Летом 1954 года А. П. Окладников на большом рыбацком карбасе отплыл из Сретенска. Ученого всегда тянуло на эту могучую, овеянную легендами реку. В 1935 году ему удалось обследовать нижнее течение Амура, а сейчас, двадцать лет спустя, он решил продолжить работы на Верхнем Амуре.
Шилка быстро катила свои воды навстречу голубой Аргуни. Карбас часто приставал к берегу то в одном, то в другом месте, и нередко «команда» возвращалась с «добычей». Тогда в этом месте устраивали временный лагерь, и все брались за лопаты. В один из июльских дней карбас причалил в устье реки Половинки, неподалеку от деревни Луженки. Наверху террасы были хорошо видны чашевидные западины — остатки котлованов древних жилищ. В одной из них заложили раскоп. Западина оказалась небольших размеров, прямоугольной в плане, с очагом в центре. На полу лежали остатки обгорелых стен, столбов, нар. Жилище погибло от огня. Археологам удалось собрать сравнительно немного находок: сосуды, наконечники стрел, ножи…
Этот поселок, уничтоженный пожаром, вначале не обратил на себя внимания ученых. Но через несколько дней, у деревни Усть-Черной, участники экспедиции обнаружили на высоком утесе обширный поселок, обнесенный валом и глубоким рвом. При раскопках были извлечены сосуды с налепным по венчику валиком, точная копия луженковских. Похожими по конструкции оказались и небольшие дома с очагом в центральной части.
В этот год археологи нашли еще много подобных поселков и городищ на Шилке и Верхнем Амуре.
Прошло несколько лет, и в Приморье и в Приамурье обнаружены были десятки памятников, близких к поселениям Луженки и Усть-Черной. Каким племенам принадлежали эти поселения? Когда жили они на Верхнем Амуре?
В конце первого тысячелетия до н. э. среди племен Центральной Азии, Дальнего Востока и Маньчжурии начинается распад первобытнообщинных отношений и происходит образование племенных союзов, сыгравших большую роль не только в судьбах народов Азии, но и Европы.
Первыми такими племенными союзами стали известные объединения гуннов дун-ху и дун-и.
В III веке до н. э. гунны достигли той ступени общественного развития, которую Ф. Энгельс характеризует как государство военной демократии. В 206 году до н. э., с приходом к власти шаньюя Модэ (206–174 гг. до н. э.), окончательно оформился гуннский племенной союз. Гунны при Модэ захватили значительную территорию в Центральной Азии, вели беспрерывные грабительские войны с ханьским Китаем и соседними народами на севере и западе. Гуннские памятники встречаются в Забайкалье, Монголии и других местах.
Большинство ученых относит гуннов к тюркоязычным племенам. Но некоторые исследователи считают гуннов предками древних монголов. В «Истории Монгольской Народной Республики» говорится, что «гунны по уровню общественного развития, обычаям и культуре близки к протомонгольским племенам из групп дун-ху. Вполне возможно, что они были монгольского происхождения, но впоследствии, после захвата ими „Западного края“ (Восточный Туркестан, Средняя Азия), подверглись значительной ассимиляции со стороны тюркских племен».
В 209 году до н. э. Модэ разбил своих восточных соседей дун-ху. Основная масса племен дун-ху откочевала к верховьям реки Ляохэ. Небольшая же часть ушла на север в бассейны рек Онона, Керулена и Аргуни.
Как уже говорилось, дун-ху относятся к протомонгольским племенам, которые по способу ведения хозяйства были похожи на гуннов, но жили восточнее их, поэтому и назывались «восточные ху».
Потомками дун-ху были племена ухань и сянь-би. Оба эти названия не являются самоназваниями племен, а даны им древними летописцами по имени тех гор и долин, в которых жили кочевники. В I веке н. э. племена сянь-би усиливаются и в 85 и 87 годах наносят жестокие поражения северным гуннам. В 93 году н. э. господство в Центральной Азии переходит к сянь-би. Часть гуннов была ассимилирована сяньбийцами, а остальные ушли на запад, вначале в район Волги, а потом еще дальше — в Западную Европу, где участвовали в разгроме Римской империи.
