Много времени спустя люди вернулись с поисков наших товарищей. Некоторые из них поймали лошадей, оседлали их и отправились на поиски пропавших. Остальные, изрядно устав, снова улеглись спать. Наш пленитель заставил Женщину-Выдру и меня лечь рядом с ним, а похититель Женщины-Прыгающей Рыбы знаками велел ей лечь рядом с нами. Мы не могли уснуть, так велико было наше горе, что мы не смогли уйти вместе с нашими товарищами. Когда наступило утро, и мы снова двинулись по тропе вниз по долине, мы так устали, что всё, что мы могли сделать – это сесть на наших лошадей.

День за днём мы продолжали спускаться по долине Большой реки, через огромные рощи тополей и по широким, длинным, поросшим травой низинам, которые были просто покрыты бизонами, антилопами, оленями и вапити, таких непуганых, что они расходились только при нашем приближении. Каждый вечер наши пленители убивали несколько жирных бизоних и забирали только лучшие их части, оставляя огромное количество мяса волкам.

Мы никогда не видели такого расточительства и ожидали, что боги каким-то образом накажут их за это. Мы, Змеи, забирали всё мясо убитых ими животных и с удовольствием съедали даже самое жёсткое мясо. |

Мы шли всё дальше и дальше, и однажды прибыли в селение – в это селение – наших пленителей. Как мы, три девочки, смотрели на это: огромные круглые хижины с покатыми земляными крышами, огороженные забором из брёвен из хлопкового дерева, вбитых вертикально в землю.

И как люди смотрели на нас, а мы на них, особенно на женщин и девушек, некоторые из которых были одеты в платья из странного мягкого красного или синего материала, которым, как мы вскоре узнали, была торговая ткань.

Наши пленители вошли в селение, распевая свои военные песни, размахивая снятыми скальпами, и их народ громко приветствовал и восхвалял их. Человек, который захватил в плен Женщину-Выдру и меня, привёл нас в свою хижину, и мы были удивлены её огромными размерами и удобством. Здесь не было холодно даже самой холодной зимой; а какие мягкие лежанки из шкур бизонов были расставлены вдоль всей стены и занавешены ярко раскрашенной кожей. Две женщины, жёны нашего пленителя, и их дети вошли в хижину вместе с нами, и наш пленитель сделал нам знак, что мы должны их слушаться, делать всё, что они нам сказали. Одна из женщин, старшая жена, выделила нам одну из лежанок и жестом пригласила сесть на неё. Мы так и сделали, и вскоре она подала нам большие глиняные блюда, наполненные едой, которую она доставала из горшочков, расставленных вокруг небольшого костра. Это была очень необычная еда – кукуруза, сваренная с мясом, и она была такой вкусной, что мы съели её всю.

Так началась наша жизнь в деревне миннетари, как вы называете этих людей. Это неподходящее название для них; на своем языке они называют себя хидаста.

В тот первый вечер мы испытали величайшее удивление, когда в хижину пришли трое белых мужчин, чтобы навестить нашего пленителя. Со временем мы узнали, что это были торговцы с поста Северо-Западной компании, расположенного где-то на севере, на реке Ассинибойн. Двое из них были молодыми людьми с гладкими лицами и голубыми глазами, а их волосы были цвета солнца. Мы подумали, что это самые красивые мужчины, которых мы когда-либо видели. У другого мужчины, который был намного старше их, на щеках и под носом росли длинные тёмные волосы, и это придавало его внешности такой ужасный, такой тошнотворный вид, что, бросив на него один быстрый взгляд, мы больше не могли на него смотреть. Почему-то мы не боялись двух молодых людей; нам нравилось смотреть на них, на их белую кожу с лёгким румянцем на щеках; и мы не могли не восхищаться их странной одеждой. Они задавали нам множество вопросов на языке жестов о нашем народе и нашей стране, и мы отвечали на них так хорошо, как только могли.

На следующий же день женщины нашего пленителя – его звали Красная Стрела – заставили нас выделывать бизонью кожу. Позже нас научили многим видам работ. Больше всего нам нравилось работать на их кукурузном поле и с другими растениями; было приятно наблюдать, как они растут и цветут, а цветы превращаются в плоды, которые так приятно есть. А вскоре у нас появилась помощница, потому что, как он и обещал, Красная Стрела купил Женщина-Прыгающую Рыбу у её пленителя, заплатив ему четыре лошади и ружьё. Ему доставляло огромное удовольствие дразнить её каждый вечер, и, как бы мы ни были огорчены, мы с Женщиной-Выдрой не могли удержаться от смеха вместе с остальными над тем, как она внезапно сердилась на него, плевалась в него и говорила ему на языке жестов всякие гадости и насмешки, которые она о нём думала.

