– Куда ты ходил так рано и так надолго? – спросил Сайи, когда я вернулся в вигвам Красного Рога.

– Я был у Священного Ходока. В своём сне он видел, что идут люди Синей Краски, и они придут сегодня до полудня. Один из них, очень богатый, хочет купить твою сестру, так он сказал, – ответил я.

– Ха! Раз он так видел, значит, так оно и есть. Я не думал, что Синие Краски придут так рано, – сказал Красный Рог.

– Если он так много знает о будущем, почему он не может сказать о многих вещах, которые должны наступить! Да, и каким будет результат наших поисков Питаки? – спросил я.

– Дело в том, что его знания не приходят к нему немедленно, а понемногу во сне. А многое, даже очень важное, что было в прошлом, он вообще не видит – ответил Красный Рог.

– Ай! Так и есть. Никогда Вышние не дадут смертному полные знания о чем угодно, -вставил Сахта.

– Я думал, что мы должны пойти этим утром. Но теперь нет. Я хочу подождать и увидеть этих Синих Красок, посмотреть на того, кто хочет сделать своей рабыней мою сестру, и кое-что ему сказать, – сказал Сайи.

– Да. И скажи ему нечто важное: скажи, что если он и его народ хотят ходить через хребет и охотиться на наших бизонов, они должны держаться подальше от твоей сестры, – сказал Сахта.

– Ай! Никто из них её не захочет, потому что самое большое их желание – зимовать, как обычно, за хребтом среди бизоньих стад, – вставил Красный Рог.

Мы поели, покурили, и тогда Красный Рог решил выступить против Большого Вапити, и Сахта должен был помочь ему осуществить этот план.

Мы с Сайи расположились снаружи, в тени одинокого хлопкового дерева, и к нам присоединилось множество молодых воинов. Они передавали из рук в руки наш винчестер модели 1873 года, сорок четвертого калибра с кольцевым воспламенением, и тщательно его осматривали, потому что подобное оружие видели впервые. Всего у нескольких из них были ружья старой модели, 1864 года, у большинства же были дульнозарядные, разных производителей, английских и американских, из них всего несколько нарезных. Когда, в ответ на их вопрос, я знаками сказал, что цена такого ружья – двадцать бобровых шкур, и одна шкура за коробку с патронами, им вовсе не показалось, что это непомерно много. Все, как один, изъявили желание приобрести такое оружие; они начнут ставить капканы, пока этот мех ещё имеет цену.

Тут я увидел для себя возможность стать кем-то вроде миротворца, и сказал им, что, если они, их племя, останутся в дружбе с нашими племенами, то смогут, как обычно, ходить за Хребет, и я сам буду продавать им эти ружья. И дальше на языке знаков я продолжил, что, на мой взгляд, очень неправильно, когда одно братское племя воюет с другим. Действительно, вождь северных кутенаи нанес его вождю большую обиду, убив его сына, но это не причина для того, чтобы оба племени начали воевать друг с другом.

Они кивали, говорили друг с другом и, видя, что я произвёл на них впечатление, я знаками продолжил:

– Да, для вас будет ужасно убивать своих собратьев, оставляя своих близких вдовами и сиротами. Пусть сердца ваши не будут подобны сердцу мыши: идите к своему вождю и скажите ему, что он сам, один, может мстить за смерть своего сына.

– Хо1 Хо! – воскликнули они, и один из них сказал на языке черноногих:

– Акси китсиповаксин! (Ты хорошо сказал).

Другие знаками сказали мне: «Ты мудр». И, возбужденно поговорив между собой, они собрались, как мы поняли, высказать вождю свои возражения.

Мы остались сидеть в тени. Мы видели, как Сахта и Красный Рог ходили по лагерю, то и дело останавливаясь ненадолго около какого-то вигвама; немного позже юноши стали собираться тут и там небольшими группами. Потом, наконец, Красный Рог и Сахта пересекли лагерный круг и встали перед вигвамом первого, и к ним начали сходиться мужчины, с которыми они говорили, потом более молодые мужчины и юноши, пока не стало казаться, что там собралось всё мужское население лагеря. Затем, вдруг, толкнув меня и указав на другую сторону лагеря, Сайи прошипел:

– Смотри на него; это вождь!

