Одной из интереснейших проблем археологии Дальнего Востока является переход амурских племен от каменного века к эпохе металла. К той эпохе, когда начинает стремительно развиваться цивилизация, когда производящее хозяйство становится основой экономики общества, а главными орудиями производства, как это ни парадоксально, служат плуг и меч.
О времени появления металлических изделий на Дальнем Востоке существуют различные точки зрения. Большинство ученых XIX — начала XX веков склонялось к мысли, что металл проник на территорию Приморья и Приамурья сравнительно недавно. А. В. Елисеев, писатель и путешественник, побывавший на Дальнем Востоке в конце XIX века, даже высказал мысль, что в Уссурийском крае бронзового века не существовало.
Подобной точки зрения придерживался и В. К. Арсеньев, предложивший первую периодизацию древних культур Уссурийского края, в которой отсутствовали бронзовый и железный века. Он особо выделил этап «борьбы культурных маньчжурских племен с древнейшими обитателями страны до XII века». Тем самым он поддержал тезис, высказанный А. В. Елисеевым и другими исследователями, о том, что на юге Дальнего Востока в первом тысячелетии н. э. наряду с племенами, находившимися в условиях каменного века, расселялись тунгусо-маньчжурские народы, знавшие железо и занимавшиеся земледелием. В. К. Арсеньев писал: «Бронзовый век отсутствует совершенно. Сразу появляется на смену железо. Каменные орудия долго еще держатся вместе и сопутствуют ему до периода запустения» (вплоть до XIX столетия. — А. Д.).
А. В. Гребенщиков даже относил племена мохэ, жившие в начале нашей эры в Приамурье и Приморье, к каменному веку. Палладий Кафаров переданный ему шлифованный топор датировал вторым тысячелетием до н. э. — началом первого тысячелетия н. э. Он писал, что «эта находка тем любопытнее, что разрешает вопрос о знаменитых каменных наконечниках стрел, которые выделывали древние обитатели Маньчжурии сушени и прямые (их) потомки — илоу, уги и мохэ начиная с древних времен до XII века по p. X.». Эти выводы, по существу, были предопределены двумя главными причинами: малочисленностью фактов по древней истории племен этой территории и преклонением перед древней цивилизацией Китая, когда все передовое и новое, яркое и самобытное связывалось только с Китаем.
В настоящее время по древней истории Дальнего Востока в целом и бассейна Амура в частности накоплен богатый фактический материал, который проливает свет на многие прежде неясные вопросы. И действительно, в конце каменного века на этой территории наблюдается поистине расцвет как материальной, так и духовной культуры. Оседлый образ жизни, зарождение земледелия на Среднем Амуре, изобретение блесны рыболовами Нижнего Амура, искусство, одно из ярчайших в древнем мире, — все это ставило культуру амурских племен в один ряд с передовыми цивилизациями Востока и Запада и предопределило ее дальнейшее развитие.
Металлургия меди возникла на планете в пятом-четвертом тысячелетии до н. э. Но распространение металла шло медленно. Позднее появилась бронза, сначала в Месопотамии, затем в Египте, Северной Индии, Средней Азии, Европе, Южной Сибири. К середине второго тысячелетия бронзовый век распространился на значительной территории Африки, Европы и Азии. Участвовали в процессе освоения нового материала и племена Восточной Сибири.
Народы Приморья и Приамурья также, должно быть, в начале — середине второго тысячелетия до н. э. познакомились с металлом. К этому времени в Приамурье относятся поселения на реке Анго, в пади Степаниха и у села Кондон.
Поселение в устье реки Анго, при впадении ее в Зею, располагается на небольшой площадке высокого крутого мыса. В культурном слое поселения вокруг очагов обнаружены отщепы и ножевидные пластины, некоторые из последних отретушированы. В одном слое с каменными изделиями найдена бронзовая бляшка в виде двух кружков, соединенных нешироким перехватом.
