Мы полагали, что похитители вернутся в свою страну через перевал в верховьях реки Кучи Камней, и когда мы вошли в него, через три ночи после выхода из лагеря, то нашли там их следы, следы наших лошадей, свежие и отчетливые на илистых местах.

Мы оказались у восточного конца перевала сразу после рассвета и устроили себе завтрак из холодного мяса, которое поджарили для этого накануне вечером. Ночью Отаки получила разрешение от Видит Чёрное утром дежурить вместе со мной, потому что она хотели посмотреть, как выглядит западная часть страны. Так что, закончив завтрак, мы вдвоём прошли через перевал, а затем немного поднялись на склон горы справа от него и там уселись. Впереди, насколько хватало глаз, виднелись поросшие лесом горы и долины, и больше ничего, нигде даже полоски прерии. Это была тёмная, скрытая от посторонних глаз местность, очень неприветливая. Мы и представить себе не могли, что кто-то захочет жить там, всегда закрывшись под густыми кронами деревьев. Мы подумали, каким добрым был Старик, создавший эти равнины, бизонов и антилоп, и поселивший там наших праотцов, чтобы они жили под открытым небом, на солнце и лакомились дичью, которую легко добыть. И там у каждого был шанс на спасение; врагов можно было увидеть издалека. Здесь же, в этом густом кустарнике и лесу, велика была вероятность того, что первым признаком присутствия врага будет свист стрелы, вонзившейся в грудь. Пока мы разговаривали, к нам подошел сам Видит Чёрное и привёл с собой Дымчатого Орла, который тоже хотел увидеть эту страну, новую для него. За зиму он научился неплохо говорить на нашем языке.

Он сел рядом с нами и долго смотрел на запад, север и юг, а затем воскликнул:

– Нехорошо! Нехорошо! Слишком много деревьев! Где трава? Травы нет, лошади голодают.

– В долинах, где ты видишь хлопковые деревья, есть хорошая трава, – сказал Видит Чёрное, – а далеко на западе, вокруг большого озера, раскинулась небольшая равнинная страна, где речной народ большую часть времени стоит лагерем и где мы, скорее всего, найдём их сейчас.

– Мы никогда не увидим их лагерь, если у них хватит ума подстеречь нас на тропе, – сказала Отаки.

Видит Чёрное рассмеялся.

– Ты быстро соображаешь! – сказал он ей. – Но не волнуйся, ты увидишь их лагерь. От подножия перевала при спуске мы будем держаться подальше от тропы и двигаться днём, пока не выйдем к большому озеру, и где-нибудь там мы найдём то, что ищем.

Мы долго сидели там вчетвером, и Отаки задавала много вопросов о других тропах, ведущих из нашей страны через перевалы Двух Талисманов, Срезанных Берегов, Бобрового ручья и другие, ведущие в страну речных людей. Видит Чёрное сказал, что тропа через перевал Двух Талисманов была лучшей и самой низкой из всех.

Через некоторое время Видит Чёрное отправил нас в лагерь отдохнуть и выспаться. В полдень он вернулся и приказал нам двигаться дальше. От подножия перевала он повёл нас к северу от тропы, через невысокий горный отрог и спустился в узкую долину, по которой мы шли до ночи, а затем разбили лагерь. Лес изобиловал белохвостыми оленями, бизонами речного народа, как с улыбкой назвал их Видит Чёрное, и мы приготовили себе ужин из мяса нескольких из них, которых из луков застрелили наши охотники, ехавшие впереди.

На следующее утро, вскоре после того, как мы сняли лагерь, мы вошли в долину быстрой, глубокой и прозрачной реки, и шли по ней два дня, к полудню второго дня продвигаясь вперед очень осторожно; наш предводитель и Дымчатый Орёл держались далеко впереди, потому что мы наткнулись на следы врага, следы охотников, но ни один из них не был очень свежим. В тот вечер мы разбили лагерь, костёр не разводили и поели холодной жареной оленины, которой у всех нас было достаточно для того, чтобы продержаться три-четыре дня.

