Глава 28. Лев

Печальный факт № 75: хотя траурный этикет в Викторианскую эпоху варьировался, вдовы скорбели два с половиной месяца, а вдовцы – три.

– Не сочтите за грубость, но Бейлз, часом, не утонула в душе? – обращаюсь я к Джейми и Мэл. Мы уже сорок минут сидим у них в гостиной и ждем, когда спустится Бейли. Я понимаю, что она девушка, и по негласному общемировому соглашению женщинам позволено принимать душ втрое дольше, чем мужчинам. Но сорок минут – это уже слишком. За это время она могла вымыть голову, сделать модную маску для лица, дважды помастурбировать, вытереться, высушить волосы феном и примерить три разных наряда.

Джейми смотрит в бокал с виски, и я вижу, что он хочет бросить его в стену.

– Мэл?

Мэлоди мотает головой.

– Не хочу, чтобы она думала, что мы ей не доверяем.

– Почему? – спрашивает он. – Так и есть.

– Пойду проведаю ее, – я встаю.

– Конечно, в той же фантазии, где вы оба отправляетесь на вечеринку в особняке Playboy и ныряете с аквалангом вместе с единорогами. – Джейми вскакивает и, опустив руку мне на плечо, толкает обратно на диван.

Я закатываю глаза и беру бутылку воды.

– Я уже видел ее голой.

Он бросает на меня косой взгляд, а потом поднимается по лестнице.

Мэл с улыбкой обращается ко мне.

– А знаешь, сегодня заходила ее подруга Талия. Кажется, они сильно повздорили. Как думаешь, может, она сильно расстроена?

Моя челюсть едва не падает на пол, как вдруг сверху доносится сдавленный вопль Джейми:

– Мэл, иди сюда сейчас же! Вызови скорую! ГОСПОДИ. ТВОЮ МАТЬ!

* * *

Я только притворяюсь живым.

Уверен, мой сердечный ритм сейчас ровный, как пластиковая соломинка. Я не могу трезво мыслить.

Не могу ясно видеть.

Не могу…

– Ты нас всех угробишь, если не будешь следить за дорогой! – орет папа с пассажирского кресла и хлопает меня по груди, заставляя сосредоточиться.

– Черт. Простите. – Я тру глаза.

– Дай я поведу, – велит Найт с заднего сиденья.

– Нет, я справлюсь.

– Ты нарушил все существующие правила дорожного движения и еще несколько, пока не введенных, – замечает папа.

Но нам нужно добраться до больницы. Скорее. Именно туда скорая увезла Бейли, когда Джейми нашел ее без сознания на полу спальни. Я бросился наверх и увидел ее. Увидел все. Как она лежала на ковре бледная, похожая на ангела и мертвая на вид. Посттравматический стресс снес меня, как товарняк. Я старался не смотреть на маму в гробу, а в итоге увидел свою любимую девушке в очень похожем, безжизненном состоянии.

– Черт подери, ты должен успокоиться! – кричит Найт с заднего сиденья моей стремительно мчащейся «Теслы». Ведь от этого всегда есть толк.

Не обращая на него внимания, я поворачиваюсь к папе:

– Можешь позвонить Мэл и спросить, есть ли новости?

Отчасти боюсь, что есть плохие новости, которыми со мной не хотят делиться.

Я пытаюсь напомнить себе, что речь сейчас не обо мне, но чувствую, будто происходящее всецело касается моей бестолковый персоны. Несправедливо, что я должен похоронить свою мать и любовь всей моей жизни с разницей в четыре года. И кажется особенно несправедливым, что упомянутая любовь моей жизни сама в этом виновата.

Папа ставит телефон на громкую связь и бросает на меня взгляд.

– Смотри на дорогу, Леви.

Я обгоняю машины на правой полосе, сигналю, проношусь на красный свет.

Мэл берет трубку, тяжело дыша.

– Дин.

– Есть новости? – Его голос звучит виновато. – Прости за назойливость, но Лев… – Ему не нужно заканчивать фразу.

– Она в реанимации. Ее вводят в медикаментозную кому. Дин, я не могу… Не знаю, смогу ли это пережить. Дважды за два месяца. Я не настолько сильная. Нет.

– Мэл… – У папы срывается голос.

На заднем плане слышно, как Джейми кричит кому-то:

– Это моя дочь, и я хочу, чтобы мне ответили на вопросы, черт подери!

