Когда мы вышли на опушку леса прямо из нашего укрытия, было ещё достаточно светло, чтобы мы могли разглядеть лагерь – все вигвамы были красными от небесного огня, который оставило солнце, уходя за горы. Мы быстро спустились через лес к месту, расположенному намного ближе к лагерю, а затем прокрались к крайним деревьям, чтобы как следует его рассмотреть. Многие табуны лошадей были загнаны внутрь и привязаны между вигвамами, а мужчины и мальчики пригоняли остальных с равнины; лагерь и равнина перед ним была ими полна. Это было потрясающее зрелище!

Как и у нас, в конце дня все были снаружи и что-то делали. Мужчины ухаживали за лошадьми, женщины и девушки приносили дрова и воду, юноши, нарядно одетые для вечерних танцев, стояли там, где ими можно было полюбоваться, а дети гонялись друг за другом, радостно крича, спеша наиграться перед ранним сном.

– Какие они счастливые! Какая мирная картина! Мне почти не хочется что-либо делать с этими людьми! – сказал один из мужчин.

– Ха! Тогда почему ты здесь? – спросил наш предводитель. – Люди, которых ты видишь, увидели, что на наш мирный лагерь опустилась ночь, вошли в него в темноте и забрали несколько наших лошадей, и даже зарезали нескольких, которые им были не нужны…

– И застрелили моего отца! – перебила его Отаки.

– Да это я так, просто болтал; ещё до наступления утра вы узнаете, зачем я здесь, – сказал тот.

– О вождь, и все вы, собравшиеся здесь! – попросила Отаки; – Я одна; я и мои братья и сёстры – те, кому эти люди совсем недавно причинили горе. Я прошу вас позволить мне быть в числе первых, кто проникнет в их лагерь!

– Что ж, мы все войдем в него и вернемся сюда – приметой будет этот одинокий старый тополь, а потом ты, Апа, и ты, Отаки, должны остаться здесь и смотреть за нашей добычей, пока мы будем её приводить. И запомните, все вы: каждый будет сам за себя, если враг обнаружит кого-либо из нас в лагере. В таком случае каждый должен постараться добраться сюда, а те, кто уже будет здесь, будут ждать до тех пор, пока не убедятся, что больше никто не придёт, прежде чем отправиться в путь с собранными лошадьми. Если я не вернусь сюда, запомните мой совет: не выходите с лошадьми на равнины, а поднимайтесь с ними вверх по реке, держась как можно ближе к лесу, а оттуда вдоль края гор на север. Так у вас всегда рядом будет лес, в котором вы сможете скрыться от любого большого отряда врага, который будет вас преследовать.

– Вождь, даже не говори, что не сможешь вывести нас отсюда! Я говорю тебе, что этой ночью у нас не будет никаких неприятностей! – сказала Отаки Видит Чёрное, и мы все уставились на нее.

– Откуда ты это знаешь? – спросил её кто-то.

– Из своего ночного видения! Я видела, как мы все привели табун вражеских лошадей в лагерь, а наши люди выбегали нам навстречу! – ответила она очень медленно, почти шепотом, как будто все еще видела этот почти верный признак успеха.

– Ах! Ах! Ах! – воскликнули мы. И один из воинов сказал:

– И она, такая юная, девушка, видела это! Да пребудут с ней боги! Я рад! Рад, что она с нами!

И как я был рад! Как я гордился своей почти сестрой!

– Сила Солнца! У неё будет сила Солнца – сказал я себе.

Вороны рано отправились спать. Мы остались там были ещё долго после того, как погас последний костёр в вигваме, а затем, оставив всё, что у нас было, кроме оружия и верёвок, двинулись в лагерь. Видит Чёрное привёл нас с Отаки к ближайшему концу лагеря, и вскоре мы оказались прямо среди вигвамов. Мы боялись, что собаки бросятся на нас, когда мы приблизимся, но они нас не заметили, а когда мы оказались внутри лагеря, не обратили на нас никакого внимания, без сомнения, решив, что мы свои.

Перед тем как отправиться в лагерь, мы сказали друг другу, что не будем брать первых попавшихся лошадей, но хорошенько осмотримся и выберем лучших, каких сможем найти в темноте.