На следующее утро, как только рассвело настолько, что мы смогли разглядеть лесную тропинку, Видит Чёрное повёл нас прочь от реки и вниз по склону, а затем вдоль вершины острого хребта, пока мы не подошли к его концу – голой скале. Поскольку мы привыкли к тусклому свету в лесу, то едва не ослепли, глянув вниз с этой высоты. Прямо перед нами, к северу и югу, расстилалась прекрасная равнина, простиравшаяся до берега огромного озера, вода в котором сверкала белизной в лучах восходящего солнца. Отаки, Дымчатый Орёл, я и еще несколько человек всё смотрели и смотрели на это озеро, потому что мы никогда не видели такой обширной водной поверхности, и с трудом могли поверить своим глазам. На западе, севере и юге ей, казалось, не было конца!

– Должно быть, оно очень глубокое! – сказал я.

– Ай! И служит домом для бесчисленных Подводных Людей, – воскликнула Отаки и вздрогнула при мысли о них. Я тоже.

– Смотрите! Смотри! Там лошади! – крикнул кто-то.

– Да! И видно дым! Дым от костров в вигвамах, – воскликнул другой, указывая на северо-запад, где река, окружённая лесом, бежала через равнину к озеру.

Табуны один за другим выходили на равнину из леса у устья реки и из лагеря, где они были привязаны и, вероятно, охранялись всю ночь. Ветра не было, и дым из невидимых вигвамов поднимался в утреннем воздухе тонкими, тёмными прямыми столбиками.

– Здесь более двухсот дымов. Я уверен, что мы нашли главный лагерь врага, – сказал наш предводитель и добавил: – И там, среди этих табунов, находятся наши лошади!

И тут из леса начали появляться всадники и расходиться в сторону гор – без сомнения, на охоту. Четверо из них, однако, не продвинулись дальше внешнего края пасущегося табуна, а затем спешились и сели рядом. Это означало, что стада охранялись не только ночью, но и днём.

– Они ждут нас. Мы должны тщательно всё спланировать, чтобы их одолеть, – сказал Видит Чёрное. А чуть позже он сказал нам, что мы можем отойти подальше в лес и отдохнуть, пока он и Дымчатый Орёл будут наблюдать и попытаются придумать, что нам делать. Мы с Отаки решили остаться с ними. |

К табунам подходили всё новые и новые люди, ловили лошадей и уводили их в лагерь, чтобы оседлать, а затем уезжали на охоту.

Видит Чёрное сказал:

– Если бы нам нужны были только ку, мы могли бы рассеяться по тропам и уничтожить этих охотников. Но мы должны сделать большее; мы должны объяснить этим людям, что им не стоит совершать набеги на наши табуны.

– Я советую использовать этот день и предстоящую ночь, чтобы узнать, что они делают; действительно ли они сторожат табуны после того, как вечером отведут их в лагерь, – сказал Дымчатый Орёл.

– Я тоже так думаю, – сказал ему Видит Чёрное.

Итак, мы оставались там весь день, и поскольку нам нечего было делать, этот день показался нам всем очень долгим. Четверо сторожей держались поближе к табуну, возвращая лошадей к озеру каждый раз, когда они отходили ближе к лесу, окаймляющего равнину. К концу дня начали возвращаться охотники – некоторые из них шли пешком и вели в поводу своих лошадей, нагруженных тяжёлой добычей. А затем, на закате, сторожа собрали отдельные табуны лошадей и пригнали их в лагерь. Чуть позже мы все спустились к реке, напились и поели холодного мяса.

Тогда Видит Чёрное сказал:

– Оставайтесь здесь, вы все, пока мы с Дымчатым Орлом осмотрим этот лагерь!

– О, вождь! Позволь нам с Апа пойти с вами! – взмолилась Отаки.

– Нет! Если бы я сказал тебе «да», все тоже захотели бы пойти! – сказал он ей.

– О, позволь ей и её почти брату пойти с вами; мы прежде уже видели вражеские лагеря и готовы остаться здесь, – сказал ему один из воинов.

