Сахта осмотрел и смазал мою рану, и мы заканчивали есть, когда солнце появилось над высоким краем Хребта. Сайи затянул вполголоса военную песню, и продолжал её напевать, когда мы пошли на реку купаться.

– Мы уходим этим утром для того, чтобы заключить мир между племенами, так к чему эта песня? – спросил я.

– Это хорошая песня. Почему бы её не петь? – ответил он.

– Сайи! Ты не должен, только ради того, чтобы утолить свои обиды, поступать так, чтобы наше путешествие на север оказалось бесполезным.

– Вы хорошо знаете, что мы ступаем на опасную тропу. Я должен быть готов ко всему, что может случиться, – ответил он. И сказать нам на это было нечего.

Молодой табунщик Красного Рога привёл наших лошадей. Когда мы их седлали, Крик Ворона и много других пришли, чтобы попрощаться с нами и посмотреть на наш отъезд.

Когда мы уже готовы были сесть в сёдла, с другого конца лагерного круга прямо к нам торопливо подбежала процессия из шести женщин – их предводительница была старой и морщинистой, но крепкой, невзирая на много прожитых лет. Идя, они пели песню и ступали в ритм с нею – странную, жутковатую песню, которая, казалось, должна была быть о счастливом завершении дела. Маленькая толпа вокруг нас прекратила разговоры и хмуро уставилась на них. Я спросил Красного Рога, что значит эта маленькая процессия.

– Боюсь, что-то для нас плохое. Их предводитель – мать Большого Вапити; остальные – женщины тех, кто вчера с ним ушли, – ответил он.

Они приближались. Толпа расступилась, чтобы дать им пройти, и они подошли и встали рядом с Красным Рогом и Криком Ворона. Они прекратили петь, и их старая предводительница, сверкая глазами, и всем своим обликом выражая яростную ненависть, и сказала этим двум знаками и словами:

– Ты, Красный Рог! Ты искал способ отнять у моего сына, у Большого Вапити, его место вождя, нашего предводителя, и поставить во главе Крик Ворона! Ты, Крик Ворона! Ты раздулся от гордости; ты думаешь, что это ты наш вождь. Ты сказал моему сыну, моему храброму сыну, что он не может пойти на север, чтобы заставить Две Совы плакать за то, что он нам причинил, за убийство сына моего сына. Ты думаешь, что он будет слушать тебя, он, вождь, тебя, ничтожество? Он не послушает тебя. Большой Вапити пошёл убивать Две Совы, но ты думаешь, что он пошел на юг против Ворон. Сейчас, сегодня, он подошёл к лагерю северных кутенаи, он и его храбрые друзья, единственные храбрецы во всем этом лагере! Сегодня, еще до заката, он встретит Две Совы т убьёт его.

Тут старуха разразилась резким кудахтающим смехом, и хохотала долго; остальные женщины тоже смеялись, подражая ей и показывая пальцами на этих двоих и издеваясь над ними. Потом старуха развернулась и отправилась восвояси, остальные пошли за ней, снова затянув ту же песню.

Никто не говорил, пока они не прошли половину лагерного круга, затем начались возбуждённые разговоры, которых мы трое, разумеется, не понимали. Но я почувствовал, что некоторые из них одобряют независимое поведение Большого Вапити.

Среди толпы находился и Гром, Путешествующий По Горам. Он подошёл к Красному Рогу и Крику Ворона и знаками сказал им:

– Это плохо для ваших планов на мир с вашими северными сородичами.

– Да. Плохо, очень плохо, – ответил Крик Ворона.

– Вы не можете догнать их и остановить прежде, чем они доберутся до северного лагеря?

– Нет. Они ехали всю ночь, и быстро; они будут там прежде, чем Солнце приблизится к своему невидимому жилищу на западе.

– Плохо, очень плохо, когда братские племена ссорятся, – знаками сказал вождь Синих Красок. – Нас, дети мои, восемь племен. Мы никогда не ссоримся друг с другом. Я не хотел бы видеть, как один мужчина убивает другого, который одной с ним крови. Именно поэтому я и мои дети, которые здесь находятся, не поедут в северный лагерь. Здесь мы тоже не останемся. Сейчас, этим утром, мы соберём свои вещи и отправимся через Хребет, чтобы поставить лагерь рядом с нашими друзьями пикуни.