Отаки несла две длинные лёгкие верёвки, сплетённые из бизоньей шерсти, а я – две верёвки из сыромятной кожи; сложив их вдвое, мы могли бы вывести по четыре лошади каждый, если бы они оказались смирными. В глубокой ночной темноте нас, естественно, привлекли те, что были светлой масти, и мы осмотрели их одну за другой. Так, каждый из нас нашел по три лошади, которых мы хотели забрать, и проходили рядом с вигвамом в поисках еще двух, когда внутри вигвама, так близко, что мы могли бы его коснуться, заплакал маленький ребенок. Мы резко остановились, держась за руки, и вдруг мужчина громким голосом начал жаловаться, на что ему пронзительно и сердито ответила женщина. Мы бросились на землю, потому что это была настоящая ссора, и поругавшиеся могли выйти наружу!

Никогда еще я не слышал такого могучего голоса, как у этого мужчины! Он сотрясал вигвам, землю, на которой мы лежали, гремел по всему лагерю и эхом отразился от холмов. Мы не могли понять его слов, но, конечно, он ругал свою женщину за то, что она не успокоила ребенка, а она, нисколько его не боясь и продолжая сердиться, отвечала ему так быстро и так пронзительно, что, вероятно, никто из них не понимал, что говорит другой. И, наконец, последнее слово осталось за ней, она его переговорила. Мы услышали, как он пересёк вигвам, как зашуршал дверной полог, когда он отодвинул его в сторону и вышел, и, прижавшись к земле, мы увидели его огромный силуэт на фоне звёздного неба, когда он стоял там, вглядываясь в ночь и бормоча что-то себе под нос. Мой лук и стрелы были в колчане у меня за спиной, но Отаки держала в руке ружьё и целилась в него, и, если бы он подошёл к нам, она бы наверняка выстрелила в него. Но он так и не пошевелился; он долго простоял там, и наконец ребенок перестал плакать, и он вернулся на свою лежанку. Женщина что-то сердито сказала ему, но он так и не ответил. Мы не двигались с места, пока не убедились, что оба уснули, и нам показалось, что до этого прошло очень много времени.

Когда мы всё-таки двинулись дальше, то вскоре выбрали последних лошадей, которые нам были нужны – двух пинто, и, медленно приведя их к остальным, мы, наконец, покинули лагерь, взяв по четыре лошади каждый, и направились к месту встречи. Никто из отряда ещё не вернулся, и, ожидая их, Отаки заплела гриву каждой из своих лошадей в косичку из трех прядей, а я заплел короткую косичку на хвостах своих лошадей, чтобы утром мы могли их узнать.

Отаки сказала:

– Остальные уже давно отобрали своих лошадей.

– Как и мы, они услышали ругань и затаились, а потом пошли дальше, – ответил я.

– Нам обоим нет необходимости оставаться здесь на страже, и я хочу добыть ещё этих вражеских лошадей, – сказала она.

– Я тоже, но мы должны подчиняться приказам. Если мы этого не сделаем, то никогда не сможем присоединиться к другому военному отряду, – сказал я ей.

– Конечно! – сказала она, – всё верно! Не думай, что я собиралась вернуться без разрешения нашего предводителя.

Как раз в этот момент мы услышали мягкий стук копыт приближающихся лошадей и увидели, как Видит Чёрное и ещё один воин подходят к нам; у одного было четыре лошади, у другого три.

– Вы здесь? Ты, Апа и Отаки? – позвал наш предводитель.

– Вот! И у каждого по четыре лошади, – гордо ответила Отаки.

– Хорошо! Хорошо! Вы молодцы! – воскликнул он.

– О вождь! Нам нужны еще лошади! Пусть мы, Апа и я, по очереди, сходим в лагерь еще раз! О, скажи «да»! – умоляла его Отаки.

– Что ж, в лагере тихо, у нас всё идёт хорошо, можете так и сделать. Идите! Ты можешь вернуться со мной, а потом пойдёт Апа, – сказал он ей, и, отвязав двух своих лошадей и взяв верёвку, она ушла с ним и другим мужчиной.

Теперь у меня было несколько свободных лошадей, которых нужно было охранять, но они не доставляли мне особых хлопот; они были голодны и спокойно паслись рядом с теми, что были привязаны к деревьям. По одному и по двое подходили другие воины, помечали свою добычу и возвращались за следующей, а затем вернулись Отаки и вождь, каждый с двумя лошадьми. Затем я вернулся, оставив её на страже, и без проблем вывел ещё двух лошадей к месту нашей встречи.

