Мне снова повезло. Я поймал лошадь с первого броска и повёл её бегом туда, где Отаки ждала меня.

– А теперь взнуздывай свою лошадь. Мы должны сесть на лошадей и помочь удерживать стадо, – сказал я ей, потому что лошади начали метаться, пытаясь убежать от нас и нарастающего шума сражения.

– Нет. Тебе нужно поймать ещё одну лошадь, – воскликнула она. – Ту, которую Волчий Глаз должен был поймать для Белой Лисы. – И она протянула мне еще одну верёвку. |

Я выхватил её у неё, отдал её третью лошадь и поймал четвертую, воззвав к солнцу, чтобы оно покарало дезертира.

– О Солнце! Накажи этого Волчьего Глаза сейчас же! Навлеки на него великие страдания за то зло, которое он причинил нам! – молил я. О, как я был зол!

Я вывел четвёртую лошадь, взнуздал её верёвкой, сел на неё верхом и взялся за повод одной из лошадей, которую держала Отаки. Она уже была верхом и, конечно же, держала другую лошадь.

– Пусть эта достанется Смеющейся Выдре, а эту я отдам Белой Лисе, – крикнул я ей. Теперь приходилось кричать, чтобы быть услышанным; из-за стрельбы и криков сражавшихся шум стоял оглушительный. И теперь, когда я сидел верхом, и моя голова возвышалась над толпой лошадей и людей, я впервые смог как следует разглядеть, что происходит. Наши воины стояли лицом к лицу с огромной толпой пеших врагов и, очевидно, сдерживали их, и все они стреляли из ружей. С врагом было несколько всадников, которых мы заметили, когда гнали табун к берегу, но теперь всё больше и больше людей выбегало из леса, чтобы присоединиться к ним – намного, намного больше, чем мы думали. Скорее всего, в тот день планировалась большая охота, и охотники держали своих лошадей в загоне в ожидании завтрака. Теперь они собрались рядом со своими пешими собратьями, и один из них спешился и передал своего коня одному из них – без сомнения, вождю, возможно, военному вождю племени, крупному, высокому мужчине с длинным копьём в руках. Он быстро вскочил в седло и, размахивая оружием, повёл всадников к берегу озера, где находились мы с табуном.

К тому времени мы поймали всех лошадей, которых хотели взять для себя и наших воинов из отряда Видит Чёрное, а Дымчатый Орёл скакал вдоль нашей линии, выкрикивая свои приказы и повторяя их по мере приближения.

– Вы, десять конюхов, отправляйте табун вниз по берегу озера. Вы, с отобранными лошадьми, отведите их к нашим воинам. Вы, все остальные, атакуйте этих всадников вместе со мной, – кричал он.

Видит Чёрное и его люди отступали, сражаясь, когда мы начали передавать им лошадей, и огромная толпа врагов теснила их так плотно, что некоторые начали пускать в ход свои луки и стрелы. По мере того как мы продвигались вперед, я отделялся от Отаки и оглядывая строй в поисках Белой Лисы, воина, которому должен был передать лошадь, которую вёл, я потерял её из виду. Наконец я увидел этого воина, узнав его по колчану из чёрной медвежьей шкуры на спине. Он перезаряжал ружьё, насыпая порох на полку, и пока я смотрел на него, думая о том, насколько уверенно он всё делал, он вдруг выронил ружье, взмахнул руками, чтобы не упасть, пошатнулся, упал и затих.

– О, он ушёл! – с горечью сказал я себе; ведь мы были большими друзьями. Но я держал лошадь, которую вёл в поводу, потому что думал, что он, возможно, всего лишь ранен и сможет на ней ехать.

Затем, перекрывая шум сражения передо мной, мои товарищи подняли громкий крик, и то, что я увидел, когда посмотрел в другую сторону, заставило меня на время забыть о моем друге. Лошадь, которую вела Отаки, испугалась, вырвалась у неё и побежала прямо к вражеским всадникам на берегу озера, и она погналась за ней. Когда я впервые увидел её, она была совсем рядом с ним, и, когда она наклонилась и попыталась ухватиться за веревку на её шее, ей не удалось её поймать. Лошадь понеслась быстрее, чем прежде, и она погналась за ней, как и прежде, прямо на врага, когда я уже надеялся, что она сдастся и вернётся к нам! Но нет! Такое было не для Отаки! Она повела эту лошадь Смеющейся Выдре, который верил, что от этого зависит его жизнь, и она была полна решимости помочь ему её сохранить. Я бросил верёвку, за которую была привязана моя лошадь, и бросился ей на помощь, но когда я отступил, чтобы пропустить своих спутников, то увидел, что один из вражеских всадников мчится к ней, а Дымчатый Орёл уже был рядом с ней.

