Эпилог. Лев

Семь месяцев спустя

– Ты так рано поедешь домой, дружище? – Брайан, мой сослуживец, смотрит на меня, вскинув брови, будто сейчас вовсе не половина девятого вечера, а я не пробыл на ногах с пяти утра.

Хмуро глянув на часы, я закидываю сумку на плечо.

– Нужно успеть на рейс до Флориды.

У курсантов на первом году обучения почти нет свободного времени, и мы с Бейли поддерживаем отношения на расстоянии с тех пор, как примирились после ее возвращения из реабилитационной клиники, поэтому я, мягко говоря, очень тороплюсь. Я смогу провести с ней всего пару недель, и первую половину этого времени придется делать вид, что мне нравится ее соседка по комнате, Сиенна, которая так же скучна, как простой тост с тонким слоем пресного масла.

Вторую неделю мы проведем в Джексон Хоул с нашими семьями. И, слава богу, без лекарств.

Брайан закатывает глаза.

– Как тебе хватает времени на девушку?

На самом деле не хватает. Но я точно усвоил в жизни одно: в ней всегда найдется место для того, что тебе по-настоящему важно. Сон – для слабаков.

– Она того стоит. Ладно, увидимся через две недели. – Мы с Брайаном ударяемся кулаками, и я стрелой мчусь к свободе. К гражданке. Беру такси до аэропорта, где меня ждет Грим, отдохнувший и самодовольный, как не знаю что. Он играет в «Боулдер». Это сильная футбольная команда, и он в ней блистает, хотя ведет себя как полный придурок, когда ему вздумается.

– Ух ты, Лев. Я бы сказал, что вид у тебя отстойный, но видал отбросы, которые выглядели свежее тебя.

Я ему верю. У курсантов есть поговорка, что Военно-воздушная академия – образование стоимостью в сто пятьдесят тысяч долларов, которое засовывают тебе в задницу по пенни зараз.

Похлопав Грима по спине в дружеском объятии, я отпускаю его и, посмеиваясь, отступаю назад.

– Ты выглядишь счастливым.

– И я счастлив, – всерьез признается он. – Спасибо, что вовремя начал думать головой, а не задницей.

– Может, уже хватит метафор про зад? – ворчу я.

Он сует мне в грудь коричневый бумажный пакет с бейглом и протягивает кофе.

– Это можно, но я еще не закончил действовать тебе на нервы.

Мы идем к нашему выходу на посадку. Я подталкиваю его плечом.

– Все еще обманываешь себя, будто встреча с гонщиком Гран-при Майами – ничего не значит?

Именно поэтому Грим сейчас летит во Флориду, вместо того чтобы провести отпуск с семьей в Тодос-Сантосе. Я, по крайней мере, увижусь с любовью всей своей жизни. А он познакомился с этим чуваком буквально пять секунд назад, и уже ищет способ, как перевестись ради него в Майами.

– Ничего не значит, – настаивает он. – И повторяю в миллионный раз: не из Гран-при Майами. А из автопарка Ки-Бискейн. Он престижнее Формулы-1.

– Я услышал только, что у него игровая гоночная полоса на заднем дворе. – Я ухмыляюсь.

Перелет в Форт-Лодердейл проходит мучительно медленно. Все это время я переписываюсь с Голубкой.

Лев: Что на тебе?

Бейли: Черные легинсы Lululemon, твоя толстовка Moschino и пушистые носки. Сиенна ставит кондиционер на двадцать один градус! Это не экологично, и я все время мерзну.

Лев: Хорошо. Перефразирую: что ты надела ради моих извращенных фантазий?

Бейли: Ничего, кроме пары туфель от Jimmy Choo и съедобных стрингов.

Бейли: Конечно же, со вкусом бекона.

Лев: Я ТАК СИЛЬНО ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, ЧТО ЗАЖЕНЮСЬ НА ТЕБЕ ДО ПОТЕРИ СОЗНАНИЯ.

Бейли: А я так сильно тебя люблю, что нарожаю от тебя детей. Буквально штук пятьсот. Когда закончу, мой живот будет похож на тесто для печенья.

Лев: Я люблю тесто для печенья. И как тебе всегда удается стать еще идеальнее?

Бейли: А что на тебе?

Лев: Душа нараспашку, конечно. Ты лишила меня хладнокровия.

