Наконец Священный Ходок заговорил, произнося слова низким голосом и серьёзным тоном, и Красный Рог переводил нам:

– Дух-защитник, ты так мудр, скажи нам. Скажи нам, что происходит здесь и вокруг.

Ясным и чистым мальчишеским голосом дух образа ответил:

– Плохо! Очень плохо! Я вижу повсюду вокруг неприятности!

– Ах! Ах! Ах! – пронесся вздох над собравшимися в хижине и толпой снаружи. Снова последовало долгое, напряженное молчание, во время которого Сайи шепнул мне:

– Голова Орла! Губы образа не двигаются, но он говорит! Как это удивительно!

Потом снова Священный Ходок, обращаясь к образу, заговорил:

– Дух-защитник, скажи нам об этих неприятностях; скажи нам, что ты видишь.

Снова настало молчание, не считая того, что шепотом переводил нам Красный Рог. Потом дух образа ответил:

– Я вижу, что южные кутенаи и северные кутенаи говорят о войне друг с другом. Я вижу, что женщины северных кутенаи плачут.

Снова над собравшимися пронеслось «Ах! Ах! Ах!», но теперь тон был более довольным.

– Почему плачут эти женщины, а их мужчины сидят в боязливом молчании? – продолжал священный образ. И затем, после долгой паузы: – Потому что они слышат, каждое утро перед рассветом, крик гагары на воде неподалёку, но когда наступает день, не могут её увидеть. И они знают, что это дух Одинокой Сосны, призывающий всех вас отомстить за его смерть!

Это вызвало больше возбуждение и внутри хижины, и снаружи; мужчины кричали, что за юношу следует отомстить, женщины их поддерживали.

Последовало ещё одно сообщение от образа, смысла которого, несмотря на перевод Красного Рога, я не понял.

Во время паузы Сайи торопливо и возбужденно спросил Красного Рога:

– Позволено ли нам, мне, задать вопрос духу образа?

– Нет. Только Священный Ходок может это сделать, – ответил он.

– Могу ли я попросить его сделать это для меня?

– Нет. Никто не может говорить с ним, пока он скрыт за экраном.

– Ах! Хайо! (Ох! Увы!) – пробормотал Сайи.

Потом, немного позже, священный образ сказал то, что мы прекрасно поняли:

– Я вижу здесь среди нас одного со свежей раной, кто находится в большой опасности. Его враг всё ещё ищет его; его враг близко.

При этом из многих глоток вырвались одобрительные крики, и когда Красный Рог перевел это нам, Сахта и Сайи вскочили со своих мест, и Сайи крикнул:

– Голова Орла! Это у тебя свежая рана, он говорит о тебе! О тебе!

– Да, он имеет в виду меня, – нерешительно произнёс я, немало озадаченный.

А потом, немного позже, пришло ещё одно сообщение от духа образа, касающееся нас:

– Я вижу пленённую девушку с равнин в лагере северных кутенаи. Женщина войны схватила её и держит у себя. Она хочет продать её какому-то воину Синей Краски за много его больших пятнистых лошадей.

Это вызвало у нас третий вздох и едва не свело меня с ума, потому что в отличие от Сайи и Сахты я не верил, что этот образ может говорить. Но он говорил: я отчетливо слышал исходящие от него слова. Я сказал себе, что Священный Ходок всё это говорил, но каким-то образом он делал так, что казалось, что говорит кукла. Но голос этот, высокий детский голос, исходящий от куклы, не был низким мужским голосом. Как это могло быть сделано? Были ли это действительно духи, невидимые образы мёртвых и ушедших, которые могли быть подчинены кому-то из обладающих силой смертных, таких как Священный Ходок, и которых заставили говорить важные вещи, которые мы должны были знать? Я всё же поверил, что то, что мы слышали, было правдой; что Питаки и есть та пленённая девушка с равнин. И каким же облегчением было узнать, что она – пленница женщины, а не мужчины, и, несомненно, не подвергается сейчас тем мучениям, которые я себе представлял. Ну что ж, по окончании этого странного представления я должен был подойти к Священному Ходоку и расспросить его о ней, может быть, узнать о ней больше. Я мог сделать это на языке знаков, который он, конечно же, хорошо знает.

Я был так глубоко погружен в свои мысли, что только вполуха слышал, как Красный Рог переводит следующие сообщения куклы: о том, что салиши не смогли прибыть на церемонию в священной хижине из-за вражеского набега на их лагерь и табуны. Слабый огонёк в единственном очаге угасал, большая хижина погружалась в темноту. Красный Рог перевёл:

– Вот. Я закончил говорить.

Никто не двигался, никто не говорил. За экраном послышалась негромкая возня, и Священный Ходок вышел из-за него; накидка была наброшена на его лицо, и он тихо медленными шагами направился к входу. Я наклонился к Сахте, коснулся Красного Рога и шепнул:

– Я хочу пойти вслед за ним и задать ему несколько вопросов.

