Сахта и Сайи, выкрикивая самые крепкие ругательства черноногих и угрозы в адрес Маленькой Выдры, развернули своих лошадей, дав мне возможность укрыться за ними от других выстрелов, пока я не сяду как следует на свою лошадь. Я был просто взбешен; зол до последней степени.

– Я пойду и убью его! – заорал я.

Но Сатха вырвал у меня узду, а Сайи схватил меня самого, и оба они крикнули:

– Он убьёт тебя прежде, чем ты пройдёшь до него половину пути! Ты не можешь идти! Мы е позволим тебе пойти!

Минуту или две спустя я понял, в этом отношении они совершенно правы; я не мог бы в этих условиях одолеть врага, и так и сказал.

Повернувшись затем лицом к утесу, Сатха крикнул так громко и решительно, как только мог:

– Ты, Маленькая Выдра, послушай меня. Сделай ещё одну попытку убить Голову Орла, и тебе придется сражаться и с нами, его друзьями.

Мы подождали ответа; его не было; и в свою очередь Сайи крикнул:

– Маленькая Выдра! Когда мы вернёмся за хребет, наши вожди узнают об этом! Они заставят тебя плакать, заставят дорого заплатить за то, что ты сделал Голове Орла!

На это мы тоже ответа не получили.

Тогда я сказал, и при этом хотел, чтобы это так и было:

– В конце концов, может быть этот человек на утесе вовсе не Маленькая Выдра.

– Это он, и никто другой, потому что эта мёртвая лошадь его, – сказал Сатха.

– Да. И ещё одно доказательство: из нас троих он хотел убить только тебя одного, – сказал Сатха.

– Это его вторая попытка убить тебя. Это он ранил тебя там, на развилке тропинок, – добавил Сайи.

– Но там был военный отряд; ему бы не позволили это сделать, – возразил я.

– Военный отряд, да; но не из наших людей, и они прошли по этой тропе на север задолго до того, как мы здесь появились. Маленькая Выдра один, и идет далеко позади них.

– Нет, они не могли быть из нашего племени, – сказал Сатха. – Разве Белый Телёнок не обещал мне, что никто из нашего племени сюда не пойдёт? Но разве тот, кто сидит на этом утёсе, обратил на это внимание? Приказы вождей для него ничто; в своём безумии он делает то, что хочет, если может.

А потом, снова посмотрев на утес и угрожающе подняв ружьё, он крикнул:

– Маленькая Выдра! Вот что я тебе говорю: прекрати охотиться на нас и немедленно убирайся за Хребет, или тебе придется плакать!

На это мы тоже ответа не получили, и подождав минуту или две, пошли дальше; Сайи и Сатха был по обеим сторонам от меня, пока мы огибали поворот тропы, после чего двинулись прежним порядком, так быстро, как позволяло состояние тропы.

Я был несчастен, как никогда в своей жизни. Насколько я мог видеть, будущее моё, если у меня было будущее, выглядело чёрным. Я должен был убить Маленькую Выдру, чтобы он не убил меня, а если я его убью, это прервёт все мои связи с пикуни и братскими им племенами. Ведь там всё было просто – око за око, зуб за зуб, и мои друзья не смогли бы уберечь меня от мести его родственников. Торговать с ними в последующие годы, как я планирован, я бы больше не смог; не смог бы и путешествовать с ними по бизоньим равнинам. А что ещё я мог? Ничего, ровным счетом ничего.

Да, для меня это был длинный и несчастливый день, но вечер принес перемены, заставив меня подумать о других вещах. Перед закатом мы неожиданно вышли из леса и оказались на длинной, обширной травянистой равнине, простирающуюся к северу и югу и ограниченную с запада быстрой широкой рекой – на современных картах это река Кутенаи, а долина – это Табачная долина племен кутенаи. К востоку от долины возвышался невысокий, поросший лесом горный хребет, ответвление Скалистых гор, а за рекой было другое ответвление, поменьше. Меньше чем в миле, рядом с рекой и рощей хлопковых деревьев, был лагерь из более чем сотни вигвамов, над которыми в спокойный воздух поднимались струйки дыма; воздух был таким тихим, что даже на таком расстоянии мы могли ясно слышать доносившиеся из лагеря звуки – разговоры, пение, детские крики, лай собак и стук барабанов.

