Глава 27. Бейли

Я вырезаю на коже голубка разделочным ножом, который стащила на кухне.

Если мама когда-нибудь об этом узнает, то слетит с катушек. Но ее здесь нет, и она не может меня отругать. Я сейчас в убежище своей студии. Наедине с моими демонами.

Из свежего шрама на коже сочится кровь. Я решила сделать эту самодельную татуировку именно на бедре, чтобы спрятать ее от посторонних глаз. Я наношу себе повреждения не только потому, что застукала Льва, когда он обнимал Талию, словно драгоценное редкое создание. Но и потому, что травмы причиняют такую боль, что на глаза наворачиваются слезы. Эндорфины помогают притупить боль от травм. К тому же в последнее время жизнь – сплошная череда маленьких прорывов со Львом, грубо сшитых вместе разочарованием.

Мне бы сейчас не помешали какие-нибудь обезболивающие или антидепрессант, чтобы притупить боль. Удушающую тревогу. Но Лев смыл их все в унитаз. Сволочь.

Оставшись довольной своей работой – голубок получился маленьким, совсем крохотным и красным, – я бросаю окровавленный нож на пол. Беру телефон и просматриваю вчерашние сообщения Льва.

Лев: Все не так, как ты думаешь. Между мной и Талией.

Лев: Я могу объяснить.

Лев: Сейчас же еду к тебе.

Лев: Твой отец сказал, что ты поехала в фонд Goodwill. Я искал тебя там, но не смог найти.

Лев: Прости. Погряз в домашнем эпизоде шоу доктора Фила^[30]. Я под твоим окном. Бросаю камешки.

Лев: ЛАДНО. БРОСАЮ БУЛЫЖНИКИ. Не говори, что не слышишь.

Лев: Хорошо. Завтра попробую еще раз. Просто хочу прояснить одно: я НЕ с Талией. Ты моя единственная. Моя любимая. Навсегда.

Лев: <3

Лев: (Это было мое сердце, а не член. Хотя и то и другое в твоем распоряжении.)

Лев: Для сравнения, вот мой член: <<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<3

Но завтра уже настало, а от Льва никаких вестей. Я пришла сюда несколько часов назад, чтобы позаниматься, но мне уже почти плевать на все. На Джульярд. На отношения со Львом. Жажда успеха прошла. Ей на смену пришла пустота.

Раздается звонок в дверь. Я остаюсь лежать на полу, раскинув руки и ноги в стороны и уставившись в потолок. Лев не стал бы даже стучать. Он любитель врываться без предупреждения – мое сердце может это подтвердить.

Я закрываю глаза. Слеза стекает по щеке прямо в ухо. Я могу втайне признаться себе, что у меня все плохо. Лучше мне не становится. Я отнюдь не на высоте. У меня нет плана. Возможно, я наконец достигла самого дна. Потому что сейчас чувствую, словно меня припечатали к твердой неровной поверхности.

В мое убежище проникает веселый пронзительный голос.

– Здравствуйте, миссис Фоллоуил! А Бейли дома? Я решила ее проведать!

Талия.

Я вскакиваю на ноги и мчусь по лестнице в гостиную. Ей нельзя сюда спускаться. Не знаю точно, что происходит между ней и Львом, но уверена, что ее версия событий не пойдет на пользу ни моему психическому состоянию, ни способности воздерживаться от наркотиков. К тому же именно она вчера позвонила мне и велела приехать в Школу Всех Святых под тем предлогом, что мы якобы будем тренироваться в школьном спортзале. Стоило догадаться, что это ловушка. Задним умом все крепки.

Я уже на середине лестницы, когда вдруг слышу, как две пары ног топают по дереву. Передо мной показывается Талия, мама стоит прямо за ней. Талия улыбается, как кошка, слопавшая канарейку. Или, в моем случае, горлицу. Впервые за долгое время она не выглядит, как точная моя копия. Вид у нее бледный, под глазами темные круги.

– Боже мой, Бейлз! Где ты вчера была? Я думала, мы позанимаемся вместе! – Она хлопает меня по плечу, причмокивая губами в поцелуе возле щек. Мама пристально за нами наблюдает. Ее датчик вранья, наверное, сигналит так громко, что она скоро оглохнет.