Несомненно, кто-то сообщил Большому Вапити, что против него что-то замышляется, потому что он вышел из своего вигвама и встал перед ним, завернувшись в одеяло почти до самых глаз, уставившись на собравшуюся перед вигвамом Красного Рога толпу. Его фигура выглядела так угрюмо и одиноко, что мне даже стало его жаль.

Ведомая Красным Рогом и Сахтой рядом с ним толпа двинулась к вождю, и мы с Сайи поторопились присоединиться к ней. Медленно, молча мы шли и остановились перед мужчиной, который неподвижно, как статуя, стоял перед своим вигвамом, глядя на нас. Минуту, может две, никто не говорил; потом он сказал, как мне потом передали:

– Ну что, вы все, у вас какие-то неприятности?

Снова настала тишина, которую прервал кто-то, сказавший:

– Красный Рог, ты должен говорить с ним.

Тогда Красный Рог сделал шаг или два вперед и спокойно сказал:

– Большой Вапити, мы поговорили этим утром, и вот что мы решили: мы не станем воевать с братским племенем.

– Хо! Вы решили! Пустые слова; бабские разговоры. Какое мне до них дело? Я ваш вождь! То, что я вам скажу, вы должны делать. Эти люди с севера убили моего сына; вы должны пойти со мной и заставить их пострадать за это, – сердито ответил Большой Вапити.

– Большой Вапити, не злись, – ответил Красный Рог. – Постарайся посмотреть на это так, как смотрим мы. Действительно, Две Совы убил твоего сына, и более чем справедливо, что он должен быть за это наказан. Но не остальные, не наши северные сородичи, не мы. Несомненно, Две Совы не стал бы убивать твоего сына, если бы знал, кто это; это была очень горькая ошибка. Несомненно, он очень пожалел, что убил его. Несомненно, он был бы рад заплатить тебе за это – много лошадей, самых лучших из тех, которыми он владеет. Не лучше ли так, чем за них воевать? Если ты настаиваешь на своём, подумай, как много людей должно будет погибнуть; как много останется вдов и детей, лишившихся отцов, здесь, в нашем племени, и в племени наших собратьев. Пожалей их, вождь. Пожалей наших женщин, наших детей. Согласись миром решить этот вопрос. Скажи только да, и я сам пойду к Двум Совам и уговорю его заплатить за зло, которое он тебе причинил.

–Нет! Нет! Нет! – проревел Большой Вапити. – Я ваш вождь! Вы должны пойти со мной на этих северных собак! Я заберу много жизней этих северных собак за то, что они мне причинили! Всё, не будем более говорить об этом. Идите по своим вигвамам и готовьтесь следовать за мной, когда я дам команду выступать.

С этими словами он ещё плотнее завернулся в одеяло и повернулся, чтобы войти в свой вигвам.

– Большой Вапити, остановись! Повернись! У нас есть что ещё сказать тебе! – проревел высокий седой мужчина, стоявший впереди толпы. И с быстротой кошки и резким движением плеч вождь развернулся и посмотрел на нас.

– Я хочу сказать, что ты не будешь больше говорить нам, что делать, потому что больше ты нам не вождь. Слишком долго мы терпели твои многочисленные ошибки и твоё дурное к нам отношение. Мы часто говорили об этом, и всё впустую, всё впустую; но теперь, когда ты заставляешь нас убивать наших северных сородичей и быть убитыми ими, только ради того, чтобы утешить гнев в твоём сердце, вот что я говорю тебе: мы отнимаем у тебя право быть вождём и отдаём его тому, кому доверяем: тому, кто не только храбр, но и добр и мудр. Большой Вапити, говоря от имени всех, и от себя, я говорю тебе, что Крик Ворона теперь наш вождь.