В двадцати километрах от Благовещенска, в пади Степаниха на высоком берегу Амура, А. П. Окладниковым в 1961 году рядом с поселением раннего железного века раскопана небольшая площадка с очагом, являющаяся остатками временного жилища типа чума. Там же встречена остродонная керамика, точно такая же, какая употреблялась племенами Прибайкалья во втором тысячелетии до н. э., тогда как для Дальнего Востока в целом, начиная с неолита, характерна только плоскодонная керамика.
Расчистка древнего жилища
Круглодонная керамика обнаружена также на Нижнем Амуре при раскопках многослойного поселения Сорголь у нанайского села Кондон. Она была украшена орнаментом в виде кружочков и косых насечек. В одном из жилищ найден небольшой бронзовый нож. Длина его 14,5 сантиметра, ширина 1,8 сантиметра. В этом жилище имелось также несколько прямоугольных в сечении топоров и тесел.
При раскопках большого неолитического поселения в селе Кондон у здания почты в междужилищном заполнении найдены бронзовый рыболовный крючок и обломок ножа, прямоугольный в поперечном сечении топор и пест или терочник.
Почти все памятники этого времени располагаются или на крутых труднодоступных мысах, или в глуши, в удалении от больших рек, которые в древности были наилучшими «дорогами». Один из таких поселков в пади Харинской в Приморье находится на вершине холма с крутыми склонами и к тому же защищен еще и глубоким рвом. Но, несмотря на эти предосторожности, поселок был уничтожен, судя по всему, врагами. Жилища в пади Харинской округлы в плане. В центре их размещался очаг в виде ямы прямоугольных очертаний. Один очаг устроен в виде ящика из плит. В жилищах при раскопках обнаружено большое количество сосудов, среди которых можно выделить несколько групп.
К первой группе относятся сосуды типа чаши или пиалы, ко второй — сосуды с узким дном, шаровидным туловом и плавно расширяющимся венчиком. Некоторые из них были вкопаны в пол, и там хранилось зерно.
Здесь же найдены каменные шлифованные топоры или тесла, круглые и прямоугольные в поперечнике. Оббитые и ретушированные изделия почти не встречаются. Найден также наконечник копья с черешком и продольной жилкой, имитирующий металлический прототип. В 1963 году на поселении обнаружен каменный лемех плуга больших размеров.
Особый интерес представляют шиферный наконечник копья и каменная пуговица-бляшка — имитация бронзовых, известных в иньских и карасукских памятниках Сибири и Китая. На этом этапе утверждается земледелие, возможно пашенное, и происходит знакомство племен с новым материалом для изготовления орудий труда — бронзой.
Очень важно, что почти все поселения этого времени были покинуты их обитателями внезапно. Особенно интересны поселения земледельцев на сопке Харинской, в которых обнаружены сосуды усеченно-конической формы, а также круглые в поперечном сечении топоры. Жилища «харинцев» продолжают в своей планировке и строительных приемах старые традиции: они круглые в плане, и их стены поддерживали многочисленные столбы. Это говорит о том, что данная культура выросла на местной основе. Предками племен, оставивших поселения в пади Харинской, являются не какие-нибудь пришельцы, а аборигены, жившие на территории южной части Дальнего Востока в конце каменного века. В дальнейшем, когда на соседних территориях, в Сибири и в Забайкалье, научились выплавлять бронзу, техника выплавки стала известна и племенам Приамурья и Приморья.
Находки в Приморье, на Зее и Амуре позволяют утверждать, что знакомство племен Дальнего Востока с бронзой произошло рано. Так, например, поселение в Кировском датировано радиоуглеродным анализом 2225±25 лет до н. э. Но, хотя металл был давно известен племенам Дальнего Востока, они в течение почти всего второго тысячелетия до н. э. продолжали мастерить орудия труда и вооружение из камня. Бронза не выдержала конкуренции с камнем.