– Милая, ты принимаешь гостей? Талия очень решительно настаивала, что ты ее ждешь. – У мамы такой вид, словно она готова кого-нибудь прирезать. К слову, о порезах: ей ни в коем случае нельзя заходить в мою студию, иначе увидит, что та похожа на место преступления. Тьфу.

– Сейчас неподходящее время. – Я выдавливаю улыбку. – Я тебе потом перезвоню, хорошо?

– Может, проводишь Талию наверх? – предлагает мама. – А я пока пойду в студию и уберу пустые бутылки из-под воды…

– Нет! – взвизгиваю я. – Тебе туда нельзя.

Мамино лицо напрягается.

– Почему?

Потому что, видимо, когда не могу расслабиться, я падаю так низко, что мне приходится наносить себе повреждения.

– Я сама выброшу их сегодня в контейнер для переработки. Неправильно, что ты должна этим заниматься.

– Не глупи. – Мама сжимает мою руку. – Мне совсем не трудно. Ты вчера убрала весь дом.

Она проскальзывает мимо меня, но лучше уж пусть это увидит Талия, а не мама. Мне нужно ей помешать, а потому я внезапно выпаливаю:

– Нам с Талией сейчас нужно тренироваться.

Мама поворачивает голову и рассматривает наряд Талии: туфли на пятисантиметровых каблуках, юбка, едва прикрывающая интимные места, и кофта, которую папа любит называть «топчик»: топ-лифчик. Мама готова возразить, но тут Талия скидывает с плеч рюкзак и показывает его.

– Одежда для тренировки у меня в рюкзаке.

– Сначала я должна проверить, нет ли там наркотиков, – невозмутимо говорит мама. Я сейчас умру от унижения.

Талия бросает рюкзак маме в руки с совершенно беззаботным видом.

– Прошу, миссис Фоллоуил.

Мама переворачивает рюкзак вверх дном и тщательно просматривает каждый предмет. Перебирает учебники, упаковку тампонов и целый ворох фруктовых бальзамов для губ. Наконец, мама делает глубокий вдох и кивает. Уходит обратно наверх, и я неохотно веду Талию в балетную студию.

Закрыв дверь, Талия прислоняется к ней спиной с коварным блеском в глазах. Я не думаю, что она правда злая. Очень немногие люди таковы по своей природе. Обычно они не заходятся злобным смехом, покручивая тонкие усики, при виде чужих страданий. Но некоторые люди не имеют границ и почти не способны к здравым суждениям, и мне кажется, что Талия как раз из такой категории.

– Чего ты хочешь? – Я поднимаю окровавленный нож и начисто вытираю его краем рубашки.

Талия озирается.

– Во-первых, что здесь, черт возьми, произошло? Почему на полу кровь?

– Критические дни нагрянули, – бормочу я, взяв рулон бумажных полотенец, который держу здесь, чтобы вытирать пот с пола, и отмываю его. – Повторю вопрос: зачем ты пришла?

Талия отталкивается от двери.

– Мы же вчера не потренировались, как планировали, глупышка! Почему ты так резко ушла?

– Ты знаешь почему. – Я бросаю грязные бумажные полотенца в мусорное ведро. Металлический запах крови витает в воздухе, покалывая на языке.

– Не все такие мозговитые, куколка. Выкладывай.

– Ты хотела, чтобы я застукала тебя со Львом.

– Как ты можешь застукать меня с моим же парнем? – в шоке ахает она. Мне попадались фэнтези-романы более убедительные, чем эта девчонка. – Что с того, что между нами проскочила искра? Мы тебя не заметили.

– Вы все еще вместе? – с трудом произношу я. Она встает в паре метров от меня, оглядывая с ног до головы. Я знаю, что выгляжу ужасно.

И вдруг жалею, что вообще спросила.

Невинное выражение ее лица сменяется восторженной, потрясенной улыбкой, и мое сердце ухает еще ниже.

– Он не поговорил с тобой? Ох. Конечно, мы вместе. – Она стремительно подходит ко мне и обнимает. – И все благодаря тебе. Твоя дружба и советы очень мне помогли.