Сахта обернулся к нам с сияющим лицом:

– Мы прибыли! Скоро будем пировать, курить и беседовать с Красным Рогом, – сказал он.

Не было нужды спрашивать дорогу к вигваму нашего друга, потому что из всех вигвамов в лагере кутенаи он был единственным раскрашенным. На северной и южной его сторонах были большие красно-черные изображения ворона – символ магической трубки Ворона, которой он владел, и он был сильным приверженцем веры народа его матери, пикуни, и, как мы скоро узнали, столь же сильно верил в магические практики народа его отца. Много радостных и приветливых улыбок встретили мы, пока пересекали круг лагеря. Предупрежденный о нашем приближении, Красный Рог поторопился выйти из вигвама, чтобы встретить нас. Он предложил нам спешиться, одного за другим обнял и поцеловал, снова и снова говоря, что очень рад, что мы приехали, и что теперь его вигвам – наш вигвам. Его женщина-кутенаи, невысокая, стройная и миловидная, тоже рада была встретить нас, и знаками предложила войти внутрь, и сказала, что о наших вещах и лошадях позаботятся.

Мы вошли и сели на удобных лежанках. Красный Рог сразу начал набивать свою большую трубку смесью табака от компании Гудзонова Залива и l’herbe – Сахта сказал ему использовать её побольше, поскольку табак это был очень крепким. Трубка была передана Сахте, чтобы он её зажёг; при этом длинный чубук он держал обеими руками, показывая тем самым, что он тоже шаман, жрец Солнца. Люди мирские могли брать и отдавать трубку только правой рукой.

– Ах! Так ты один из нас! Какая трубка? – спросил Красный Рог.

– Трубка Пятнистой Антилопы. Я получил её от Древнего Человека; я был болен, он не мог мне в этом отказать. Я дал ему тридцать лошадей. Скоро я поправился, – ответил Сатха.

– Ах! Так и должно быть; она очень сильная.

Некоторое время все молчали, трубка ходила из рук в руки; женщина и несколько её подруг принесли наши сёдла и сложили их рядом со входом, и передали нам некоторые из наших вещей.

Пока никто не говорил; Сахта и Красный Рог оба ждали, когда другой начнёт обмен новостями.

Наконец последний произнес:

– Ну, друг мой, начинай.

– Нет. Ты первый.

– Ладно, тогда начнем. Друг мой, ты приехал к нам в очень несчастливое время…

– Да, мы слышали, что кайна, их военный отряд, нарушили долгий мир, который был заключен между вашими племенами и племенами равнин, – перебил его Сахта.

– Да; но ещё хуже то, что теперь мы, южные кутенаи, рассорились с нашими братьями с севера. Сейчас мы едва ли не воюем друг с другом.

– Ох хо хай! Быть такого не может! Какой ужас! – воскликнул Сатха.

– Но ведь ссору между братскими племенами можно решить без драки, – вставил Сайи.

– Нет. Эту ссору между нами нельзя разрешить иначе; так решил наш вождь, Большой Вапити. Послушай, друг мой, о том, что произошло.

Сын Большого Вапити, Одинокая Сосна, достиг возраста молодого мужчины, и его отец сказал ему, чтобы он отправился на Длинное озеро, в пещеру на его берегу, вход в которую находится только под водой, и там постился и молился духам, чтобы они помогли ему в его начинаниях. Юноша ушел. В верхней части озера стояли лагерем северные кутенаи, как и сейчас, и они ловили много рыбы в сделанные ими ловушки из ивовых прутьев; они ловили много больших пятнистых рыб и сушили их, запасая на зиму.