И так мы ходили по очереди, пока Видит Чёрное наконец не сказал, что ночь уже на исходе и нам нужно поторопиться и убраться оттуда подальше. Так что, когда вернулся последний, каждый из нас взнуздал лошадь одной из наших веревок, связал остальных, чтобы гнать за собой, собрал свои вещи и, вскочив на лошадей, все двинулись вверх по реке. Поначалу двигались медленно, но, отойдя от лагеря на безопасное расстояние, мы пустили табун вскачь и так продолжили путь. У Отаки было одиннадцать голов, у меня – тринадцать, а у некоторых воинов и того больше. Когда рассвело, мы пересчитали наш табун; в нем было сто тридцать шесть голов, и все они были большими, сильными и быстрыми лошадьми. Мы нанесли большой урон лагерю горных или речных Ворон!

Была полночь, когда мы покинули вражеский лагерь с нашей добычей, так что у нас было ещё полночи на то, чтобы оторваться от погони, которая наверняка пустилась бы за нами, как только они смогли найти наш след. Не было никаких сомнений в том, что его найдут; табун тесно сбитых в кучу, быстро бегущих лошадей оставляет хорошо заметный след даже на твердой, заросшей сухой травой равнине. Когда вскоре после рассвета мы остановились, чтобы пересесть на свежих лошадей, Видит Чёрное сказал нам:

– Как раз сейчас Вороны обнаружили свою пропажу и разъезжаются во все стороны – один отряд туда, другой сюда, в поисках нашего следа. Один из этих отрядов найдет его и помчится за нами во весь опор, гораздо быстрее, чем мы сможем передвигаться с этим табуном. Но задолго до захода солнца их лошади выбьются из сил, и мы, имея свежих лошадей, которых можно будет сменить, когда захотим, сможем продолжить путь и в конце концов опередим их. Если нам и суждено сразиться, то это произойдет сегодня днём. Давайте сделаем всё, что сможем, чтобы этот табун двигался так быстро, что нам не пришлось сражаться.

Мы все сказали, что сделаем всё, что сможем, срезали по длинной тонкой ивовой ветке, а затем, сев на свежих лошадей, хлестнули ими отстающих и поехали дальше быстрее, чем прежде. Мы всё ехали и ехали по долине, до полудня ещё дважды сменив лошадей, и после полудня тоже, и дважды сворачивали к реке напиться. Накануне мы были очень голодны, и теперь просто умирали с голоду, и вид бизоньих стад, разбегавшихся по равнинам при нашем приближении, был невыносим. Один из воинов, Бегущий Волк, все время жаловался на то, что голоден, и требовал, чтобы мы нашли время убить жирную корову, поджарить мяса и наесться досыта. Видит Чёрное ничего ему не ответил, но мы видели, что он сердится всё больше и больше, и уже опасались, что между ними может произойти ссора, когда Отаки подъехала вплотную к жалобщику и сказала ему:

– Я тоже проголодалась, но я так рада, что я здесь, и гоню табун лошадей Ворон, и некоторые из них мои, что я не буду жаловаться, даже если мне нечего будет есть, пока мы не вернемся домой!

Я затаил дыхание, ожидая услышать, что ответит на это Бегущий Волк; я боялся, что это будет что-то ужасное, потому что не должна девушка или женщина даже намекать воину, что он должен делать.

Но он, обернувшись и посмотрев на храброе и улыбающееся лицо Отаки, тоже улыбнулся и сказал:

– Ты сейчас меня убедила, девушка. Мне стыдно. Я больше не буду жаловаться на свой пустой желудок!

– Чего не может моя почти сестра? Она может даже отругать сердитого воина и заставить его улыбнуться, – сказал я себе, обменявшись быстрым, довольным кивком головы с одним или двумя другими, которые все это слышали.

Вскоре после этого Видит Чёрное привлёк наше внимание к длинному, еле заметному облаку пыли, поднимавшемуся у нас за спиной.

– Вот они, враги! – сказал он нам. – Ведите табун, кто-нибудь из вас; мы должны снова сменить лошадей и скакать быстрее!

Мы быстро сменили лошадей; я поймал свежую лошадь для Отаки, и к тому времени, как мы все сели на них и тронулись в путь, враг уже был виден – длинный растянувшийся отряд из двадцати семи всадников. Они были еще далеко, но, обнаружив нас, яростно подстегнули своих усталых лошадей для последнего рывка, прекрасно понимая, что сейчас они должны догнать нас или прекратить погоню.

