Сейчас уже никому и в голову не придет ставить под сомнение связь между народными сказками и мифологией. Многое указывает на то, что сказочные сюжеты, образы и персонажи — это следы древних языческих представлений, благодаря чему сказки часто называют «воспоминаниями об исчезнувших мифах». Герои и фантастические создания воспринимаются как переработанные мифологические архетипы, имеющие параллели с языческими богами и духами. Собиратель русских народных сказок Александр Афанасьев так писал об этом в предисловии к своей знаменитой книге[78]:
Олицетворенные стихии, вещие птицы и звери, чары и обряды, таинственные загадки, сны и приметы — все послужило мотивами, из которых развился сказочный эпос, столько пленительный своею младенческою наивностью, теплою любовью к природе и обаятельною силою чудесного. Могучие силы и поразительные явления природы, признанные в эпоху язычества за богов, вследствие обычного развития древних верований воплощались не только в птиц и зверей, но и в антропоморфические образы и, сблизившись мало-помалу с человеческими формами и свойствами, снизошли, наконец, с своей недосягаемой высоты на степень героев, доступных людским страстям и житейским тревогам.
Наш великий сказочник с нескрываемым восторгом отзывается об успехах немецких фольклористов: «Нигде не обращено такого серьезного внимания на памятники народной словесности, как в Германии, и в этом отношении заслуга немецких ученых действительно велика, и нельзя не пожелать, чтобы благородный труд, подъятый ими на пользу народности, послужил и нам благим примером». Образцами для подражания и бесспорными кумирами были Якоб и Вильгельм Гриммы. Их имена, как принято говорить, вписаны золотыми буквами в историю мировой культуры. Но не стоит забывать об их предшественниках и старших современниках, вдохновивших братьев на собирание сказок.
Почему же возникла такая непреодолимая тяга к сказочному наследию прежде всего у немецкой публики? Принято считать, что жизнь в провинциальной Германии последней трети XVIII века не приносила творческим людям радости, поэтому неудивительно, что именно в это время расцвел интерес к волшебным сюжетам. Кристоф Виланд обращается к средневековым темам и создает сказку в стихах «Оберон». Иоганн Гердер, увлеченный народным творчеством, выпускает сборник песен и баллад. Наконец, в 1780-х годах выходят «Народные сказки немцев» Иоганна Карла Музеуса — пять томов, в которых переплелись германские предания и европейский фольклор, переосмысленные в духе эпохи. Музеус не обладал художественным талантом и глубиной Гердера, Гёте или романтиков Арнима и Брентано, но народные сюжеты увлекли его настолько, что он создал на их основе целый цикл произведений, и в этом его бесспорная заслуга. Источником вдохновения становились не только подлинные фольклорные тексты, но и литературные обработки других писателей. Для него сказкой было все, где жила хотя бы крупица фантазии, хотя такое отношение вызывало неприятие со стороны немецких просветителей. Виланд встал на защиту Музеуса, он видел в его художественном приеме особое очарование, полагая, что истинную прелесть волшебным историям придает своеобразная, неподражаемая, лукаво-наивная и весело-ироничная манера изложения.
«Народные сказки немцев» Иоганна Карла Музеуса, издание 1909 года.
Musäus, Johann Karl August. Volksmärchen der Deutschen. Berlin: B. Cassirer. 1909 / Solomon R. Guggenheim Museum Library
Среди сказочных персонажей, вырисованных Музеусом с удивительной детализацией, особо выделяется фигура Рюбецаля. Этот горный дух, обитавший в стародавние времена в Исполиновых горах на границе между Чехией и Польшей, будто властелин из германских мифов, повелевает подземным царством, уходящим «на восемьсот шестьдесят миль вглубь, к самому центру земли, и тут власть его безраздельна»[79]. У него в подчинении цверги, «из коих одни строят прочные плотины, дабы сдержать силу огненных потоков в недрах земли, другие — улавливают минеральные пары, кои обильно насыщают газами полую горную породу, этим самым превращая ее в драгоценную руду»[80]. Нрав его самый прихотливый: сегодня он нежен и щедр, завтра — холоден и неприступен; то благороден и чувствителен, то груб и своеволен. Он может быть упрямым или податливым, все в нем зависит от минутного каприза. Когда выбирается он из подземелья на поверхность, то «всячески насмехается и издевается над детьми рода человеческого, как беспутный проказник, который забавы ради может до смерти защекотать своего соседа». В далеком прошлом Рюбецаль бушевал среди скал, сталкивал туров лбами, гнал медведей в глухие чащи, звучным эхом пугал лесную дичь, и та бросалась с обрывов в темные ущелья. Наигравшись, дух скрывался в подземных чертогах и спал там столетиями, не показываясь на поверхности.