И Саха, и Красный Рог крепко схватили меня за руку, и последний сказал:

– Нет! Нет! Никто не может последовать за ним последней ночью церемонии в нашей священной хижине; он это запрещает.

– Тогда я увижу его позже, в вигваме его брата, – сказал я.

Я видел, как этот человек медленно двигался к выходу, прошёл через него и скрылся из виду. По-прежнему никто из собравшихся не двигался и не говорил. Похоже было на то, что они к чему-то прислушиваются. Так оно и было. Снаружи, на некотором расстоянии от нас, послышалась песня Священного Ходока, которую он пел, когда шёл к нам. Он продолжал двигаться; песня звучала все тише и тише в наших ушах. Мы смутно видели, как входит женщина. Один из мужчин поднялся и прошёл вместе с ней к лежанке слева от алтаря; это был Долго Сидящий Гризли, строитель священной хижины, и его женщина. По-прежнему никто не двигался, все слушали эту странную песню, становившуюся все тише и наконец ставшую неслышной. Потом заговорил строитель хижины, коротко, низким голосом. Он закончил, и Красный Рог перевел:

– Он говорит нам, что церемония закончена; все должны разойтись по своим вигвамам и оставаться в них до утра, потому что он должен отнести образ духа в тайное место его отдыха.

Мы с Красным Рогом вернулись в его вигвам; его женщина развела маленький костер, он наполнил свою большую трубку, Сахта положил в неё уголёк, и мы покурили, сохраняя долгое молчание; каждый из нас был глубоко погружен в собственные мысли.

Наконец я сказал:

– Священный Ходок совершил длинный путь и быстро его прошел, чтобы узнать то, что он нам сказал; о Питаки, захваченной женщиной северных кутенаи, которая хочет продать её Синим Краскам, и о калиспелсах, которые не смогли прибыть из-за вражеского набега на их лагерь.

– Ты ошибаешься: он знал не больше, чем мы, пока священный образ ему о этом не сказал, – ответил Красный Рог.

– Он не мог в то время быть в лагере северных кутенаи, – сказал Сахта.

У меня была мысль сказать, что этот образ, кусок дерева и кожи, не мог говорить, но я воздержался; ничего сказанное мною не могло поколебать твердой веры моих друзей. А я был более чем озадачен. Я продолжал спрашивать себя, то делал Священный Ходок за своим экраном, чтобы всем казалось, что это образ, а не он сам, произносит эти слова. А потом у меня появилась ещё одна мысль: возможно, есть такие вещи, как духи, странствующие души, над которыми некоторые люди имеют власть, должную власть, чтобы собрать их в определённом месте и заставить говорить. В конце концов, что знаем мы о внутреннем мире индейцев? Возможно, у них есть познания в том, что белым и не снилось.

Наконец Сайи бесцеремонно оторвал меня от моих размышлений:

– Красный Рог, когда вы отправитесь на битву с северным племенем?

– Не сейчас: через несколько дней. Наш вождь, которому была нанесена эта тяжкая обида, должен сначала поститься и молиться об успехе.

– Тогда, Сахта и Голова Орла, слушайте, – продолжил Сайи. – Получается так, что мы должны поторопится за Хребет и привести сюда наших воинов, что бы они присоединились к этим, а потом окружить и со всех сторон атаковать северный лагерь, чтобы не рисковать тем, что мы не сможем спасти мою сестру и заставить их плакать за то, что они нам причинили.

– Да. Так мы и должны сделать, как и обещали, – ответил Сахта.

– А ты, Голова Орла, что скажешь?

– Подождите. Во-первых, я должен кое-что узнать, – ответил я и обратился к Красному Рогу: – Скажи мне, слова ваших духов образов всегда правдивы? Они никогда не ошибаются, не говорят того, что на поверку оказывается не так?

– Они всегда правдивы.

– Тогда должно быть так, что Питаки, которая находится в лагере северных кутенаи, должна быть продана какому-то мужчине из Синей Краски. Поэтому, вместо того, чтобы тратить несколько дней на то, чтобы привести наших воинов из-за Хребта или ждать тут, пока эти воины выйдут в поход, я думаю, что мы должны пойти и сделать все, что можем, чтобы спасти её прежде, чем её продадут.

– Синие Краски находятся в своей стране, далеко на запад отсюда, и не придут охотиться или торговать с нашими племенами прежде, чем начнут падать листья, – сказал Сахта.

Позвольте мне объяснить, что эти Комони Тапи (народ Синей Краски), как называют их черноногие – это племя нез-персе, относящееся к шапхаптинам.

– Мы с тобой похожи тем, что оба мы смешанной крови: у каждого из нас отец пикуни и мать из западного племени, – сказал Сахте Красный Рог; – несомненно, ужасно ранит тебя так же, как и меня, когда наши сородичи с обоих сторон воюют друг с другом.

– Так и есть! Так и есть! Все это время сердце моё было так опечалено, что я хотел уйти в какое-нибудь далёкое место и никогда не возвращаться.