– Да, идите. Вы мудро поступаете, что уходите, мудро, что не остаётесь вместе с нами в это несчастливое время – знаками сказал Крик Ворона.

После этого вождь Синих Красок обнял его и Красного Рога и покинул нас, сопровождаемый теми из Синих Красок, которые оказались среди провожающих.

С угрюмым выражением лица, молча, Красный Рог и Крик Ворона смотрели, как они уходят к своим вигвамам.

– Ну, а нам что теперь делать? – нетерпеливо спросил я.

– Ничего. Сейчас ничего, как только оставаться здесь и ждать новостей с севера; узнать, что сделали там те, кто ушёл с Большим Вапити.

– Этот Большой Вапити! Эта собака! – воскликнул Сайи. – Убежал отсюда, спутал наши планы! Ха! Он не вождь!

Крик Ворона, перекинувшись несколькими словами с Красным Рогом, отправился к себе, ведя свою лошадь. Мы расседлали своих, стреножили их и сели. Красный рог и его женщина достали свои трубки, табак и l’herbe, принесли уголёк, и мы покурили, молча, задумчиво, ожидая, когда Синие Краски соберут свои вигвамы и будут готовы покинуть нас. Один из них оставался стоять – похоже, его хозяин не намеревался уезжать. Красный Рог сказал, что это вигвам здоровенного, толстого ленивого и богатого Синей Краски, которого зовут Чёрная Антилопа. Лошадей у него много, больше сотни, и три женщины; к тому же он близкий друг с Две Совы, вождём северных кутенаи.

Тут в моей голове снова вспыхнули слова Священного Ходока. Неужели они опять окажутся правдой? Не тот ли человек этот Чёрная Антилопа, который прослышал о пленной Питаки и хочет её купить? Тогда я должен побольше узнать об этом человеке и о том, почему он остался здесь.

Внезапно Сайи сказал:

– Через три дня эти Синие Краски пересекут Хребет и встанут лагерем рядом с нашими людьми. Я пойду с ними и приведу сюда достаточно наших воинов для того, чтобы спасти мою сестру и уничтожить весь лагерь северных кутенаи.

– Нет! – ответил Красный Рог.

– Нет! Нет! Не должно быть войны между пикуни и племенами запада, иначе наши старания спасти её закончатся неудачей, – решительно добавил Сахтха.

– Ха! Мы её спасаем! И что мы для этого делаем? Ничего! Просто сидим тут и ничего не делаем! Я больше не могу этого выносить! – крикнул Сайи.

– Успокойся; не будь так нетерпелив; мы кое-что для неё делаем, и скоро всё решится, – настаивал Красный Рог.

Потом и я сказал, что мог, чтобы его успокоить, и он застыл в угрюмом молчании.

Синие Краски наконец тронулись в путь, и Красный Рог с Сахтой оставили нас, чтобы обменяться напоследок несколькими словами с Громом, Путешествующим По Горам; сказать ему, как мы позже узнали, что советуют Белому Телёнку и другим вождям пикуни не разрешать военным отрядам ходить за хребет, пока мы не попросим их о помощи, потому что мы планируем не только спасти Питаки, но и возобновить мир между западными племенами и племенем пикуни.

Пришли несколько молодых охотников из лагеря и пригласили нас сходить поохотиться на лося – они знали, где пасутся несколько больших самцов. Это было то, о чём мы часто говорили, потому что этих животных никто из нас ещё не убивал. Но теперь Сайи кратко отказался от этого предложения, как и я, потому что я не решался оставить его – в таком состоянии он вполне мог оставить нас и в одиночку отправиться на поиски своей сестры, чем сильно уменьшить наши возможности миром решить дело с её пленителями.

Это был очень, очень длинный день, проведённый в вигваме Красного Рога. Мы мало говорили и слишком много курили. Ближе к вечеру я вышел наружу и поискал Священного Ходока. Когда я приблизился к вигваму его брата, в котором он обитал, он верхом подъехал к нему, спешился и подождал, когда я подойду.

– Где ты был? – знаками спросил я.

– Тут вокруг. Смотрел. Слушал. Плохие дни, плохие ночи.