Происхождение легендарного Рюбецаля окутано тайной: одни считают, что он жил в горах испокон веков, другие связывают его появление с эпохой средневековой колонизации, когда природные богатства Исполиновых гор начали привлекать переселенцев со всей Германии. Горняки искали здесь залежи руды и свято верили в существование таинственного хранителя подземных сокровищ, капризного духа, дарующего богатство лишь избранным; лесорубы и пастухи преклонялись перед ним как перед могущественным повелителем природы, защитником лесов и горных пастбищ.
Рюбецаль.
Koch, Rosalie. Rübezahl. Neue Sammlung der schönsten Sagen und Märchen von dem Berggeiste im Riesengebirge Berlin. Winckelmann & Söhne. 1845
Рюбецаль многолик: это и седовласый старец, и монах-отшельник, и великан исполинского роста, порой он принимает облик благородного рыцаря, карлика или даже устрашающего демона. Некоторые усматривают в нем отголоски культа скандинавских и германских божеств, таких как Водан, Донар и Локи. В XVI веке картограф Мартин Гельвиг запечатлел Рюбецаля на карте Силезии в виде странного существа с копытами, рогами и птичьей головой, напоминающего дьявола в традиционном описании. Полиморфизм образа Рюбецаля проявляется и в сказках Музеуса. Сначала мы видим грозного духа, пугающего своим диким рыком охотников, лесорубов и путников; затем перед нами появляется карлик, он же король подземного царства цвергов, который превращается в прекрасного принца ради соблазнения земной красавицы, но из-за ее капризов ему приходится то и дело менять свою внешность.
Братья Гримм развивали идею о том, что христианство полностью ассимилировало дохристианские верования и таким способом сохранило их в народных преданиях. Для братьев сказка не была примитивным инструментом, формирующим национальное мировоззрение, а представляла собой само национальное начало в его первозданном проявлении, шедшее из глубин времени. Сила сказок заключается в аутентичности, то есть в сохранении древней символики и многозначности. Казалось бы, этому требованию Рюбецаль полностью отвечает: он соединяет в себе черты и мифологического героя, и сказочного существа. Но в сборнике братьев Гримм вы не найдете ни одной сказки с таким персонажем, а в «Германской мифологии» его имя вскользь упоминается только несколько раз. Чем же он так провинился в глазах сказочников? Дело в том, что братья Гримм при составлении книги «Детские и домашние сказки» сосредоточились в первую очередь на историях, собранных ими из устной традиции, а Рюбецаль хотя и слыл известной фигурой немецкого фольклора, но появлялся исключительно в литературных источниках. Скорее всего, к началу XIX века мало кто мог вспомнить какие-либо местные поверья о нем, поэтому братья Гримм не причислили его к обитателям своей вселенной сказок.
Вильгельм Гримм в предисловии к собственному переводу старинных легенд Дании отмечает, что в сказках нам открывается волшебный мир, существующий рядом с нами, но скрытый в таинственных лесах, подземных пещерах, глубоких морях. Эти пространства очерчены символическими границами, и обитающие там создания стараются их не переступать. Так и Рюбецаль, в зависимости от образов, в которые он воплощается, держится строго отведенных для него мест пребывания: как повелитель цвергов он веками спит в недрах земли; вырвавшись наружу и приняв облик горного духа, он блуждает близ старых штолен и горных перевалов, иногда взбирается на обледенелые вершины, откуда снежным вихрем срывается в долины. В мир людей он проникает осторожно, только по крайней необходимости, оборотившись не очень смекалистым представителем человеческого рода, и терпит одну неудачу за другой, оказавшись в чуждом окружении. Но и человек чувствует себя неуютно, покинув привычную обжитую среду и вдруг очутившись там, где его поджидает нечисть «всех шерстей и всех мастей».
