Когда мы схватили оружие и выбежали из оврага, наша первая мысль была о лошадях. Мы отпустили их всех, позволив тем, на которых ехали, волочить за собой веревки, и, пока мы жарили мясо и ели, они скрылись из виду. Отаки тоже исчезла, убегая по восточному склону холма, и мы побежали в ту сторону, вокруг его подножия; Видит Чёрное не было нужды подгонять нас криками «Бегите! Бегите быстрее!» Он был самым быстрым бегуном в нашем племени, но наше беспокойство за Отаки и лошадей заставило нас мчаться с такой скоростью, что мы буквально неслись за ним по пятам.

То, что мы вскоре увидели, огибая небольшой выступ холма, заставило нас бежать быстрее, если это было возможно. Далеко впереди нас был табун, два всадника приближались к нему с севера, и Отаки бежала, чтобы оказаться между ними. По тому, как они нахлёстывали лошадей, и по медленному бегу последних было видно, что они очень устали, но даже при этом они могли бы собрать табун и уйти, прежде чем мы успевали приблизиться к ним на расстояние выстрела. Хуже всего было то, что там была Отаки, и мы не смогли спасти ее от врага.

Я закричал изо всех сил:

– Отаки! Назад! Назад!

Конечно, она не могла меня слышать, и я прекрасно понимал, что если бы и услышала, то не послушалась бы, но всё равно я кричал снова и снова:

– Назад! Отаки! Сюда!

Она первой добежала до табуна, но когда она оказалась в его голове и схватила за верёвку одну из лошадей, двое всадников почти настигли её. Мы ждали, что она сядет верхом на свою добычу и попытается повернуть табун в нашу сторону, но нет! Обернув веревку вокруг одной руки, она опустилась на колени и прицелилась, ожидая, когда они подойдут ближе, а они – один с луком, а другой с ружьём – приготовились выстрелить в нее. Без сомнения, они думали, что её не стоит бояться; просто девушка, что она может сделать с ружьём? Они разошлись, чтобы пройти справа и слева от неё и, застрелив её, оказаться между нами и стадом и отогнать его от нас.

Отаки опустилась на колено и прицелилась

Всадник справа от неё, тот, что с ружьём, подъехал к ней гораздо ближе, чем тот, что был с луком, и она прицелилась в него, а когда он поднял ружьё, она выстрелила. Мы видели, как он выронил оружие, вскинул руки, пытаясь удержаться, а затем свалился с лошади вперед и вбок, и мы на бегу издали победный вопль. Другой всадник, проезжая мимо, выпустил в Отаки всего одну стрелу. У него не было времени, чтобы сразиться с ней и потом забрать лошадей, и, без сомнения, он считал, что они стоят гораздо дороже, чем считать ку над девушкой. Он направил свою лошадь вперед, чтобы оказаться позади табуна, а Отаки, выбежав вперед и ведя в поводу свою лошадь, бросила своё ружьё и подобрала ружьё поверженного врага, а затем взнуздала свою лошадь с помощью веревки, села на неё и, разъезжая взад и вперед вдоль переднего края табуна, попытались повернуть его в нашу сторону, в то время как враг с не меньшим упорством пытался отогнать его от нас. Это было странное зрелище! Замечательное зрелище, которое мы наблюдали во время бега, и такое никогда не забудется.

Это было потрясающе: девушка, просто девушка, убила одного врага и делала всё возможное, чтобы помешать попыткам другого угнать наш табун!

Теперь мы были на расстоянии выстрела от оставшегося врага, и несколько человек из нашей группы остановились и выстрелили в него, но они так запыхались, что не смогли хорошо прицелиться, и их пули улетели мимо. Правда, выстрелы всё же подействовали: он испугался. Он оглянулся на нас, увидел, что мы скоро настигнем его, и отказался от попытки угнать табун. Он должен был уходить и, уходя, направил свою лошадь сквозь толпу животных прямо к Отаки. Она подняла ружьё и выстрелила в него, промахнулась и поскакала по краю стада в нашу сторону, избежав двух стрел, которые враг одну за другой послал ей вслед; выпустив вторую, он яростно развернул коня и поскакал на север, в том направлении, откуда приехал.

Тогда Отаки поскакала назад и собрала табун, и когда мы подъехали к ней, Видит Чёрное закричал:

– Садитесь на коней! Кто-нибудь, садитесь на коней и догоните его!