Бейли: Когда ты приземлишься?

Лев: Через сорок минут, малышка.

Бейли: Хорошо. Посмотрим, смогу ли я к этому времени найти съедобные стринги со вкусом бекона.

* * *

Когда мы приземляемся, солнце уже почти взошло.

Бейли ждет меня в аэропорту в клетчатой юбке, кроссовках и белом свитере крупной вязки. Ее золотистые волосы повязаны большим атласным бантом черного цвета, и она выглядит в точности как девчонка, на которую я тайком поглядывал за ужином и во время школьных мероприятий и щипал себя, напоминая, что мне нельзя с ней разговаривать открыто.

Она прыгает на меня, обхватывая ногами за талию, и я, впившись пальцами в ее бедра, набрасываюсь на нее в жадном, влажном, небрежном поцелуе.

– Надеюсь, под этой одеждой скрываются съедобные стринги со вкусом бекона, Голубка, – рычу я ей в губы.

Она хихикает, прильнув к моим.

– Есть только один способ это выяснить.

– Снимите комнату, – стонет Грим у меня за спиной. – А вообще лучше целый бункер.

Бейли все не выпускает меня из объятий и покрывает поцелуями мое лицо, не обращая внимания на взгляды, которые на нас бросают. А я поворачиваюсь к Гриму спиной, показываю ему средний палец и иду к месту, где Бейли припарковала свою машину.

– Увидимся через две недели, придурок.

– Еще чего, – бубнит Грим.

Как только мы приезжаем в квартиру Бейли, Сиенна принимает ответственное решение не быть полной бестолочью и объявляет:

– Я в магазин за мылом! Скоро вернусь.

Ага. В магазин за мылом. Как я и сказал: примитивнее некуда. Хотя я не жалуюсь. Так у нас с Бейли появляется возможность сорвать друг с друга одежду прямо посреди гостиной. Мы занимаемся сексом два раза подряд, прежде чем она предлагает мне что-нибудь выпить, а потом еще три раза, после чего неохотно прерываемся, чтобы заказать с доставкой первые блюда, какие появляются на экране телефона. Слава богу, кубинская кухня. Было бы отстойно, выпади салат. И наконец, после восьмого раза, когда наступает вечер и Сиенна возвращается с пакетом ароматного мыла и уймой неинтересной, обрывчатой информации о том, как прошел ее день, мы с Бейли устраиваемся в постели и разговариваем. В будние дни мы только и делаем, что разговариваем. И все же это воспринимается иначе, когда ее теплое тело прижимается к моему.

– Как учеба, Голубка? – Я глажу ее по волосам цвета нарциссов, вдыхая ее тепло.

– Здорово. – Она проводит ноготками по моей груди, и у меня бегут мурашки. – А у тебя?

– Отвратительно. Но говорят, с годами становится не так ужасно.

Нам с Бейли еще долго предстоит поддерживать отношения на расстоянии. По крайней мере, пока она не закончит учебу. Будет трудно, но оно того стоит. Мы заслужили свою вечность тяжким трудом. О неудаче не может быть и речи. Именно поэтому я должен сделать то, что собираюсь.

– Слушай, Голубка?

– Ммм?

– Что думаешь о том, чтобы съездить в Калифорнию перед тем, как отправимся в Джексон Хоул?

– Я думаю… – Она озадаченно хмурит брови. – Что, наверное, устану от долгого перелета. А что?

Я достаю два билета, которые купил для нас, из своей сумки, стоящей у нее под кроватью.

Бейли округляет глаза.

– Лев, здесь написано, что наш самолет вылетает через четыре часа. Из Майями.

Я невинно хлопаю глазами.

– Ты умеешь быстро собираться.

* * *

Когда мы приземляемся в Калифорнии, я даже не утруждаюсь заезжать домой. Еще успею. Как я и просил, папа оставил «Теслу» на парковке аэропорта вместе с ключом. Бейли всю дорогу смотрит на меня с подозрением и волнением.

– Это не та дорога, что ведет к нашим домам, – говорит она, когда я проезжаю оба поворота в закрытый жилой массив Эль-Дорадо.

– Очень проницательно. – Я легонько хлопаю ее по бедру, отчего у меня сразу слегка встает. К черту армейскую жизнь. – Ты всегда была невероятно умна.