Пересечение таинственных границ людьми происходит, как правило, в двух случаях: в результате насильственного перемещения персонажей (злая мачеха отводит падчерицу или пасынка в глухой лес и обрекает на верную смерть) либо во время путешествия героев за пределы человеческого мира для выполнения некоторого задания (освобождение принцессы из замка дракона, пробуждение спящей красавицы, добывание волшебных артефактов). И если уж кто попадет в зачарованное место, то неминуемо столкнется с его обитателями, а такая встреча не сулит благоприятного исхода. Ведьма или злая старуха, живущая в лесной избушке, норовит съесть несчастных детишек; дракон извергает пламя и пытается спалить каждого, кто к нему приблизится; горные и лесные духи сбивают путников с дороги и заводят их то в болота, то в логово к чудовищу, а то и вовсе сталкивают с обрыва. Правда, не по злому умыслу, а следуя той же общей логике — защищая свои пределы от проникновения чужаков. Кое-кому из людей удается продвинуться вглубь волшебного пространства, и тогда перед его взором открывается чудная картина[81]:
Пряхи рассказывают о молодом подмастерье портного, который, странствуя, шел все дальше и дальше и после приключений с грифами, заколдованными принцессами и великанами, перебрасывающими горы, достиг края света. И обнаружил, что край света не таков, каким он его себе представляет, что это не дощатый забор, через щели которого видно, как святые ангелы готовят в котлах погоду, куют молнии, переплавляют старый солнечный свет в новый лунный, изношенные лунные и звездные лучи перерабатывают в северное сияние, радугу и светлые сумерки летних ночей. Нет, синий свод неба был поставлен на землю, словно печь для хлеба. Луна как раз собиралась взойти с края пустой крышки, и портной для потехи коснулся ее указательным пальцем[82].
Сказочные создания, повелевающие природными стихиями, и персонажи низшей мифологии действует как бы сами по себе, часто в одиночку, не подчиняясь какому-либо «высшему начальству». Коллективное взаимодействие, подобное совместному выступлению скандинавских богов или рыцарей немецкого эпоса, в сказках происходит редко. Разве что у цвергов, живущих в подземных «колониях», можно заподозрить наличие коллективистского мышления, но и они скорее следуют воле своего короля или предводителя. В одной старинной хронике сообщается, что «в горах и пещерах жил народ гномов: гномы ели вместе с людьми, играли, пили, водили хороводы, но при этом были невидимы. Они умели писать, у них было свое государственное устройство, свои законы и свой правитель»[83].
Белоснежка и гномы. Иллюстрация Франца Юттнера, 1905.
Grimm, Jakob; Grimm, Wilhelm: Sneewittchen / [Jakob und Wilhelm Grimm.] Gezeichnet von Franz Jüttner. — (Scholz‘ Künstler-Bilderbücher; 6). Mainz: Scholz, 1905 / Universitätsbibliothek Braunschweig
Благодаря братьям Гримм образ цверга приобрел черты, которые мы сегодня считаем типичными: маленький старичок с длинной бородой и остроконечным колпаком. В народных сказках цверги смешиваются с кобольдами, эльфами (альбами), вихтелями, обозначаемыми собирательным словом «народец». Из-за своей двойственной природы цверги могут выступать либо доброжелательными помощниками людей, либо коварными противниками главных героев. Пожалуй, самый известный сказочный сюжет с этими персонажами разворачивается в сказке «Белоснежка». Семь цвергов трудятся, по всей видимости, глубоко под землей, но род их деятельности и повседневные занятия не раскрываются. В любом случае по характеру они добрые и выступают защитниками Белоснежки. Совсем иной нрав у цверга из сказки «Беляночка и Розочка»: это злой горный дух, заколдовавший прекрасного принца; он недоверчив, злобен и не отличается благодарностью. Другой цверг по имени Румпельштильцхен обладает магическими способностями, позволяющими ему добывать или самому создавать сокровища, — так он помогает несчастной дочери мельника превращать солому в золотые нити, но в награду за свои старания требует ее первенца.
В литературной сказке Вильгельма Гауфа «Холодное сердце» добрый лесной дух и помощник человека противопоставлен великану-колдуну, крадущему человеческие сердца. Главный герой истории Петер Мунк, бедный угольщик из Шварцвальда, недоволен своей скромной долей и мечтает о богатстве и славе. В лесу он встречает цверга по прозвищу Стеклянный Человечек, исполняющего три желания рожденным в воскресенье. Пользуясь этой возможностью, Петер просит деньги, умение танцевать и стекольную фабрику. Но, получив желаемое и погрязнув в праздности, он вскоре теряет свое предприятие. В отчаянии юноша обращается к мрачному лесному духу — Голландцу Михелю, который обещает несметные богатства, но в качестве платы обменивает его горячее трепещущее сердце на каменное. Отныне Петер не чувствует ни радости, ни любви, ни сострадания. Его душа черствеет, он становится жестоким и расчетливым. Пренебрегая родными и друзьями, он отворачивается от матери и земляков, а в приступе ярости даже убивает свою жену Лизбет. В основе сказки лежат народные легенды из Шварцвальда, где особое место занимают истории о двух мистических существах: добром Стеклянном Человечке и зловещем Голландце Михеле — могучем лесном великане, чье имя и происхождение связаны с историей сплава леса. Так, по слухам, Михель сопровождал плотогонов в Голландию, откуда принес в Шварцвальд не только богатство, но и дурные нравы. Ему приписывают способность превращать людей в бесчувственных и жестоких существ. В противовес ему цверг олицетворяет светлые силы природы, он воплощает мудрость и умеренность, выступая антиподом разрушительной власти великана.