Каким-то чудом мы добираемся до больничной парковки. Я с трудом тащусь по коридорам реанимационного отделения. Папа с Найтом держат меня под руки. Ожидают, что я в любой момент могу упасть в обморок.

Дойдя до конца коридора, где возле закрытой двери стоит пара пластиковых синих стульев, я замечаю на полу Джейми: он спрятал лицо в ладонях, его спина сотрясается.

– Нет! – Я вырываюсь из рук папы и Найта и мчусь к нему. Бросаюсь на пол, хватаю Джейми за плечи, рывком поднимаю и неистово трясу. – Нет, Джейми. Скажи, что это не правда!

Он молчит.

Я все это уже проходил. Трагедии случаются. Каждый день. И, как хозяева моей жизни, они уже убили маму. Так с чего же останавливаться, если можно подкинуть еще один неприятный сюрприз?

– Джейми, нет.

– Лев, дай ему прийти в себя, – говорит папа.

– НЕТ. К черту.

– Отцепись от него, Леви. – Я чувствую, как Найт дотрагивается до моей спины. Отмахиваюсь. И выхожу из себя. Пинаюсь. Машу руками. Кричу. Я чувствую чьи-то руки. И ладони. И слезы, которые льются на меня дождем. Люди уводят меня от двери.

Но я не сдаюсь.

Я остаюсь. Глава 29. Дикси

Последний день приема документов в Военно-воздушную академию

Лев уходит, оставив за собой шлейф дорого лосьона после бритья. Я слышу, как за ним закрывается дверь, и задерживаюсь на кухне еще на несколько мгновений. Знаю, он велел мне не лезть в его дела. Причем не раз. Я слышала его четко и ясно. Но не могу стоять в стороне и смотреть, как этот яркий, прекрасный, раздираемый эмоциями парень совершает величайшую ошибку в своей жизни.

Уж поверьте, возможности обычно не стучатся в дверь дважды.

Я знаю, что Дин не хочет, чтобы Лев пошел в армию, стал пилотом, рисковал своей жизнью. Но, похоже, причиной тому неспособность Дина отпустить прошлое. Встречать риски, новые возможности и перемены. Если Дин решил навсегда застыть на месте, это его дело.

И твое, раз вертишься вокруг него в ожидании оставленных Рози объедков.

Суть в том, что Лев ни в чем не виноват. Он заслуживает шанс на счастье. Жадно поглощать мир, впиваясь в него зубами, как в сочный фрукт, а не жевать то, что даже пробовать не желал, и все лишь бы поддерживать жизненный тонус другого человека. Он упорно к этому стремился. Но никогда не пойдет против воли отца.

Отодвинув нерешительность и сомнения на задворки сознания, я быстро подхожу к стоящему на столе ноутбуку. Сажусь на стул, который освободил Лев, и разворачиваю окно браузера. Передо мной открывается сайт Военно-воздушной академии. Осталось всего несколько секунд до того, как браузер автоматически обновится, и все, что Лев заполнил, исчезнет. Сейчас или никогда. А никогда – это ужасно долгий промежуток времени.

Это не твоя забота, Дикси.

Оставь парня в покое, ему и так хватает проблем.

Дин тебя прикончит. Жестоко. Неспешно. И охотно.

Возможно, на этот раз я готова к материнству. Потому что думаю не о мужчине, в которого влюблена, а о его сыне, которого мне невыносимо видеть грустным. И о его покойной жене, которая пригласила меня сюда, чтобы я заботилась о ее семье. О Льве в том числе.

Я зажмуриваюсь, отворачиваюсь от монитора и нажимаю на кнопку отправки.

Когда все сделано, я даже не жалею о том, что пересекла эту отчетливую, мигающую границу. Напряжение покидает мои плечи. В комнате становится теплее и светлее. Наступает новый рассвет. По крайней мере, для одного члена семьи Коул.

Когда Рози умерла, сердце Дина умерло вместе с ней.

Но Лев? Лев все еще может жить.

Настоящее

Я застаю Льва на заднем дворе, где он запускает один из своих многочисленных радиоуправляемых самолетов. Он описывает впечатляющие петли, пикирует, а затем снова поднимает его в нескольких сантиметрах от земли. У парня серьезные навыки, и я злюсь на Дина за то, что не замечал их все эти годы.

Я больше не разговаривала с Дином с тех пор, как он бросил меня за ужином. Честно говоря, мне нечего ему сказать. Я пришла ради Льва.

Открыв дверь во внутренний двор дома Коулов, я тихо закрываю ее за собой и жду, когда Лев заметит мое присутствие.