В начале второй половины II века н. э. среди сяньбийской знати выдвигается талантливый полководец и организатор Таньшихай. Он сумел объединить под своей властью весь сяньбийский народ и в очень короткое время овладел большими пространствами от границ Китая на юге и до Байкала на севере, от Восточного Туркестана на западе и до реки Ляохэ на востоке. После смерти в 181 году Таньшихая созданное им государство распалось. Вскоре разрушается и племенной союз сянь-би. Из его состава выделяются отдельные племена: муюн, ки-дани, юй-вынь. Еще ранее, в конце I века н. э., выделилось племя тоба, которое китайцы называли косоплетами, и расселилось на севере, в бассейне Онона.
В конце II века н. э. тоба подчинили себе Северный Китай, что привело их к тесному соприкосновению с народами, расселившимися в Маньчжурии и по Амуру. Эти народы являлись потомками племенного объединения дун-и, в которое, как считал крупнейший советский востоковед Н. В. Кюнер, входили предки не только тунгусо-маньчжуров, но и палеоазиатов. Теснимые с запада и юга, эти народы вынуждены были двигаться на север и восток вплоть до Тихого океана. Одним из таких народов, расселившихся на большой территории по Амуру и в Приморье, были племена уги.
О проникновении в район Приамурья и Приморья каких-то новых племен стало известно из записей ряда военных экспедиций, посылаемых в начале III века н. э. вэйским императором Мин-и против Когурё — одного из государств Древней Кореи. Об одной из таких экспедиций сохранилась следующая запись: «Кончили преследование чрезвычайно далеко. Перешли владения уваньского гуду, пересекли Воцзюй и попрали домашние очаги сушеней, достигнув на востоке Великого моря, где, старейшины рассказывали, имеются люди с лицами чужеземцев, которые появились лишь недавно, и вслед за тем их можно уже было видеть во всех концах страны. Применяют свои законы и обычаи, которые имеют некоторые отличия».
В период северной вэйской династии сообщения о племенах уги, или, как их еще называют, — уцзи, часто встречаются в древних хрониках. При сунской династии наименование уцзи сменяется на мохэ.
Исследования А. В. Гребенщикова показали, что слова «мохэ» и «уцзи» фонетически сближаются и первое из них есть испорченный звуковой вариант второго, то есть «уцзи». Далее он предполагает, что имя «мохэ» производное от маньчжурского «мукэ» (вода), и отсюда имя «мохэ» переводилось им как «поречане, жители рек». Такой же точки зрения придерживался и Г. Е. Грумм-Гржимайло. Действительно, главным средоточием мохэсцев в IV–VI веках были бассейны рек Амура, Зеи, Сунгари, Уссури.
Таким образом, племена мохэ являются потомками дун-и и относятся большинством ученых к тунгусской этнической группе. Они пришли в бассейн Амура в начале нашей эры и вскоре расселились на большой территории от Шилки до Тихого океана.
К раннемохэскому времени относятся поселения того периода, когда в Приморье и Приамурье широко распространяется производство железа из местных руд, когда оно окончательно вытесняет другие материалы и становится единственным сырьем для изготовления орудий труда и предметов вооружения. Самые первые известия о мохэсцах дают представление о них как о едином народе. Но позднее происходит разделение мохэ на семь племен.
Наиболее крупными племенными объединениями были племена сумо и хэйшуй-мохэ. Племена сумо-мохэ первоначально занимали территорию верхнего течения Сунгари, захватывая северное предгорье Чанбошаня до границ с королевством Когурё, хэйшуй-мохэ расселились в бассейне Амура. Племена мохэ строили свои поселки по берегам рек и озер. По свидетельству летописцев, мохэсцы «сбивают землю наподобие плотины, и в ней выдалбливают пещеры, отверстия делают сверху, а спускаются и выходят по лестнице». Во всех поселениях при раскопках жилищ от верховьев Амура до Приморья наблюдаются одни и те же строительные приемы. Мохэские жилища раскопаны на Шилке, Верхнем и Среднем Амуре, в Приморье.