Я напрягаюсь в ее объятиях. Сердце колотится, как безумное. Я хочу положить этому конец.

Правда хлещет из моего рта, словно кровь из раны.

– Мы с ним переспали в субботу.

Теперь черед Талии застыть как соляной столб.

– Что? – спрашивает она еле слышно.

Я киваю, уткнувшись в ее волосы.

– Я говорю это не для того, чтобы тебя ранить, клянусь. Но либо ты лжешь о том, что вы все еще вместе, либо он тебе изменяет. В любом случае ты заслуживаешь знать правду.

Талия отстраняется от меня, словно обжегшись.

– Конечно, между нами не все идеально, но мы над этим работаем. Особенно сейчас, после случившегося.

– А что случилось? – В горле пересыхает. Ее духи – мои духи – касаются губ, их горький вкус взрывается во рту. И в этот момент я понимаю, что больше никогда не буду ими пользоваться. Для меня они испорчены навсегда.

– Он не сообщил тебе хорошую новость? – Талия хлопает ресницами. – Я не пойду в колледж. Поеду за ним, куда бы он ни отправился. Мне кажется, он сделает мне предложение.

Весь мир опрокидывается, словно чаша с горячим маслом. Обжигает все мои внутренние органы, превращая их в пепел. Я отшатываюсь. Упираюсь спиной в зеркало. Я оглядываюсь через плечо. Вижу свое лицо в отражении. Обретаю силу. И вспоминаю, кто я такая.

Слова слетают с моих губ, словно по собственной воле:

– Ты врешь.

Ее безмятежная улыбка становится шире. Мне дурно.

– Ой, понимаю, новость шокирующая. Так неожиданно! Но в ваших семьях ведь все рано вступают в брак?

Да. С теми, кого любят. А Лев не влюблен в Талию.

Отвернувшись, я поднимаю свой телефон с пола и ищу его имя в списке контактов.

– Что ты делаешь? – В ее голосе слышится паника.

– Пишу ему, чтобы спросить, правда ли вы все еще вместе.

– П-положи телефон, психичка.

Вместо этого я нажимаю кнопку отправки. Пошла она. До сих пор мной было легко манипулировать, потому что у меня в голове бардак, но мне ясно одно: все это время Талия вела свою игру.

Она набрасывается на меня, выхватывая телефон у меня из рук, и кидает его через весь зал. Тот попадает в зеркало, которое разбивается с громким треском. Большой кусок стекла падает на пол прямо на мой телефон. Талия хватает меня за плечо и толкает на гору битого стекла. Она порывается меня покалечить. Инстинкт выживания срабатывает в полную силу, и, подняв руки, я отталкиваю ее прочь. Она пытается схватить меня за кофту, но я уклоняюсь и бегу к двери. Однако она оказывается быстрее. Добегает первой, преграждая мне путь.

Я готова позвать родителей, но она зажимает мне рот рукой, глядя безумным взглядом.

– Если хочешь выбраться отсюда живой, лучше не кричи, Бейли. – Она медленно убирает ладонь от моего рта.

Я в ужасе смотрю на нее. Ее глаза полны слез. Она вся дрожит в своем откровенном наряде.

– Отпусти его.

– Что? – фыркаю я. – Это не я в него вцепилась, Талия. Он не моя собственность.

– Хватит быть такой жадной. – Она срывается на визг. – Вокруг тебя полно богатых красивых парней. Все они могут сделать тебя счастливой. Я знаю только одного. У меня есть шанс только с одним. Ты мне все портишь.

Так вот в чем дело? Она хочет обеспечить себе безбедное будущее? Я не обесцениваю бедность и тяготы, но Лев – не просто какой-то источник денег. Он весь мой мир.

Я качаю головой.

– Не могу, Талия. Я буду бороться за него изо всех сил.

– Как мне повезло, что сил у тебя не так много, – злобно цедит она.

Талия с рычанием хватается за мой браслет с голубком и срывает его с запястья. Порванный потертый шнурок валяется между нами на полу, она нанесла смертельный удар одним выстрелом. Я со вздохом падаю на колени, выискивая подвеску среди осколков. Сердце громко стучит в ушах. Где она?