Конь Отаки был быстрее убежавшего. Она догнала его, снова попыталась схватить верёвку и схватила её, но вынуждена была ехать дальше, куда тащила её испуганная лошадь, поскольку остановить её сразу было невозможно. Она увидела приближающегося вражеского всадника с луком и стрелами в руках, оглянулась и увидела Дымчатого Орла, спешащего к ней на помощь. Хотя враг был намного ближе, а Дымчатый Орел кричал: «Отпусти лошадь! Поворачивай назад!» – она не отпускала верёвку, ведь без неё Смеющаяся Выдра погиб бы! И теперь враг был совсем близко от нее. Она увидела, как он накладывает стрелу на тетиву. Когда он выстрелил, она подняла щит и низко наклонилась, прикрывая голову и тело, и стрела ударилась о щит и отлетела в сторону. Тогда он попытался направить своего коня прямо на неё, но тот не обращал внимания на его рывки. Это была горячая лошадь, и теперь, взбудораженная стрельбой и криками сражавшихся, она решила действовать по-своему. Она пронесла всадника прямо мимо Отаки, и, пролетая мимо, он выпустил в неё еще одну стрелу, и она тоже попала в ее подготовленный щит, попала точно в центр и застряла там, глубоко вонзившись острым концом в толстую, твердую, сморщенную бизонью кожу!

Когда вражеский всадник проехал мимо Отаки, и я увидел, что она всё ещё пытается сдержать лошадь и остановить её, а сама цела и невредима, я крикнул ей что-то ободряющее, но с таким же успехом я мог бы это и прошептать. Проскакав мимо, мужчина не сделал попытки повернуть к ней, а продолжал скакать прямо на Дымчатого Орла, который нёсся прямо на него. Оба держали оружие наготове, но не делали ни малейшего движения, чтобы пустить его в ход, пока их не разделяло расстояние не более двух лошадиных корпусов, и тогда враг выпустил стрелу и промахнулся, потому что, когда стрела была выпущена, Дымчатый Орёл внезапно свесился с левого бока своей лошади, повиснув на ней за ногу и вцепившись руками в гриву. А затем он так же быстро выпрямился, выхватил ружьё и просто вышиб врага из седла! Но он не останавливался, чтобы посчитать на нём ку, и так его и не посчитал. Он поскакал дальше, чтобы помочь Отаки, встал перед дикой лошадью и развернул её, и она впереди, а он за ней, тыча в неё ружьём, они поспешили обратно. Я встретил их, развернулся вместе с ними, и вскоре мы оказались рядом с шеренгой наших воинов, большинство из которых теперь сидели верхом на лошадях, которых им только что привели, и продолжали сражаться с большой наступающей толпой пеших врагов. Я подъехал к одному из них и крикнул:

– Белый Лис! Где он?

Вместо ответа воин указал на врагов, и я сразу понял, что мой друг мёртв!

Дымчатый Орёл внезапно свесился с левого бока своей лошади

Отаки передала Смеющейся Выдре поводья лошади, которую она привела для него, и не успел он сесть в седло, как Видит Чёрное крикнул нам всем, чтобы мы поворачивались и следовали за ним. Мы отправились помогать нашим людям с табуном; пешие враги следовали за нами так быстро, как только могли, и то, что мы увидели впереди, очень встревожило нас. Вражеские всадники, хотя их было не так много, как наших всадников с огромным табуном, доставляли им много хлопот. Они кружились, стреляли и кричали перед табуном, пока наши люди пытались гнать его вперёд. В результате лошади просто кружились. Высокий мужчина с копьём, предводитель врагов, казалось, был одновременно везде на своём сильном, быстром коне, он подбадривал своих людей и сам разворачивал большую часть лошадей, пытавшихся вырваться из давки. Он знал, что если только сможет удержать стадо до прибытия своих пеших воинов, то сможет спасти его.

– Оставьте его мне, этого вождя! – крикнул Видит Чёрное, выведя нас к началу табуна и направившись прямо на него. Это было ружьё против копья, и большой вождь это видел, но он не был трусом. Он издал пронзительный боевой клич и бросился навстречу нашему вождю, и на полпути внезапно обеими руками метнул своё копьё. Оно ударило лошадь Видит Чёрное в лоб и повалило её на землю. Но Видит Чёрное действовал быстро; он вскочил на ноги, все еще держа ружьё в руке, и выстрелом сбил вождя с его лошади, схватил её за свисающую с неё веревку, вытащил копьё из своего убитого животного и снова был верхом, когда мы его догнали!