Петер Мунк и Стеклянный человечек. Иллюстрация к изданию «Холодного сердца», 1869.
Hauff, Wilhelm. Mährchen fur Söhne und Töchter gebildeter Stände. Rieger’[sche Verlagsbuchhandlung (A. Benedict)]. 1869 / The American Libraries collection
Петер Мунк и Голландец Михель. Иллюстрация к изданию «Холодного сердца», 1869.
Hauff, Wilhelm. Mährchen fur Söhne und Töchter gebildeter Stände. Rieger’[sche Verlagsbuchhandlung (A. Benedict)]. 1869 / The American Libraries collection
В одних историях цверги — духи-одиночки, живущие в пещере или лесном домике, а в других они действуют большими сообществами. В сказке братьев Гримм «Дары маленького народца» описывается встреча портного и золотых дел мастера с цвергами. Оказавшись в лесу близ холма, они «заметили там множество маленьких человечков и женщин, которые, взявшись за руки, в большом восторге весело кружились в пляске и так чудесно в это время пели… В середине круга сидел старший; он был чуть побольше остальных, на нем был пестрый камзол, и ему на грудь свешивалась седая, как снег, борода»[84], [85]. Если говорить об отношениях цвергов и людей, то их можно охарактеризовать строчкой из стихотворения Ахмадулиной: «Скажи мне, что нас разлучает и все ж расстаться не дает?» Цверги не могут жить без человека. И дело здесь не в материальной зависимости, а в роковом несоответствии между сказочными способностями и формой их реализации: сами по себе волшебные умения не доставляют цвергам удовольствия, если они не приносят пользы другим существам. Поэтому в сказках маленькие человечки часто безвозмездно помогают людям и в быту, и в решении нелегких задач, требующих магических действий, а иногда просто так одаривают понравившихся героев богатством (но могут и наказать за дурной нрав). Люди не всегда понимают, почему цверги тут же исчезают, получив от них какой-то подарок. А все просто — они расценивают это как знак, что в их услугах больше не нуждаются; обидевшись, они уже не показываются людям.
Согласно народным поверьям, «маленький народец» составляет свиту фрау Холле (Хольды) или Берхты, женских персонажей, относящихся к высшей мифологии. Правда, в сказках можно найти лишь косвенные свидетельства их совместного существования; такие представления относятся больше к области суеверий, о чем мы поговорим дальше. А вот про саму фрау Холле есть у братьев Гримм отдельная сказка, где суровая госпожа, обращаясь к напуганной девушке, произносит такие слова: «Оставайся у меня, и если всю работу в доме хорошо справлять станешь, то и тебе хорошо будет. Смотри только, постель мне хорошенько стели да перину мою взбивай постарательнее, так, чтобы перья во все стороны летели: когда от нее перья летят, тогда на белом свете снег идет. Ведь я не кто иная, как сама госпожа Метелица»[86]. С этого перевода, сделанного еще в XIX веке, у нас закрепилось красивое название сказки на русском языке — «Госпожа Метелица». В народных легендах фрау Холле — высшее существо, доброе и милосердное к людям, и гневается лишь при виде семейного разлада. Ее образ связывают с небесной сущностью, простирающейся над всей землей, снег — это пух или перья из ее перины. Подобно тому как Донар повелевает дождем, фрау Холле властвует над снегом. Она благоволит озерам и родникам и в полуденный час может явиться в облике прекрасной белой госпожи, купающейся в реке, чтобы затем бесследно исчезнуть. Из-за этого фрау Холле также почитают как духа родников и колодцев. В ее обитель смертные попадают, пройдя через водоемы или спустившись в колодец. Она вознаграждает трудолюбивых и честных, а ленивых и дурных наказывает, обливая смолой. Будучи покровительницей ткачей и прях, фрау Холле чаще всего ассоциируется с веретеном, символизирующим ее божественную связь с миром людей. В сказках она изображается суровой старухой с большими зубами; ее не называют напрямую по имени, но по веретену и другим атрибутам ткачества мы можем опознать в ней фрау Холле. Более того, она чаще всего олицетворяет роковую неизбежность предопределения. Вспомним, как в «Спящей красавице» любопытная принцесса, поднявшись в одну из башен замка, обнаружила каморку, а в ней — сидевшую за прялкой старую женщину. Тут и укололась несчастная девушка веретеном, и уснула на века. В другой сказке старуха выткала для жестокосердного короля рубаху из крапивы, и тот, облачившись в нее, умер во сне.