Это объясняется, по-видимому, тем, что, как правильно считали многие исследователи, на территории южной части Дальнего Востока нет месторождений меди. Немаловажную роль в этом соревновании камня и металла сыграли и сильнодействующие яды, которыми охотники смазывали каменные наконечники копий и стрел и тем самым увеличивали эффективность оружия.
Появление изделий из бронзы в бассейне Амура нужно связывать или с приходом на эту территорию племен из Сибири, или, скорей всего, с торговлей и обменом, хотя можно предположить, что в некоторых районах существовало свое литейное производство.
Несмотря на отсутствие металла, материальная культура приамурских племен пребывала на высоком уровне. Земледелие на этом этапе становится одной из основных отраслей хозяйства.
Во втором тысячелетии до н. э. в Приморье и Приамурье появляется плуг. Первые каменные лемехи найдены при раскопках большого поселения в пади Харинской на юге Приморья. Земледелие сыграло большую роль в дальнейшем прогрессивном развитии материальной культуры дальневосточных племен. Высокий уровень хозяйства и культуры племен Приамурья и Приморья способствовал тому, что на этой территории уже в конце второго тысячелетия до н. э. появляется железо, которое быстро вытеснило все другие материалы для изготовления орудий труда и вооружения.
Последним пунктом нашего маршрута в 1961 году был остров Урильский. Уже заканчивался сентябрь, начались запоздалые осенние дожди. Каждый вечер мы намечали марш-бросок, но на следующий день находили что-нибудь новое и интересное, и поэтому продвигались вперед очень медленно.
Только в начале октября мы добрались до села Ново-Покровки и речки Урил, в устье которой и находился остров. Почти 60 лет назад здесь впервые побывал Алексей Яковлевич Гуров и собрал великолепную коллекцию каменных орудий.
Прежде всего нас поразил контраст между северным и южным берегами острова. Северный берег угнетал своей мрачностью, сыростью и какой-то первозданной дикостью. На южном же берегу нам открылись прекрасный песчаный пляж, залитый солнцем, высокий яр, с которого свешивались толстые липы и березы, обвитые лианами лимонника. Рядом росли виноград и маньчжурский орех. Холодный ветер с севера задерживался сплошной стеной леса и не достигал южного берега. Здесь был своеобразный микроклимат.
Первые же минуты пребывания на острове доставили нам радость и огорчение. Всюду на прибрежной отмели лежали десятки превосходно обработанных каменных наконечников стрел и копий, ножей. Но во время наводнений Амур размывал берега, а вместе с ними и древние жилища, и нас огорчило, сколько интересного, может быть, уже невосполнимого, уничтожено водой за многие годы.
На острове люди селились несколько раз. Первыми пришли сюда племена каменного века. Потом остров заселялся, возможно неоднократно, людьми, знавшими уже железо.
В большом жилище, раскопанном нами, мы нашли много изделий из камня: прямоугольные в поперечном сечении топоры, тщательно зашлифованные, наконечники стрел ромбической формы и с выемкой в основании, скребки и проколки. Сравнительно небольшой процент орудий труда выделывали из шифера. Широко применялась кость, из которой вырезались проколки, шилья, иглы, латы. Орудий труда из железа обнаружено немного: два небольших кельта, нож и наконечник стрелы, а также бронзовая подвеска. Из орудий хозяйственного назначения найдены грузила для сетей, куранты, песты и зернотерки.
И здесь перед нами встали две проблемы. Какие племена жили на этой территории в раннем железном веке, и когда у них появилось железо?
Орудия труда из поселений на острове Урильском:
1. сосуд; 2. грузило; 3–5. орнаментированные фрагменты керамики; 6. пест для растирания зерна
В целом многие элементы урильской культуры имеют общие черты с культурой, известной по раскопкам ряда поселений в Приморье. Это, во-первых, общая конструкция жилищ поселений на полуострове Песчаном и острове Урильском. Во-вторых, общие формы, техника изготовления и орнаментация больших сферических и шаровидных сосудов. Аналогичны в этих культурах прямоугольные в сечении топоры и изделия из кости и шифера.