Видя, что их вождь мертв, его люди разбежались перед нами во все стороны, а мы развернулись и вместе с остальными членами нашего отряда оказались позади огромного табуна, и вскоре он уже мчался по равнине. С самого начала мы знали, что он намного больше, чем мы могли бы увести, особенно по узкой тропе через горы, но мы удерживали его, как могли, на равнине, хотя нас преследовали вражеские всадниками, за которыми бежали пешие так быстро, как только могли, всё ещё надеясь, что им удастся каким-то образом вернуть свой табун. Вскоре, когда мы приблизились к лесу, Видит Чёрное крикнул нам, чтобы мы позволили кобылам с жеребятами и более медленным лошадям отстать, и мы начали оставлять за собой длинную вереницу этих лошадей, бесполезных для пеших врагов, которые за ними гнались, потому что у них не было верёвок, чтобы поймать их и взнуздать.

На опушке леса мы увидели последних врагов, когда в спешке отделили большой табун и двинулись дальше с более чем шестью сотнями голов, лучшими животными из табуна, разделив их на табуны помельче, которыми проще было перегонять. Мы ожидали, что нас будут преследовать, поэтому Видит Чёрное оставил большую часть из нас в арьергарде и дважды в течение этого дня заставлял нас спешиваться, привязывать лошадей, отбегать назад и залегать поближе к тропе. Поблизости не было видно ни одного врага. Но, несмотря на все это, мы ни на минуту не переставали следить за ними и почти не отдыхали, пока, оставив позади темный лес, не выехали на наши широкие равнины, не убили пару бизоних и не сели хорошенько попировать у костров, на которых готовили пищу. Тогда у нас впервые появилась возможность поговорить о ходе сражения и о том, что сделал каждый из нас.

Было посчитано, что пало в общей сложности девятнадцать врагов, но, за исключением убитого Видит Чёрное вождя и воина, сражённого Дымчатым Орлом, никто не мог сказать, чьи выстрелы их убили. В результате всей этой перестрелки, как из ружей, так и из луков, причем с близкого расстояния, мы потеряли только одного человека, Белую Лису, и только двое были ранены. Боги, несомненно, защитили нас! За то, что она сделала, за храбрость, проявленную в том, как она ловила лошадь для Смеющейся Выдры перед лицом величайшей опасности для себя, Отаки заслужила столько же похвал, сколько и наши вожди. Она умоляла нас не делать этого, но мы продолжали хвалить её, и ничего не могли с собой поделать.

Тогда Отаки сказала Дымчатому Орлу:

– Если бы не этот прекрасный щит, который ты мне дал, и то, что ты убил того врага, который напал на меня, меня бы здесь не было! Я многим тебе обязана!

– Ты мне ничего не должна! Только подумай, чем я обязан тебе; моя прекрасная женщина ждёт меня там, и, если бы не ты, я бы никогда её не получил! – сказал он ей. Так оно и было.

После того, как мы выехали на равнины, мы двигались медленно и часто отдыхали, так что прошло несколько дней, прежде чем мы добрались до конца тропы нашего народа и однажды утром спустились в долину Жёлтой реки, где стоял их лагерь. Приветствия и похвалы, которыми они одарили нас, с лихвой окупили все трудности и опасности, которые мы пережили.

– Ты вернулся домой как раз вовремя! Завтра первый день праздника О-кан! – сказала мне моя мать, когда я вместе с ней и отцом вошёл в наш вигвам после того, как лошади, которых мы привели, были разделены между нами.

– Да. Мы надеялись, что вы все вернётесь вовремя, потому что мы приготовили для некоторых из вас приятный сюрприз, – сказал отец. |

– И что же это будет? – спросил я.

– Это решение нашего совета вождей. Вы узнаете, когда придет время, – ответил он.

– Волчьи Глаза вернулся несколько дней назад и сказал, что был вынужден покинуть вас и вернуться, потому что заболел. Как насчет этого? – спросила моя мать.

– Он пришел пешком?

– Да.

– Тогда он, должно быть, отпустил вражескую лошадь, на которой ехал, когда покинул нас, – сказал я и рассказал, что он сделал.

