зелёным светиться. Потом студент случайно их выпустил, и они в него проникли. Через горло, ноздри. Они очень маленькие такие, букашки. Студент свихнулся и удавился, а букашки из студента вылетели и по вентиляции до сих пор шарахаются. Вместе держатся. Словно на всех одна голова. И светятся ярко. На туман похоже, когда букашки вылетают в помещение. Из-за них строительство встало. Я сам этот туман каждую ночь тут вижу, издали, — рассказал Славка и тут же спросил: — Ты по какому адресу прописан?

— Зачем вам? — недоверчиво покосился на него Серёжа.

— Домой тебя хочу отвести, чтобы менты весь район не обыскивали, — честно ответил хулиган и поднялся на ноги.

Мальчик не стал дожидаться, вскочил с ящика и побежал прочь. Славка побежал за ним. Несмотря на то что хулиган был старше и сильнее, Серёжа тоже был не лыком шит и старался проскользнуть в любую щель, куда Славка пройти по габаритам не мог, что его приводило в бешенство.

— Без ушей тебе жить, гадёныш! — рычал на бегу хулиган.

Очередной раз преодолев лестничный пролёт, Серёжа побежал по коридору к выходу в вестибюль и тут увидел летящий ему навстречу сгусток зелёного тумана. Мальчик хотел было остановиться, но его преследователь был уже всего в нескольких шагах сзади, и Серёжа, зажмурившись, побежал сквозь туман. Но он боялся зря, туман обтекал его, не касаясь и не стараясь проникнуть в горло. Однако Славка на такой подвиг не решился и затормозил. А когда увидел, что туман угрожающе надвигается ровной, почти гладкой, как зеркало, стеной на него, благоразумно зашагал обратно к костру.

Серёжа выскочил на улицу и сначала долго бежал по ночному району наугад, потом шёл быстрым шагом вдоль реки, пока не оказался рядом с Ямой. И он понял, что должно ему помочь. Он должен был спросить совета у зги. Встать в центр Ямы, подышать, как комсорг учила, и спросить, как же ему жить дальше. Ведь зга должна подсказать!

Так он и сделал. Напрямик, через высокую траву добрался до нужной точки, глубоко вздохнул и задержал дыхание. Не дышал, сколько мог, но ничего так и не произошло. Видимо, это работало не всегда. Или постоянно работало только для коренных тушин — цев. Серёжа разочарованно сплюнул и сел на валяющийся здесь же ржавый холодильник. Вдали что-то сверкнуло и грохнуло. Мальчик поднялся и всмотрелся. Через пустырь, то и дело подпрыгивая на кочках, катился мотоцикл. Свет от его фары то выхватывал на мгновение верхушки деревьев, то вспыхивал в зарослях орешника. «Ксюха!» — подумал Серёжа и забеспокоился — больно рискованно её мотоцикл преодолевал ночное бездорожье.

Мальчик угадал, потому что это действительно была Репина. Она лихо остановила свою «Яву» в метре от Серёжи и прокричала сквозь рычание двигателя:

— Вот ты где? Принцесса тебя во сне видела!

— Что?! — не расслышал он.

— Во сне! — повторила Ксюша, заглушила мотор, одним ловким движением худенькой ноги в драной босоножке поставила мотоцикл на подножку, деловито оправила своё тоненькое ситцевое платье и сказала ещё раз: — Твоя мама всех на уши подняла! В милицию пока не звонили, но скоро позвонят. Тебя Хольда во сне с Мариной Мнишек видела, и ты шёл сюда, поэтому она позвонила мне и сказала сюда ехать.

— Мнишек?! — поёжился мальчик. — Она стрёмная!

— Очень стрёмная! — согласилась девочка и поинтересовалась: — Чего случилось-то? Я спала уже, а меня за тобой послали. Мне море с парусником снились.

Серёжа подумал: надо ли всё рассказывать? Но решил, что если он Славке рассказал уже, то своему другу должен, тем более что ночью из дома за ним сорвалась. Да и вообще она очень красивая девочка!

— Мой папа был разведчиком, — открылся он наконец. — Три года назад он погиб, и мама мне ничего не сказала, а теперь она замуж выходит. Это такое предательство!

— Ты часто с папой виделся? — уточнила Ксюша.

— Никогда не виделся. Он же разведчик! — ответил мальчик.

— Не знаю, как у тебя, а обычно такое случается — муж с женой расходятся, а мама не говорит ребёнку, чтобы тот не чувствовал себя брошенным. Сказки для детей, короче. Никто не погиб, — сделала свой вывод девочка.

— И всё?! Так просто?! — не поверил Серёжа.