Он заколебался. За нас вступились еще несколько человек.

– Что ж, тогда идите за нами и постарайтесь не навлечь на нас беду, – сказал он, и мы взяли ружья и двинулись в путь.

Мы держались леса, окаймлявшего реку, и двигались быстро, пока не услышали шум лагеря. С этого момента мы двигались всё медленнее и медленнее, часто останавливаясь, чтобы прислушаться и высмотреть какое-либо движение впереди. Звуки лагеря становились всё громче и громче, между деревьями стали видны светящиеся вигвамы; а потом мы подошли к краю большого круглой поляны, поросшей травой, среди леса, и увидели, что в нем стоит целый лагерь, состоящий из более чем двухсот вигвамов. Светила яркая луна; в вигвамах горели костры; мы могли видеть людей, снующих взад и вперёд, даже собак, обнюхивающих всё вокруг в поисках еды, но нигде не было видно ни одной лошади.

– Все так, как я и думал; они загнали лошадей в загон: без сомнения, в лесу на другой стороне от лагеря, – прошептал Видит Чёрное.

– Мы должны вернуться, а затем обогнуть лагерь по равнине, – сказал Дымчатый Орёл, и он был прав. Глубокая река протекала прямо по внутренней границе лагеря, а на другой стороне было всего несколько деревьев, отделявших поляну от равнины.

Мы проделали долгий путь назад, обогнули озеро и вышли на берег, а затем направились вдоль него к участку леса в устье реки.

Когда мы оказались недалеко от него, Видит Чёрное остановил нас и сказал:

– Здесь может быть опасно; в конце леса могут быть часовые. Вы все ждите здесь, а я пойду вперед на разведку.

– Нет! Какая бы опасность ни грозила, я разделю её с тобой, – сказал Дымчатый Орёл.

– И мы тоже! – сказала ему Отаки, прежде чем хоть слово успело сорваться с моих губ.

– Что ж, тогда пошли, – ответил он, и мы продвигались вперед все медленнее и медленнее, не издавая ни малейшего звука на мягком прибрежном песке.

За песчаной полосой начинался крутой подъём на равнину, намного выше наших голов; мы два или три раза взбирались туда, смотрели в сторону лагеря, не видели ничего, что могло бы нас встревожить, и шли дальше. И вот, наконец, мы добрались до места перед лесом и там нашли крепкую высокую ограду из жердей, которая тянулась от него через весь берег и уходила в глубокую воду. Мы проползли под ней, углубились в лес и вскоре увидели лошадей – сотни и сотни лошадей отдыхали под деревьями; они очистили от листьев весь подлесок, съели всю лесную траву, так что им ничего не оставалось, как только отдыхать. Мы прошли между ними шагов сто, а то и больше, и оказались недалеко от ограды, а затем, услышав приближающиеся голоса, припали к земле. Присмотревшись, мы вскоре увидели пятерых мужчин, которые шли по ту сторону ограды, которая, конечно, проходила вдоль опушки леса до реки. Когда они оказались прямо напротив нас, то остановились, продолжая разговаривать, а через некоторое время сели и затихли. Вскоре после этого мы услышали других, которые тоже разговаривали, где-то дальше по линии ограды – это тоже были сторожа, и это убедило нас в том, что вся передняя часть этой деревянной ограды, от реки до озера, охраняется.

Спустя долгое время, и так медленно, что, казалось, мы почти не двигались, мы поползли прочь от сторожей, стоявших рядом с нами по ту сторону ограды; мы были рады, что они смотрели на равнину и не думали о том, что было у них за спиной, потому что, пока мы медленно ползли, они могли заметить нас, особенно Отаки, потому что её прекрасный военный наряд был новым и белым. Достаточно углубившись в лес, мы вернулись на берег озера и, пройдя по тропинке, вернулись к ожидавшему нас отряду. Видит Чёрное сразу же рассказал о том, что мы обнаружили, а затем начался совет, который должен был продлиться довольно долго. Мы с Отаки услышали только начало; мы заснули.