Ну, сначала мы все трое постоянно говорили о том, чтобы сбежать от этих людей, но время шло, и мы с Женщиной-Выдрой всё меньше и меньше к этому стремились, так как думали о тех больших опасностях, которым нам предстояло подвергнуться на долгом пути в нашу страну. Женщина-Прыгающая Рыба была другой, более храброй, чем мы; она никогда не переставала планировать побег и часто говорила нам, что, если мы не попытаемся сбежать вместе с ней, она отправится одна. Мы не верили, что она думает так всерьез.

Прошло лето, наступила долгая зима, и к тому времени, когда наступила весна, мы все трое научились говорить на языке наших пленителей. Как только начала прорастать молодая трава, Женщина-Прыгающая Рыба всё чаще и чаще говорила о возвращении к нашему народу и, наконец, однажды вечером она сказала нам, что, если мы не пойдём с ней, она попытается сбежать сама этой же ночью. Страх перед длинной тропой, перед ужасными медведями на ней, а также перед людьми, черноногими, был чем-то таким, с чем мы не могли справиться, и мы так ей и говорили, и всё ещё верили, что она не уйдёт без нас. Когда мы проснулись на следующее утро, её уже не было! Все мужчины селения собрались, чтобы помочь Красной Стреле найти её, но они не нашли даже её следа на тропинках. Мы оба долго ужасно скучали по ней! Затем дважды за это лето военные отряды возвращались в селение со скальпами Змей и угнанными у них лошадьми, которых они захватили во время набегов через горы, и их радость по поводу их подвигов также причиняла нам боль; мы были достаточно несчастны!

С наступлением зимы белый мужчина, который был женат на женщине из миннетари и жил в селении неподалеку, переехал в этот посёлок и купил в нём хижину. Он прежде был северо-западником, но теперь он был свободным, вольным человеком. Некоторое время он ставил капканы и охотился, а также торговал с шайенами и другими племенами, которые время от времени навещали миннетари и манданов. Этот человек – теперь я могу сказать тебе, что это был Шарбоно – часто бывал у нас в хижине Красной Стрелы. Вместе с другими мужчинами он приходил туда, чтобы поиграть в азартные игры, в найди-косточку на лошадей, ружья, ножи и всякие мелочи. Часто, очень часто мы просыпались утром и обнаруживали, что мужчины всё ещё играют в эту игру. Иногда там появлялись люди из нижних селений миннетари и манданов, чтобы поиграть с ними.

Белый человек по имени Шарбоно не понимал языка этого племени, хотя у него уже давно была жена-миннетари, и поэтому он общался с людьми на языке жестов. Итак, однажды утром, когда мы проснулись, несколько человек всё ещё играли в вигваме, среди них был белый человек, который играл против нашего пленителя, Красной Стрелы.

Игроки расположились в два ряда, по одному с каждой стороны костра, и человек, сидевший по одну сторону костра, играл против человека, сидевшего прямо напротив него. Когда мы с Женщиной-Выдрой проснулись и сели, игра только что закончилась, и игроки начали делать ставки на новую партию. Мы заметили, что белый человек улыбался, а Красная Стрела выглядел очень подавленным, когда они делали ставки, так что мы поняли, что Красная Стрела сильно проигрался за эту ночь. Эти двое начали спорить о ставке на новую игру, и поначалу Женщина-Выдра и я, еще не совсем проснувшиеся и с заспанными глазами, обратили на них мало внимания. Затем я увидела, как белый человек знаками сказал нашему пленителю:

– Ты говоришь, что тебе больше нечего ставить. У тебя есть несколько вещей, на которые можно сыграть. Твой пятнистый бизоний скакун – хорошая лошадь, мой вороной бегун быстрее него. Я поставлю своего вороного против твоего пятнистого коня!

Красная Стрела долго обдумывал это предложение.

– Нет, я не рискну ставить на эту лошадь, – ответил он. – Эта лошадь приносит мне мясо; если я потеряю её, мои женщины и дети останутся голодными!

– Но ты можешь выиграть! – возразил белый человек. – Ты проигрывал всю ночь, так что теперь тебе пора начать выигрывать. Я действительно думаю, что ты выиграешь эту ставку!