Мы с Сайи, хотя и не понимали ни слова из сказанного на языке кутенаи, но вблизи наблюдая все происходящее, просто почувствовали, что произошло: мы поняли, что Большому Вапити наконец сказали, что что племя отказывается подчиняться его приказам. Поэтому мы не были удивлены, увидев, что он словно отскочил от говорившего, словно его ударили; затем ссутулился, словно вся сила ушла из него. Так он постоял несколько мгновений, наклонив голову и глядя в землю, потом повернулся к нам спиной и шаркающей старческой походкой медленно пошел к своему вигваму и вошёл в него. Никто не говорил, никто не двигался, пока его дрожащая рука не опустила на место входной полог, но теперь толпа начала расходиться; люди говорили мало и вполголоса. Для меня, да и для остальных, как я думаю, это было очень тяжёлое зрелище, это смещение вождя. Я испытывал к нему жалость; я пожалел его ещё больше, когда, немного позже, Красный Рог перевёл нам, что было сказано.

Потом, указав на Красного Рога, Сахта сказал мне и Сайи:

– Посмотрите на него: послушайте, что сегодня утром ему предложили: ему предложили занять место Большого Вапити, стать нашим вождём, и он отказался, сразу и твердо. Не думаешь ли ты, что он сошел с ума?

Прежде, чем кто-то из нас смог ответить, Красный Рог сказал:

– Да, отказался, и на то есть причина. Я не стал бы их вождём, хотя и мог бы, чтобы в скором времени повести их против пикуни, народа моего отца и мой. Я, как принадлежащий двум народам, должен держаться подальше от всех неприятностей, которые могут случиться между кутенаи и племенами черноногих. Никогда, никогда, друзья мои, я не стану воевать против народа моего отца или моей матери.

– Красный Рог, ты мудр, – сказал я. – Такой, какой ты есть, ты можешь сделать много больше для мира между этими племенами, чем смог бы, если бы был вождём одного из них.

Скоро к нам пришли четверо мужчин из числа обитателей лагеря, и Сахта шепнул Сайи и мне, что тот, что впереди – новый вождь лагеря, Крик Ворона.

Ему было около сорока лет, он был среднего роста, с умным, приятным лицом. Он пожал нам руки и знаками сказал, что рад тому, что мы здесь, с нашим добрым другом, Красным Рогом. Последний набил и зажёг свою большую трубку, и когда она пошла по кругу, Крик Ворона словами и на языке знаков, чтобы мы трое могли его понять, стал убеждать Красного Ворона стать вождём племени, потому что сам он чувствует, что ему не достаёт для этого мудрости и твердости характера. Красный Рог отказался, повторив то же, что он сказал нам час назад, а потом повторил то, что я на это сказал.

Наконец Крик Ворона сказал:

– Хорошо, мудрый человек, если уж ты не хочешь становиться вождём, ты всё же должен стать моим советником, говорить мне, что делать, потому что я в этом мало понимаю. И вот мы сейчас в ссоре с нашими северными сородичами, а они воюют с нашими добрыми друзьями, племенами черноногих. Скажи мне, что я должен с этим делать.

На это Красный Рог ответил:

– Вождь, что ты скажешь на это? С этими нашими друзьями-пикуни я хочу пойти к нашим северным сородичам и попросить вождя Одинокую Сосну[6] предложить Большому Вапити лошадей в качестве платы за смерть его сына. Я уверен, что он будет рад это сделать. Вы, тем временем, должны уговорить Большого Вапити их принять; настаивайте на том, чтобы он это сделал. Так эта часть наших неприятностей закончится. Что же до остального, я скажу нашим северным сородичам, что для всеобщего блага, сейчас и в будущем, они должны немедленно отдать ему его сестру и щедро заплатить за смерть его матери. После этого несколько человек из их числа должны пойти со мной за Хребет, ко всем трём племенам черноногих, и серьёзно поговорить о том, чтобы снова между нами и ними был мир. Красная Ворона, вождь кайна, стоит за мир с западными племенами; не было его вины в том, что, нарушив его приказы, юные глупцы с горячими головами совершили набег на наших северных собратьев. Так же думают Белый Телёнок, вождь пикуни, и Большие Лапы Вороны, вождь сиксика, да, все трое всегда стояли за продолжение крепкой дружбы с нами. И я хорошо знаю, что эти трое, Сахта, Сайи и Голова Орла, всегда будут со мной в том, что я могу сделать для мира.

