Здесь начинается история Женщины-Птицы, рассказанная ею Хью Монро:

Сначала я должна рассказать вам кое-что о моем народе Змей, – начала она. – Они бедны не потому, что они трусы, которые прячутся и голодают в горных лесах; это потому, что они никак не могут выстоять против племён равнин, особенно черноногих. Каждый раз, когда они выходили на равнины за бизонами, враги, намного превосходящие их численностью, прогоняли их назад. Наконец, в засушливое лето, когда в реках было мало лосося, и корней было совсем немного, вожди Змей, Плоскоголовых и пенд’ореллей собрались на совет. Вождь Змей сказал:

– Мне кажется, что нам не хватило здравого смысла. Мы выходили на равнины поохотиться; вы, плоскоголовые, были в одном месте, вы, пенд’орелли – в другом, а мой народ – в третьем, и вот тут-то мы и совершили ошибку. Давайте теперь соберёмся вместе и отправимся охотиться на бизонов; тогда у нас будет столько воинов, что я сомневаюсь, что черноногие или другие наши враги хотя бы попытаются изгнать нас со своих равнин. Их равнины, говорю я? Да ведь это и наши равнины тоже, как и стада бизонов и антилоп, которые их покрывают! Идём! Давайте все сделаем побольше стрел, а потом пойдём и убьём столько, сколько захотим, наших животных с равнин!

Другие вожди согласились с этим решением вождя Змей. Они назвали себя так, потому что не так давно собирались вместе для охоты на равнинах. Как только они и их воины изготовили все стрелы, которые им могли понадобиться, три племени перешли горы и разбили лагерь прямо над Большими водопадами на берегу Миссури, среди бесчисленных стад бизонов. Я не знаю, как давно это было; это было задолго до моего рождения.

Теперь люди трёх племен были счастливы. Они пировали, потому что охотники добывали множество. Женщины сушили много мяса впрок и выделывали из бизоньих шкур тёплые зимние одежды, а из кожи – вигвамы. И день за днём они высылали разведчиков во все стороны, чтобы те следили за приближением врагов. Наконец, однажды утром некоторые из них были обнаружены – они шли с севера. Разведчики поспешили в лагерь с этими новостями и сказали, что военный отряд насчитывает около двухсот человек, все пешие. Когда вожди трех племен услышали это, они обрадовались. Они рассмеялись.

– Нас больше шестисот воинов, – сказали они. – В этот день мы научим врагов тому, чего они никогда не забудут! Мы убьём их всех, за исключением двоих или троих, которые вернутся домой и расскажут своему народу, что теперь мы объединились и настолько сильны, что они не смогут изгнать нас с равнин!

Все воины трёх племен сели на своих лучших коней, повесили на плечи толстые щиты из бизоньей кожи, и с луками и стрелами в руках они с радостью поскакали вперед, чтобы уничтожить вражеский военный отряд. Он были там, прямо на открытой равнине, и направлялся к долине, где маленькая речка впадает в большую реку, как раз над водопадами. Когда они увидели наших воинов, готовившихся напасть на них, они не остановились; они затянули свою боевую песню и продолжили путь, а наши вожди сказали друг другу:

– Они сумасшедшие! Безумно храбрые! Они должны знать – но, похоже, они этого не знают – что мы скоро их уничтожим!

Все ближе и ближе подъезжали к ним Змеи, Плоскоголовые и воины пенд'ореллей, стрелы были наложены на тетивы, щиты они держали наготове, чтобы остановить полёт вражеских стрел, и пока они ехали, их вожди постоянно предупреждали их не стрелять, пока они не приблизятся к врагу настолько, что смогут увидеть его глаза. Но прежде чем они успели подъехать так близко, враг остановился, и некоторые из них подняли что-то похожее на блестящие палки, направили их на всадников, и внезапно с их концов сорвались огонь, дым и раскаты грома, и всадники и лошади упали, как подкошенные, словно от удара молнии. Пятеро всадников и три лошади упали, и все остальные из более чем шестисот всадников повернулись и побежали обратно в лагерь, сели на своих лошадей и усадили на них своих женщин и детей и всё, что могли, из своего имущества в большой спешке, и отправились вверх по тропе в горы, чтобы снова укрыться от своих врагов с равнин и умирать от голода в лесах западных склонов. Никогда больше, говорили они друг другу, они не отважатся пойти туда охотиться на бизонов. Боги благосклонны к их врагам с равнин. Они дали им громы и молнии! Бесполезно было пытаться сражаться с врагами, у которых было оружие небесных богов, страшное оружие, с помощью которого огромные деревья разлетались в щепки, а твёрдые скалы разбивались на мелкие кусочки!