— Всё гениальное просто — говорит мой папа, а он геолог, — кивнула Ксюша. — Твоя мама — молодая одинокая женщина с ребёнком — встретила свою любовь. Это же очень здорово!

— Ты думаешь? — усомнился в её словах мальчик.

— Ты её любишь? — вопросом на вопрос ответила она.

И Серёже открылось, что это ведь и на самом деле так! Мама к нему не нитками пришита. Он её очень любит и хочет, чтобы она была счастливой! Это же так по-человечески! Так просто и правильно! Так по зге!

— Хочешь, на мотоцикле ездить научу? — предложила ему Ксюша.

— Я ни разу не пробовал, но очень хочу! — радостно согласился он.

— Тогда садись на мою «старушку», я сяду сзади и ты будешь всё повторять за мной! — скомандовала Репина, освобождая ему место.

Серёжа тут же последовал её предложению и сел на мотоцикл, а девочка села за ним и так плотно прижалась, что он через рубашку почувствовал своей спиной её грудь и низ живота. Ксюха убрала подножку, щёлкнула ключом и газанула. Мотоцикл рявкнул и рванул с места.

Мальчик сначала с трудом вникал в премудрости управления «Явой», но постепенно к нему перешла уверенность Репиной, да и сама езда на такой скорости по мало освещенным ночным улицам требовала максимальной концентрации.

— Не боишься? — прокричала ему на ухо девочка.

— Только дураки не боятся! — прокричал он в ответ.

Как раз в этот момент на их пути оказался стоявший прямо посреди дороги грузовик с выключенными габаритами. Девочка в последний момент сумела выкрутить руль и избежать, казалось бы, неминуемого столкновения, но мотоцикл так круто занесло, что ей пришлось положить его на левую сторону и направить по чёрному, влажному асфальту к куче песка на обочине. Ксюша схватила Серёжу за плечи и стащила за собой с мотоцикла.

— Ваще угар! — отряхивая уже рваное в нескольких местах платье и подбирая потерянную босоножку, восторженно выдохнула девочка и подала руку спутнику. — Видал, под каким углом срезали?!

— Мы чуть не погибли! — заметил мальчик, поднимаясь с асфальта и потирая ободранную коленку.

— В том-то и фишка! — щёлкнула пальцами Ксюха. — Мы опять выжили!

— Ты сумасшедшая! — влюблённо констатировал Серёжа. — Я тебя люблю!

— Врать не буду, я пока не знаю, как к тебе отношусь, но сразу говорю: целоваться только по большому случаю, остальные штуки после ЗАГСа, — твёрдо заявила она.

— Что ты?! — махнул рукой мальчик. — Я просто тебя хотел завтра в кино пригласить!

— Как в кино говорила Скарлетт: я подумаю об этом завтра! — благосклонно кивнула Репина и пошла к лежащему мотоциклу.

К дому Серёжи они подъехали минут через двадцать. Ксюша ссадила его и умчалась досматривать свой сон с парусником. А мальчик пошёл домой, всё больше и больше терзаясь собственной совестью. Но мама не ругалась. Она дождалась, пока он разуется, взяла его за руку и повела на кухню, где усадила за стол, налила ему и себе по чашке чаю, села напротив и уже потом спросила:

— Ты не хочешь, чтобы я выходила замуж?

— Конечно, не хочу, но я хочу, чтобы ты была счастливой, просто я очень надеялся, что папа однажды вернётся, — ответил Серёжа.

— Не вернётся, — вздохнула Марина Юрьевна. — Ничего плохого о нём сказать не могу. Я сама виновата. Он какой-то никакой был. Вроде и работал нормально, и не пил, но… Тусклый, что ли? Однажды он пришёл и говорит: «Почему ты на меня так смотришь?» А я ему говорю: «Не люблю я тебя! Ничего с собой поделать не могу. Каждый раз после тебя руки мыть хочу и рот полоскать». Он рассердился. Как мог. Тихо так, как налим. Только зрачки шевелятся. Потом собрал вещи и ушёл навсегда. Я аж перекрестилась. Лучше уж одной, чем всё время как будто туфлей в говно наступила. Вот такой у тебя родитель. Зря я, конечно, тебе врала, но ты сам посуди — как пятилетнему ребёнку объяснишь, почему у всех есть папы, а у него нет?!

— Я понимаю, — кивнул мальчик и попросил: — Не ври мне больше никогда — и я сделаю всё, что ты хочешь! Замуж выйдешь — фамилию будешь менять? Какая у него хоть фамилия?

— Калле, но ты не переживай — ты останешься Ежовым, — прослезилась добрая женщина. — Тебе Эльмар понравится. А какой у него дядя прекрасный! Такой мудрый, такой добрый, такой прямо — мужчина, мужчина!