– Ах! Ты прав! – громко воскликнул Сахта.

– Ах! Ах! – сказал я.

И только я один заметил, что Сайи, угрюмо нахмурившись, ничего не ответил.

Но Крик Ворона и его товарищи улыбались и громко хвалили предложение Красного Рога.

– И когда вы отправляетесь? – спросил Крик Ворона.

– Завтра на рассвете, – ответил Красный Рог.

– Хорошо! Хорошо! Это положит конец первой из моих неприятностей, – ответил тот и сразу направился к выходу; его товарищи следовали за ним.

Красный Рог наполнил большую трубку, протянул её Сахте, чтобы зажечь, и начал говорить с ним о предстоящем нам путешествии на север. Я посмотрел на Сайи, всё ещё угрюмого и хмурого, который сидел рядом со мной, и понял, что мне ещё много нужно сделать для того, чтобы отвлечь его мыслей о мести. Не мира, но жизней убийц его матери, похитителей его сестры – вот чего он хотел. Что ж, когда трубка была докурена, я должен был предложить прогуляться и пойти с ним туда, где никто не мог бы нас услышать.

Но едва Красный Рог выбил пепел из своей большой каменной трубки, мы услышали снаружи шум голосов, становившийся всё громче, и, прислушавшись, он сказал, что идут Синие Краски, их уже видно.

Мы вышли наружу, чтобы увидеть их прибытие; Красный Рог, как один из вождей лагеря, должен бы их приветствовать. Несколько мужчин на крупных сильных лошадях возглавляли длинный караван, а впереди них был их вождь – мужчина среднего роста, с довольно короткими непричесанными волосами, бедно одетый, но с очень приятным умным лицом, по имени, как сказал нам Красный Рог, Гром Путешествующий По Горам. Выразительное имя, такое нескоро забудешь, подумал я. Но тогда я не подозревал, что это был тот самый вождь Джозеф, который два года спустя доказал, что является лучшим индейским военачальником всех времен. Тогда я ещё не имел понятия о противостоянии его народа нез-персе с белыми; о том, что наше правительство нарушило заключенный с ним договор; о незаконном вторжении в его страну жадных до земли иммигрантов. Прочтите историю его жизни, если хотите знать, каким человеком он был, и как вероломно наше правительство обошлось с его народом.

Вождь и его последователи спешились, и их тепло приветствовали Крик Ворона, Красный Рог и другие вожди лагеря, разумеется, на языке знаков. А вождь Синих Красок, быстро оглядевшись, знаками спросил Красного Рога:

– Я не вижу Большого Вапити. Что с ним?

– Он сидит в своём вигваме. Мы лишили его звания вождя. Он, Крик Ворона, теперь наш вождь, – ответил Красный Рог.

– Хо! Хо! – воскликнул тот, и, повернувшись к Крику Ворона, снова обнял его.

Предводители Синей Краски были сразу приглашены в разные вигвамы, чтобы пировать и курить. И двое из них пошли с Красным Рогом. Сахта, Сайи и я остались снаружи, чтобы посмотреть, как длинный караван разгружается и готовится разбить лагерь. И мужчины, и женщины были высокими, крепко сложенными, с широкими лицами и, с точки зрения западных племен, неплохо одеты. У них было мало парфлешей, большая часть их имущества была в ярко раскрашенных, плотного плетения сумках из травы. Вигвамы у них были маленькие, старые и потрепанные; ни один из них не был разрисован священными знаками Вышнего, что ясно говорило о том, что Синие Краски не разделяют верований племен черноногих. Но их лошади, сотни их лошадей – какие великолепные это были животные! Заметно крупнее лошадей наших равнин, шустрые и быстроногие, невзирая на рост и могучее телосложение.