Большой интерес представляют совершенно одинаковые своеобразные железные тесловидные инструменты, найденные на острове и на поселении культуры сидими, раскопанном Д. Л. Бродянским в оленесовхозе Майхэ в Приморье.
Следовательно, в раннем железном веке в Приморье и Приамурье жили родственные племена. Но к какому времени относятся поселения этих племен? Ответить на этот вопрос помогли другие памятники железного века. Оказалось, что очень часто жилища культуры сидими в Приморье прорезаны более поздними постройками других племен. При раскопках одного из таких домов в пади Семипятной археологи нашли уголь и при помощи радиоуглеродного анализа установили дату 900±30 лет до н. э., то есть люди жили на этом поселении в начале X века. Значит, племена культуры сидими обитали в Приморье и Приамурье еще раньше, в XI–XII веках до н. э.
На первый взгляд, ничего необычного в этой дате нет. Но все дело в том, что этим племенам уже известно железо.
Железо, как считает большинство ученых, появилось где-то в середине второго тысячелетия до н. э. у хеттов, от них оно распространяется в Египет, Малую Азию, Европу и далее по всему свету.
В соседних с Приамурьем и Приморьем странах железо утверждается довольно поздно. В Корее железный век наступает в середине первого тысячелетия до н. э., в Китае — в VIII–VII веках до н. э. Следовательно, племена Приамурья и Приморья первыми в Восточной Азии освоили новый материал — железо.
Это можно объяснить тем, что у них был высокий уровень материальной культуры и, к тому же, они знали технику выплавки бронзы, но из-за недостатка меди выплавляли ее в очень ограниченном количестве. Сведения о новом металле — железе — могли быстро проникнуть на эту территорию через кочевые народы Малой и Центральной Азии и далее через Забайкалье. Железных руд в Приамурье очень много, и поэтому поречане вскоре освоили выплавку железа, и оно успешно внедрилось в их хозяйство.
Железо сыграло революционную роль в дальнейшем развитии экономики приамурских племен. Применение орудий труда из железа позволяло расчищать большие участки от леса и кустарника, лучше обрабатывать землю, железными серпами можно было быстрее и без потерь жать зерновые. На соседних с Приамурьем и Приморьем территориях в это время по-прежнему употреблялись бронзовые орудия труда, и техника выплавки бронзы достигает большого совершенства. И только позднее, в IX–VIII веках, железо постепенно начинает вытеснять бронзу вначале в Китае и Корее, а потом и в Японии. Распространение железа, видимо, шло в эти страны от амурских и приамурских племен.
Это могло произойти так… Шаловливый ветерок к вечеру присмирел и вел тихую беседу с жухлыми травами, перебирал жесткие высохшие листья молодых дубов и берез. На западе над самыми горами висел кровавый диск солнца, готовый вот-вот опуститься за горизонт. Вслед уходящему солнцу протяжно и тоскливо выли собаки. Босоногие ребятишки с криком носились между домами, загоняя коз в деревянный загон. В центре поселка, у Большого дома, собрались старики и пожилые мужчины. Шло обсуждение предстоящего праздника урожая. Все ждали выхода главного шамана, который должен назвать день праздника. Год этот обещал быть хорошим. После уборки урожая все хранилища и свободные сосуды заполнены зерном. Его должно хватить на всю зиму. Совсем недавно начался перелет птиц, а уже многие охотники убили по нескольку десятков гусей и уток. Окрест поселка в березняковых колках летом часто видели большие стада коз, изюбров и кабанов. Если зимой не придут волки и не угонят животных на север, охота тоже обещала быть удачной.