Его Высокопреосвященство действительно был мужчина хоть куда, но эту природную стать он укрощал искренней преданностью Всевышнему и помощью людям. Помощь он оказывал с удовольствием, потому что был убеждён в слабости падшей человеческой природы и в том, что с ней без его помощи справиться практически невозможно. Не то чтобы он считал всех дураками, но подавляющее большинство — точно. И относился к нему епископ подобно тому, как заботливые родители относятся к несмышлёным, болезненным чадам. В сферу его забот были включены многие государственные и партийные чиновники, чьих новорождённых младенцев он тайно, как правило на квартирах, крестил в великом множестве. Сам удивлялся такой идейной дихотомии — чем ярче человек себя проявлял на общественном поприще, тем трогательнее погружался в духовность. Никто не верил так истово, как преподаватели Института марксизма-ленинизма.

Кстати, где-то неподалёку жил его старинный друг Леонид Аркадьевич Воронов-Шумский. Евстафий собирался его навестить, тем более что знал по переписке о постигшей того беде. Епископ надеялся произвести все известные ему мистические ритуалы для изгнания дополнительных, неприкаянных душ из своего приятеля. Когда-то Леонид Аркадьевич сделал крупные пожертвования на восстановление его монастыря да написал кому надо в сибирской партийной администрации, после чего к обители мгновенно провели дорогу и газ, так что бросать в беде такого жертвенного человека было бы безнравственно.

Воронов-Шумский необычайно стеснялся своей скромной квартиры, но епископ с порога успокоил его, продемонстрировав четырёхлитровую бутыль самогона, произведённого благодарной братией монастыря, и огромный копчёный окорок из подстреленного ею же кабана.

Сняв таким образом всякие душевные ограничения, друзья всю ночь напролёт предавались приятным воспоминаниям, обсуждали спорт и международное положение. Трижды к ним пытались прорваться сущности, но тогда они вместе пели вслух псалмы, читали ленинские «Апрельские тезисы», и сущности в страхе бежали обратно в умственную мглу парторга. Конечно, совсем от них отделаться не удалось, но Леонид Аркадьевич был уверен, что не встретится с ними ещё как минимум месяц. За это время он собирался написать докторскую диссертацию и съездить на отдых в Геленджик, куда думал ехать и епископ, как только закончит интригу с крестинами и венчанием племянника. Короче говоря, компания намечалась что надо! Плюс жить они планировали на даче ещё одного своего друга — директора цирка, в прошлом клоуна, хотя, конечно, епископов, парторгов и клоунов бывших не бывает.

Дача стояла в некотором удалении от города, и за конфиденциальность можно было особо не переживать. Конечно, на волне досуга опасность завалиться в какой-нибудь городской ресторан никто не отменял, но в городе их знали и на многое закрывали глаза. Особенно друзьям импонировал ресторан «На семи ветрах». Там у клоуна работала уборщицей бабушка. Бабушка в качестве кока на научно-исследовательском судне обошла семь раз вокруг света и курила трубку. Когда они садились после плотного ужина за столик над пропастью рядом с рестораном и, потягивая пурпурный портвейн «777», любовались закатным морским горизонтом, бабушка, бывало, подсаживалась к ним, набивала ароматным табаком «Золотое руно» трубку и рассказывала про всякие чудеса, что она за свою жизнь повидала, а повидала она немало. К их приезду добрая женщина обычно созванивалась со своей лучшей подругой Бертой Наумовной, которая рулила всем питанием в Геленджике, и та обеспечивала ресторану самые изысканные блюда и напитки. Сразу после войны бабушка помогла юной Берте устроиться в один из городских ресторанов официанткой.

— Запомни, девочка: работать нужно хорошо и себе в удовольствие, как и жить, впрочем, — наставляла её бабушка, поскольку на тот момент была в этом ресторане директором.

Бабушка умерла с Бертой в один день. Правда, Берту расстреляли за хищения государственной собственности в особо крупных размерах, в её доме нашли почти миллион, а бабушка умерла с улыбкой на лице, в окружении многочисленных детей, внуков, правнуков, с зажжённой трубкой в руке и тремя рублями в кошельке.

На Земле у каждого своё удовольствие. Позже Серёже эту историю расскажет Эльмар, а он её поведает на кинофестивале Гарику Собакину, куда тот приедет со своей невероятно популярной группой «Тактильные». Тот напишет песню, на несколько лет возглавившую все возможные хит-парады в стране. Песня будет звучать из каждой второй машины и присутствовать в плейлисте каждого продвинутого меломана.