Неотрывно глядя на них, Сайи сказал:

– Если мы когда-нибудь столкнемся с этими западными племенами, я первым делом буду искать табуны этого народа Синей Краски. Я почти готов угнать несколько из них уже этой ночью.

Но у меня мысли были другие: Священный Ходок сказал мне о приходе Синих Красок, и вот те на! Они здесь. Как он узнал об их приходе? Было ли возможно, что это знание пришло к нему во сне? Я смутно вспомнил библейские сказания, которые рассказывала мне давно почившая матушка; сказания о видениях святых людей. Сильно озадаченный, я встал и пошёл в вигвам за Сахтой и Сайи.

Пир закончился; Красный Рог набивал свою большую трубку; мы покурили по очереди, и двое его гостей из Синей Краски спросили нас о том, что нового на равнинах; особенно о том, где стоит какое племя черноногих, и где пасутся самые многочисленные стада бизонов. Они были довольны тем, что пикуни находятся совсем недалеко от хребта и сказали, что скоро приедут к ним; но вначале они хотели посетить северных кутенаи, чтобы обменять нескольких лошадей на шкуры лосей и карибу.

В свою очередь они тоже рассказали о себе; о том, что дичи в их стране мало, о том, что им нужны бизоньи шкуры для накидок, одежды и покрытий для вигвамов. Упомянули они и о том, что по пути к нам остановились на ночь у калиспелсов, и племя это пребывало в унынии: большой военный отряд Ворон совершил набег на их лагерь, убил несколько человек и спокойно ушёл со множеством их лошадей.

Ну, это мы тоже знали: Священный Ходок сказал нам об их неприятностях – не сказав, правда, о том, кто именно на них напал, и теперь мы опасались, что этот военный отряд может напасть на одно из трёх наших племен. То, что нападавшие были Воронами, для нас, особенно для Сахты, было хорошей новостью. С широкой улыбкой, хлопнув в ладоши, он воскликнул:

– Моё сердце радо! Я снова рад! Я счастлив! Рад, что те, кто напал на племя моей матери, не были из племени моего отца.

Трижды Красный Рог наполнял свою большую трубку, и, докурив её, двое Синих Красок ушли. После этого мы поговорили о завтрашнем походе на север и сделали некоторые приготовления к нему. Так прошел остаток дня, и с заходом солнца лагерь затих; крики стихли, движение закончились, неугомонные дети улеглись, и все успокоились. Во многих вигвамах собирались Синие Краски и кутенаи – они пировали, курили, рассказывали друг другу всякие истории на безмолвном языке рук.

В сумерках мирная атмосфера лагеря была нарушена звуками голосов – мужчины в вигваме Большого Вапити внезапно затянули яростную песню. Красный Рог, развалившийся на своей лежанке, от неожиданности сел, внимательно прислушиваясь. Внезапно пение затихло, и за ним последовала протяжная молитва, а за ней ещё одна песня, сперва спокойная, потом всё ускорявшаяся, закончившаяся резким стаккато, от которого нас пробрала нервная дрожь.

– Это Большой Вапити; его сердце горит в его груди, – сказал Сатха.

– Ах! Ах! – простонал Красный Рог

– А те что с ним?

– Его родственники. Поют военную песню; молятся духам. Готовятся встать на тропу войны – несомненно, против наших северных собратьев. Этого не должно случиться; это разрушит все наши мирные намерения. Прямо сейчас я должен пойти с этим к Крику Ворона, – ответил Красный Рог и поспешил из вигвама.

– Что они смогут сделать? Как на дать Большому Вапити и его родственникам не пойти на север, если таково их намерение? – спросил Сайи.

– Их могут только просить и уговаривать не мешать их планам закончить миром это дело, – ответил Сахта.

– А если они не послушают, что тогда останется нам? – спросил я.

– А? Что? Об этом нужно хорошо подумать, очень хорошо подумать и всё спланировать. Красный Рог поможет нам, поскольку он мудр.