– Ты увиливаешь, – Бейли прищуривается.

– Видишь? Проницательная, а еще сообразительная.

– Лев.

– Да, это я.

– Твой самый важный орган окажется на полу машины, если не скажешь, куда ты меня везешь.

Мы проезжаем центр города. Еще несколько закрытых жилых массивов. Библиотеку.

– Ты правда думаешь, что сердце – самый важный орган человеческого тела? Не пойми меня неправильно, так и есть, но без легких и печени тоже жить нельзя. Но им не достается и половины той славы…

– Лев! – с досадой кричит Бейли сквозь смех. – Куда мы едем?

– Это сюрприз.

– Я ненавижу сюрпризы.

Это правда. Бейли обожает все контролировать. Но ей придется разок пойти мне на уступку.

– Ну, меня-то ты любишь, так что не ной.

Через десять минут мы оказываемся на нашем месте в лесу. А эта часть потребовала некоторой подготовки. Папе с Найтом пришлось подключить связи. Кое-что сделать. Они очистили брезент, повесили между деревьями гирлянды и принесли генератор, чтобы место выглядело как в сказке. Сочетание сумерек и огней гирлянд и правда подчеркивает волшебство нашего секретного места. А может, я сам втемяшиваю в свою голову всякую чушь, чтобы убедить самого себя, что она согласится.

Я веду ее за руку и смотрю, как озаряется ее лицо при виде нашего места.

– Лев! – Она поворачивается меня обнять. – Это удивительно.

– Это ты удивительна, – сухо отвечаю я. Угрюмо. Я немного нервничаю, ясно?

– Кто все это сделал? – Бейли осматривается.

– Папа с Найтом. За ними был должок.

– За что? – спрашивает она с улыбкой, оглядывая красивую обстановку. Она что, из ЦРУ?

– Не знаю, за то, что я есть. – Я озираюсь по сторонам. – Хм, ты отходишь от меня. Вернись сюда.

Я ведь правда справляюсь? Но ужасно нервничаю. И полон надежды. Черт, сейчас вся моя жизнь на кону.

Бейли оборачивается с обеспокоенным и слегка изумленным видом. Она неспешно подходит ко мне и с улыбкой опускает руку мне на плечо.

– Я здесь.

– Хорошо. Тут и оставайся. Никуда не уходи.

– Ты почему весь взмок, малыш? – улыбается она.

Потому что, может статься, что примерно через тридцать секунд мое сердце будет разбито.

Я беру ее лицо в ладони, словно драгоценный бриллиант, и провожу кончиком носа по ее носу. Я не встаю на одно колено. Она уже знает, что я готов ползти к ней на карачках.

– Бейли. Ты моя единственная. Ты мое все. Я ненадолго вкусил жизнь без тебя, и это был худший ее период. Если мама чему-то и научила меня перед смертью, так это тому, что время слишком ценно, чтобы проводить его вдали от любимого человека. Наши голубки улетели – и не случайно. Они нам больше не нужны. Теперь кое-что другое напоминает нам о том, что мы вместе навсегда – это мы сами. Так сделай меня самым счастливым ублюдком на свете и скажи «да».

Достав из кармана мамино обручальное кольцо, я держу его между нами, глядя Бейли в глаза. Сначала папа отказывался отдавать принадлежавшие маме вещи – особенно кольцо, которое он ей преподнес, – но я напомнил, какой ад он заставил меня пережить. А потом добавил: если Бейли будет носить это кольцо, то оно всегда будет у него перед глазами, напоминая о маме и об их любви. Думаю, его убедил именно последний аргумент.

Но Бейли пока не сказала «да». Она смотрит на меня с таким выражением лица, какого я не видел никогда прежде. А потом делает нечто неожиданное.

Бьет меня в грудь.

– Лев!

Вот черт.

– Что?

– Я думала, ты никогда не попросишь!

Я озадаченно хлопаю глазами.

– Так… это значит «да»?

– Да, черт возьми! – Она вырывает кольцо у меня из рук и надевает на палец. Даже не смотрит на него. Ее вообще не интересует бриллиант. Боже, как я люблю эту девчонку. – Я люблю тебя!

– Я тоже тебя люблю. А сейчас, Голубка…

– Что?

– Замри и поцелуй меня.