Не успел я закончить, как моего отца вызвали на совет вождей, и я подумал, что это как-то связано с Волчьими Глазами.

Моя мама готовила небольшое угощение и, когда оно было готово, позвала Отаки, чтобы она поела с нами. Она сразу же явилась, свежая и опрятная, в своем платье из кожи толсторога. Но мне она больше нравилась в её военном наряде, о чем я и сказал.

– И я бы предпочла носить его, я чувствую себя в нём так свободно, но в лагере я этого никогда не сделаю. Здесь я должна быть просто девушкой, – ответила она с улыбкой.

Как только мы закончили есть, входной полог откинулся, вбежала мать Волчьих Глаз и опустилась на колени перед Отаки, обхватив её колени и причитая:

– О, девушка! Уважаемая девушка! Благородная девушка! Если ты любишь своих братьев, своих сестёр, помоги мне. Помоги! Помоги! Помоги! Иди и моли вождей за моего сына, которого они собираются заставить надеть женское платье!

Толпа женщин пришла вслед за ней к нашему вигваму, и одна из них закричала:

– Не делай этого, Отаки! Не помогай ей! Она всегда была твоим врагом! Именно она всегда распространяла о тебе дурные и лживые слухи!

– Я этого не хотела! Я этого не хотела! Я беру свои слова обратно! Помоги! Отаки! Пожалейте моего бедного сына! Заступись за него! – хрипло причитала старуха.

– Я пожалею его! Возможно, в другой раз у него получится лучше, если дать ему возможность. Но вожди могут и не послушать меня, – сказала Отаки.

– Они послушают, почти дочь, – сказала моя мать. – Пойдем, я пойду с тобой.

В её глазах стояли слезы. У неё было доброе сердце, она не могла устоять перед таким призывом о помощи.

Они пошли; старуха следовала за ними по пятам, и пробились сквозь огромную толпу, окружавшую вигвам Одинокого Ходока. Войдя, моя мама сказала отцу, что Отаки хочет что-то сказать совету, и он сказал это Одинокому Ходоку, который кивнул ей, разрешая говорить.

Она так и сделала, громко и отчетливо.

– Вожди, – сказала она, – пожалейте эту бедную старую женщину. Дайте ему, её сыну, ещё одну возможность спастись от того, что сделает её беднее других бедняков. Что, если бы он был вашим сыном? Разве вы не хотели бы, чтобы у него была ещё одна возможность доказать, что он не трус? Конечно, вы бы так и сделали. Так дайте ему эту возможность, я прошу вас!

Вожди переглянулись, раздумывая, что ответить. Они посмотрели на Волчьи Глаза, сидевшего перед ними с опущенной головой, на дрожащую от волнения его старую мать, и на Отаки – красивую, серьезную и задумчивую. Наступило долгое молчание.

Наконец Одинокий Ходок взял старое женское платье, которое лежало рядом с ним, скомкал его в одной руке и поднял перед собой. Он снова оглядел вождей; они один за другим кивнули, и он бросил платье в огонь.

– Уходи, юноша, уходи! У тебя есть ещё одна возможность, – сказал он Волчьим Глазам, и совет был окончен.

Но только не разговоры.

– Ты слишком добра! Тебе не следовало заступаться за него, – говорили люди Отаки. А вдова Белой Лисы ходила и кричала:

– У нас больше нет справедливости! Мой мужчина погиб, пытаясь вернуть нашу собственность, но тех, кто трусливо бежал с поля боя, не наказали!

Многие ей сочувствовали. Они сделали жизнь Волчьих Глаз невыносимой. С другой стороны, Отаки и иногда моя мама помогали ему хорошими советами и добрыми словами. Я могу с уверенностью сказать, что в следующий раз, когда он встретился с врагом, у него не было недостатка в мужестве, и со временем он стал воином, хотя и не великим.

На следующее утро мы построили великую хижину для солнца, как оно давным-давно велело нам делать. Затем священные женщины и создательница хорошей погоды поселились в ней на четыре дня, которые должен был продлиться праздник, и раздавали нам священные сушёные бизоньи языки, которые они собирали с прошлого лета. Мы ели их, те кусочки, которые нам доставались, не забывая закапывать часть их, молясь о том, чтобы всё было хорошо. Мы повесили на большой раздвоенный центральный столб жертвоприношения Солнцу; в жертву приносили самые красивые и ценные вещи, которые у нас были. Так закончился первый день церемоний.