– Как ты вошла, Дикси? – спрашивает он, стоя ко мне спиной.

– Твой отец дал мне ключ, когда в моей квартире перекрашивали стены. – Щеки заливает румянец. Я могла отложить покраску. Но хотела найти предлог, чтобы временно поселиться здесь в надежде, что так смогу сблизиться с Дином. Однако в действительности мы отдалились еще больше. Его сверхъестественная способность видеть меня насквозь, словно я состою из воздуха, несказанно меня ранила.

Я начинаю смиряться со словами, которые сказал мне Дин три года назад, когда я впервые чуть не поцеловала его по пьяни, спустя год после смерти Рози.

«Не трать свое время и надежды на такого, как я, Дикси. Я никогда не стану твоим. Я могу быть тебе другом. Но партнером – никогда».

Зря я осталась рядом с ним. Думала, что он передумает. Поймет, что у нас в любом случае неизбежно сложатся какие-то отношения из-за Найта.

А сейчас, в настоящем, Лев с помощью пульта поднимает радиоуправляемый самолет в небо, а потом трижды описывает им идеальный круг. Его взгляд сосредоточен на самолете, а не на мне.

– Понятно. Папы здесь нет.

– Я пришла не к твоему отцу.

Он молчит.

– Как Бейли?

Лев пожимает плечами.

– Чуть жива.

– Лев.

Он аккуратно сажает маленький самолет на ухоженную лужайку, кладет пульт и поворачивается ко мне.

– Ее погрузили в искусственную кому. Точно не знают, когда смогут ее вывести. И не могут сказать наверняка, в каком состоянии она очнется. То есть неизвестно, пострадала ли нервная система и мозг. О, и, судя по всему, ее ноге каюк. – Он замолкает. – И хорошо, что она в коме, потому что мне нечего ей сказать.

Я никогда не видела, чтобы он так себя вел. С апатией и в то же время со злостью.

– Ты сутками находишься в больнице, – замечаю я. – Даже в школу не ходишь.

– Я не хочу, чтобы она умерла, но… я ужасно злюсь.

– Почему? – спрашиваю я.

– Потому что так и застрял где-то между «я ужасно рад, что ты жива, и, кстати, безумно тебя люблю» и «ненавижу тебя за то, чему всех подвергаешь». Понимаешь?

Понимаю. Он даже не представляет, как хорошо я понимаю. Я сажусь на край белых деревянных качелей, некогда принадлежавших Рози. Ее любимое место для чтения. Непривычно так хорошо знать о вещах женщины, которой больше нет с нами, но, как ни странно, я каждый день по ней скучаю. Я очень благодарна ей за то, что она дала Найту жизнь, которую я тогда обеспечить не могла. Хотя ей самой приходилось непросто.

Именно она позвала меня в Тодос-Сантос. Как будто заранее старалась заполнить пустоту в жизни своих близких. И знаете что? Я полюбила весь ее мир. Дина. Найта. И… да, Льва тоже.

Видимо, Рози ЛеБлан обладала особым даром, благодаря которому дорогих ее сердцу мужчин чрезвычайно легко полюбить.

Лев смотрит, как я сижу на любимом месте его матери. На миг мне кажется, что он рявкнет, чтобы я встала и ушла. Но он делает глубоких вдох и садится рядом. Мои плечи опускаются от облегчения.

– Как ты чувствуешь себя в связи с тем, что пропустил срок подачи документов в Военно-воздушную академию? – нерешительно спрашиваю я.

Он покусывает нижнюю губу, хмуро глядя на лужайку.

– Да это ведь не важно? У меня есть дела поважнее.

– Например?

– Бейли, – отвечает он. – Знаю, отец сказал, что не против, если я туда пойду (отчего мне мало толку, раз я пропустил срок подачи заявок), но если она… когда она очнется, мне все равно придется о ней заботиться.

– Ты не должен этого делать, – выпаливаю я.

Лев резко поднимает голову.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что ты не должен. – Я пожимаю плечами. – Заботиться о ней.

В его глазах зарождается буря.