Трое из нашего отряда быстро поймали лошадей, за которыми тянулись веревки, и поскакали за ним, а остальные были рады остановиться и перевести дух. Отаки проехала через стадо к нам и спешилась. Её лицо было серым, на этот раз она не улыбалась.

– О, Отаки! Ты спасла наш табун! – сказал я ей.

– Девушка-Вождь! – воскликнул Видит Чёрное.

– Девушка-Шаман! Ты сильная! Ты храбрая! – кричали остальные.

Кто-то запел победную песню, и мы все подхватили, все, кроме Отаки; даже тогда она оставалась молчаливой, неулыбчивой, с серым лицом и отсутствующим взглядом.

Песня закончилась, и Видит Чёрное сказал ей:

– Девушка-Вождь! Иди сюда! Давай-ка мы все пойдем туда и посмотрим, кого ты уложила. Ты должна снять с него скальп, сама знаешь.

Она пожала плечами и повернулась ко мне:

– Иди вместо меня. Оставь меня здесь ненадолго одну. Я чувствую себя очень неважно, – сказала она.

Мы оставили её и подошли к поверженному врагу. Как мы и думали, это был Ворона; мы поняли это по узору на его вышитых мокасинах и тому, как были уложены его волосы. Я взял одну из его скальповых прядей – тяжёлую косу, завязанную полоской из меха выдры, длиннее моей руки. А потом я поймал лошадь, на которой он ездил, и подвёл ее к Отаки, потому что теперь это было её животное, и направился к ней. Я поднял её ружьё, которое она уронила.

– Вот твоя лошадь и твое ружье, и, о, какой ку ты совершила, почти сестра. И всё это одновременно: ты спасла табун, убила врага и забрала его ружьё и лошадь, – сказал я ей.

– Но как это ужасно – убивать… убивать человека! – прошептала она, скорее себе, чем мне.

– Тише! Не позволяй другим слышать, как ты такое говоришь, – сказал я ей. – Независимо от того, что ты сейчас чувствуешь, сохраняй мужество и показывай им свою радость. Именно её ты должна испытывать. Только подумай! Возможно, что этот Ворона, лежащий там, убил твоего отца!

– Ай! Это правда! Я не буду переживать! Я буду радоваться тому, что сделала! – воскликнула она. – Убийцы наших людей, похитители нашей дичи; я сделала то, что они делают с нами. Я должна, я буду радоваться, я буду гордиться тем, что я сделала в этот день!

С этими словами она повернулась и осмотрела седло убитого Вороны, сделанное из оленьего рога. Ремни для стремян были слишком длинными, и она укоротила их.

Затем остальные вернулись к нам. Видит Чёрное послал одного из наших людей на вершину холма понаблюдать за погоней за Вороной и за окрестностями, и тот вдруг замахал своей накидкой, привлекая наше внимание, а затем подал сигнал:

– Погоня окончена! Они убили Ворону!

– Хорошо! Хорошо! – знаками ответил Видит Чёрное. – Оставайся на вершине и наблюдай за окрестностями!

А потом он сказал нам:

– Теперь, пожалуй, мы можем отдохнуть, в чём так нуждаемся. Давайте соберём лошадей и поедем обратно к роднику.

Мы так и сделали, и на этот раз привязали всех лошадей, для которых у нас были веревки, на хорошем пастбище в лощине неподалеку от нас. Затем развели костёр, и несколько человек приготовили и поели еще мяса. Мы с Отаки уснули. Трое мужчин, которые преследовали и убили убегавшего Ворону, вернулись, и мы этого не слышали. Часовые на холме сменились, а мы об этом тоже не знали; наши старшие были добры к нам, они не будили нас, пока не пришло время ужина. Мы быстро встали, когда нас позвали, умылись в ручье, а затем поспешили приготовить немного мяса для нашего предводителя и для себя. Мы много ели, пили много воды и чувствовали себя сильными и готовыми к ночной скачке. В сумерках наблюдатель спустился с холма и сказал, что в округе всё спокойно. Мы удивились, что отряд Ворон, от которого мы ускользнули у реки, не нашли наш след и не вышли на него ещё до захода солнца. Больше мы их не видели.

В ту ночь лошади, наевшись хорошей травы и вдоволь напившись, не доставляли нам хлопот. Вскоре после рассвета мы вышли к Медвежьей реке Другой Стороны, где разбили лагерь, и весь день оставались в укрытии ивовой рощи. У нас снова было хорошее мясо, и его было много – самец антилопы, которого я убил, когда дежурил с Отаки; мы настояли на том, что сейчас для этого наша очередь. В полдень один из мужчин занял наше место, и мы отнесли мясо в лагерь и проспали до ночи.