–Я снова пришел просить, чтобы ты мне помог. Сможешь ли ты это сделать? Ты знаешь, чего я хочу – девушку-пикуни, которую держат в плену в лагере северных кутенаи.

– Я слышал, что в твоей седельной сумке много прессованного табака, – знаками сказал он.

– Да. Пять плиток, – подтвердил я, не понимая, откуда он это узнал. Может быть, он просто посчитал, что у меня, раз я белый, он обязательно должен быть. Хорошо зная, что добрый табак прокладывает путь к сердцу многих индейцев разных племен, я взял его с собой, пять плиток лучшего английского T&B, признанного лучшим самыми разборчивыми курильщиками всего мира. Его высокая цена не имела значения для черноногих – они охотно платили шкурку – около пяти долларов – за каждый купленный у нас фунт.

Священный Ходок улыбнулся.

– Хорошо! – знаками сказал он. И, после краткого раздумья, добавил: – Я знаю немного: священные духи мудры. Этой ночью я приду в твой вигвам и поговорю с ними. А ты дашь мне одну плитку твоего прессованного табака.

– Да, – согласился я.

Вернувшись в вигвам Красного Рога, я передал мой разговор со Священным Ходоком. Красный Рог был рад тому, что тот придёт: помощь говорящего с духами могла оказаться очень нужной, сказал он, и Сахта был того же мнения.

– Он предположил или знал, что у меня много табака? – спросил я.

– Он знает, что он у тебя есть: священные духи говорят ему много больше, чем он мог бы узнать о любом из нас, – кратко ответил Красный Рог.

Уже давно стемнело, когда пришёл это человек. Красный Рог предложил ему сесть на свою лежанку, но он предложил женщине подвинуться и занял её место, к югу от огня. Сайи, Сахта и я сидели напротив него.

Большая трубка Красного Рога была уже наполнена; он зажёг её и протянул нашему гостю, чтобы тот затянулся первым, а потом она пошла по кругу. Вечер был тёплый, и в очаге горели только две-три палки, дававшие слабый свет. Когда трубка прошла по кругу туда и обратно, туда и обратно, Красный Рог и Священный Ходок поговорили друг с другом, но мы их не поняли. Это неважно, подумал я, иначе Красный Рог перевёл бы это для нас на язык черноногих.

Трубка была докурена, Красный Рог вновь наполнил её и снова пустил по кругу. Святой Ходок поговорил с ним подольше, и теперь он перевёл:

– Наш друг сказал тебе следующее: священные духи не любят света костра, так что я подожду, пока огонь в вигваме не погаснет, чтобы попросить их прийти. Священные духи ведут себя странно: иногда они отказываются прийти и говорить. Я надеюсь, что этой ночью они будут добры ко мне.

Снова все замолкли. Огонь становился всё слабее и слабее; с последним красно-голубым язычком пламени на конце хворостины он погас совсем. Остался только тусклый свет нескольких угольков, такой слабый, что в вигваме было практически темно, и мы не могли видеть лиц друг друга. И тут Священный Ходок затянул песню, подобной которой мы прежде не слышали – жутковатую простую мелодию без слов. Вслед за ней он долго и истово молился, явно что-то прося; но Красный Рог не переводил его слова, просто сказав, что он просит духов прийти.

После молитвы настала тишина – долгая, давящая тишина. Я думал, что она никогда не кончится; она буквально заставила меня дрожать. Сайи, сидевший рядом со мной, нашёл мою руку и сжал её. Мы с облегчением вздохнули, когда наконец Священный Ходок спросил:

– Священный дух, ты пришёл?

Тут же справа от того места, где сидела женщина Красного Рога, послышался высокий детский голос:

– Да, Священный Ходок, я здесь.

При этом женщина вскрикнула от страха, и её обругали и Красный Рог, и Священный Ходок; ей было велено покинуть вигвам. Она со слезами просила, чтобы ей позволили остаться, и обещала, что больше не издаст ни звука. Так продолжился этот странный опыт, со многими паузами, во время которых Красный Рог переводил для нас вопросы Священного Ходока и ответы духов.

– Кто вы, пришедшие к нам? – спросил Священный Ходок.

Пришёл ответ, тем же детским голосом, но теперь было похоже, что говоривший находится между Красным Рогом и Сахтой:

– Ты хорошо знаешь, что я – Дух Воды. Я был рядом с юным Одинокой Сосной, стараясь помочь ему, когда Две Совы его убивал.