Юный Одинокая Сосна не подходил к лагерю наших собратьев. Он вошел прямо в пещеру, которая была выше по озеру – по крайней мере, все так думают, – и там оставался некоторое время. Возможно, духи к нему так и не явились; может быть, не смог вынести долгого поста и голода, пока ждал их появления. Как бы то ни было, однажды ночью он спустился к нижней части озера, где стояли ловушки для рыб, доплыл до них и издал крик гагары; он взял из неё несколько рыбин, а потом открыл остальные ловушки, и вся рыба из них ушла. Нет, этот Одинокая Сосна не имел злого сердца; несомненно, он решил, что люди посчитают это доброй шуткой. Но для них это не было шуткой. Когда утром они обнаружили, что ловушки открыты, и рыба ушла, то сильно рассердились. Некоторые из них вспомнили, что ночью слышали крик гагары, и предположили, что это злой дух принял облик гагары и сделал такое плохое дело. Следующей ночью они следили за ловушками; ничего не случилось, и на вторую ночь они снова следили за ними, и с тем же результатом; поэтому они поверили в то, что с ними ничего больше не случится, и пошли спать. Но на третью ночь, уже под утро, случилось так, что они снова услышали крик гагары около ловушек, и несколько человек поторопились туда, и Две Совы, и вождь, ими предводительствовал. Он увидел, как что-то плывет от ловушек. С ножом в руке он поплыл вслед и увидел, что это был человек. Он догнал его, схватил и нанёс смертельный удар, вытащил его на берег и обнаружил, что он убил сына нашего вождя. Он приказал тем, кто был с ним, отнести тело подальше в лес и там оставить, и держать язык за зубами. Но они рассказали об этом, и это дошло до ушей кого-то из нашего племени, кто был здесь, и он поторопился с этой печальной новостью к нашему вождю. Так и случилось, друзья мои, что мы должны сразиться с нашими братьями. Не сегодня, не завтра, но как только мы завершим свои церемонии Священной Хижины, которую сейчас строят.

Так закончил Красный Рог свою печальную историю, и мы, все трое, должным образом её прокомментировали; Сайи предположил, что вражда между племенами может быть прекращена, если хорошо заплатить Большому Вапити за потерю его сына. На это Красный Рог сказал, что этот вождь много раз говорил, что только кровь северных кутенаи, и много их крови, сможет утешить его горе.

К нам пришел и сам Большой Вапити – высокий, изнурённый, с распущенными волосами, бедно одетый. По обычаю белых он пожал нам руки и (Красный Рог переводил) сказал нам, как рад тому, что мы пришли, и что он и его племя хочет оставаться в дружбе с нами, пикуни, и нашими братскими племенами. Несомненно, Красный Рог уже рассказал о его потере, о его ненависти к Двум Совам и всем северным кутенаи. Теперь, когда это племя воюет с нашими племенами равнин, он будет рад, что мы на его стороне, с нашими многозарядными ружьями, когда он в скором времени пойдёт мстить за смерть своего сына.

На это Сахта дал уклончивый ответ; мы можем присоединиться к ним в походе против северных кутенаи, но пока наши планы неопределенные.

Пришли другие члены племени, чтобы приветствовать нас в своей стране, спросить новости о наших племенах равнин, и о бизонах; особенно им хотелось знать, есть ли большие их стада у подножия гор по нашу сторону Хребта. Они кивали и подмигивали друг другу, и их глаза загорались, когда Сахта говорил им, что никогда стада не были такими многочисленными, и не только вдоль подножия гор, но и по всем нашим равнинам, от Северной Большой реки (Саскачеван) и на юг до реки Вапити (Йеллоустоун).