От этого места до нашего лагеря было меньше ночи пути; мы, конечно, не хотели заходить в лагерь ночью – успешные военные отряды никогда этого не делали; поэтому мы оставались там, где были, еще долго после захода солнца, и я воспользовался этим временем, чтобы растянуть снятый для Отаки скальп на ивовую развилку с длинным прутом, а человек, убивший другого Ворону, проделал то же самое со своим скальпом.

Едва рассвело, когда мы добрались до вершины хребта, откуда открывался вид на большой лагерь, и там мы остановились и спешились; все мужчины достали свои военные наряды и головные уборы из мешков, в которых их несли, надели их и теперь выглядели храбрыми и красивыми. Я пожалел, что у меня нет военного наряда, но даже если бы он у меня был, это ничего бы не изменило, потому что прислужник не имеет права его носить. Всё, что оставалось нам с Отаки – только заплести волосы так аккуратно, как это было возможно без воды, и заново покрасить лица в священный красный цвет. Некоторые мужчины даже украсили своих лошадей орлиными перьями, вплетенными в гриву и хвост, и нанесли на плечи или ляжки животных отпечатки своих раскрашенных красной краской рук.

К тому времени, когда мы были готовы въехать в лагерь, над каждым вигвамом поднимался дым, а люди занимались утренними делами. Я вручил Отаки её скальп на ивовом пруте, и мы все сели на лошадей, расположились позади стада и начали спускаться по длинному пологому склону.

– Вождь, как насчет того, чтобы Отаки спела с нами победную песню? – спросил я нашего предводителя.

– Конечно, она будет петь! Никто из нас не имеет большего права спеть её, – ответил он, а затем, повернувшись к ней, сказал: – Ай! Пой вместе с нами! Пой громко! Радуйся! Гордись собой в этот день перед людьми, ибо ты совершила великие дела для нас и для себя!

И так во второй раз в своей жизни Отаки пели победную песню, мужскую песню, которую женщинам петь запрещалось. Мы начали петь, когда спускались по склону, сначала тихо, а потом все громче и громче, по мере того как подгоняемый табун всё быстрее и быстрее и приближался к лагерю. Люди увидели, что мы приближаемся, и побежали через всю равнину нам навстречу; все вигвамы были пусты. Они разделились на две длинные шеренги, и мы погнали своё табун между ними, а они столпились вокруг нас, выкрикивая наши имена, благодаря богов за наше благополучное возвращение, восхваляя нас за победу над врагом. Но я нигде не слышал имени Отаки, и снова и снова восклицал: – Называйте Отаки! Хвалите её больше всех! Она посчитала великие ку!

Но мне следовало бы поберечь дыхание! В этой огромной толпе возбужденных, кричащих людей никто меня не услышал. На краю толпы я увидел своих отца и мать, братьев и сестер Отаки и ее добрую помощницу, которые махали нам, но прошло некоторое время, прежде чем мы смогли пробиться к ним сквозь толпу. Но когда мы это сделали и меня смогли услышать, я крикнул им:

– Хвалите Отаки, а не меня! Она засчитала на Вороне удачный ку! Она убила его и получила его скальп, его ружьё и его лошадь!

Вы можете поверить, что они так и сделали, а её братья и сестры дико танцевали вокруг, крича:

– Отаки, ха! Отаки, хо! Девушку-вождя зовут Отаки, она убила врага!

И это был первый случай, когда девушка или женщина в нашем племени удостоились приветствия воинов. В суматохе, вызванной нашим возвращением, мало кто это услышал, или просто не обратил внимания, решив, что это просто глупая похвала родственников Отаки, которым любезно помогали мои отец и мать. Я был очень разочарован; я хотел, чтобы все почести достались моей почти сестре, которая полностью их заслужила.

Шум приветствия через некоторое время стих, и с помощью множества рук и протянутых веревок каждый из нас начал отбирать своих лошадей из приведённого табуна. Тогда-то я и услышал разговоры об Отаки.

– Зачем она уводит лошадей? – спрашивали меня снова и снова, и всегда я отвечал:

– Она уводит тех, которых сама вывела из лагеря врага! Кроме того, она спасла для нас весь наш табун и убила врага, Ворону!