В вигваме Большого Вапити снова запели; потом молились и снова пели. Мы нервничали, слыша всё это. И женщина Красного Рога, сидевшая на своём месте по другую сторону очага, ничем не могла нам помочь, пока на довольно понятном языке черноногих не сказала:

– Этот Большой Вапити! Его голова тверда как камень. Ни мой мужчина, ни Крик Ворона, ни весь лагерь не смогут отговорить его от того безумного поступка, который он собрался совершить.

– Я не могу больше этого выносить, не могу сидеть тут, просто сидеть и ждать, когда вернётся Красный Рог. Я выйду наружу, – сказал я.

Сахта и Сайи тоже вышли. При свете полной луны лагерь, широкая долина и соседние горы были видны ясно, как днём. Мы пошли через весь лагерь к вигваму Крика Ворона, увидели, как из него выходят он и Красный Рог, и последовали за ними. Они вошли в вигвам Большого Вапити, в котором его обитатели продолжали петь ещё одну военную песню. Она закончилась, и мы услышали, как Красный Рог говорит; затем Крик Ворона; и, наконец, Большой Вапити ответил на их увещевания, если это были они. Потом они вышли, и Красный Рог сказал нам:

– Не беспокойтесь; они идут не на север, а на юг и за Хребет, на Ворон.

Прежде чем мы успели выразить своё облегчение, услышав эту хорошую новость, к нам подбежал человек, который возбуждённо что-то сказал Крику Ворона и Красному Рогу. Они задали ему несколько уточняющих вопросов, получили ответ и повернулись, чтобы пойти за ним; Красный Рог сказал нам:

– Прибыли двое из лагеря северных кутенаи. Возвращайтесь в мой вигвам, я приведу их туда.

Мы с Сайи в прекрасном настроении пошли обратно через весь лагерь; Сахта был более серьезен. Мы хотели узнать то, что нам было нужно – новости о Питаки и о том, как её пленители с ней обращаются.

– И более того, мы узнаем, как быстро мы сможем её у них забрать, – сказал я, когда мы вошли в вигвам и уселись на свои лежанки.

Сахта сказал женщине Красного Рога о том, что сейчас придут два гостя из северного лагеря, и она сразу принялась готовить для них еду. Сайи сказал ей, что Большой Вапити готовится идти на Ворон, и со вздохом облегчения она ответила:

– Я поверю в это, когда он вернётся со скальпами Ворон и с лошадьми Ворон. Большой Вапити всегда был известен как человек с двумя языками.

Это было для нас с Сайи как ушат холодной воды; мы вопросительно посмотрели на Сахту, и тот ответил:

– Я мало знаю об этом человеке; будем надеяться, что он не лжёт.

Тут мы снова услышали, и ещё громче, чем прежде, яростную песню Большого Вапити и его отряда, и к нему добавились высокие голоса взволнованных женщин, и женщина Красного Рога сказала нам:

– Вот! Идут они! Ха! Куда только?

Мы вышли наружу, все трое, и увидели отряд из шести человек, пересекавший лагерный круг. Большой Вапити был впереди, они направлялись на юг, и их женщины кричали им вслед последние слова прощания и ободрения. Это было похоже на то, как на войну отправляются белые, и сильно отличалось от тихого, почти тайного ухода военных отрядов черноногих. Но пошли они на юг, а не на север, и страхи наши рассеялись, и мы вернулись в вигвам.

Потом пришёл Красный Рог и с ним двое кутенаи – некий Пятнистый Медведь и его женщина. И, когда мужчина пожал нам руки, и они сели, а перед ними была поставлена пища, Красный Рог объяснил, что Пятнистый Медведь был из южных кутенаи, но долго жил с северными, поскольку его женщина была из этого племени. Теперь он решил вернуться к своим сородичам, и с ними воевать против северного племени, если война начнется.