Когда нас разбудили, то велели пить, пить вволю, совет еще не закончился и день только начинался. Поэтому мы поспешили вымыть лица и руки и намочить волосы, а затем Видит Чёрное повёл нас к скалистой вершине хребта, где мы оставались накануне. Там мы расчесали и заплели волосы, заново выкрасили себя в священный красный цвет, поели немного холодного мяса, и те из нас, кто выспался, почувствовали, что готовы ко всему, что предложат наши вожди. Совет продолжался, и, слушая его, мы узнали, что несколько старших воинов из числа тех, кто в нём участвовал, настаивали на том, чтобы напасть на большой загон, в то время как наши предводители и другие воины считали, что наша лучшая возможность на успех – это днём напасть врасплох на табунщиков и отобрать у них табуны.

Наконец Видит Чёрное сказал:

– Слушайте! Я или не я предводитель этого отряда?

– Ты предводитель! – ответили несколько воинов, а другие знаками показали «Да!»

– Тогда будет так, как я решу, – сказал он. – Я говорю в последний раз, и Дымчатый Орёл согласен со мной, что мы были бы безумцами, если бы попытались увести лошадей из этого загона. Нам пришлось бы сломать крепкое ограждение двух или трёх местах, и пока мы бы это делали, сторожа подняли бы тревогу, и все воины лагеря воинов бросились бы на нас прежде чем мы бы увели лошадей. Мы не можем сражаться со всем лагерем, их более чем вдвое больше, чем нас!

Вот что мы сделаем: завтра утром, как только рассветёт, мы отправимся туда, на равнину, и спрячемся, а когда лошади выйдут пастись, мы сделаем всё, что сможем, чтобы забрать их у табунщиков. Смотрите туда, пока я показываю, куда нам идти и что делать. Видите тот большой круглый участок, заросший ивами там, на равнине, рядом с озером и оградой в лесу; там я спрячусь с половиной нашего отряда. Теперь, как вы видите, прямо перед нами есть ещё одна ивовая роща, как раз с этой стороны поляны, на которой стоит лагерь. В этой роще Дымчатый Орёл спрячется с другой половиной нашего отряда. Когда лошадей выпускают пастись, они проходят между двумя ивовыми рощами, и завтра, как только они пройдут, и прежде чем табунщики выйдут их охранять, мы погоним их к берегу озера, окружим и поймаем тех, что нужны нам для езды, а затем сделаем всё возможное, чтобы угнать их всех. Конечно, без боя не обойдётся. Некоторые из врагов, те, кто рано встает, будут преследовать нас, и части нас придется сдерживать их, пока остальные ловят лошадей. Итак, кто будет сдерживать врага?

Судя по ответам, которые он получил, казалось, что весь отряд хотел выполнить эту опасную часть плана.

Видит Чёрное улыбнулся и, поскольку я сидел рядом с ним, я услышал, как он сказал Дымчатому Орлу:

– Я не ошибся, выбирая людей для этого похода! Они храбрецы, все до единого!

Потом Дымчатый Орел сказал:

– Давайте разберемся, кто будет ловить лошадей, а кто сражаться. Я думаю, что та часть нас, которая прячется в первой ивовой роще – той, что ближе к нам – должна сражаться. Я буду рад возглавить этот отряд.

Он произнес это на ломаном языке, используя знаки, когда ему не хватало наших слов для выражения своих мыслей, и Видит Чёрное, заметив это, ответил:

– Нет, вождь, будет лучше, если я возглавлю бойцов, потому что они могут не понять тебя и совершить большую ошибку. Если хочешь, возьми на себя командование теми, кто будет ловить лошадей, и приложи все усилия, чтобы их поскорее поймали!

– Как скажешь! – ответил он.