Мои слова быстро передавались от одного к другому по всему лагерю, и все уставились на Отаки, пока я ловил для неё лошадей, а она вела их в поводу, но другие сомневались:

– Ха! Этим воинам не стоит думать, что они могут заставить нас поверить в такую безумную историю, как эта, – говорили некоторые. Мать Волчьих Глаз, как мне потом рассказали, обошла весь лагерь, останавливаясь то тут, то там, чтобы крикнуть:

– Не верьте тому, что вы слышали об этой безумной девушке, Отаки. Она никогда не заходила в лагерь Ворон и не забирала лошадей, которых, как вы видите, она уводит! Она никогда не убивала врагов! Все, что она делала – это следовала за отрядом и выпрашивала у них лошадей! Девушка без стыда!

Вы видите, что с ней было; она всегда ненавидела нас, потому что я хорошенько поколотил ее сына за то, что он забрал у Отаки её лук и стрелы. Она ничего не могла сказать обо мне, поэтому говорила гадости в адрес моей почти сестры, когда у неё была такая возможность. Мы никогда не разговаривали с Волчьими Глазами, когда встречали его, но это случалось нечасто; он старался держаться от нас подальше и никогда не приходил в вигвамы нашего клана.

Нам не потребовалось много времени, чтобы отвести лошадей Ворон к своим лошадям, так что, когда мы отпустим их через несколько дней, они подружатся друг с другом и останутся там, где им и положено быть. Когда это было сделано, мы с Отаки, её сестрами и мужчинами из нашего отряда отправились искупаться в маленьком ручье. А после этого мы поспешили в свои вигвамы, чтобы уложить волосы, поесть и отдохнуть. После нашего долгого и трудного путешествия мягкие лежанки, застеленные шкурами бизонов, с покатыми ивовыми спинками казались нам ещё более удобными, чем прежде. Пока я ел еду, которую моя мать поспешила поставить передо мной, я рассказал ей и моему отцу всё о нашем набеге; их глаза заблестели, и они захлопали в ладоши от радостного удивления, когда я осторожно сообщил им о роли Отаки во всем этом деле. Не успел я поесть, как моего отца позвали на совет в вигвам Одинокого Ходока – нашего верховного вождя.

Через некоторое время он вернулся, улыбаясь и, по-видимому, очень довольный, и велел мне сходить в вигвам Отаки и одолжить у неё скальп Вороны. Я хотел узнать, зачем он ему понадобился, но он не сказал мне.

– Просто делай то, что я тебе говорю; когда придёт время, ты поймешь, для чего это нужно, – сказал он.

И я принёс его ему, и он снова вышел, а я заснул, и Отаки тоже заснула в своём вигваме, а моя мать и её помощница следили, чтобы никто не пришёл и не побеспокоил нас.

Было уже далеко за полдень, когда мама разбудила меня и велела поторопиться и одеть праздничный наряд и заново заплести волосы и выкрасить лицо в священный красный цвет, потому что она хотела, чтобы я выглядел как можно лучше.

– Зачем? – спросил я.

– Потому что! – ответила она, и это было всё, что я смог получить в ответ, пока делал то, что мне было сказано. Когда я закончил, она попросила меня пойти с ней в вигвам Отаки.

Отаки только что одела своё праздничное платье из белой оленьей кожи, отделанное бусинами из зубов вапити и широкой полосой разноцветной вышивки из игл дикобраза на груди и спине; на ней были белые лосины из оленьей кожи с бахромой, красиво вышитые мокасины; две её блестящие косы ниспадали почти до колен; без сомнения, она была самой красивой из всех девушек наших трёх племен!

Она посмотрела на меня и захлопала в ладоши:

– И ты тоже такой нарядный! Что будет дальше? – воскликнула она.

Я собирался ответить, что не знаю, когда где-то совсем близко снаружи послышалось медленное, торжественное призывное пение танца скальпов. Мы с Отаки уставились друг на друга, а затем на мою мать.

– Не для меня? – спросила Отаки. – О, конечно же, не для меня?

– Да, для тебя! – сказала ей моя мать. – Именно об этом был совет сегодня утром. Вожди, во главе с Видит Чёрное, решили, что ты должна удостоиться этой чести первой из них и впервые для девушки или женщины, потому что ты заслужила это за свою храбрость во время набега!

– Ох! Ох! Ох! – воскликнул Отаки.