Эти двое поели лишь для виду, несомненно, насытившись по прибытии в лагерь; так что скоро мы смогли получить от них через Красного Рога то, что хотели узнать о Питаки. Вкратце это звучало так:

Мужчина по имени Высокий Хребет и его женщина, Летящая Белка, потеряли своего единственного сын во время набега, который совершили кайна на лагерь северных кутенаи. Высокий Хребет не был воином – это был слабый болезненный человек, всё время проводящий дома, но, когда собирался военный отряд, чтобы пойти на равнины и отомстить за то, что сделали кайна, Летящая Белка настояла на том, чтобы он к нему присоединился, а она отправилась с ним. Если он не сможет воевать, то она сможет; она не успокоится, пока должным образом не отомстит за смерть своего сына.

Вместе с этой женщиной военный отряд насчитывал двадцать человек. Перейдя Хребет по перевалу Воронье Гнездо, они вышли на равнины и стали искать лагеря кайна, и, не найдя ни одного, у холмов Сладкой Травы повернули назад. Двигаясь по равнине Маленькой реки, а затем по высокому хребту между ней и текущими к северу потоками, они заметили наш лагерь и напали на него, обнаружив в нём всего двух женщин. Немедленно, не сказав ни слова о своих намерениях, Летящая Белка соскочила со своей лошади, набросилась на старшую женщину и убила её дубинкой своего покойного сына, а потом объявила, что девушка принадлежит ей. Предводителю отряда и всем остальным это не понравилось, и они отругали её за убийство женщины. В свою очередь, она упрекнула их в мягкосердечии: она имела на это право, поскольку кайна, напав на их лагерь, убили двух женщин, помимо её сына. Слова её были такими горькими, что все остальные замолкли; потом она сказала, что, если они не трусы, то должны найти мужчин из этого лагеря и убить их, пока она будет сторожить девушку. Несколько человек из отряда тем временем стали собирать одеяла, накидки и другие оставшиеся в лагере вещи, и нашли рубашку из плотной ткани, в кармане которой оказалась исписанная бумага. Значит, это был лагерь белого; это его женщину убила Летящая Белка, а эта девушка – его дочь. Вот уж не повезло! Это неудача, закричали некоторые из отряда. Никто из кутенаи никогда не воевал с белыми, не убивал белых мужчин и не крал даже щепотки табака из их имущества! Они снова набросились на Летящую Белку за то, что она убила женщину белого, говорили, что она должна отпустить девушку, и что они должны покинуть лагерь, оставив всё как есть.

Летящая Белка только посмеялась над ними. Она сказала им поискать одежду убитой женщины и девушки; одежда обеих оказалась сделанной кайна. Индейские женщины белых мужчин и их дети всегда, без исключения, одевались как белые женщины. А рубашки и исписанная бумага не доказывали того, что в этом маленьком лагере был белый. Всем было прекрасно известно, что кайна и другие племена черноногих при каждой возможности убивают странствующих трапперов и копателей, которые ищут жёлтый металл. Она снова стала настаивать на том, чтобы найти и убить мужчин из лагеря, которые, несомненно, охотятся где-то неподалёку.

Некоторые из отряда загорелись этой мыслью, но предводитель и остальные, которые оказались в большинстве, были очень против этого, говоря, что в числе охотников может оказаться белый. После долгих споров предводитель отряда частично уступил жаждущим убивать, позволив им забрать из лагеря лошадей и другое более-менее ценное имущество. Так они отправились домой, поспешая, чтобы охотники не смогли их догнать; девушка была крепко привязана к лошади, которую вела Летящая Белка. Она сопротивлялась, когда её привязывали к лошади, царапала и била свою пленительницу; но Летящая Белка, силой не уступавшая мужчине, только смеялась и легко настояла на своём.

Пока звучал этот рассказ, Сайи оставался угрюмым и безмолвным слушателем; но теперь чувства переполнили его, и он, заплакав и не стесняясь своих слёз, проревел:

– Эта женщина! Эта Летящая Белка! Ха! скоро, очень скоро она сильно пожалеет о том, что мне причинила!