Тут же Видит Чёрное быстро отобрал своих бойцов – сорок человек, всех самых старых и опытных воинов в нашем отряде. И тут же эти люди отдали свои веревки нам, потому что мы должны были поймать лошадей как для них, так и для себя. Я должен был поймать трёх: одну для Отаки, одну для воина, Смеющейся Выдры, и одну для себя. Не успели мы составить план, как увидели лошадей, выходящих из леса попастись; и, как и обещал Видит Чёрное, они прошли между двумя ивовыми рощами. Солнце только что взошло. Похоже, настало время открывать загон. В промежутке между этим моментом и появлением конюхов, которых, как и накануне, было четверо, мы поняли, что легко могли бы уйти с табуном. Мы ждали появления охотников. Некоторое время спустя они появились; не более десяти из них поймали лошадей в загоне, остальные разошлись по разным табунам и поймали тех, которые были им сейчас нужны.

Это был ещё один долгий день беспокойного безделья. Теперь, когда наш план нападения был готов, нам не терпелось поскорее приступить к делу. Мы спали, сколько могли; мы сидели на опушке леса и с вожделением наблюдали за табунами лошадей, гадая, сколько из них станут нашей собственностью завтра? Без сомнения, у других, как и у меня, тоже была мысль, что завтрашний день может стать последним, когда они увидят восходящее солнце, но никто не говорил об этом и никоим образом не показывал, что они не уверены в успехе. Нет, я беру свои слова обратно. Одним из таких был Волчий Глаз, наш враг в детские дни, который ясно показывал, что боится завтрашнего дня и того, что может случиться. Он сидел, ссутулившись, с серым лицом, безмолвный, в его глазах застыл страх, и он, казалось, не понимал, что происходит между нами. Отаки заметила его состояние так же, как и я, и два или три раза в течение дня подходила, садилась рядом с ним и пыталась его подбодрить.

– Почему ты так беспокоишься о нём? – спросил я её. – Разве он не был груб с тобой, пока я его хорошенько не поколотил, и разве его мать никогда не была твоим врагом, никогда не выступала против тебя, не говорила о тебе самых гадких вещей, какие только могла придумать?

– Ну и что, если и так? – ответила она. – Я не держу зла на эту старую вдову, её беды сделали её такой, какая она есть. И мне жаль Волчьего Глаза. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вселить в него мужество!

Теперь я понимаю, что в этом мне следовало быть с ней заодно. Но у меня не хватило духу сделать это, как и у всех остальных; ни один человек там не испытывал к нему никаких дружеских чувств, и он никогда бы не оказался с нами, даже в качестве слуги, каким он был, если бы его старая мать не умолила Видит Чёрное испытать его. Когда наступила ночь, мы спустились к реке, напились и поели ещё холодного жареного мяса, а потом, прежде чем заснуть, Видит Чёрное дал нам последние указания на завтра.

Обращаясь к своему отряду из сорока человек, он сказал:

– Помните, что вы должны первыми пустить в ход ружья, а луки и стрелы держать наготове, пока враг не приблизится к нам. Но не тратьте заряды впустую, не стреляйте вообще, пока не появится верная возможность попасть туда, куда вы целитесь!

Обращаясь к нам, он сказал:

– Вы, охотники за лошадьми, сейчас выберите десятерых из своего числа, чтобы они держали табун на берегу озера и больше ничего не делали, пока не будут пойманы все лошади, которые нам понадобятся. А вы, с верёвками, не волнуйтесь, когда услышите, что бой начался; не оборачивайтесь, чтобы посмотреть, что мы делаем, и пусть каждый ваш бросок ловит лошадь. Теперь решайте между собой, кто будет с верёвками, а кто сторожить пойманных лошадей. Вот! Это всё, что я могу сказать!

Была ещё ночь, когда часовые разбудили нас, и Видит Чёрное посоветовал хорошо поесть и напиться, чтобы набраться сил для того, что нам предстояло сделать. Мы так и сделали. Кроме того, поскольку времени было предостаточно, мы умылись, заново заплели волосы и выкрасили лица в священный красный цвет. И, наконец, мы пересекли равнину и заняли свои места в ивняках; мы, ловцы лошадей – в той, что была ближе к озеру. У нас были наготове смотанные веревки, одна была в руке, остальные заткнуты за пояса.