– Ты избалованная принцесса, – упрекает Талия, стоя надо мной. Стекло хрустит под ее ногами, пока я пытаюсь найти невысказанное признание в любви, подаренное мне Львом. – Неудивительно, что ты вечно была идеальной. Нетрудно такой быть, когда весь мир у твоих ног. А как только столкнулась с реальной жизнью, так сразу расклеилась. Взгляни на себя. – У нее вырывается холодный смешок. – Тощее, покрытое синяками нечто. То, что Лев запутался, не значит, что он не поймет, что совершил ошибку. Мы снова будем вместе.

– Господи. – Я издаю тяжелый вздох. – Да ты не в себе, если правда в это веришь. Лев бы никогда в тебя не влюбился, и неважно, присутствую я в его жизни или нет. Он добрый. Умный и не ограниченный. Ваши души – как масло и вода. Сколько ни смешивай, все равно ничего не выйдет.

Талия стоит надо мной, глядя с презрением.

– Посмотри на меня, Бейли.

Я смотрю. И тогда замечаю подвеску, болтающуюся между ее пальцев.

– Нашим душам и не нужно сочетаться. Любовь – это сказка, которую впаривают привилегированным идиотам, а вы лопаете и просите добавки. Единственное, что должно сочетаться, так это его член с дыркой у меня между ног, и у нас нет проблем по этой части. – Она заходится маниакальным смехом.

Я встаю, пока она не успела меня ударить, хотя, по сути, именно это Талия и делает: бьет лежачего.

– К тому же, раз теперь у меня есть вот это, возможно, я смогу убедить Льва, что я – его настоящая любовь. – Она с ухмылкой прижимает подвеску к груди. – Совсем как туфелька Золушки…

– Ты чокнутая, – шепотом произношу я.

– Нет, просто ты медленно улавливаешь сюжет. Наверное, в каждой хорошей истории нужен злодей. – Талия кривит губы в неприглядной улыбке. – И я злодейка в твоей.

– Зачем ты это делаешь? – спрашиваю я, хотя сама знаю ответ. Почему мы делаем то, что не должны? От боли. От отчаяния. От злости.

Похоже, мой вопрос приводит Талию в чувство, и она отвечает со всей серьезностью:

– Я тоже хотела сказку, и когда ты уехала на Восточное побережье, подумала, что смогу ее обрести. Я хотела романтики. Признаний в любви и поцелуев в шею. Хотела гламурной жизни, дорогих машин и отпусков круглый год. Я наблюдала со стороны, замечая, что Коулы, Фоллоуилы, Рексроты и Спенсеры – все вступили в брак в юном возрасте. Причем удачно. Вы все кажетесь такими счастливыми, такими везучими. Я тоже так хотела. Сотворить собственную судьбу. Лев необыкновенный. А ты? На редкость заурядна.

– Заурядный и необыкновенный не антонимы, Талия, – печально возражаю я. – Они прекрасно сосуществуют. Не бывает красоты без уродства. Любви без ненависти. Радуги без дождя. В том, чтобы быть особенным, нет ничего особенного. Наше величие складывается из того, что нам подвластно. Из выбора, который мы делаем. А ты? – Я качаю головой. – Ты плохой человек. Лев никогда бы тебя не полюбил.

Талия смотрит по сторонам, словно ищет скрытые камеры. Кожа покрывается мурашками от ужасного предчувствия. Она замыслила что-то плохое.

Талия сует руку себе в лифчик. Достает что-то и кидает мне в руки. Я инстинктивно ловлю и сжимаю в кулаке. Чувствую, что это, даже не раскрывая ладони.

Таблетки.

Спокойствие.

Все это в маленьком прозрачном квадратном пакетике.

Блаженство.

Я сую их обратно ей в грудь.

– Нет. Я завязала.

– Тебе это необходимо, – настаивает она.

Кто-то громко колотит в дверь подвала. Сквозь щель доносится мамин голос.

– Я слышала грохот. Все хорошо?