Летом 1966 года ученики Михайловской средней школы отправились в поход вверх по речке Завитой. Старожилы рассказывали, что в двадцати километрах от села есть глубокие ямы, в которых в годы гражданской войны прятались партизаны. Когда школьники пришли на указанное место, они увидели глубокий ров, за которым поднимался вал высотой до двух метров. Внутри городища, почти вплотную друг к другу, лепились чашевидные западины. Ребята решили, что это остатки партизанских землянок, и стали копать, в надежде найти что-нибудь интересное для школьного музея. Вдруг лопата наткнулась на что-то твердое. Все с нетерпением сгрудились вокруг землекопов. И вот из шурфа извлечен какой-то странный осколок глиняного сосуда. Трудно передать, как были разочарованы ребята.
Но можно представить радость археологов, узнавших о новом поселении железного века в Приамурье.
В 1968 году на поселении уже работала большая археологическая экспедиция. И постепенно приоткрылась еще одна страница дальневосточной истории и стала известна трагедия большого племени, жившего на бескрайних амурских просторах полторы тысячи лет назад.
Поселок был окружен глубоким рвом и валом и находился на высоком, крутом мысу, но, несмотря на все предосторожности, не избежал печальной участи. При раскопках мы повсюду видели следы пожарищ. По-видимому, какие-то могущественные враги напали на селение. Часть людей была перебита врагами, остальные ушли в другое место, а укрепления и дома сгорели. Интересно, что в четырех километрах от поселка имеется еще один, принадлежащий этому же племени, но укрепленный более тщательно — двумя рядами валов и рвов. Возможно, здесь и поселились беглецы. Площадь городища, раскопанного нами, достигала 6 тыс. кв. метров. Мы вскрыли восемь небольших полуподземных жилищ. Все они одинаковы по конструкции, с устойчивыми строительными традициями. В таких жилищах могли жить только небольшие семьи. При раскопках найдено много керамики. Сосуды типично мохэские: небольших размеров, хорошо профилированные, с налепным валиком-карнизом по венчику. Украшались они налепным валиком на шейке или плечиках сосуда, а также шахматно-шашечным штампом.
Мохэский сосуд
Из орудий труда найдены наконечники стрел, ножи, иглы, шилья, проколки, топоры, рыболовные крючки. Материалом для изготовления почти всех орудий труда служило железо.
Довольно широко применялась кость, из которой выделывали латные пластинки, украшения, иглы. Почти в каждом жилище найдены клады оленьих рогов, а также кости домашней козы и свиньи.
Сосуд с налепным валиком
Население этого городища занималось, в основном, скотоводством, охотой и рыболовством.
Кроме постоянных зимних жилищ, мохэсцы на лето строили легкие шалаши, покрывая их шкурой диких животных и берестой, что объяснялось особенностями быта поречан.
В V веке н. э. соседи знают мохэсцев как хороших земледельцев: «землю пашут парой лошадей. Сеют просо, пшеницу и рис… Из риса делают вино: варят рис, выгоняют вино, пить можно до крайнего пьянства». Для запашки полей мохэсцы применяли, по-видимому, плуг или соху, вначале деревянную, а в дальнейшем с железным наконечником. Это позволяло им обрабатывать большие площади земли и получать хороший урожай, излишки которого шли на обмен. О большой роли лошади в жизни мохэсцев свидетельствует обычай заклания коня на могиле его хозяина. Конь, по представлению мохэсцев, должен был так же верно служить своему хозяину в потустороннем мире, как и в жизни. В этой связи большой интерес представляют фрагменты двух глиняных конских статуэток, обнаруженных вблизи села Осиновки в Приморье. Статуэтки были спрятаны в небольшой ямке у стены землянки, что наталкивает ученых на мысль об их ритуальном назначении.
Часть удил из мохэского погребения
Не менее важное место в хозяйстве мохэсцев занимало разведение свиней. «Из домашнего скота водят более свиней». Зимой свиньи содержались в специальных загонах, а весной их перегоняли на берега небольших рек и озер — подальше от поселка и посевов.