– Да что ты понимаешь? Она очень много для меня сделала. Когда мама умерла…

– Это было не в твой власти, – перебиваю я. – Ты не выбирал остаться без матери. А у Бейли был… теперь будет выбор. Когда ее выведут из комы, ей придется принять несколько трудных решений. И я сомневаюсь, что она примет верные решения, если будет каждый день просыпаться, зная, что ты рядом и опекаешь ее. Ты потакаешь ей. Взваливаешь на себя неподъемное бремя, без конца пытаясь спасти ту, кто, возможно, не хочет, чтобы ее спасали. Ты обрекаешь вас обоих на неудачу. Одно дело помогать кому-то пройти свой путь. И совсем другое – добровольно пристегнуть себя к автомобилю, которым управляет невменяемый водитель, то и дело съезжающий с дороги. Именно это ты сейчас и делаешь. – Мое лицо все пылает, а голос звучит так пронзительно, что я едва не кричу на бедного парня. Но все же я словно впала в транс, из которого не хочу и не могу выбраться. – Перестань жить ради других. Так ты проявишь доброту не только к себе, но и к ним тоже. Отпусти Бейли. Будь рядом – всегда на расстоянии одного телефонного звонка. Но не отказывайся от собственной жизни, чтобы нянчиться с ней. Если продолжишь отрекаться от себя ради нее, то только разлюбишь ее и уже никогда не будешь с ней счастлив.

Лев смотрит на меня бесстрастно, не моргая. Я чувствую, словно он видит меня насквозь. Читает все мои мысли.

– Говоришь по личному опыту, – спокойно замечает он, упираясь ногами в землю, чтобы оттолкнуться. Послеполуденный ветерок ласкает лицо. Я закрываю глаза, ощущая слабый запах океана. Не знаю, как я жила столько лет в Техасе. Жить на побережье океана поистине волшебно.

– По личному. – Я пытаюсь проглотить ком в горле. – Да.

– И все же не отпускаешь папу.

Я разглаживаю невидимую складку на юбке и говорю:

– Вообще-то отпускаю. Сегодня утром я зарегистрировалась на сайте банка спермы. А еще решила продлить аренду своей квартиры, так что не стану покупать дом по соседству с вами. Сойдет как пример, когда дела не расходятся со словами?

Мне так неловко от сочувствия в его глазах, что приходится отвести взгляд.

– Это… печально. – Он прокашливается. – Мне жаль, что у вас ничего не вышло.

– Да. – Я улыбаюсь. – Мне тоже.

Мы оба смотрим вперед, на оранжевые вершины гор, окружающих город. Я снова первой нарушаю молчание.

– И как ты сейчас ко мне относишься? По шкале от одного до десяти. Где «один» – «видеть тебя не могу», а «десять» – «люблю, как родную мать»?

Лев хмурится.

– Где-то от семи с половиной до восьми.

Неужели я краснею? Похоже на то. Я настраивала себя на среднюю пятерку.

– Ура! Ну что ж, готовься. Сейчас собью результат до минус тринадцати.

Выражение его лица становится напряженным.

– Дикси, – он уже меня попрекает. – Ты опять перешла границы?

Я морщусь.

Лев снова отталкивается, чтобы разогнать качели.

– Что ты сделала?

– Думаю, прежде чем я тебе скажу, мне лучше встать и отойти чуть подальше.

– Вот черт. – Он опускает взгляд. – Ты в кроссовках. Ты никогда не носишь кроссовки. Ты же знаешь, что я смогу тебя поймать, если придется?

Неловко посмеиваясь, я опускаю ноги на землю, встаю и иду ближе к дверям террасы. Лев смотрит на меня с качелей, как на сумасшедшую. Наверное, я и есть сумасшедшая. Кто записывает чужого ребенка в военное училище? Против воли его отца? Вот эта идиотка. Приятно познакомиться.

– Я не сдержалась. – Я примирительно выставляю ладони.

– Что ты сделала? – Он слезает с качели. Встает прямо передо мной.

– Я…

– Выкладывай. – Еще несколько шагов в мою сторону. Я вся взмокла. Он ведь меня не убьет? Коулы – как плюшевые мишки. Большие снаружи, но мягкие внутри.

– Я подала заявку в Военно-воздушную академию. От твоего имени. Само собой.

Лев замирает с открытым ртом.

– Что?

Я зажмуриваюсь, готовясь к удару.

– Ты ушел. Ноутбук стоял на столе. А в нем все заполнено. Вышла ошибка.

Тишина. Шок. Паника. Нехватка кислорода. Я продолжаю объясняться.

– Прости. Я не подумала. Я… я просто… Ты заслуживаешь эту победу. Она твоя по праву.