И снова Красная Стрела думал и думал, потирая крепко сжатые руки, на лбу у него залегли глубокие морщины, когда он уставился на огонь – смотрел на него и всё же его не видел. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь так сильно хмурился, как он. А потом он вдруг выпрямился и закричал, делая знаки:

– Нет! Нет! Я не стану рисковать едой моих детей в этой игре!

Белый человек рассмеялся:

– Я дам тебе шанс добыть ещё больше мяса для твоих детей, – знаками сказал он. – Я поставлю своего быстрого бизоньего скакуна против двух твоих пленниц-Змей!

– Да! – знаками сказал Красная Стрела.

– Нет! нет! – закричала я, и Женщина-Выдра тоже закричала. К тому времени я уже хорошо выучила язык миннетари. – О, Красная Стрела! О, великий вождь! Добрый вождь! Не играй на нас! Мы будем работать на тебя, о, как усердно! – взмолилась я. Но он даже не взглянул на нас. Он держал в руках две кости, маленькую белую и чёрную. Он обвёл взглядом ряды игроков в своем ряду и спросил их, готовы ли они? Они были готовы; все они сделали свои ставки. Он начал жонглировать костями, когда зазвучала азартная песня. Он перекладывал их из одной руки в другую перед собой, затем завел за спину. Снова и снова он проделывал это, кивая головой и сгибая спину в такт с песней и, наконец, поднял обе сомкнутые ладони перед плечами, и пение внезапно прекратилось.

Белый человек долго смотрел на две его руки, долго смотрел Красной Стреле прямо в глаза, снова посмотрел на руки, а затем хлопнул своей правой рукой по ладони другой и указал на левую руку Красной Стрелы. И вдруг Красная Стрела опустился на своё место и, раскрыв ладонь, показал чёрную кость, а мы с Женщиной-Выдрой заплакали. Белый человек выиграл нас у мужчины, который, хотя и захватил нас в плен, всегда был добр к нам, как к собственным детям!

Женщины Красной Стрелы кричали на него, обзывая всякими словами, потому что они тоже полюбили нас. Красная Стрела и сам сидел, как человек, внезапно потерявший рассудок. Затем он выпрямился, крикнул и знаками сказал белым мужчинам:

– Теперь я ставлю на своего пятнистого быстрого скакуна Я поставлю его против этих двух девочек!

Белый мужчина покачал головой.

– Нет, – знаками ответил он, – я выиграл их и оставлю себе!

– Я поставлю против них все свои четырнадцать лошадей! – предложил Красная Стрела.

– Нет! Я выиграл их, я оставлю их! – снова ответил он. И затем, повернувшись к Женщине-Выдре и мне, он знаками велел нам собрать наши пожитки и идти с ним в его вигвам. Там что нам ничего не оставалось, как только повиноваться. Когда мы вышли вслед за ним из хижины, плача пуще прежнего, мы оставили Красную Стрелу, который сидел, склонив голову и ссутулившись, а его женщины яростно ругали его за то, что он поставил на кон и проиграл нас!

Ну что ж! Молодость, друг мой, быстро привыкает ко всему, чему суждено случиться; немного времени прошло до того, как Женщина-Выдра и я осушили наши слезы. У миннетари, жены белого человека, было очень мягкое сердце, она была очень добра к нам, и мы скоро полюбили её. Она не была сильной, поэтому мы взялись выполнять ее работу. Вскоре мы начали заниматься всеми делами – работой по дому, работой в саду, выделкой шкур, заготовкой дров и воды. Мы всё реже и реже говорил о попытках убежать к своему народу, и прошла зима или две, в течение которых мы никогда об этом не говорили, разве что в те моменты, когда военный отряд возвращался в селение со скальпами и лошадьми Змей. Не считая этих моментов, мы были довольны, да, совершенно счастливы. Белый человек, которому хватило бы зим, чтобы годиться нам в отцы, иногда бывал сердитым, но в целом добрым по отношению к нам; его гнев проходил так же быстро, как и появлялся. И так, за усердной работой и совсем без игр, лето сменяло зиму, прошло время, и мы выросли и стали молодыми женщинами.