Стемнело быстро. Один из воинов принес большой камень с выдолбленной посередине лункой, насыпал в нее мелких сухих древесных стружек, вставил в лунку тонкую длинную палочку и начал быстро ее вращать. Вскоре показался дымок, а потом заискрилась робкая струйка пламени. Приготовленный заранее хворост ярко вспыхнул, освещая лица, раскрашенные красной краской. Вдруг разговоры стихли. Звеня погремушками и бубенцами, из дома вышел главный шаман. Его сопровождали старейшина и два ближайших помощника. На голове шамана — большая шапка с рогами оленя. Одет он был в кожаную куртку и такие же штаны. На груди и поясе тускло поблескивали нефритовые кольца. В руках он держал бубен с нарисованными на нем красной краской зверями и птицами. Он приблизился к костру, постоял, словно прислушиваясь, и начал размеренный танец, ударяя в такт бубном. Ритм все убыстрялся и убыстрялся, пока шаман не закружился в бешеном вихре. Все, затаив дыхание, смотрели на шамана, душа которого в это время была далеко-далеко, в гостях у Великого духа Неба и Земли. Наконец шаман в изнеможении повалился у костра и затих. Прошло немного времени, и он заговорил:
— Великий дух Неба и Земли дал хороший урожай. Он обещал зимой хорошую охоту. Праздник урожая будет в полнолуние, когда на небе покажет лицо брат Великого духа, — шаман помолчал, потом заговорил снова: — На Великой Реке появились чужеземцы. Они многочисленны и уже уничтожили несколько родственных нам племен. Мы живем далеко от Великой Реки, и чужеземцы пройдут мимо нас. Но наши дома не должны оставаться без воинов. Все мужчины обязаны готовиться к войне, и до праздника урожая на несколько дней отменяется охота.
Лица сидящих у костра мужчин посуровели. Давно уже в этих местах не было войны, и вот теперь откуда-то пришли чужие люди, грабящие поселки и убивающие всех мужчин и женщин… Шаман ушел. Мужчины еще долго сидели у костра, тихо переговариваясь между собой. С окружающих низин потянул туман, словно молоком залил деревья и дома, вросшие наполовину в землю. Старые воины рассказывали об охоте и войнах, в которых им пришлось участвовать. Но наконец все стали расходиться. У костра остались два воина, вооруженные короткими мечами и луками. На груди у старого воина тускло поблескивал панцирь из железных пластин. На молодом панцирь был из костяных лат.
На рассвете старый воин услышал какие-то шорохи и шум в ближайшем леске. Он насторожился и различил тихие голоса. Вскочив, он крикнул, но тут же был сражен стрелой, попавшей ему в горло. Из чащи выбежали толпы врагов и с диким криком бросились к поселку. Вспыхнул огонь, запылала крыша крайнего дома, от нее огонь попал на соседнюю, и через мгновение полыхал весь поселок. Из жилищ выбегали полураздетые женщины, увлекая за собой плачущих детей. Мужчины, вооружившись луками, копьями и топорами, пытались сдержать натиск врага. Но нападающих было слишком много. Старейшина крикнул, чтобы люди пробивались к лесу, только там, среди зарослей и деревьев, единственное спасение. Но один за другим падали воины, под тучами стрел гибли дети, женщины. Лишь немногие смогли пробиться к лесу…
На следующий день над дымящимися развалинами уже кружились стаи воронов. По ночам над пепелищем долго еще слышался вой одичалых собак. Люди ушли из этих мест. Ушли навсегда. И никто, казалось, уже не потревожит это печальное место, не расскажет потомкам о трагической гибели поселка, если бы не археологи…
Археологов часто спрашивают: как вы находите древние памятники? На этот вопрос ответить не просто. Безусловно, есть свои закономерности в том, где селился человек. Обычно это место на берегу реки или озера. Во-первых, здесь питьевая вода, во-вторых, — пища, в-третьих, реки — самый удобный путь сообщения. По высоким берегам человек стремился селиться еще и потому, что они не затапливаются во время наводнений. И все же древние памятники мы нередко открываем с помощью местных жителей. Многие из них находят посуду, каменные и железные наконечники стрел и другие предметы, связанные с жизнью древнего человека. Лишь немногие сообщают о своих находках ученым, а большинство не придает этому большого значения. Во время раскопок обычно находится много желающих посмотреть, что «откопали», и многие вспоминают, что «там-то видели что-нибудь похожее». Археологи стараются всегда проверить подобные сообщения.