После полудня лошади проголодались, и нам становилось всё труднее подгонять их, а вожаки, находившиеся далеко впереди за пределами досягаемости верёвок, которыми мы их хлестали, замедляли ход, чтобы ухватить то тут, то там соблазнительный пучок травы, заставляя всех, кто бежал позади них, замедлить шаг. Вот так и получилось, что враг настиг нас. Когда это стало ясно, Видит Чёрное велел нам не останавливаться, гнать табун так быстро, как только сможем, а сам тем временем посмотрит, можно ли осуществить то, что он задумал. Он оставил нас, свернув к ближнему краю равнины, подгоняя коня, поднялся на вершину холма, остановился там, чтобы окинуть быстрым взглядом долину, а затем повернул назад и догнал нас. К тому времени враг настолько приблизился к нам, что мы могли отчетливо слышать, как они запели свою военную песню.

– Отаки! Апа! Ведите стадо! Здесь мы сворачиваем в лес! – крикнул нам Видит Чёрное, и мы поскакали вправо, а остальные обогнули нас, размахивая кнутами и крича, и так мы вломились под защиту деревьев. Вороны были тогда на расстоянии ружейного выстрела от нас и стали стрелять, но ни одна из их пуль не нашла цели. Тогда они придержали лошадей, выехали на равнину перед нами, остановились и спешились. Пока было светло, они не пытались приблизиться к нам; они, конечно же, обдумывали, как добраться до нас, когда наступит ночь.

Видит Чёрное позвал нас всех к себе.

– С того места на хребте, где я был, – сказал он нам, – я увидел, что другой берег реки тоже густо зарос лесом. Что ж, какой бы плохой ни была река, какой бы она ни была глубокой, быстрой и широкой, мы должны переправить табун вплавь и продолжить свой путь под защитой леса. Вороны знают эту реку, как и я. Здесь нет бродов, это опасно; они даже не подумают, что мы попытаемся её пересечь. Но подождите, встаньте рядом со мной, все, у кого есть ружья, и мы будем стрелять в них, просто чтобы им казалось, что мы следим за ними.

Только у семерых из нашей группы, включая Отаки, были ружья. Они все выбрались наружу бок о бок, прицелились повыше и выстрелили по команде нашего предводителя. Внимательно глядя, мы отошли в сторону и увидели, как прямо перед врагом поднялось несколько небольших столбиков пыли, и в этот момент они вскочили на своих лошадей, доехали до края равнины и снова спешились.

– Ха! Так-то лучше! Теперь они так далеко, что не услышат шума, который мы можем поднять, загоняя лошадей в ручей, – воскликнул Видит Чёрное. Он подождал, пока все перезарядят свои ружья, а затем продолжил:

– Наступает ночь! Мы должны торопиться! Вы, у кого нет ружей, отправляйтесь на берег и соорудите плот, достаточно большой, чтобы держать наше оружие над водой. Поторопитесь и дайте нам знать, когда все будет готово!

Мы впятером побежали через широкий лес и, добежав до реки, увидели прямо перед собой высокую груду сухого плавника на песчаной отмели. Мы разобрали его, отбрасывая палки и подтаскивая бревна, пока три из них не оказались рядом в воде, а затем связали их ивовыми прутьями, навалили на них хвороста, чтобы не намочить оружие, и наша задача была выполнена. Солнце уже садилось, когда мы поспешили назад, туда, где нас ждали остальные.

Видит Чёрное развернул свой свёрток с талисманами, который я нёс для него, достал из него разукрашенный красным мешочек с талисманами Солнца и стал снова его свернул.

– Вы сделали плот. Что ж, еще один залп по врагу, и мы уходим, – сказал он, завязывая последнюю завязку на свёртке и протягивая его мне.

Вороны все еще были на краю равнины, сидели в ряд, курили, и, без сомнения, говорили о том, что скоро стемнеет, и они окружат нас и убьют, и заберут своих лошадей. Далеко вверху и не так далеко внизу роща, в которой мы находились, заканчивалась. Пока было светло, они могли увидеть нас, если мы попытаемся покинуть её. С наступлением ночи они окружат её со всех сторон и бесшумно начнут нас искать. Если мы попытаемся вырваться отсюда с табуном, то тот, кто нас обнаружит, подаст сигнал, который соберёт их всех вместе на наших следах.