Последовали голодные зимы и лета для этих трёх племен. Они прятались глубоко в лесах, ловили немного лосося, убивали немного дичи, питались кореньями, которые могли найти, и лето за летом воины равнин искали их, совершая набеги на их табуны и убивая многих людей оружием небесных богов с громом и молнией.

Эти горные племена вели тяжелую жизнь. Но в конце концов выяснилось, что это оружие не было оружием небесных богов. Группа Змей, забредших далеко на юг, встретила белых людей, у которых было такое же оружие, и которые сказали, что оно не является магией, что они сами его изготавливают, а также чёрное вещество, похожее на песок, и круглые шарики, которыми они их кормят. Они не захотели ни отдавайте, ни продавать Змеям ни одной из них, и вот, воспользовавшись случаем, военный отряд украл это оружие и еду для него и поспешил с ним на север, к своему народу. После этого, узнав, что это оружие создано человеком, а не богом, они стали менее робкими и время от времени отваживались выходить на равнины за бизонами – обычно поздней осенью, когда военные отряды равнинных племён прекращали кочевать.

Так было, когда я родилась, когда я росла маленькой девочкой в лагере моего народа. Много, о, много раз я спасалась бегством от внезапных нападений черноногих, миннетари и других врагов с равнин. Мы жили в постоянном страхе перед ними, особенно летом.

С того времени, как сходил снег и до тех пор, пока он не выпадал снова, луны были лунами ужаса для всех нас.

По мере того как я становилась старше, олени и вапити становились всё более редкими в нашей горной стране из-за постоянной охоты на них, и, наконец, весной моего десятого лета еды стало так мало, что нам пришлось пересечь горы и спуститься вниз, чтобы поохотиться на бизонов или умереть с голоду на западных склонах гор. Тогда мы были уже далеко внизу, на развилке нашей Большой реки, или, как назвали её мои белые вожди, Змеиной реки. Мы не могли ждать, пока по ней поднимется летний ход лосося; мы свернули лагерь и поднялись на западную сторону перевала в верховьях реки Миссури. Оттуда несколько наших охотников отправились на разведку через перевал и вниз по восточному склону, а вернувшись через несколько дней, привезли столько мяса, сколько смогли навьючить на своих верховых лошадей. Они сообщили, что бизоны водятся значительно ниже Трех Развилок на восточном берегу Большой реки, слишком далеко, чтобы наши люди могли охотиться на них, оставаясь там, где мы находились; поэтому наши вожди решили, что мы должны пересечь перевал, спуститься вниз и разбить лагерь где-нибудь неподалеку от Развилки. Они говорили, что для нас лучше умереть с набитыми животами, чем страдать, умирая от голода там, где мы находились.

Мы пересекли перевал, спустились по тропе, ведущей к Большому водопаду, и разбили лагерь на Западном Рукаве Большой реки, недалеко от места ее впадения в Среднюю Развилку. Оттуда наши охотники каждый день спускались в долину и всегда возвращались до захода солнца с мясом бизона и шкурами. Впервые за много лун у нас было достаточно еды, да, и еще оставалось мясо, которое женщины сушили впрок. Они работали от восхода до заката, нарезая мясо тонкими ломтиками, чтобы сушить, и выделывали шкуры бизонов, которые принесли им мужчины. Но все мы, мужчины, женщины и дети, ели, работали и играли со страхом в сердце, постоянно ожидая появления военного отряда из какого-нибудь племени равнин.

Мы не осмеливались ночевать в нашем лагере; как только солнце садилось, и мы заканчивали вечернюю трапезу, мы разбредались в разные стороны – семья туда, семья сюда – чтобы переночевать в густых зарослях кустарника в долине или на склоне горы. Друг мой, это была ужасная жизнь, которую мы вели; жизнь в постоянном страхе! Это та жизнь, которую ещё ведёт мой народ Змей! О, как замирает моё сердце, когда я думаю о них! Только подумай, мой друг, что я чувствую, когда вижу, как воины этой деревни возвращаются из набега со скальпами, которые они сорвали с голов моих бедных родственников!