– Что теперь происходит там, в лагере северных кутенаи?

– Мужчины злы, женщины плачут. Была битва, были убитые. Я не могу видеть мертвых.

– Что с девушкой-пикуни, пленницей в лагере?

– Женщина, пленившая её, сказала ей, что скоро продаст её Синим Краскам. Девушка ответила, что её не продадут, потому что её народ придет, чтобы её спасти, и заставить северных кутенаи плакать за то, что они с нею сделали.

– Правда ли то, что говорит девушка?

– Да, это правда. Я вижу здесь троих, ищущих способа её спасти. Один из этих троих в большой опасности; рядом с ним его враг, который бродит вокруг лагеря, пытаясь выследить его и убить.

– Что, по-твоему, должны делать эти трое?

– Им не следует терять тут время. Они должны пойти на север и каким-то способом освободить её от её пленительницы, потому что Синие Краски скоро придут, чтобы отдать за неё много лошадей. Они должны быть очень внимательны и осторожны, потому что враг одного из них очень хитер. Он хочет сделать две вещи: убить одного их этих троих, которого ненавидит, и сам забрать девушку.

– Что с Большим Вапити и его друзьями?

На это ответа не было. Мы ждали и ждали его, и наконец Священный Ходок сказал:

– Мудрый Дух Воды, ты ещё здесь?

И потом, после долгого ожидания:

– Он покинул нас, иначе ответил бы. Так поступают священные духи. Часто бывает так, что они быстро устают от наших, живых людей, вопросов.

Тут женщина Красного Рога нагнулась над очагом и стала сдувать злу и раздувать красные угли, положив на них мелкие ветки, которые наконец загорелись. Скоро костёр снова горел, и в вигваме стало светло. Я посмотрел на своих товарищей: все они сидели молча, нахмурившись. Я вытащил из своей сумки плитку табака, подошёл к Священному Ходоку и протянул её ему.

– Хорошо, – знаками сказал он. Он поднялся, чтобы идти, в проёме остановился, оглянулся на меня и знаками сказал:

– Ты, будь осторожен, – и вышел.

Я упал на место, которое он занимал. Красный Рог начал набивать свою большую трубку, и я заметил, что его пальцы действуют не очень уверенно. То же можно сказать и о моих мыслях. Я чувствовал себя не в своей тарелке. Неужели Священный ходок снова нас разыграл? Было ли возможно, что голос, который мы слышали, действительно принадлежал духу, призраку, невидимой сущности из иного мира?

– Странно, очень странно, – сказал Сахта, более себе, чем нам. – Некоторые люди наделены силой, данной им Солнцем!

– Да. Странно, и как редко она даётся! – ответил Красный Рог. – Что до меня: я часто выдерживал долгие посты, приносил богатые жертвы Вышнему, подолгу молился святым духам, прося их о помощи. Ха! Никто их них ни разу не проявил ко мне милости.

– До сих пор я ничего не говорил, – сказал я, – просто ждал, когда вы все отправитесь на поиски Питаки. Да, ждал и ждал, и внутри меня всё горело от желания пойти. Но теперь я больше ждать не стану. Завтра я пойду, даже если придётся пойти одному, войти прямо во вражеский лагерь и потребовать, чтобы её отдали мне.

Ты, будь осторожен

– Один ты никуда не пойдёшь! – воскликнул Сахта. – Или ты забыл, что только что нам было сказано – что твой враг рядом, и он ищет тебя! Это Маленькая Выдра, разумеется.

– Я не думаю, что он где-то рядом. а если и так, меня это не остановит, – ответил я.

– Я думаю, что мы сейчас ошибаемся, – сказал Красный Рог. – Мы должны войти в северный лагерь сразу после того, как вы туда прибудете. Тогда я смогу спокойно в него войти, и люди выслушают мои уговоры о том, чтобы мирно решить неприятный вопрос между ними и южным племенем. Несомненно, я смогу поговорить и с пленительницей Питаки, чтобы она отдала девушку мне. Я уверен, что Две Совы и младшие вожди прислушаются к моим словам, чтобы сохранить мир между ними и тремя племенами черноногих. Но сейчас я говорю – да, мы должны завтра отправиться на север. Да, будущее выглядит мрачно: священный дух только что сказал нам, что нас ждут неприятности – мужчины злы, и женщины плачут. Мы не знаем, что тому причиной – Большой Вапити и его друзья, или другой военный отряд с равнин, может быть, снова кайна. Ладно, все равно мы пойдём, и сделаем всё, что сможем.