О значении рыболовства в жизни мохэсцев поведал следующий факт. На раскопках у Осинового озера, вблизи города Благовещенска, археологи извлекли из земли три лошадиных бабки. На одной из них очень красочно и живописно изображена сцена из жизни мохэсцев. На фоне семи конусовидных жилищ показан человек, держащий в руках острогу с наколотой на нее большой рыбиной. Если фигура человека только намечена двумя-тремя штрихами, то изображение рыбы выполнено очень тщательно и даже любовно: с характерными плавными очертаниями спинки, плавников и чуть изогнутым в предсмертной агонии хвостом.
Рыбой мохэсцы кормили собак, охотничьих и ездовых, без которых трудно представить хозяйство поречан. А. Ф. Миддендорф отмечал, «что это хищное животное требует слишком больших запасов животной пищи. Уже вследствие того, что упряжных собак может прокормить только оседлый рыбак, собака в качестве упряжного животного не принадлежит юрте, она не спутница кочевого пастуха». На собаках доставлялись в тайгу припасы на время охотничьего сезона, и на них же вывозилась в поселки пушнина, совершались продолжительные поездки с торговыми целями.
Мохэские подвески
Железо поречане умели выплавлять из руды. В 1961 году в Благовещенском районе около села Сергеевки археологи раскопали остатки горна VIII–IX веков. Сверху залегали слой угля толщиной 4–7 сантиметров и куски обуглившегося дерева. Под ним местами виднелись куски обожженной докрасна глины. На дне горна лежали крицы вперемежку со шлаками. Общая толщина оставшейся части заполнения составляла около 12 сантиметров. Сохранившаяся часть горна представляла собой ямку с округленным и обожженным дном диаметром 60 и глубиной 16 сантиметров, вырытой в слое песка с серыми прослойками. На дне ямы лежали в один ряд крицы, а по краям шлаки. Вероятно, верхняя, уничтоженная, часть горна имела форму цилиндрической камеры, либо выкопанной в холме, либо построенной из какого-нибудь огнеупорного материала. В камеру закладывали железную руду вперемежку с топливом. Расплавленный металл стекал вниз, где, скапливаясь, образовывал крицу с округлым дном и плоской бугристой верхушкой.
Широкое внедрение в хозяйство орудий труда из железа имело огромное значение в истории человечества. Ф. Энгельс писал об этом периоде: «Человеку стало служить железо, последнее и важнейшее из всех видов сырья, сыгравших революционную роль в истории. Железо сделало возможным полеводство на крупных площадях, расчистку под пашню широких лесных пространств».
Мохэсцы, так же как и другие древние народы, одушевляли природу. Реки, озера, леса, горы они населяли злыми и добрыми духами. Все окружающее — живое и неживое — имело, по их представлению, свою душу. Существовали у них и священные места.
Об одном святилище, находящемся в горах Чанбошань, летописи сообщают: «На юге их страны имеется группа больших гор. В них водятся тигры, леопарды, бурые медведи и волки, которые не трогают людей. Людям в этих горах запрещается мочиться. Собираясь идти по дороге через горы, всегда берут с собой пищу…»
Мохэсцы, в частности, обожествляли тигра, преклонялись перед его силой, коварством и сообразительностью. В этой связи нужно отметить, что среди петроглифов Сикачи-Аляна имеется очень реалистическое изображение тигра.
Особый интерес представляет погребальный обряд мохэских племен. Летописи так описывают его: «Для умершего вырывают в земле яму и закапывают его в ней, бросая землю прямо на покойника, так как не имеют гробов. Убивают лошадь, на которой ездил (покойный). Перед покойным ставят угощение и приносят жертву». Поверх могилы нередко сооружался небольшой деревянный домик, «чтобы ее не мочил дождь». Так мохэсцы хоронили умерших лишь весной и летом. Умерших же осенью или зимой не предавали погребению в землю. Очевидно, в зимнюю пору, когда рытье могильных ям было затруднено, покойника клали на специально сооруженный с этой целью в лесу помост, вокруг которого ставились ловушки на хищных зверей, в том числе и на соболей. «Соболи едят мясо и попадаются в большом количестве».