Однажды утром, вскоре после того, как наши охотники спустились в долину поохотиться на бизонов, один из них примчался так быстро, как только могла нести его лошадь, и крикнул нам, что враг приближается. Прямо за ним по пятам следовали другие, спеша пригнать наших лошадей со склона горы, усадить нас в сёдла и пустить вверх по тропе к перевалу, пока остальные, среди которых был и мой отец, пытались задержать врага, пока мы не уйдём достаточно далеко. Я не могу даже начать описывать тебе ужасную неразбериху, в которую так внезапно погрузился наш лагерь! Женщины и дети бесцельно метались, плача, визжа, не обращая внимания на стариков, умолявших их набраться мужества, дождаться лошадей, которых загоняли, а потом поймать тех, что покрепче, и ускакать вверх по тропе. Некоторые женщины сразу же побежали в кусты со своими детьми, другие собрали своих малышей и двинулись вверх по тропе; лишь немногие из них прислушались к словам стариков и стали ждать, пока приведут лошадей.

Я играла с тремя или четырьмя девочками, и мы были немного выше лагеря, когда началась суматоха. Мы побежали в лагерь так быстро, как только могли, и я всё звала и звала свою мать, забегая сначала в наш вигвам, потом в другие места, но так и не смогла её найти. Я пыталась остановить людей и спросить их, не видели ли они её, но они не обращали на меня никакого внимания, казалось, не слышали меня и, с трудом понимая, что происходит, я повернулась и побежала прочь из лагеря, забралась в лес и кустарник п побежала вверх по долине так быстро, как только могла. Вскоре я услышала грохот ружей и звуки сражения, доносившиеся снизу из долины. Я побежала быстрее, насколько это было возможно, продираясь сквозь кустарник, часто спотыкаясь о сухие ветки или брёвна и падая. Время от времени я видела женщин и детей с той или иной стороны от себя, и я торопилась к ним, чтобы обнаружить, что моей матери с ними нет, и продолжала её искать. Я хорошо бегала, у меня было крепкое тело, но очень скоро я начала уставать и бежала всё медленнее и медленнее. Справа от себя я услышала, как люди, мои люди, перекликаются, подгоняя лошадей, торопясь к перевалу. Я выбралась на тропу как раз в тот момент, когда мимо проходила их последняя группа, и окликнула их, прося помочь, посадить меня на лошадь, но они были так напуганы, что даже не посмотрели в мою сторону, и я, спотыкаясь, прошла за ними немного, а затем повернула обратно в кустарник и пошла дальше.

Наконец лес и заросли на моём берегу реки закончились. Впереди было длинное открытое пространство, но на противоположном берегу реки лес продолжался. Я поискала место, где можно было бы перейти реку, и вошла в неё, но вода была очень глубокой и быстрой, и я прошла довольно долго путь по долине, прежде чем нашла неглубокий брод. Когда я начала переходить его, то увидела приближающихся четырех всадников и подумала, что это мои люди. Я остановилась на берегу, намереваясь попросить их позволить мне проехать за спиной одного из них. Затем, слишком поздно, я увидел, что это вражеские всадники, и бросилась в реку, низко пригибаясь, надеясь, что берег не позволит им увидеть меня, когда я буду переходить через него в кусты. Я не оглядывалась; мне приходилось осторожно ступать по скользким камням брода. Я была не более чем на полпути к кустарнику, когда над шумом воды на стремнине неподалеку от меня, я услышала, как лошадь плюхнулась в воду позади меня, услышала, как она сделала два или три прыжка, услышал, как другие лошади плюхнулись в воду, а затем всадник внезапно схватил меня за левую руку и рывком усадил на свою лошадь перед собой. Я развернулась и посмотрела на него, и пыталась укусить и поцарапать его лицо, но он просто рассмеялся и развернул меня своей левой рукой так, чтобы я не могла ему навредить. Он развернул коня, и трое других всадников тоже повернулись, и мы поехали вниз по тропе; они разговаривали и смеялись на своём языке, таком странном для меня, что я так сильно испугалась, что не могла заплакать, нет, даже когда мы проезжали мимо мальчика и девочки, двух моих товарищей по играм, лежавших мёртвыми у тропы! По пути в лагерь к нам присоединились другие враги, некоторые из них вели захваченных лошадей, двое – пленных девочек моего возраста. О, как мы были подавлены; нам было так грустно, и мы так боялись наших похитителей, что даже не разговаривали друг с другом, пока нас везли по тропе!

Когда мы прибыли в лагерь, то обнаружили там более сотни врагов, некоторые из них держали много лошадей Змей, другие охраняли пленных мальчиков и девочек, остальные бродили по лагерю, забирая всё, что им нравилось, и поджигали вигвамы, шкуры, сёдла – всё, что могло гореть. Нас было девять пленников – четверо мальчиков и пять девочек, все примерно моего возраста. Одна из пленных девочек, по имени Женщина-Выдра, была моей близкой подругой. Она подбежала ко мне, как только мой похититель спустил меня с лошади, и мы вместе заплакали. Она рассказала мне, что была схвачена человеком, который привез меня сюда, и что он оставил её с кем-то из своих товарищей, когда отправился в погоню за нашими людьми.