Она была так удивлена и обрадована, что это было всё, что она смогла сказать, когда моя мать поспешила вывести нас наружу и последовала за нами вместе с остальными обитателями вигвама. Перед ним полукругом стояли двадцать пять или тридцать пожилых людей, мужчин и женщин; их лица и руки были выкрашены в чёрный цвет, волосы не заплетены и ниспадали на плечи, и все они были одеты в самую убогую одежду. Двое стариков в центре несли на длинных ивовых палках с развилками два скальпа Ворон, которые мы привезли с собой.

Все они, в то или иное время потеряли мужа, брата, сына или другого близкого родственника от рук Ворон, и это была церемония благодарности за то, что они были отомщены, и дань уважения тем, кто отомстил за них. По правилам они должны был вначале танцевать перед вигвамом нашего предводителя, Видит Чёрное, так что для Отаки это была большая честь. Как я был рад и горд, что это был её танец!

Огромная толпа людей, молчаливых, с серьезными лицами, стояла позади танцующих. Песнопение прекратилось, когда мы вышли из вигвама; двое стариков, нёсших скальпы, выступили немного вперед, и один из них сказал Отаки:

– Девушка, ты тоже скорбишь вместе с нами; это Вороны убили твоего отца! Но ты сама отомстила за его смерть и принесла облегчение нашим скорбящим сердцам. Поэтому в этот день мы танцуем перед тобой, во славу тебе. Позволь нам всем утереть наши слёзы и порадуйся, что еще двое наших врагов пали!

Отаки ничего не ответила ему на это, да этого и не ожидалось. Но слёзы текли из её глаз, а мои глаза были затуманены. Старики снова затянули торжественное песнопение и, стоя на своих местах, пританцовывали в такт мелодии. Это был долгий танец скальпов, и когда он закончился, танцоры отдыхали, склонив головы и не произнося ни слова, потому что, отдыхая, они возносили безмолвную молитву благодарности богам за то, что пали еще два врага. Четыре раза, в священное число, они спели песню и станцевали перед нами, а затем перешли к танцу сначала перед вигвамом Видит Чёрное, а затем, по очереди, перед вигвамами остальных участников набега. Поскольку я был с Отаки, они не танцевали перед вигвамом моего отца.

Новости, которые мы принесли, о том, что оба племени Ворон расположились лагерем и охотятся на нашей земле, заставили наших вождей послать еще одно срочное сообщение северным черноногим и кайна, чтобы те присоединились к нам в нападении на них, чтобы на этот раз нанести им такой урон, чтобы они никогда больше не пытались охотиться на нашем берегу реки Вапити.

Наши посланцы привели с собой всех воинов, которых могло выделить каждое племя – около трёхсот человек, и ещё больше наших людей отправились с ними на юг, все верхом. Я хотел пойти с ними, но, поскольку мой отец собирался уходить, он велел мне остаться дома, чтобы присмотреть за нашими с Отаки вигвамами и лошадьми.

После всех волнений, связанных с набегом, для нас наступило спокойное время. Мы охотились ровно настолько, чтобы хватало на пропитание для наших вигвамов, и я немного половил бобров, потому что пришло время, когда мне просто необходимо было иметь ружьё. Отаки проводила всё своё свободное время, вышивая иглами дикобраза, красивыми цветами и узорами, две длинные полоски, которые, как я подумал, могли бы подойти для леггинсов к военному наряду, который я хотел бы иметь. Но я не задавал вопросов. Её вигвам неожиданно стал местом встреч для многих девушек, молодых замужних женщин и немалого количества старух. В первую очередь они хотели услышать из её собственных уст историю о её участии в набеге на Ворон. А потом они приходили снова и продолжали приходить, потому что оказалось, что моя почти сестра сильно отличается от того, что рассказывала о ней мать Волчьего Глаза в течение нескольких зим. Они поняли, что она была девушкой с хорошим характером, очень скромной в том, что она делала во время набега, и мудрой не по годам. С тех пор она всё больше становилась другом и советчиком девушек и молодых женщин. Все они приходили к ней со своими проблемами.

Большой военный отряд вернулся после всего лишь нескольких дней отсутствия и без единого скальпа. Они сообщили, что дозорные Ворон обнаружили их приближение, и что оба племени бежали через реку на юг столь поспешно, что оставили там множество стоящих вигвамов, шкуры бизонов, которые начали выделывать, парфлеши с вяленым мясом и другие ценные вещи – все это военный отряд собрал в большие кучи и сжёг.