На второе утро праздника начались танцы различных групп общества Всех Друзей, а также воины стали считать свои ку. Мы все встали рано, позавтракали, а затем я пошёл собрать наших лошадей и отвести их на водопой. Когда я вернулся в наш вигвам, моя мать сказала мне:

– Настало время для приятного сюрприза для тебя и Отаки. Надень лучшее, что у тебя есть, заплети волосы заново, покрась лицо и будь готовым предстать перед вождями. Отаки одевается; они приказали, чтобы она надела свой военный наряд.

Вскоре мы были готовы и пошли с мамой к большой хижине, где, совсем рядом с ней, сидели вожди, шаманы и главные воины, окруженные огромной толпой людей. Одинокий Ходок позвал нас подойти и встать перед ним, и мы так и сделали, а моя мать затерялась в толпе. Мы гадали, что же сейчас произойдет. Люди замолчали; все уставились на нас; мы почувствовали себя смущенными. Одинокий Ходок поднялся, и все, кто был с ним, а также несколько барабанщиков слева от них. Тогда старый вождь сказал громко и отчетливо, чтобы все могли его услышать:

– Храбрые и добрые юноша и девушка, мы мы давно следили за вами и долго ждали этого момента, чтобы оказать вам честь. Вы можете считать свои ку. Ты, Апа, первый.

Мы с Отаки посмотрели друг на друга, смущенные сильнее, чем когда-либо; я – еще сильнее; я чувствовал, что не могу повернуться и говорить перед всеми этими людьми. Но она толкнула меня локтем и шепнула:

– Давай Быстрее! Начинай! Мы должны это сделать!

Так что я повернулся и сосчитал свои несколько небольших ку, и каждый раз, когда я говорил о нём, барабанщики били в свои барабаны, а люди одобрительно кричали. Я закончил и хотел было занять своё место в толпе, когда Одинокий Ходок окликнул меня и велел подождать, и когда я повернулся, он сказал:

– Ты хорошо всё сделал. Ты показал, что ты воин, так что ты заслуживаешь носить имя воина. Мы даём тебе имя Хвостовые Перья, Переходящие Холм!

И снова люди одобрительно закричали, и, о, как я был рад, когда уходил, потому что имя, которое он дал мне, было самым древним и почётным, именем, которое носили некоторые из наших храбрейших предков! Мое данное при рождении имя исчезло; я почувствовал, что чего-то стою в племени; я решил быть достойным своего нового имени!

Настала очередь Отаки, и, о, какой же смелой, какой грациозной она была в своем военном наряде, когда вышла перед огромной толпой и начала считать свои ку. В конце каждого барабанщики били в свои барабаны изо всех сил, и люди одобрительно ревели.

И когда она сказала:

– Это было на холме с родником, недалеко от реки Вапити. Я взобралась на холм и увидела двух вражеских всадников, которые собирались угнать наших лошадей. Я побежала вниз, чтобы защитить их и попытаться задержать, пока не подоспеет помощь. Один из всадников направил на меня ружьё, а я прицелилась в него и выстрелила, и убила его. Я забрала у него ружьё!

Так вот, когда она посчитала этот ку, барабанщики и остальные люди били в барабаны, кричали, размахивали накидками и долго танцевали вокруг, не в силах сдержать радостного возбуждения.

Наконец она закончила считать, и тогда Одинокий Ходок сказал ей:

– Ты хорошо всё сделала, дочь моя! Так хорошо для нас и для тебя самой, что мы дадим тебе то, чего никогда раньше не получали девушки или женщины этого племени. Мы даём тебе мужское имя! И это замечательное имя! Мы нарекаем тебя Бегущий Орёл!

Он закончил, и, как мне показалось, что очень долго люди были так поражены этой великой и неслыханной честью, оказанной моей почти сестре, что просто стояли и смотрели на неё и на старого вождя. И тут кто-то крикнул:

– Бегущий Орёл! Дева-воин! Девушка чистой жизни, живи вечно!

И тут люди чуть не сошли с ума, подбадривая её, пока не стало казаться, что этому никогда не будет конца.

Именно Видит Чёрное положил этому конец. Он вышел перед вождями, поднял руку, призывая к тишине, а затем сказал:

– Сегодня утром общество Храбрецов провело совет и решило, что в нём должно быть два новых члена; это будут Бегущий Орёл и Хвостовые Перья, Переходящие Холм!