Затем всадник внезапно схватил меня за левую руку и рывком усадил на свою лошадь перед собой

Пока лагерь горел, наш пленитель поймал лошадь для Женщины-Выдры и одну для меня и оседлал их сёдлами, которые он спас от сожжения. Другим пленникам тоже дали оседланных лошадей, и вскоре нам всем приказали сесть на них и ехать верхом. Нам просто нужно было идти. Впереди нас были всадники, за нами – всадницы; мы никак не могли убежать от наших пленителей, ускакав от них. Мы двигались по тропе, встречая то тут, то там то одного, то другого из наших людей, мёртвых, со снятыми скальпами. И когда мы проходили мимо каждого из них, мальчики и девочки снова плакали, все, кроме Женщины-Выдры и меня. Нам было так же плохо, как и остальным, возможно, даже хуже, но мы почему-то не могли плакать.

Мы все дальше и дальше спускались в долину и на закате разбили лагерь у реки. Нам, пленникам, приказали развести небольшой костёр и дали много жирного мяса бизона, чтобы поджарить. Мы всё-таки приготовили его, но нам было так грустно, что мы не смогли его даже попробовать. Все воины собрались вокруг маленьких костров, разговаривали, смеялись, жарили мясо. Было полнолуние; ночь была такой светлой, что мы могли видеть на равнине огромный табун; четверо или пятеро мужчин постоянно разъезжали вокруг лошадей и не давали им разбежаться, пока они паслись. Мы были очень несчастны. Мы оплакивали наших родственников, возможно, погибших, и трепетали при мысли о том, что может нас ожидать – скорее всего, смерть!

Через некоторое время человек, поймавший Женщину-Выдру и меня, вернулся, сел рядом и сказал нам на языке знаков:

– Вы двое мои. Я отведу вас в свой большой вигвам, и там у вас будет вдоволь еды, хорошая одежда, и вы будете помогать моим женщинам выполняйте их работу, и вы будете для меня тем же, чем и мои родные дети. Так что не бойтесь меня. Но не пытайтесь сбежать; если вы это сделаете, мне придется убить вас, потому что я не могу заботиться о том, чтобы преследовать вас и вернуть обратно.

Мы ничего не ответили на это, и тогда, глядя прямо на нас, он продолжил:

– Как дела? Вы понимаете?

И тогда мы ответили ему знаками, что поняли. Наш пленитель был мужчиной около пятидесяти лет, и у него было доброе лицо и мягкий, смеющийся голос, но, о, как мы с Женщиной-Выдрой боялись его в тот первый вечер! Он знаком велел нам всем ложиться и спать, и мы все улеглись вокруг нашего маленького костра, Женщина-Выдра и я тесно прижались друг к другу, а потом он знаками сказал: «Это хорошо!» – и отошёл от нас. Мы не собирались, никто из нас, спать. Мы наблюдали за окружением наших похитителей, надеясь сбежать от них, когда они лягут и заснут. Но перед этим они оставили трёх человек на страже, и те подошли и сели рядом с нами. В полночь трое других заступили на дежурство, и они легли. И, несмотря на свой страх, мы тоже заснули. Мы так устали, что не могли больше бодрствовать.

Нас разбудили на рассвете, отвели к реке умыться, привели обратно, дали ещё мяса и велели побыстрее приготовить и съесть его. Теперь мы были так голодны и не так напуганы, поэтому всё-таки поели. После этого привели лошадей, и вскоре мы все были в сёдлах и снова отправились в путь по долине. Мы скакали без остановки до полудня, а затем, после короткого отдыха, и до ночи. За этот долгий день мы немного привыкли к нашему плену и всё меньше и меньше боялись, что наши пленители могут сделать с нами что-то похуже, чем просто превратить в рабов. Но мы этого не намереваясь стать рабами; в тот вечер мы сидели у нашего маленького костра и строили всевозможные планы – как мы убежим, вернёмся в горы, и найдём наших людей, которые, как мы были уверены, прятались где-то в лесах на западных склонах. Но едва подумав об этом, мы поняли, что планы эти никуда не годятся. Как мы могли сбежать, когда всю ночь за нами присматривала охрана? Мы не могли этого сделать! Мы снова впали в уныние; мы плакали; и, плача, заснули.