– Дикси. – Лев озадаченно моргает. – Там даже не… Все документы… – Хорошая новость в том, что он, похоже, скорее лишился дара речи, а не впал в ярость. Маленькие победы. – Я даже прикрепил не все… то есть я даже не знаю, примут ли меня.

А потом происходит нечто прекрасное. Вернее, прекрасное и немного пугающее. Лев запрокидывает голову, и его плечи дрожат от радости. Я понимаю, что он смеется от облегчения. Потому что не все потеряно. Потому что он наверняка жалел, что не подал заявку, с той секунды, как отошел от ноутбука.

Он подхватывает меня на руки и кружит с радостным блеском в глазах. Я впервые вижу его счастливым с тех пор, как вернулась Бейли. Я улыбаюсь ему в ответ. Но его улыбка меркнет, как только мы оба вспоминаем, почему здесь оказались.

Бейли. Дин. Душевные страдания. Точно.

Лев медленно опускает меня на террасу.

– Спасибо, – произносит он еле слышно.

– Пожалуйста, милый. – Я прижимаю ладони к его щекам и стискиваю их, как малышу.

Из дома доносится шум, будто что-то бросили на стол. Я резко оборачиваюсь и вижу, как Дин неторопливо шагает к нам с видом дикого хищника.

Я инстинктивно отступаю назад. Лев не сходит с места.

– Что здесь происходит? – Дин переводит взгляд между нами.

– Просто подкатываю к Дикси, вот и все. – Лев расплывается в довольной улыбке и в этот момент выглядит, как точная копия своего отца. С ума сойти, вот это гены.

Дин бросается к нам. Я никогда не видела его таким. Встревоженным. Живым. Не могу поверить, что он в самом деле подумал, будто это нечто иное, нежели невинное проявление нежности. Да что с ним такое?

– Он шутит! – Я прищуриваюсь. – Ты правда думаешь, что я стану заигрывать с твоим сыном?

– Я не думаю, что ты станешь с ним заигрывать, но не удивлюсь, если он станет заигрывать с тобой, лишь бы доказать свою точку зрения.

– И что же это за точка зрения? – Лев с довольным видом скрещивает свои внушительные руки на груди.

– Что мы с Дикси должны быть вместе, – выпаливает Дин.

– Да, каюсь. Вот уж ни разу не детское проявление ревности. – У Льва из груди вырывается смех.

Дин хмурит брови.

– Дикси, можно тебя на секунду?

Я поглядываю на часы на запястье и хмурюсь. У меня показ дома через полчаса. Я правда не думала, что разговор со Львом растянется почти на час.

– Если честно, сейчас не самое подходящее время.

У Дина такой вид, будто я ударила его по лицу. Не знаю, смеяться мне или плакать. Я еще никогда и ни в чем ему не отказывала. Но честно говоря… сейчас правда не лучшее время. Возможно, мне стоит послушать собственный совет. Тот, что я только что дала Льву: не позволять любимым людям тебя губить.

– Хорошо… – медленно произносит он. – Тогда вечером?

– О боже. – Лев, посмеиваясь, прижимает кулак ко рту. – Смотреть больно.

– Заткнись. – Дин с прищуром на него смотрит.

– Вечером тоже не получится. – Я качаю головой, краснея. – Я снимаюсь в шоу о риелторах в Лос-Анджелесе, помнишь? Наш офис примет участие в одном из мероприятий. Сказали, хороший пиар.

– Да. Ага. – Дин водит языком по внутренней стороне щеки. – Наверное, тогда позвоню и назначу встречу через твоего ассистента, раз ты вдруг стала такой занятой.

– Отлично. – Я пропускаю его сарказм мимо ушей, изображая жизнерадостность. – У Джессики есть мое расписание. И пока ты так лояльно настроен, должна тебя предупредить, что отправила заявку в Военно-воздушную академию от имени твоего сына. – Я сообщаю новость невозмутимо, сокрушительно. Дин смотрит на меня с каким-то странным выражением лица. Таким, какого я не видела прежде. С чем-то между удивлением и благоговением. Кажется, толику ненависти я тоже вижу. Но мне удается сдержаться и не поежиться.

Не удостоив его вниманием, я встаю на цыпочки и целую Льва в щеку.

– Думаю, его примут. Он точно соответствует всем требованиям.

Я впервые ухожу из дома Коулов, не чувствуя при этом, будто меня выставили вон, пристыдив за попытки украсть чужое.

Возможно, сердце Дина Коула пока не забилось вновь…

Но, мне кажется, мы все слышали слабый пульс.