Теперь встал вопрос о том, где торговать этой осенью. Некоторые предпочитали отправиться на север, к посту Красных Курток, другие хотели торговать с Длинными ножами в устье реки Вапити. Вожди трех наших племен и гро-вантры посовещались и решили, что нам следует торговать с Длинными Ножами. Итак, сначала мы сделали большой круг, направляясь на север и ставя капканы в каждом горном ручье, дойдя так до самой реки Обрезанных Берегов, а оттуда с лошадьми, нагруженными бобровыми шкурами, к посту Длинных Ножей. Как обычно, мы обнаружили там лагеря ассинибойнов и янктонов, но на этот раз мы не захотели иметь с ними ничего общего, отказавшись от их приглашений покурить и попировать в их вигвамах и попросив их держаться подальше от нашего лагеря. Но мы не могли не общаться с ними на посту, где у них было столько же прав, сколько и у нас, и однажды в торговом зале, где Отаки, Суйяки, ее помощница, и я обменивали наши меха и шкуры на то, что хотели, я заметил, что вождь янктонов по имени Дымчатый Орёл пристально смотрит на Отаки.

Я обменял тридцать бобровых шкур на ружьё, немного пороха и пуль, когда он отозвал меня в сторону и спросил, разумеется, на языке жестов:

– Вон та девушка, она твоя сестра?

Я вообще не хотел ему отвечать, но все же знаками ответил:

– Да.

– Она очень красива, и, по-моему, у нее доброе сердце. Я богат. У меня больше сотни лошадей. Я хотел бы жениться на ней, – сказал он мне.

Я не ответил ему. Я отвернулся, но он тронул меня за плечо, и когда я оглянулся на него, он сказал жестами:

– Я женюсь на ней!

Это так разозлило меня, что я не смог ему ответить. Я снова повернулся к прилавку и увидел, что Отаки наблюдает за нами. Я подошел к ней, и она сказала мне:

– Я видела, что он тебе говорил. Нам не нужны неприятности; о том, что говорит этот враг, не стоит и думать!

И на этом она продолжила свою торговлю, а когда она закончилась, мы отправились домой. Вождь янктонов последовал за нами от поста и почти дошел до нашего лагеря.

На следующее утро, проснувшись, Отаки обнаружила прямо у входа в свой вигвам два новых белых одеяла, красную ткань для платья, а также ожерелье из бисера и пакетики с разными красками, а на вершине небольшой кучки лежал маленький кусочек белой оленьей кожи, на котором черным был нарисован поднимающийся дым костра, а над ним орёл. Когда она увидела это, ей стало очень не по себе, и она послала одну из своих сестер попросить мою мать прийти к ней.

– Прошлой ночью в мой вигвам пришел человек, и это был враг. Смотри! Посмотри, какие подарки он оставил! Подарки! От Дымчатого Орла! – воскликнула она.

– Ну, ничего страшного не произошло, просто янктона так говорит девушке, что хочет на ней жениться. Отошли подарки обратно, и на этом все закончится, – сказала ей моя мать.

– Да. Верну немедленно, – сказала она и велела одному из своих братьев отнести их на факторию и оставить там для Дымчатого Орла.

– Но, боюсь, на этом всё не закончится, – продолжала она. – И я, которая никогда никого не боялась – о, как я боюсь этого человека! Я до сих пор чувствую, как он пристально смотрит на меня, как и вчера, когда мы были на фактории. Он заставил меня задрожать! Я и сейчас дрожу!

Подарки были доставлены торговцу, а от него – в вигвам Дымчатого Орла, и на этом, казалось, все неприятности закончились, потому что мы больше не видели вождя в течение тех нескольких дней, что оставались там.

Когда торговля закончилась, мы двинулись на запад – все четыре племени, тысячи всадников, вьючных лошадей, травуа и табунов свободных лошадей – длинная-длинная процессия на бурой равнине. Хай! Хай! В те дни мы были многочисленным и могущественным народом!

В ту первую ночь мы разбили лагерь в верховьях небольшого ручья, впадавшего в Большую реку. На следующее утро очень рано, испуганная, дрожащая Отаки вбежала в наш вигвам, крича, что подарки Дымчатого Орла снова сложены в кучу прямо у входа в её вигвам! Мы с трудом могли в это поверить и должны были пойти и посмотреть, чтобы убедиться, что это так. Да, вот они, те самые вещи, которые мы отправили обратно, даже кусок оленьей кожи с нарисованным на нем именем! И в ту ночь, хотя из-за близости к лагерям янктонов и ассинибойнов несколько сотен наших молодых людей охраняли наших лошадей, Дымчатый Орёл прошёл мимо них и оказался в самом центре нашего лагеря!