Женщина Красного Рога и её помощницы приготовили для нас угощение: вареные и жареные рёбра лося, которого он убил два дня назад. Порции были большими, и еще перед каждым из нас был положен вяленый камас.

Потом настало время выкурить церемониальную трубку. Красный Рог наполнял её трижды: разговоры все продолжались и продолжались. Было уже поздно, когда он в последний раз выбил пепел из её большой чашки и, как это принято у черноногих, объявил, что она выкурена.

Гости ушли, и мы наконец смогли рассказать Красному Рогу о причине нашего появления здесь, и рассказать все в подробностях, начиная с убийства матери Сайи и захвата его сестры, предположительно военным отрядом северных кутенаи, и заканчивая моими неприятностями с Маленькой Выдрой и его попытками убить меня.

Красный Рог выслушал всё это с печальным лицом, то и дело задавая вопросы. Когда мы закончили, он сказал нам:

– Друзья мои, я не могу даже начать говорить вам о том, какую боль все это мне причиняет; мне больше, чем кому-то другому, потому что я наполовину пикуни и наполовину кутенаи. Я люблю народ моего отца. Я люблю народ моей матери. То, что теперь они стали врагами, делает меня больным и гложет моё сердце. Ещё хуже для меня то, что теперь северные кутенаи и южные встали друг против друга. И вот что ещё я тебе скажу: путь телом я наполовину пикуни, и наполовину кутенаи, сердце мое целиком принадлежит племени моего отца. Я пикуни. Поэтому я сделаю всё, что могу, чтобы помочь вам в поисках захваченной девушки и убийц её матери. Чтобы закончить, я не советую вам не идти на их поиски прямо сейчас. Мне нужно время, чтобы решить, что сейчас для вас будет лучше; нужно задать несколько вопросов; и я должен принять участие в церемонии Священной Хижины, которая начнется завтра. Да, она не такая, как священные обряды пикуни, но тоже очень сильная; может быть, мы даже узнаем что-то полезное от собравшихся. Вот! Что скажете?

– Красный Рог, настоящий пикуни, благородный воин, как ты предложил, так мы и сделаем, – ответил Сахта. И мы с Сайи сразу выразили своё согласие с этими словами.

– Хорошо! Уже поздно! Давайте спать, – сказал Красный Рог.

На следующее утро церемония Священной Хижины этого чужого изолированного народа началась с возведения самой хижины в центре лагерного круга. Я сказал «изолированного», потому что по языку кутенаи не относятся ни к одному из пятидесяти шести языков, распространенных в Соединенных Штатах и Канаде. Окружённые крупными племенами, принадлежащими к алгонкинам, сиуанам, салишам, шопшоннинам и шахаптанам, они, как сразу становилось видно, не были завоеваны или поглощены кем-то из них.

Нам с Сайи было очень интересно всё, что происходило в течение четырёх дней этой церемонии, но у нас так редко появлялась возможность задать вопрос занятому Красному Рогу или Сахте, что мы не могли понять смысла и значения многих обрядов. По форме священная хижина повторяла обычный вигвам, разве что диаметром была сорок футов и соответствующей высоты. Три шеста в ней были еловыми и примерно пятьдесят из хлопкового дерева. Центральный шест, возвышавшийся в центре хижины и поднимавшийся много выше остальных, был из лиственницы, и к нему было привязано много веток можжевельника, любимого запаха духов. По всей длине он был раскрашен разноцветными полосами.

Когда каркас из шестов был закончен, воины одного из сообществ, Бешеные Псы, пошли по лагерному кругу, прося пожертвовать кожи для покрытия вигвамов, чтобы накрыть хижину. Те, кто не мог дать кожу, откупался от настырных воинов запасами пищи; но скоро двадцать покрытий для вигвамов были собраны, что было достаточно для священного строения.