В 1959 и 1962 годах в селе Найфельд Еврейской автономной области раскапывался большой мохэский могильник, разделенный на две части — юго-западную, расположенную на берегу реки Икура, и северо-восточную — на ровной возвышенности, вероятно, древней береговой террасе. Посередине залегает болотистая низина шириной около семисот метров, в которую врезается небольшой мысок, поросший дубняком.
Раскопки могильника в Найфельде дали уникальный материал для изучения прошлого народов Советского Дальнего Востока, так как он является пока первым и единственным памятником такого рода, исследованным археологами. Могильник был, по-видимому, местом погребения в течение нескольких десятков лет.
Здесь нами найдены сосуды, латные пластинки, наконечники стрел, удила, украшения, ножи и другие вещи. Могильник принадлежал какой-то родовой общине, о чем можно судить по единообразию погребального ритуала, а также по характеру инвентаря. Такое единообразие выразительно характеризует равенство членов древней общины.
Погребальный обряд, каким мы видим его в Найфельде, очень своеобразен и необычен. Захоронению подвергались не трупы умерших, а отдельные и разрозненные останки их. При раскопках нами найдены только единичные кости, бедренные и берцовые, и один череп. Все эти кости приносились сюда извне и, должно быть, после того, как труп истлевал и костяк распадался. Это свидетельствует о том, что здесь, видимо, существовал обычай повторного захоронения, широко распространенный у различных народов Сибири до недавнего времени: тела умерших клали на специальные помосты или деревья; после того как помосты сгнивали и падали, кости собирали и хоронили в земле.
В Найфельде для такого повторного погребения костей умерших сородичей в чистой супеси и песке выкапывалась неглубокая яма. На дно ее складывали немногие уцелевшие кости усопшего, а иногда также остатки лошади, принадлежавшей ему. Тут же ставили глиняные сосуды, очевидно, наполненные пищей. Вместе с костями помещали в могилу и остатки погребального инвентаря: панцирные пластинки, украшения, изредка наконечники стрел и ножи. Затем могилу засыпали чистой супесью и песком.
В ряде случаев прослеживается углистый слой, залегавший непосредственно под дерном. Зажигая огонь над могилой, сородичи усопшего верили, должно быть, что избавляют себя от опасности, которая грозила, по их мнению, каждому, кто соприкасался с таинственным и страшным миром мертвых.
Данные исследований последних лет позволяют восстановить и другие детали жизни поречан. Волосы мохэсцы заплетали в косу, украшали себя ожерельями, составленными из клыков дикого кабана или медведя, фазаньи хвосты развевались над их головными уборами. Сумо-мохэ, в отличие от хэйшуй-мохэ, для этой цели употребляли тигровые и леопардовые хвосты.
Повседневной одеждой мужчин были халаты, сшитые из свиных и собачьих шкур, но нередко в ход шла рыбья кожа. Праздничные наряды мохэсцы шили из полотна и других тканей и богато украшали их бронзовыми подвесками, а наиболее состоятельные — шелком и жемчугом. Несколько таких подвесок было встречено в Найфельдском могильнике. Одна из них интересна криволинейным орнаментом, типичным для эпохи каменного века.
Искусство мохэсцев поражает своей жизненностью. В подкупающей простоте исполнения рисунка ярко видны талант и мастерство древнего художника. В этом отношении особенно примечательны две глиняные статуэтки из мохэского жилища, раскопанного вблизи села Осиновки в Приморье. Одна из них сохранилась лучше, другая хуже. Судя по первой фигурке, обе они изображали лошадей. У лошади — длинное туловище с характерным округлым крупом, высокая шея и маленькая головка, частично обломанная, на которой, однако, уцелели одно ухо и часть другого.
Это могли быть детские игрушки, но не исключено, что такие изображения лошадей имели отношение к обрядам, связанным с заботами о табунах.