– Ах! Я чувствую то же самое. И сейчас мне ещё хуже, чем тебе, потому что не только наши племена с равнин проливают кровь моих родичей-кутенаи, но и сами они, два их племени, готовы воевать друг с другом. И вот что я об этом думаю: почему мы не можем заставить самого нашего вождя в одиночку мстить северному племени за смерть его сына? Почему многие из нас должны умирать, чтобы помочь ему? Я думаю, что в нашем лагере многие думают об этом так же, как и я. Я пойду и скажу ему это. В этом племени у меня большое влияние. Я думаю, что смогу уговорить всех их пойти к Большому Вапити и сказать ему, что мы не станем воевать со своими северными братьями.

– Тогда мы должны, мы трое, вернуться за Хребет и получить помощь, которая нам так нужна для того, что мы хотим сделать, – сказал Сайи.

– Подожди. Я не закончил, – ответил Красный Рог и снова обратился к Сахте:

– Не наши соплеменники пикуни, но кайна нарушили долгий мир, который был между кутенаи и нашими тремя племенами с равнин. Большое несчастье в том, что военный отряд кутенаи, чтобы отомстить, убил Синопаки и похитил её дочь. Но для кутенаи, как и для всех западных племен, кайна, пикуни и сиксика – это один народ, и вина одного из них – это вина всех трех. Теперь, чтобы спасти много жизней и не дать вдовам и детям оплакивать своих близких, вот что я предлагаю: вы трое идите и спасите Питаки. Я уверен, что вы как-то сможете это сделать. Когда это будет сделано, Сатха, ты и я пойдем к вождям наших равнинных племен и будем умолять их возобновить мирные отношения с западными племенами. Они на это пойдут, я уверен. Белый Теленок из пикуни, Красная Ворона из кайна, и Большие Лапы Вороны из сиксика – все трое люди мира. Нет их вины в том, что, то там, то сям какие-то юнцы с горячими головами плюют на их приказы и нарушают мирные соглашения, которые они заключили с западными племенами. Вот! Что вы на это скажете?

– Ха! Что ещё могу я сказать, как не то, что я за это; я очень за это стою, за всё то, что является твоей целью, – ответил Сахта.

– Не я и не мой отец. Нам нужна не только моя сестра, целая и невредимая, но и убийца её матери! – с горечью воскликнул Сайи.

– Если наши поиски Питаки увенчаются успехом, то я буду снова стоять за то, чтобы мир с западными племенами снова был заключён, – сказал я в ответ на их вопросительный взгляд.

– Что? И позволить убийцам моей матери остаться безнаказанными? – воскликнул Сайи.

– Но подумай, чего будет стоить эта месть, которую жаждете ты и твой отец! Как сказал Красный Рог, она будет стоить жизни многих пикуни, останутся множество вдов и сирот. И все это ишь потому, что ты и твой отец хотят отомстить. Неужели жизни и счастье множества пикуни стоят больше вашего желания?

– Давайте сперва спасем мою сестру; может быть, это меня удовлетворит, – ответил он.

Уже далеко заполночь мы разошлись по своим лежанкам. Я спал беспокойно, урывками, то и дело переживая события этого вечера, думая о том, были ли услышанные нами сообщения результатом присутствия мира теней, или же всё это было просто фокусом Священного Ходока. Настало утро. Теперь ничто не мешало нам отправиться в путь. Когда женщина Красного Рога начала готовить нам завтрак, я, не сказав ни слова своим товарищам, вышел и пересёк лагерь, направляясь к вигваму, в котором остановился Одинокий Ходок. Я нашёл его там – он укладывал и расчесывал свои длинные волосы; его брат лениво курил, его сноха жарила мясо. Он знаком сказал мне: «Садись сюда», а потом: «Что тебя привело?»

– Причина в том, что я люблю Женщину-Орла; это та самая девушка, которую похитил военный отряд северных кутенаи, как сказал твой образ духа вчера вечером. Можешь ли ты сказать мне ещё что-нибудь о ней? – знаками спросил я.

– Я могу сказать совсем немного. Ночью, перед самым рассветом, вот что я видел во сне: много людей народа Синей Краски идут туда, чтобы быть там прежде, чем Солнце пройдет половину пути в синеве. Один из них, очень богатый человек, владелец множества пятнистых лошадей, прослышал об этой пленнице, и идет к северному племени, чтобы её купить.

– И он её получит?

– Об этом моё видение мне не сказало. Может, оно сказало бы мне больше, но вот она, когда разжигала костер, меня разбудила.

– Священный Ходок, ты очень могуч, очень близок к Солнцу. Не поможешь ли ты найти мне эту девушку? Я не беден. За хребтом я многим владею, и заплачу тебе за твою помощь, – медленно и отчетливо знаками сказал я.

– Хо! Хо! – воскликнул он. И минуту спустя знаками сказал: – Я об этом подумаю, и позже скажу тебе. Теперь иди в свой вигвам.