Настал момент, когда мне стало так плохо, что я не могла говорить об этом. Я плакала и рыдала, и была готова прыгнуть в реку, чтобы покончить со всем этим! Это было разочарование, удар в самое сердце, мой друг! Молодой мандан по имени Белая Трава, который часто бывал в селении миннетари, посмотрел на меня, а я на него, потому что на него было приятно смотреть: такой стройный и высокий, с красивым лицом и длинными волосами. И так, от взглядов, мы со временем перешли к тому, чтобы перекинуться парой слов, когда встречались и проходили мимо. Наконец, однажды, когда мы с Женщиной-Выдрой ухаживали за нашим огородом, где росла кукуруза, он пришел и сказал мне, что любит меня, и я – мне не было стыдно – сказала ему, что давно надеялась, что он скажет мне это. Мы сели прямо там, на краю кукурузного поля, и, пока Женщина-Выдра работала, он сказал мне, что нам следует делать. У нас должна быть собственная хижина в селении его народа. Они построили бы его для нас, обставили. У нас был бы собственный сад, и мы выращивали бы много вкусной еды, а он охотился бы и приносил много мяса, и нам было бы очень хорошо, и мы жили бы счастливо. На всё, что он сказал, я ответила, что да, это было бы просто прекрасно. И тогда Женщина-Выдра, слушая наш веселый разговор, сказала мне:

– Не сходи с ума! Не строй планов, пока не узнаешь, что скажет на это наш белый хозяин!

– Он, конечно, скажет «да»! Я ему за тебя десять лошадей! Он не может отказаться взять десять лошадей, десять хороших, больших лошадей! – воскликнул мой юный возлюбленный.

И тогда я счастливо рассмеялась и сказала, что он никогда не откажется взять за меня так много, больше, гораздо больше, чем я стою.

Но Женщина-Выдра покачала головой:

– Нет, – сказала она. – лучше тебе покончить со своей мечтой прямо сейчас, прямо здесь; он не продаст тебя ни за двадцать, ни за всех лошадей манданов!

Белая Трава вскочил на ноги, притянул меня к себе и сказал Женщине-Выдре:

– Я докажу тебе, что ты не права; мы прямо сейчас пойдём к белому человеку и отдадим ему лошадей!

Мы пересекли равнину и направились в селение. Мы остановились у входа в хижину и посмотрели друг на друга, впервые испугавшись, что всё может сложиться не так, как мы хотели. Затем Белая Трава пожал плечами, выпрямился и пошёл впереди, и, о, какой он был красивый, каким бесстрашным он был, когда остановился перед очагом и сказал белому человеку, сидевшему на лежанке за ним:

– Белый человек! Великий вождь! Я люблю эту девушку, твою рабыню, и она любит меня. Десять лошадей, десять хороших, больших лошадей я отдаю тебе за неё!

Белый человек не понял бы, что Белая Трава сказал ему, если бы он не сопровождал свою речь языком жестов. Он не сразу понял, что к чему, и юноше пришлось это повторить. Затем он всё-таки понял; он вскочил на ноги и набросился на юношу, который не понимал ни слова из его французской речи:

– Манданская собака – завопил он – убирайся отсюда! Пошёл! Пошёл! Пошёл! Никогда больше не заходи в этот дом! В селении, в садах, в лесу, где бы ты ни увидел эту девушку-Змею, отойди от неё подальше и никогда с ней не заговаривай. Живее! Убирайся отсюда!

Белая Трава ничего не ответил на это; он просто уставился на всё ещё кричащего, размахивающего руками белого человека и медленно повернулся, чтобы уйти. Проходя мимо, он сказал мне:

– Мужайся, милая. я ухожу, но я вернусь. Я иду, чтобы сделать себе имя, отнять у врага лошадей, много лошадей, и ещё скальпы, и когда я вернусь, он не посмеет отказаться отдать тебя мне!

Я тоже повернулась, чтобы уйти, вернуться к кукурузе и попросить свою почти сестру утешить меня. Почти ослепшая от слёз, я ощупью пробиралась вперёд, когда белый человек крикнул мне остановиться, а затем велел своей женщине из миннетари пойти со мной на кукурузное поле, присмотреть за мной и проследить, чтобы молодой мандан никогда ко мне не приближался. Бедная, больная женщина сделала, как ей было сказано, и с тех пор, куда бы мы с Женщиной-Выдрой ни пошли, она была обязана следовать за нами. Но сердцем она была не со своим белым мужчиной, а с нами. Уже на следующий день, когда мы были в поле, она наблюдал за недалеким селением и всеми, кто пришёл из него, когда Белая Трава вышел из-за холма, чтобы поговорить со мной в последний раз. Все было очень просто: Женщина-Выдра сидела рядом со мной, пока он снова и снова повторял мне, как сильно любит меня, и я пообещала ему, что, сколько бы мне ни пришлось ждать, я буду его женщиной. Он сказал, что уедет на следующий день с отрядом, отправляющимся в поход против пауни, и, без сомнения, заберёт у них много лошадей. Это было бы началом его задачи – собрать столько лошадей, что белый человек не смог бы отказаться обменяй меня на них. Затем он поцеловал меня четыре раза, священное число, сел на коня и ускакал прочь по равнине.