И он продолжал плакать и бормотать о том, как он отомстит, и некоторое время я не мог его успокоить.

В ответ на расспросы мои и Сахты гость рассказал, как живёт Питаки в лагере северных кутенаи. По ночам она спит, крепко привязанная к Летящей Белке, но днём та даёт ей свободу и не спускает с неё глаз. Она дважды пыталась скрыться в лесу, но её быстро нагоняли. Она хорошо ест, но отказывается выполнять любую домашнюю работу. Летящая Белка, делая для неё красивое платье с вышивкой из игл дикобраза, всех цветов радуги, постоянно говорила ей, что что она должна будет надеть его перед прибытием Синих Красок, потому что её продадут одному из них за много лошадей. У девушки не было страха: в ответ на это она всегда знаками отвечала:

– Я убью любого мужчину, которому ты меня продашь. Ты тоже, и все вы будете убиты за то, сделали с моей матерью и мной.

– Ах! Ах! – воскликнул Сайи, когда нам всё это перевели. – Она храбрая, моя сестра! Её слова правдивы! Эта Белка и все они будут плакать за то, что причинили нам!

С этими словами, продолжая плакать, он выбежал из вигвама, но ружьё не взял, и мы за ним не последовали.

Красный Рог и его гости продолжили разговор. Я снова подумал о Священном Ходоке: снова то, что он мне сказал, оказалось правдой. Но как он узнал о том, что Питаки собираются продать Синим Краскам? Я попросил Красного Рога спросить гостей о том, не был ли он, Священный Ходок, в лагере северных кутенаи.

– Не сейчас; ни разу с прошлого лета, – ответил он.

– Сахта! Красный Рог! Послушайте, – сказал я. – Священный Ходок, а не дух образа, сказал мне о набеге врагов – Ворон – на лагерь калиспелсов; о Питаки, которая находится в плену в лагере северных кутенаи; о приходе Синих Красок; а потом он сказал мне, что один из Синих Красок прослышал о Питаки и собирается её купить. Но вот что я не могу понять: как он узнал обо всём этом, если не мог быть ни у калиспелсов, ни у Синих Красок, ни в северном лагере, у всех трех одновременно, ведь они находятся так далеко друг от друга?

– Голова Орла, ты, должно быть, безумен, – ответил Красный Рог. – Разумеется, Священный Ходок не мог быть во всех трёх этих племенах. Ты слышал слова духа образа, который рассказал нам эти новости. Как ты можешь вообразить, что это Священный Ходок сказал их нам?

– Как-то он это сделал. Я хорошо знаю, что этот образ, лишенный души, говорить не может.

Мои друзья переглянулись, посмотрели на меня, и, с жалостью покачав головой, Сахта ответил:

– Таинственны пути Вышнего. Не стоит нам пытаться это понять и задавать им вопросы.

Сменив тему, я спросил:

– Как я понимаю, кутенаи никогда не воевали с белыми и никого из них не убивали. Что до меня, то я думаю, нужно объявить, что Питаки – моя женщина; может быть, выкупить её у пленительницы.

– Мы завтра отправимся в северный лагерь; прибудем туда на следующий день; времени будет достаточно, чтобы решить, что с ней делать, – ответил Сахта.

Красный Рог, поговорив со своим гостем, повернулся ко мне и сказал:

– Наши друзья думают, как и я, что для тебя будет небезопасно отправиться в лагерь северного племени и предъявить свои права на девушку или купить её. Ведь ты не такой: хоть кожа твоя белая, но южные кутенаи, как и северные, смотрят на тебя как на одного из пикуни. А сейчас наши северные собратья питают большую ненависть не только к кайна, но и ко всем трем племенам черноногих.

– Красный Рог, может быть стоит нам с тобой стоит пойти в лагерь и поговорить о мире, оставив Голову Орла и Сайи спрятавшимися неподалёку, и позвать их, когда им можно будет спокойно появиться, – предложил Сахта.

– Да.

Наши гости ушли. Сайи вернулся, молчаливый и угрюмый. Скоро мы спали.