Мы с Талией сходимся в поединке взглядов, но она больше не кажется мне такой уж опасной. Я бросаю пакетик с таблетками на пол. Он лежит возле наших ног. Мое тело каждой клеточкой хочет наклониться и поднять его. Но я не могу. Я хочу исправиться. Вылечиться. Поэтому напоминаю себе обо всех людях, которых не могу разочаровать. Родителей. Дарью. Льва. Саму себя.

– Бейли? Бейли, ответь мне! – Мама стучит громче.

– Возьми их, – цедит Талия, злобно прищурившись. – У тебя не будет другой возможности. Завтра Сидни уезжает из города. Давай.

– Мам! – Мне требуются все силы, чтобы отвернуться и распахнуть дверь. Я падаю в мамины объятия и плачу, плачу, плачу. Я вся в осколках стекла, крови и демонах.

– Тебе лучше уйти, – резко бросает она Талии, обхватывая мою голову ладонями. Я сейчас чувствую себя самым хрупким созданием в мире. Разорванной в клочья шелковой бумагой.

Талия подбирает свои вещи и спешно уходит. Мама не спрашивает меня о зеркале.

О крови.

О моем состоянии.

Просто целует меня в макушку и повторяет:

– Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

И в этот миг, в объятиях матери, которая любит меня беззаветно, я понимаю, что такое истинное богатство.

* * *

Мама отправляет меня принять душ. Возможно потому, что я выгляжу, как в сцене из фильма «Кэрри» после эпизода с ведром^[31]. В кои-то веки я не спорю. Сижу, свернувшись калачиком, под душем, позволяя струям воды хлестать по тонкой коже. Услышав, как внизу открывается дверь, и Лев дает о себе знать, я издаю горький смешок. Конечно, он пришел, когда я занята. Но на сей раз он говорит, что подождет. Я закрываю кран, дрожа, сижу голая в душевой кабинке и слушаю обрывки его разговора с моими родителями.

– …никуда не поедет. Прижать вашу дочь труднее, чем президента.

– А когда это ты пытался прижать президента? – непринужденно интересуется папа. – Ты в курсе, что его адрес – общедоступная информация?

– Она сегодня не в лучшем состоянии, – тихо сообщает мама.

– Стала бы, если бы легла в реабилитационную клинику, – перебивает папа. – Ребенок весит килограммов сорок пять. Она бомба замедленного действия.

Нет, неправда. Я хмурюсь и подхожу к зеркалу, чтобы хорошенько себя рассмотреть. И тогда вижу, что, возможно, и правда вешу меньше сорока пяти килограммов. Щеки впали, кожа бледная, и под ней отчетливо проступает каждая косточка.

– И что ты предлагаешь? Выгнать ее из дома? – рявкает мама. Они с папой никогда не ссорятся, поэтому, конечно же, меня вновь охватывает чувство вины. С тех пор как вернулась из Джульярда, я приношу одни проблемы и страдания. Я сделала родителей несчастными. Разрушила жизнь Льва. Причинила Дарье боль и огорчения.

– Да, если ее трезвость под угрозой, – выпаливает Лев. Не знаю, на кого злюсь, но я закипаю от ярости. Может, на него за то, что выдал меня, или на саму себя за такое грандиозное грехопадение. Или на весь мир, который на протяжении восемнадцати лет заставлял меня верить, что все будет хорошо, чтобы потом я меньше чем за год потерпела крах вне безопасных стен родительского дома.

Ну все. Сейчас спущусь и выскажу им прямо в лицо, что отказалась сегодня от наркотиков, когда Талия пыталась мне их всучить.

Я выхожу из душа и накидываю халат. Кожа стала ледяной, и я вся дрожу. Споры внизу не стихают, а мой взгляд вдруг задерживается на бедренной кости. Вырезанный на ней голубок немного зажил, поврежденная кожа бугрится. Я провожу по ней пальцем и содрогаюсь. Налетает порыв ветра. Будто окно открылось, но оно закрыто. Это настоящее безумие, но я чувствую, будто что-то происходит. Как будто Рози здесь.

– Откуда сквозняк? – спрашивает Лев внизу.

Я поджимаю губы, борясь со слезами.

– Спасибо, Рози, – шепотом произношу я.

Вот он, проблеск надежды в бескрайней тьме, в которой я тону. Капля надежды на то, что Рози наблюдает за нами, и, возможно, придумала отличный план, как нас всех спасти.