Внутри хижины было три очага. В задней её части, напротив входа, располагался большой круглый алтарь из ровной земли, в котором была ямка для сжигания можжевельника. К югу от алтаря, прямо рядом с ним, была маленькая, как игрушечная, хижина для потения, а слева от неё была лежанка того, кто её строил – мужчины, а не женщины, как это принято у племен черноногих. Красный Рог сказал нам, что на языке черноногих его имя звучало как Миссум Аупи Нитапо Кайо (Долго Сидящий Настоящий Медведь), или, проще, Долго Сидящий Гризли.

Я решил, что, хотя кутенаи до определённой степени являются солнцепоклонниками, поскольку приношения Солнцу были привязаны к центральному столбу ещё до того, как он был поднят; но в основном их богами были всё же духи – тени, или души их покойных; мистические существа могли иметь облик людей, животных или птиц. Как обычно, строитель священной хижины сделал деревянный образ его духа-покровителя, или священного помощника – куклу мужчины примерно в два фута высотой, и его женщина одела его в мокасины, рубашку, леггинсы и плащ – всё из чистой, без пятен и следов копоти оленьей кожи. На нём были даже серьги и ожерелье из маленьких раковин и перьев. В первый день церемоний эта кукла была помещена на вершине миниатюрной потельной хижины и там оставалась до конца празднований, когда владелец тайно унес её в лес и привязал к стволу дерева среди ветвей кроны.

Всё то время, пока кукла оставалась в хижине, обитатели лагеря приходили один за другим и молились ей о долгой жизни и процветании. Дни и ночи напролет хижина была полна людей, которые молились и пели. В один из этих священных дней люди приходили в хижину, и, с песнями и молитвами, раскрашивали свои лица, руки и одежду белой минеральной краской; в другой день желтой краской. Красная краска, священный цвет черноногих, не использовалась – как сказал Красный Рог, кутенаи верят, что Солнце отвергает этот цвет.

Моё ноющее раненое плечо, которое Сахта каждый день обильно смазывал бальзамом, постоянно напоминало мне о моём враге, Маленькой Выдре. Особенно это проявлялось по ночам; ведь он был столь безумен и столь настойчив, что мне всё время казалось, что я вижу, как он в темноте пробирается по лагерю и пролезает в вигвам, чтобы найти меня.

Сайи разогнал мои страхи.

– Он не осмелится напасть на тебя, пока я постоянно рядом с тобой. Ты должен больше беспокоиться о том, что он найдет мою сестру вперёд тебя и уйдёт с ней. Лучше бы я увидел её мертвой, чем видеть, как он хватает её своими мерзкими лапами, – сказал он.

– А нам тут приходится терять время, пока он её ищет, – ответил я.

– Но мы должны ждать, пока Красный Рог не сможет нам помочь; мы дали ему в этом слово. Будь смелее: эта церемония скоро подойдет к концу.

В полдень последнего дня церемоний в священной хижине Красный Рог сказал нам:

– Друзья мои, вы не должны отказываться от того, чтобы сегодня вечером быть вместе со мной в священной хижине, потому что там произойдёт нечто очень замечательное, нечто замечательно священное. Дух изображения будет говорить.

– Но он деревянный, а не живой; он не может говорить, – возразил Сайи.

– Друзья мои, некоторые из них обладают тайной силой, о которой, хотя я наполовину кутенаи, мне не говорят; да, таких среди них всего несколько человек. Но я скажу вам больше, и это все, что мне известно: к нам прошлой ночью вернулся, откуда – мы не знаем, старый Священный Ходок, и этой ночью он заставит образ духа заговорить.

– Ах! Ах! Я слышал о нём; слышал, что он заставляет изображения в ваших священных хижинах говорить, чтобы рассказать нам много вещей. Ха! А теперь, наконец, я должен увидеть, как он это делает! Ох хо хай! – воскликнул Сахта.

Но я сохранял скептический настрой, поскольку не мог поверить в то, что подобное возможно. Я с нетерпением ждал наступающей ночи только потому, что она должна была стать последней ночью этой священной церемонии, и завтра мы должны были возобновить поиски Питаки.