В социально-экономическом отношении мохэсцы в IV–VII веках уже не представляли собой однородную массу. К этому времени мы застаем вполне оформившуюся прослойку «богатых людей», которая приобретает все больший вес при решении тех или иных вопросов общеплеменного значения. О том, насколько далеко зашел у мохэ процесс разложения первобытнообщинного строя, можно судить, в частности, на основании того факта, что муж в случае измены жены мог убить ее. Это свидетельствует о развитых патриархально-родовых отношениях, которые очень скоро перерастают затем, как правило, в классовые отношения.
Земледелие и скотоводство способствовали появлению у отдельных мохэских семей излишков продуктов, шедших в дальнейшем на обмен. Мохэсцы торговали с соседними народами не только продуктами земледелия и скотоводства, но и мехами и жемчугом. Все это приводит к быстрому социальному расслоению.
В истории династии Тан сообщается: «Был такой военачальник — Тудицзи. В конце династии Суй предводительствовал племенем в тысячу с лишним семей внутри своих владений». Следовательно, в VIII веке у мохэсцев появляются племенные вожди. Более того, власть их к этому времени уже наследственна. Сын Тудицзи «изумительной внешностью и воинственностью не имел себе равных среди людей… В его племени домашних рабов насчитывалась тысяча человек. Богатством, силой и воинственностью он держал в страхе пограничных инородцев».
Таким образом, уже в это время мохэ представляли значительную политическую и военную силу. Недаром древние летописцы всегда подчеркивали личную храбрость и воинственность мохэсцев, которые «постоянно вторгаются в Когурё» и соседние страны и которые «среди восточных иноземцев являются наиболее сильными. Все страны постоянно страдают от них».
Воинственность и все возрастающее могущество мохэ вызывали серьезное беспокойство у китайских императоров, что также отразилось на страницах древних летописей. Так, когда в начале периода Кай-Хуан (589 г.) в Китай прибыло одно из мохэских посольств, император Гао-цзу обратился к их послам со словами: «Мы слышали от ваших туземцев, что вы очень способны в военных победах. Ныне вы прибыли, и мы увидели друг друга. Действительность соответствует нашим мыслям». В другом месте этого же источника сообщается, что «их страна на северо-западе имеет общую границу с киданями. Постоянно грабят друг друга». В связи с этим император Гао-цзу заявил мохэскому посланнику: «Я жалею киданей в равной степени так же, как и вас. Поэтому следует каждому охранять территорию и границы своей страны. Разве не спокойнее так? К чему, в таком случае взаимные нападения? Меня это удивляет!» Посланник принес извинения. Тогда Гао-цзу щедро отблагодарил его и повелел угостить и напоить, прежде чем отправить его назад. Посланник со своими сопровождающими стал танцевать. Их движения очень походили на сражение. Император обернулся к своим придворным сановникам и сказал: «Между небом и землей имеются такие, которые постоянно думают о войне. Откуда это у них? Впрочем, их страна довольно-таки далеко от Суйской империи. Только племена лимо и байшань близки».
Из приведенного выше видно, что, говоря словами Ф. Энгельса, война и организация для войны становятся у мохэ регулярными функциями народной жизни. Частые войны, сулившие в случае успеха огромную добычу, львиная доля которой поступала в личное распоряжение военачальников, значительно усиливали влияние, а следовательно, и власть последних. Эта власть становится со временем наследственной и узаконенной обычным правом, в результате чего были заложены «основы наследственной королевской власти и наследственной знати» (Ф. Энгельс).
Процесс преобразования власти военачальника в наследственную королевскую власть, подготовленный всем ходом развития мохэских племен, начинает с особой силой проявляться в VII веке. Как и в VI веке, в этот период во главе племени или группы племен у мохэ все еще стоят военачальники, каждый из которых «независим от других и управляет самостоятельно». Эта независимость выражалась прежде всего в общей численности военной дружины каждого племени. Число дружинников в наиболее крупных племенных объединениях доходило до семи тысяч человек, а в мелких — до трех тысяч человек. Самыми могущественными были объединения племен сумо-мохэ и гудо-мохэ. Хэйшуй-мохэ, число дружинников у которых вначале достигало лишь трех тысяч человек, впоследствии, благодаря присоединению к ним ряда мелких соседних племен, в том числе и фуне-мохэ, также начинают выдвигаться в разряд наиболее могущественных военных организаций.