– Теперь! Все вместе, огонь! – скомандовал Видит Чёрное, и снова загремели наши семь ружей. Но на этот раз Вороны даже не пошевелились; вместо этого они разразились долгим издевательским криком, который слабо донесся до наших ушей, когда мы повернулись, чтобы сесть на лошадей и отогнать табун к берегу.

– Пусть смеются! – сказал один из воинов. – Скоро мы посмеёмся над ними!

Но когда мы выехали из леса и посмотрели на реку, всю красную в лучах заката, быстро текущую, местами покрытую водоворотами, то никому из нас не хотелось смеяться, можете быть уверены!

Видит Чёрное поскакал прямо сквозь расступившийся табун к кромке воды, а затем бросил в воду маленький мешочек с талисманами и крикнул:

– Хай-ю! Подводные Люди! Хай-ю! Обитатели глубоких тёмных вод! Мы приносим вам жертву; мы даём вам мешочек с нашими самыми священными талисманами Солнца. Мы должны переправиться здесь! Сжалься над нами! Не тяните нас вниз! Позвольте нам в целости и сохранности добраться до другого берега!

– Ай! Сжальтесь над нами! Позвольте нам благополучно переправиться здесь! – произнесли затем все мы.

И Видит Чёрное вернулся к нам и сказал:

– Один человек будет сидеть на плоту и держаться за оружие; это будешь ты, Отаки. Другой ухватится за него и поплывет с ним к другому берегу; это будешь ты, Апа. Спускайтесь оба, отвяжите лошадей, возьмите оружие, которое мы вам передадим, и положите его на плот, а потом возвращайтесь и помогите нам загнать табун в реку.

Мы проделали это за две ходки, и каждый раз наши руки были полны ружьями, колчанами с луками и стрелами, пороховницами и мешочками с пулями, а поверх всего этого я положил священный свёрток с талисманами нашего вождя, самое ценное из всего нашего имущества. Затем мы отошли от табуна вместе с вереницей всадников и помогли направить его вперед, к реке. Ни одна из лошадей не хотела заходить глубже, чем по колено, и мы продолжали подгонять их ивовыми прутьями, пока все не зашли глубже и не поплыли, но тогда повернули вниз по течению и выбрались на берег ниже плота. Тогда мы провели их гораздо выше по берегу и снова загнали в воду, и, как в прошлый раз, они проплыли немного и вышли на берег!

Эта неудача всех нас ужасно встревожила, и один мужчина воскликнул:

– Что же нам делать? Что нам делать, если мы не сможем их переправить?

– Но мы как-нибудь это сделаем! Давайте! Попробуем ещё раз! – воскликнула Отаки, судя по ее виду, такая же веселая, как и всегда.

= Подождите! Апа, сбегай к плоту и принеси мне веревку из сыромятной кожи, – крикнул мне Видит Чёрное. И, когда я передал ее ему, он смотал ее и, войдя в табун, заарканил злую черную кобылу, которая доставила нам много хлопот и, похоже, была вожаком части лошадей.

– Это наша последняя возможность, – крикнул он нам, когда привязал её. – Я пойду впереди и потащу ее за собой. Сделай всё, что только сможешь, чтобы стадо последовало за тобой.

Он въехал в воду, и когда кобыла добралась до её кромки, она встала на дыбы и попыталась повернуть назад, но он крепко держал её на привязи, а мы гнали за ней табун, заставляя его столкнуть ее на глубину, и тогда она поплыла, следуя за лошадью Видит Чёрное, а за ней небольшая кучка её последователей, а за ними и весь табун. Всадники последовали за ними, соскользнув со спин и цепляясь за гривы или хвосты своих животных, а мы с Отаки побежали к плоту и оттолкнули его от берега, она забралась на него и села, а я уцепился за него одной рукой и грёб изо всех сил, пытаясь провести его через эту быструю, бурлящую воду.

Отаки схватила меня за запястье:

– Крикни, если эти Подводные Люди попытаются утащить тебя вниз, и я вытащу тебя сюда к себе, – сказала она.

– Как там всадники и лошади? – спросил я.

– Они плывут хорошо. Они уже на полпути, – ответила она.

Течение несло нас по своей воле. Как я ни старался, но ничего не мог поделать с этим тяжёлым плотом из трёх бревен. Он дрейфовал вбок, в сторону, а в одном месте, выйдя на середину реки, закружился, а при этом течение тянуло меня вниз с такой силой, что я не мог ему сопротивляться. А потом вода внезапно вскипела, и по ее гребню мы заскользили к дальнему берегу, а потом, поверите ли! Другое течение быстро понесло нас вверх по реке, а затем быстро понесло вниз и к дальнему берегу.