Те из нас, у кого были ружья, тоже засунули их за пояс, чтобы освободить руки для работы. У меня не было лука и стрел, но Отаки держала колчан наготове за спиной, а на левой руке у неё висел большой щит, который подарил ей Дымчатый Орёл. С каким нетерпением мы ждали рассвета! Наконец он настал и позволил нам видеть всё дальше и дальше вокруг, и тогда мы впервые увидели лагерь врага – некоторые из его вигвамов, сквозь узкую полосу деревьев, отделявшую его от равнины.

То тут, то там мы видели ограду загона для лошадей, протянувшуюся вдоль кромки леса между лагерем и озером. Лагерь оказался гораздо дальше от нас, чем мы предполагали, и мы были рады этому.

Нетерпеливо выглядывая из-за ив, мы вскоре увидели одну группу сторожей, затем другую, а затем ещё одну, которые двигались вдоль внешнего края огороженного участка леса; их ночная работа закончилась. Оттуда они направились прямиком в лагерь и к своим вигвамам, без сомнения, разбудив людей, потому что вскоре несколько человек направились к загону, и вскоре после этого мы увидели, как один из них опустил заградительную решётку, и лошади начали выходить из-за ограды и двигаться в нашу сторону. Протиснувшись через проем, они брыкались и переходили на бег, и на этот раз их вожаки выбрали курс, который заставил бы их пройти между ивовыми рощами, в которых мы находились, и озером, что было как нельзя лучше для нашей цели. Человек, который выпустил их, вернулся в лагерь; там никого не было видно, так как Дымчатый Орёл велел нашим конюхам идти к озеру и быть готовыми отогнать табун. И он предупредил всех нас, чтобы мы не торопили стадо, а делали всё возможное, чтобы оно оставалось спокойным.

Увидев, что наши люди идут впереди, вожаки повернули к озеру. Мы подождали, пока последняя лошадь не пройдёт мимо нашего укрытия, а затем вышли и растянулись позади табуна. Оглянувшись, мы увидели, что наши бойцы покидают своё укрытие и следуют за нами.

Никого из врагов видно не было. Нам было нелегко сдерживать свои ноги, когда мы гнали табун к берегу озера; они хотели бежать, а мы не могли им этого позволить, опасаясь вызвать панику. Поглядывая на лагерь, то немногое, что мы могли разглядеть сквозь деревья, и с учащенно бьющимися сердцами, мы погнали табун шагом.

Наши воины, шедшие позади, ускорили шаг и были уже совсем недалеко от нас, когда мы добрались до лошадей на берегу и начали заарканивать их. Я поймал одну из них с первого броска и, передав её Отаки, сказал ей, что она должна ехать верхом. Я увидел, как несколько всадников мчались к нам, и услышал громкие крики в лагере, который они покидали. Нас обнаружили!

Я быстро повернулся, чтобы поймать другую лошадь, и наткнулся на Волчьего Глаза, который взнуздывал верёвкой пойманную им лошадь.

– Не делай этого! Быстрее! Передай её конюхам и поймай другую, – сказал я ему. Он ничего мне не ответил, даже не взглянул на меня; он вскочил на спину лошади, ударил её пятками в бока и поскакал прочь, прямиком через равнину, к далёкому лесу и тропе, по которой мы пришли. Он бросил нас, ушел именно тогда, когда мы больше всего нуждались в его помощи! О, как я был зол на него! Как же мне хотелось выстрелить в него! Но когда я поймал другую лошадь и тоже передал ее Отаки, мысль о наказании, которое он получит дома, заставила меня рассмеяться; это было бы хуже всего того, что я мог бы с ним сделать.

И вот, когда я снова отправился в табун, чтобы поймать свою третью и последнюю лошадь, ту, что предназначалась для Смеющейся Выдры, раздались выстрелы и воздух наполнился оглушительными криками. Бой начался!