Как правило, авторитет и влияние предводителей, стоявших во главе таких племенных объединений, находились в прямой зависимости от их успеха во время военных действий. Стремясь еще более упрочить свою власть внутри того или иного племенного объединения, их предводители довольно охотно принимают участие в военных действиях более могущественных соседей. Обычно в таких случаях между обеими сторонами заключались военные союзы. Участившиеся в начале VII века набеги киданей и тюрок на мохэские владения, а затем и угроза вторжения со стороны танскогф Китая понудили мохэсцев пойти на заключение военного союза с Когурё, правители которого были крайне заинтересованы в приобретении союзников.
Однако, несмотря на упорное сопротивление корейцев и союзных им мохэских племен, китайским войскам все же удалось разгромить Когурё, которое в 668 году прекратило свое существование. Мохэские племена «гудо, аньцзюй, гуши и другие, после того как Когурё было разбито, также потерпели поражение и разбежались, придя в упадок». Вся территория Когурё, была оккупирована китайскими войсками, а его население было либо уведено в неволю, либо вынуждено спасаться бегством в соседние страны. При этом значительное число когурёсцев нашло прибежище у сумо-мохэ, все еще продолжавших отражать натиск китайских войск.
Вскоре, однако, императорские войска отступили, так как в 696–697 гг. в северные районы Китая вторглись кидани под предводительством своего военачальника Ли Цзинь-чжуна. Этим обстоятельством поспешили воспользоваться мохэские военачальники Цисы Биюй и Цици Чжунсян.
Укрепившись в горах Дунмо, оба предводителя начинают накапливать силы для наступления. Императрица Ухоу для усмирения мохэсцев посылает большую армию под командованием полководца Ли Кай-гу, которому удается разбить войска Цисы Биюя, а его самого — обезглавить. Незадолго до этого умер и Цици Чжунсян, место которого занял его сын Цзожун. Казалось, мохэсцы должны были покориться. Но Цзожун искусно избегает открытых сражений с армией Ли Кай-гу, боевой дух которой в результате длительных переходов в поисках Цзожуна начинает быстро таять, а затем с помощью объединенных мохэско-когурёсских сил наносит Ли Кай-гу жестокое поражение. После победы «Цзожун двинулся во главе своего народа на восток под защиту древних земель Гюйлоу», где в горах Думно «основал город, в котором поселился». Присоединив к себе бывшие племена Биюя, Цзожун в период Шэн Ли (698–700 гг.) «основал государство Чжень, провозгласив себя королем». Одновременно он направляет посольство к тюркам с целью установления с ними дружественных отношений. Успех посольства имел огромное значение для мохэ, которые во Втором Восточно-тюркском каганате приобретали, таким образом, мощного союзника в их общей борьбе против экспансионистской политики танских императоров, направленной как против тюрок, так и против мохэ.
В 1969 году у села Троицкого Амурской области раскапывался большой мохэский могильник. В погребениях найдены сотни различных изделий из железа, меди, бронзы, серебра, многие из которых являются точной копией украшений, известных по тюркским могильникам Центральной и Средней Азии. В это время между мохэсцами и тюрками наблюдаются не только политические, но и торговые связи.
Таким образом, весь исторический путь развития племен, населявших в первом тысячелетии н. э. территорию Советского Приамурья и сопредельных территорий, проходил в неразрывной связи с историей соседних племен и народов. Ранние политические и экономические контакты мохэских племен с государствами древней Кореи, Китая и Центральной Азии в значительной степени способствовали зарождению у них новых, классовых отношений, приведших в конечном итоге к появлению первой на территории Советского Дальнего Востока государственности — королевства Чжень, переименованного впоследствии в Бохай.