Так случилось и с открытием одного из интереснейших памятников Дальнего Востока — поселения раннего железного века у села Кукелево.
В 1962 году на Дальнем Востоке работали два отряда археологов. Первый, под руководством А. П. Окладникова, — в селе Кондон, второй — в селе Кукелево Еврейской автономной области. В Кондоне раскапывалось большое поселение каменного века. Как-то из Комсомольска в экспедицию приехал кинооператор Леня Казавчинский. В его сценарии нанайская девушка — а их много работало на раскопках — должна была найти целый сосуд. Но Лене не везло. Археологи находили почти целые сосуды, только совершенно целого пока не попадалось.
Через несколько дней пришло письмо от старого археолога Нины Николаевны Забелиной, руководившей работами в селе Кукелево. Она просила Алексея Павловича приехать и посмотреть раскоп и находки. Леня упросил взять его с собой, в надежде, что там есть целые сосуды. Отряд Н. Н. Забелиной раскапывал большое поселение раннего железного века в самом селе. Керамики при раскопках археологи нашли огромное количество, но, к сожалению, искомого не было и здесь. Алексей Павлович очень торопился в Кондон и, осмотрев раскоп, на другой день собрался в обратную дорогу. Когда он сидел уже в кабине, к машине подошла одна женщина и рассказала, что видела такие же ямы, какие археологи раскапывают в селе, в местности под названием «Польце». Алексей Павлович окинул нас взглядом, словно советуясь: как быть? Его глаза задержались на лице Лени, который умоляюще смотрел на него, и Алексей Павлович сдался.
«Польцем» местные жители называли небольшую релку, поросшую дубняком и березой. Она тянется на протяжении многих километров вдоль стариц и озер. В одном месте нам сразу же бросились в глаза большие чашевидные западины глубиной до двух метров. Западины, судя по всему, могли быть только остатками древних жилищ. Как только мы вошли в одну из ям, густо поросшую кустарником и травой, нас облепили полчища комаров. Одежда, руки, лица за минуту стали серыми. Такая негостеприимная встреча несколько охладила наш пыл. Вначале пришлось развести дымокур, а потом в одном из жилищ Алексей Павлович попросил сделать шурф, чтобы выяснить, к какому времени относится поселение. Вдвоем с Борисом Сапуновым мы приступили к работе. Сверху нещадно палило солнце. Дым застилал все кругом, ел глаза, но комары стали еще злее.
Наконец мы сняли дерн и только углубились на 30–40 сантиметров, как из земли показался венчик большого сосуда. Пришлось осторожно зачищать вокруг него слой; немного глубже мы наткнулись еще на один сосуд, который лежал на боку. Оба сосуда, по-видимому, были целы, и тут, не обращая внимания на комаров, мы быстро расширили шурф и начали осторожно снимать слой за слоем. Через час, когда показалось наконец дно первого сосуда, мы остановились, на мгновение завороженные открывшейся картиной: вокруг сосуда виднелись горелые балки, а на них и под ними в самых различных положениях лежали и совершенно целые, и раздавленные сосуды. Всем нам в ту минуту виденное показалось счастливым сном. Из небытия нас вернул крик Лени, который пустился в какой-то непонятный дикий пляс…
Прошло пять лет. Как только таял снег и птицы возвращались в родные места, археологи меняли свои городские квартиры на уютные палатки. За пять лет много было решено загадок и новые страницы вписаны в древнюю историю приамурских племен. В селе Кукелево археологов, наверное, все знают не только в лицо, но и по именам. Каждый день к нам на раскопки приходили рабочие, колхозники, по одному и целыми группами, а школьники приезжали экскурсиями со всех окрестных сел.