– Какой сквозняк? – спрашивает папа. Я одеваюсь, выхожу из ванной в свою комнату и слушаю их разговор. – В общем, мне не комфортно отправлять ее обратно в Джульярд, пока она не пройдет какую-нибудь реабилитационную программу. Она стала пропускать встречи группы поддержки.

– Что ж, к счастью или нет, о Джульярде можно больше не беспокоиться, – решительно сообщает мама.

Мое сердце разбивается вдребезги. Я не могу пошевелиться.

Я.

Не могу.

Дышать.

– О чем ты? – Лев озвучивает мои мысли. Наступает тишина, долгая, всеобъемлющая. Маркс, скажите что-нибудь. Кто-нибудь. Хоть что-то.

– Вчера пришло письмо, – наконец вздыхает мама. – Я спрятала его от Бейли. Знаю, это ужасно, ведь оно адресовано ей. Но я не могла рисковать, что она узнает…

– Что в письме, Мэл? – настойчиво спрашивает папа.

– Она не вернется. – Мамин голос срывается на полуслове. – В Джульярде очень строгая политика в отношении наркотиков. Они очень щепетильны в этом вопросе. Случившееся с Бейли ни для кого не секрет и выглядело ужасно в глазах общественности. К тому же в школе хотят, чтобы она поправилась. Не готовы рисковать из-за нее, и, честно говоря, я их не виню. – Наступает пауза, после которой она констатирует неизбежное: – Бейли не вернется в Джульярд. Решение приняли за нее. И оно окончательное.

Я падаю на колени, и с губ срывается дикий крик. В горле пересохло, уши заложило от белого шума.

Мечте настал конец.

Ее мечты больше нет.

Моей мечты больше нет.

Какая-то бессмыслица. Мне ведь прислали письмо по электронной почте с предложением пересдать экзамен. Почему передумали? Но потом я вспоминаю, что сказала мама в самолете по пути в Джексон Хоул. Джульярдская школа обычно не сообщает о таком по электронной почте.

Она права – они шлют письма обычной почтой. Но кто-то ведь отправил мне электронное письмо. Просто поддельное. Кто мог побудить меня еще усерднее стремиться к прежней мечте, принимать таблетки?

Талия.

Я беру телефон и снова захожу в почтовое приложение. Конечно же, адрес отправителя выглядит подозрительно. thejulliardschooladmin@yahoo.com. Как же я не обратила внимания? Адрес гребаного Yahoo. И название школы написано с ошибкой.

Это все невнимательность? Я должна была сразу заметить.

Но конечно, это от меня ускользнуло. Я наглоталась таблеток, страдала от боли и так извелась, что не обратила внимания на детали.

Я не заслуживаю места в Джульярде. И Льва тоже не заслуживаю. Я только торможу его. Ему суждено прославиться, а я? Я посредственность. Краем глаза замечаю что-то на своей тумбочке. Таблетки, которые Талия сегодня принесла. Должно быть, пока мама меня успокаивала, она положила их сюда, а потом незаметно выбралась из дома. Они лежат прямо на виду и ждут, когда их примут. Как я могла их не заметить?

Точно так же, как не замечала очень многое в последнюю пару месяцев.

У меня нет Джульярда. Нет будущего. И… давайте признаем, после того, как Талия забрала мою подвеску, возможно, Льва у меня тоже нет. Этот браслет служил нам единственным спасением. Ниточкой, которая связывала нас вместе, даже когда мы были в разлуке и жили каждый своей жизнью на разных побережьях.

А что же эти штуковины на моей тумбочке? Они позволили бы мне отключиться и забыть о том, кто я.

Я даже не иду, а ползу к своей тумбочке. Встаю на колени. Засовываю в рот три таблетки и проглатываю, не запивая. Затем принимаю все оставшиеся. Даже не знаю, что это за таблетки – просто запихиваю их в глотку. Я прислоняюсь к кроватной раме, стыдливо опустив голову, и смотрю в окно.

На голубей, сидящих на дереве.

На солнце, сияющее в небе.

На день, который вполне может стать последним в моей жизни.