– Ах! Хорошо! Давайте выйдем пораньше, – предложил Сатха.

– А почему не прямо сейчас? Луна светит ярко; мы быстро найдем своих лошадей, – сказал Сайи.

– Нет. Мы должны дождаться утра; я должен кое-что сделать – поговорить с людьми до того, как смогу уйти, – сказал Красный Рог, и мы с ним согласились.

Да, у меня тоже было дело, нечто, не дававшее мне покоя, хотя дело это было весьма неприятное. Я тихо выскользнул из вигвама и направился через лагерь к вигваму Чёрной Антилопы, того самого толстого Синей Краски. Огонь в нём всё ещё горел, заставляя вигвам светиться, и я мог слышать разговор двух его женщин. Я откинул входной полог и вошёл внутрь. При виде меня женщины откинулись на своих лежанках, а сам он, посмотрев на меня со своей лежанки, стоящей в задней части вигвама, знаками сказал:

– Зачем ты пришёл? Садись справа от меня и скажи.

Я впервые близко увидел его. Он был здоровенный и жирный; его глаза казались слишком маленькими на широком лице – маленькие свиные глазки.

– Нет, я не сяду, – сказал я. – Я постою здесь и скажу тебе, зачем я пришёл. Как я слышал, ты собираешься отправиться в лагерь северных кутенаи.

– Да. И что такое?

– Я думаю, тебе лучше остаться здесь, или пойти за Хребет и присоединиться к своему народу Синей Краски.

– Один из этих северных кутенаи – мой близкий друг. Мне нет дела до ссоры между его племенем и этим. Я иду навестить его.

– Ты идёшь и затем, чтобы купить девушку-пикуни, которую держат в плену в северном лагере. Будь благоразумен, не смотри на неё. Она должна стать моей женщиной я люблю её. Если ты её купишь, тебе придётся плакать.

На это он не ответил, и только сидел, уставившись на меня своими поросячьими глазками. Я смотрел на него, не в силах заставить его отвести взгляд. Бесконечно это продолжаться не могло, это было не в мою пользу: он был в своём вигваме, на своей лежанке, и имел передо мной преимущество.

– Ты понял, что я сказал; ты не купишь девушку-пикуни, мою девушку, – сказал я наконец знаками, и ответа не получил.

Я резко повернулся и покинул вигвам. Я услышал, как мужчина говорит, и каркающий смех его женщин. Я был зол, зол на этого человека, и ещё более зол на себя: я не должен был устраивать это представление в его вигваме. Его и его женщин это немало повеселило.

К вигваму Красного Рога я шёл медленнее, чем от него.

– Почему ты так печален? Что с тобой случилось? – спросил Сайи.

– Просто прогулялся.

– Прекрасная для этого ночь, – сказал он, прикрыв глаза и пряча улыбку.

Я подумал, что он видел, как я входил или выходил из вигвама Синей Краски.

С последней вспышкой огня на нескольких ветках в очаге мы все легли спать, сняв почти всю одежду и спрятав её пол одеялами: мы с Сайи на лежанке головами в разные стороны, как это принято у черноногих. Так спят мужчины со своими женщинами, сёстры с сёстрами и братья с братьями.

Сайи сразу уснул. Я скоро услышал глубокое сонное дыхание Сахты, Красного Рога и его женщины. Но я не спал, меня одолевало беспокойство; я снова и снова вспоминал, как глупо выглядел в вигваме Синей Краски, смех его женщин и мой вызывающий взгляд.

Внезапно, и прямо за границей лагеря, я услышал голос Маленькой Выдры, который крикнул мне:

– Голов Орла! Голова Орла! Ты, который спит где-то тут, слушай: ты белое ничтожество! Ты не получишь Питаки! Она будет моей, и скоро!

И он затянул вызывающую военную песню.

Хотя я и был без одежды, не считая набедренной повязки, но схватил своё ружьё и выскочил наружу.