Друг мой, это был последний раз, когда я видела своего возлюбленного мандана. Не прошло и месяца после его отъезда, как из селения манданов пришло известие о том, что по пути в страну пауни военный отряд, с которым он был, попал в засаду, устроенную арикари, и все, кроме двоих, были убиты. Двое выживших рассказали, что мой возлюбленный храбро сражался до последнего и убил великого воина племени арикара, вождя по имени Черепаха, прежде чем пал. Белый человек рассмеялся, когда эта новость дошла до нас в его хижине, смеялся долго и громко и смотрел на меня. И я, хотя и чувствовала, что мое сердце вот-вот разорвётся, не позволила ни единой слезинке пролиться перед ним и никоим образом не показала, что эта печальная новость имеет для меня какое-то значение. Да, я сохраняла невозмутимое выражение лица и попросила свою почти сестру поговорить со мной; сказать что угодно, несмотря ни на что, чтобы поддержать наш разговор. Она поняла; она начала разговор с того, что спросила меня, как я думаю, будет ли у бизонов хорошая шерсть в начале предстоящей зимы!

Но, о, как я рыдала и оплакивала своего потерянного возлюбленного, когда была далеко, в поле или в лесу, вдали от белого человека!

Усердно работая, мы с Женщиной-Выдрой собрали урожай кукурузы и других садовых растений и убрали их, когда они высохли, а затем мы носили дрова, охапку ха охапкой, заготавливая их на зиму. И хотя моё любимый мандан ушёл, белый мужчина по-прежнему заставлял свою женщину-миннетари, следить за нами, куда бы мы ни отправились. День за днём, месяц за месяцем эта женщина худела и слабела, и с первым зимним снегом она слегла в постель и вскоре умерла. Белому мужчине, казалось, было все равно; он приказал нам помочь ее родственникам соорудить помост и привязать к нему её завернутое в накидку тело. Когда мы сделали это и вернулись в хижину, он сказал мне:

– Теперь, когда старуха ушла, вы обе будете моими жёнами. Ты будешь моей главной женой; твое место здесь, рядом со мной, на этой лежанке диване, а твоя подруга займёт эту лежанку. Поскольку ты главная жена, я надеюсь, что ты будешь поддерживать этот дом в хорошем состоянии. Вы будете сами виноваты, если в горшке не всегда будет хорошая еда и много дров под рукой. А когда вы не будете слишком заняты другими делами, вы будете выделывать шкуры, которые я принесу. Если ты не глупа, то заставишь свою подругу работать так же усердно, как и ты, и даже ещё усерднее. Теперь ты поняла всё, что я сказал?

Много месяцев назад я предвидела, что это произойдёт, и ужасно этого боялась, а теперь, когда это произошло, я так испугалась, что не могла ничего ответить, даже кивнуть головой. Я была напугана больше, чем тогда, когда меня схватил в реке воин миннетари; и на этот раз я была напугана до такой степени, что почувствовала, что не в силах шевельнуть пальцем. Женщина-Выдра тоже была напугана; она плакала. Белый человек замолчал. Я слышала, как он тяжело дышит, как бывало, когда он сердился, но я не могла смотреть на него; я оставалась на своей лежанке, согнувшись пополам, и, о, как же мне было больно на сердце! Затем, вскоре, я услышала, как он вскочил со своего ложа; он схватил меня, поднял и бросил на своё ложе, крикнув:

– Я научу тебя слушаться меня! А теперь оставайся там, где тебе и положено быть!

Друг мой, это была ужасная ночь! Вот так и случилось, что я стала старшей женой Шарбоно!