Отаки захлопала в ладоши и, смеясь, крикнула мне:

– Подводные Люди, несомненно, помогают нам! Смотри, Апа! Мы почти у берега!

Так оно и было! Я погрузился так глубоко, как только мог, и мои ноги коснулись каменистого дна. Чуть дальше вода стала мельче, так что я смог управлять плотом, и я толкал его, пока он не коснулся дна, и Отаки не спрыгнула на берег. Я отнес ей оружие и другие вещи, по одной охапке за раз, и она поспешила с ними в кусты. Всадники вышли на берег немного выше того места, где вышли мы, и спустились к нам через лес, ведя за собой двух лошадей, которых поймали для нас. Мы раздали каждому его оружие и сумки, взнуздали и сели верхом на наших животных. Уже наступили сумерки. Мы не видели никого из врагов на противоположном берегу и были совершенно уверены, что они все ещё находятся там, где мы видели их в последний раз, или только начинают окружать большую рощу, которую мы покинули.

Видит Чёрное сказал:

– Мы идём! Веди табун прямо за мной и смотри, чтобы никто от него не отстал. Недалеко отсюда, в устье небольшого ручья есть хороший брод, мы перейдём его и двинемся домой.

Никто не возражал, хотя этот путь привел бы нас обратно к лагерю Ворон; мы все чувствовали, что наш вождь был мудрым воином и всегда знал, что лучше всего сделать в нашем положении.

Было ещё далеко до полуночи, когда мы добрались до брода, перешли реку и оставили её за спиной. Лошади, конечно, были голоднее, чем прежде, и управлять ими было труднее, да и мы становились всё слабее от голода. Мы ехали все медленнее и медленнее; ночь, казалось, была бесконечной; но все-таки она закончилась, и на рассвете мы оказались в местности, покрытой разбросанными плоскими холмами, на которых росло несколько чахлых сосен. В поле зрения было несколько стад бизонов и антилоп, а прямо впереди, у подножия холма, длинная полоса тополей в ложбине была верным признаком родника. Лошади почуяли воду и направились к ней гораздо быстрее, чем мы могли их гнать, и вскоре мы все пили из бьющего ключом источника – круглого, глубокого и прохладного; все, кроме Видит Чёрное, который поднялся на вершину холма, чтобы хорошенько осмотреть окрестности. Вскоре он вернулся, слез с лошади, напился и сказал нам:

– Местность такая неровная, что почти ничего не видно. Возможно, рядом с нами есть враги, а может, их и нет. В любом случае, мы должны поесть, так что нужно рискнуть. Кто пойдёт убить бизона?

Мы все вызвались, но он выбрал двоих, а остальные были только рады прилечь и отдохнуть. Охотники обошли холм с западной стороны, встретили стадо бизонов, направлявшихся к источнику, и застрелили одного из них. Когда мы услышали грохот выстрела, то вместе с Отаки вскочили и начали собирать сухие дрова, и к тому времени, как мы разожгли хороший костер, мужчины вернулись, принеся столько жирного мяса, сколько смогли унести.

Какой же это был пир! Никогда еще мясо не казалось мне таким вкусным!

Пока мясо жарилось, Видит Чёрное сказал:

– Мне не нравится, как мы себя ведём; кто-нибудь из вас должен подняться туда, на вершину холма, и хорошенько следить за окрестностями!

– О, мы все хорошо осмотрели, нигде поблизости нет никаких признаков врагов, – сказал ему один из охотников, и он больше ничего не говорил.

Отаки жарила себе два длинных мясных ребрышка, и когда они хорошо прожарились и подрумянились, она взяла их заостренной палочкой, взяла ружье и, не сказав никому из нас ни слова, пошла вверх по склону. Немного позже я увидел, как она приближается к вершине холма.

Я доел последний кусочек жареного мяса.

– Вот! – сказал я. – Мой голод пропал!

Я снова поднял глаза, затем вскочил на ноги и крикнул:

– Смотрите! Посмотрите на Отаки! Должно быть, она заметила врага!

Держа в одной руке ружьё и подзывая нас другой, она большими прыжками спускалась с вершины холма. Ее накидка развевалась, и она была похожа на большого орла, готового взлететь.