Тогда люди снова закричали, и барабанщики начали бить в свои барабаны, и Отаки – я хочу сказать Бегущий Орёл – подошла и встала рядом со мной, и я увидел, что в её глазах стоят слезы:

– О, почти брат! – сказала она. – Я с трудом могу поверить, что все это не во сне, что вожди так много сделали для нас. Давай пойдём туда, где тихо, и всё обдумаем. Давай вернемся домой.

Мы пошли в мой вигвам, мои отец, мать и её братья и сёстры последовали за нами; люди улыбались и говорили нам добрые слова, когда мы проходили мимо них. И когда мы все собрались в вигваме, вместо того чтобы помолчать, мы все обсудили, какая великая честь выпала на нашу долю, и моя мать плакала, потому что была так горда за нас и счастлива, и сёстры тоже. Но долго нам там оставаться не разрешили; Храбрецы собирались устроить танцы, и нас позвали принять в нём участие. |

Так началась настоящая жизнь для моей почти сестры и для меня. Всякий раз, когда военный отряд совершал набеги на наши табуны, она была одной из первых, кому предлагали присоединиться к отряду, чтобы отобрать лошадей и отомстить врагам; и ей всегда так везло, как и тем, кто был с ней, что со временем она стала предводителем военных отрядов. Со временем наши воины, даже самые великие из них, стали умолять, чтобы им позволили последовать за ней, ибо было ясно, что Солнце благоволит ей и что, куда бы она ни вела, успех сопутствует ей. Были военные вожди, которые собирали отряды и отправлялись на юг, даже в страну вечного лета, в страну испанцев, совершая набеги и сражаясь со всеми южными племенами. Бегущий Орёл, как я должен теперь её называть, не стала бы этого делать; она вела только против тех, кто крал то, что нам принадлежало, подстерегал наших охотников и прокрадывался в наши охотничьи угодья, чтобы убивать нашу дичь и ставить капканы на наших пушных зверей.

Да, Бегущий Орёл, моя почти сестра, была двумя личностями в одном лице. На тропе войны, облачённая в свой мужской военный наряд, она была более великим воином, чем большинство мужчин. Дома, в вигваме, который содержали для неё братья и сёстры, одетая в свое простое, чистое платье из кожи толсторога, она была настоящей женщиной, нежной, доброй и по-женски мудрой. Все женщины приходили к ней со своими проблемами, и она давала им дельные советы. Бедным, больным и старикам не нужно было обращаться к ней за помощью; она сама приходила к ним и делала всё, что могла, чтобы им помочь.

За несколько зим до того, как нам дали воинские имена, мужчины и юноши нашего племени и братских племен были влюблены в Бегущего Орла. По нашему обычаю, каждый присылал к ней родственника или друга с просьбой сжалиться над ним и исцелить его истерзанное сердце, выйдя за него замуж и полюбив его, но она всем без исключения отвечала, что в её сердце нет такой любви ни к одному мужчине, и что она никогда не выйдет замуж.

Летом, следующим за тем, когда мы получили свои воинские имена, в конце луны Спелых Ягод, мы разбили лагерь на реке Двух Талисманов, чуть ниже нижнего озера, чтобы набрать ягод ирги и «глаз ласки»[12] чтобы насушить их на зиму, и там к нам присоединились гро-вантры. Один из этого племени, молодой человек по имени Белый Колчан, был моим большим другом. На своём веку я повидал много молодых людей, но никогда еще не встречал такого мужественного красавца, как он. Он был высок, хорошо сложен и держался прямо, как сосна. Он был большим храбрецом; никого не было храбрее его; в бою он был порывист и свиреп, как гроза в горах; но в тишине и спокойствии лагеря его большие добрые глаза и улыбающееся лицо всегда говорили о том, какое у него доброе сердце.

Всякий раз, когда мы, представители двух племен, собирались вместе, а это случалось часто, Белый Колчан проводил в нашем вигваме больше времени, чем в своём, и, конечно, он давно дружил с Бегущим Орлом, которая также проводила большую часть своего времени в нашем вигваме. Всякий раз, когда он входил, её глаза сияли от радости при виде его, и она сердечно приветствовала его, так, как никогда не приветствовала ни одного другого юношу или мужчину.

Однажды, после того как он ушел, я спросил её:

– Ты любишь Белого Колчана?

Она ничего не ответила и долго сидела, глядя в огонь.

В тот же вечер Белый Колчан послал за мной и попросил передать ей от него послание.

– Скажи ей, что я хочу, чтобы она стала моей женщиной. Скажи, что я люблю её любовью большей, чем наша великая земля, – сказал он мне.