До этого места, сын мой, Сакаджавея рассказывала о своих приключениях, когда вошел её мужчина и на время покончил с этим. И он пришел сердитый, проклиная своё невезение, потому что проиграл хорошую лошадь, которую мы ему подарили. Но это было ничто по сравнению с тем, что произошло на следующий день. Было около полудня, когда сын Сакаджавеи, красивый, крепкий мальчик одиннадцати или двенадцати лет, вернулся из деревни, куда он отправился с юными друзьями-манданами. Его мать представила его нам, и он поприветствовал меня на своем родном языке. По-французски он говорил почти без индейского акцента. Вскоре после того, как он вошёл, вошёл его отец и спросил, чья лошадь привязана у входа в хижину.

– Это моя! – гордо ответил мальчик. – Это подарок от моего близкого друга, Большого Хлопкового Дерева.

– Ха! Неужели? – воскликнул Шарбоно, потирая руки и счастливо улыбаясь. – Что ж, сын мой, ты можешь одолжить её мне на время. Прошлой ночью я проиграл хорошую лошадь в игре «спрячь пуговицу», так что сейчас поставлю твою лошадь против него и отыграю её обратно.

И с этими словами он ушёл, а мальчик разрыдался:

– У меня было три лошади, – причитал он, – и он проиграл их. А теперь он забирает у меня эту и проиграет её. У меня никогда, никогда не будет лошади, которая была бы моей собственной!

Бедный мальчик! Мне стало его жаль. Моё отвращение к этому Шарбоно росло, и мои товарищи презирали его так же сильно, как и я. И, конечно же, этот человек действительно проиграл лошадь. Он пришел вскоре после наступления темноты, не сказал мне ни слова, приказал своей служанке поставить перед ним еду и, поев, молча курил до самого отхода ко сну. Воистину, это было несчастливое жилище. Это угнетало моих товарищей и меня, и теперь, когда ему больше не на что было играть, Шарбоно большую часть времени оставался с нами, сетуя на свои проигрыши и намекая, что он мог бы вернуть их, если бы мы только дали ему что-нибудь, что он мог бы поставить в игре. Мы не поняли этих намёков. Три или четыре раза, по моей просьбе, Сакаджавея начинала рассказывать мне о своих приключениях с Льюисом и Кларком, но Шарбоно всегда отвлекал её от этого рассказа и рассказывал о том, что сделал он; о том, что без него экспедиция никогда бы не достигла водопадов Миссури; поэтому я никогда так и не услышал полностью её рассказа обо всём этом.

Твоя почти мать, Земная женщина, и Женщина-Ворона тоже хорошо это знают, так что позволь им рассказать это тебе.

Любила ли Сакаджавея Шарбоно? – спрашиваешь. Ты. Не знаю, как насчет любви. Она скорее была для него матерью; была терпелива с ним, выносила его вспышки гнева; и, без сомнения, была верна ему до конца. Ради своего сына, которого она очень любила, она была уверена, что будет добра к отцу. Она была, несомненно, добра с нами, путниками из лагеря пикуни, и очень заинтересована в моём стремлении заключить мир между ними и шайенами. Да, и именно по её собственному предложению я повлиял на интерес Тяжелой Шкуры к магии и таким образом убедил его решительно выступить за заключение мирного договора с шайенами, чтобы он мог увидеть их чудесные талисаны – Священные Стрелы и Шапку Бизона. В сопровождении шайена – вождя манданов, Большого Человека, мы посетили лагерь шайенов на Малой Миссури и договорились с их вождями о большой мирной встрече между ними и пикуни, которая состоялась ранней весной следующего года. Это была, пожалуй, самая грандиозная церемония, которую я когда-либо видел. Но это уже другая история, сын мой. Когда-нибудь ты напишешь историю моей жизни, и в ней будет рассказано о нашей встрече с шайенами и о том, как они после этого отправились с нами на север, чтобы торговать с Ужасным Языком[5].

Покинув селения миннетари и манданов и отправившись в лагерь шайенов, я больше никогда не видел Сакаджавею. Но много лет спустя, в доме Джима Бриджера на Грин-Ривер, я встретил её сына, Батиста, который вырос прекрасным, порядочным человеком. Он говорил по-английски так же, как и по-французски, и был у Бриджера переводчиком с языка Змей. Он сразу вспомнил мой визит в хижину его отца и матери в селении миннетари, как только я напомнил ему об инциденте, когда его отец проиграл подаренного ему коня в игре «Спрячь пуговицу. Он рассказал мне, что его отец умер, а мать жила со своим народом Змей. Я больше никогда не встречал Батиста и ничего не слышал о его матери.