На закате, как обычно, мы ужинали с Красным Рогом в его вигваме, и наконец он, уступив настойчивым просьбам Сахты, рассказал нам кое-что о Священном Ходоке, человеке, наделенном таинственной силой. Ему было около шестидесяти зим от роду, и он был вдов – был одинок уже много зим. Когда он был в лагере, то жил у брата своей покойной жены. Он часто и надолго отлучался, и об этих отлучках мало что рассказывал – разве что упоминал, что в это время жил в какой-то далёкой пещере, где близко общался с духами. Он никогда не ходил с племенем на бизоньи равнины, говоря, что его секретный помощник ему этого не советует. Он не ел мяса бизонов и не пользовался ничем, сделанным из этих животных. Он никогда не участвовал в празднествах, пирах, курении и играх своего народа. Он никогда не появлялся на ежегодных церемониях Хижины Солнца до последнего их дня, когда заставлял священный образ заговорить, и ещё до утра снова исчезал, всегда уходя незаметно. Сейчас он отсутствовал в лагере уже больше месяца, так что как он мог знать, когда вернуться к последней ночи священной церемонии, если ему не сказали об этом духи? Он не пользовался никакими вещами, сделанными белыми. Его оружием были лук и стрелы, и кремневый нож; его одежда была сделана из кожи и меха животных, водящихся к западу от Хребта, которых он сам убил или хитростью загнал к обрыву, откуда они падали.

Неудивительно, что такие сведения об этом человеке пробудили во мне желание увидеть его, такую странную личность, и я предложил пойти и посмотреть на него. Но Красный Рог с улыбкой сказал, что мы должны оставаться на месте, пока лагерный глашатай не объявит по всему лагерю, что мы должны пойти в священную хижину. Места в ней хватало лишь для небольшой части многочисленных обитателей лагеря, и только самые важные из них могли попасть на это великое действо; мы, однако, получили разрешение оказаться в ближнем круге зрителей.

Была уже ночь, совсем темно, когда лагерный глашатай прокричал давно ожидаемое приглашение, и мы, с примерно сотней других, вошли в священную хижину и уселись в ряд слева от входа. Горел всего один из трёх её очагов, и этот маленький очаг смутно освещал куклу, стоящую на маленькой потельной хижине. Примерно в десяти футах от куклы, между ней и священным центральным шестом, был сделан трехсторонний экран из палок и полос старой кожи, и я сразу понял для чего он нужен.

Мы сели в три ряда, заняв три четверти круга хижины; оставшуюся четверть занимал алтарь, кукла на потельной хижине, очаг перед ней, лежанка строителя хижины, сейчас свободная, и этот недавно сделанный экран. Никто не говорил. Трубка по кругу не шла. Снаружи слышалось бормотание и шум собравшейся толпы, плотно окружавшей хижину, желая услышать, что скажет кукла.

Мы услышали куплет медленной, печальной песни, треск погремушки из чертовых пальцев, и Красный Рог шепнул нам:

– Священный Ходок, сам. Он идет; он рядом.

Затем вошел человек, который продолжал петь и трясти своей погремушкой, делая один медленный шаг за другим. Он носил накидку из меха выдры и шапку из шкуры скунса; его лицо было раскрашено белой и жёлтой краской, в слабом свете костра выглядело ужасно. Он прошел за экран, наклонился за ним, сел, и, невидимый для наших глаз, закончил пение.

Последовало долгое молчание. Присутствующие сидели неподвижно, не дыша, с открытыми ртами и большими глазами в ожидании того, что должно произойти. Сайи, который был слева от меня, даже задрожал; но я был достаточно спокоен и в меру любопытен и не ожидал, что от этой деревянной куклы, что было для меня совершенно очевидно, придут слова, столь важные для нас.