В этом году ко мне в Хабаровске подошел молодой человек и начал расспрашивать о новых находках. Я удивился: откуда он меня мог знать? Оказывается, школьником приезжал с экскурсией к нам на раскопки, а в этом году уже поступил в педагогический институт. Эти пять лет прошли очень быстро, даже незаметно. Но сколько испытано за эти годы волнений и тревог! Сколько было бессонных ночей! Не один раз вспыхивали жаркие споры и в экспедиции, и в лабораториях института… И постепенно перед нами проступили из земли остатки стен жилищ и нары, на которых когда-то покоились большие сосуды, полные зерна и запасов пищи. Рядом стояли маленькие пиалы, миски, кружки, из них люди ели и пили несколько тысяч лет назад. Здесь же лежали детские сосудики величиной с наперсток, которыми играли маленькие хозяйки. В центре жилища виднелись остатки очага: здесь коротали долгие зимние вечера старики и дети. Взрослые рассказывали об охоте, войнах и, конечно, легенды и сказки. У людей были свои радости, заботы, горести. Но пришли враги и прервали мирный труд людей. Всюду мы видели следы всепожирающего огня. И, как ни парадоксально, этот огонь, уничтоживший поселок, нам доставил много радостей. Благодаря ему археологи смогли наблюдать поразительные картины. Это была своеобразная Помпея Дальнего Востока. В каждом из жилищ встречалось до двухсот и более сосудов, причем большая их часть отлично сохранилась.
Предметы из поселения «Польце»:
1. латная пластинка; 2 и 9. железные наконечники стрел; 3. пряслица; 4. пряжка; 5. железный нож; 6. шиферный наконечник стрелы; 7. пиала; 8. детский сосуд; 10. глиняное кольцо; 11. железный крючок
При раскопках найдены сотни орудий труда и предметов вооружения из железа, кости, камня. Много обнаружено украшений: кольца из нефрита, бусы, серьги, подвески. Бегство было настолько поспешным, что люди оставили все самое необходимое, даже железные и бронзовые изделия, невероятно дорого ценившиеся в то время. Раскапывая поселения, мы всюду видели смерть и разрушение. В одном жилище у очага лежал опрокинутый горшок с кашей, в другом — кости человека, не успевшего выбраться из горящего дома или — сраженного стрелой у родного очага.
Жили «кукелевцы» в полуподземных домах, крыша которых имела форму усеченной пирамиды. В верхней ее части они делали отверстие для входа в жилище, как и в жилищах неолитических племен Амура. Летом дома пустовали. Возможно, что в наиболее дождливое время, когда в полуподземном доме было очень сыро, люди жили в небольших шалашах. При раскопках пространства между жилищами мы находили остатки кострищ и целые сосуды.
Раскопки этого поселка позволили нам заглянуть в неведомый мир жизни и быта племен Приамурья в раннем железном веке.
На Дальнем Востоке за последние годы раскопано много поселений раннего железного века. Но, как правило, изделия из железа встречались там очень редко. Это объясняется тем, что железа было мало и оно очень ценилось, его берегли и даже обломки не выбрасывали, а собирали и переплавляли. В жилищах же Польцевского поселения, встречались сотни самых различных изделий из камня, кости, железа, которые обитатели поселка не успели унести с собой из-за внезапного пожара или нападения врага.
Найдено на поселении много предметов различного хозяйственного назначения. Вот большие кельты в виде клина, полые внутри. Они служили наконечниками копалок для рыхления земли, а самые крупные из них могли быть ралом деревянной сохи; интересны рыболовные крючки, от сравнительно небольших до выкованных из толстых заготовок. Это были, по-видимому, крючья, которыми вытаскивали больших рыбин. Обнаружено и несколько каменных палиц, точно таких же, какие были у нанайцев и ульчей для добивания тайменей и осетров.
Из железа выделывали также и орудия охоты и предметы вооружения. Примечательно, что в соседних странах — Китае и Корее — железо до середины первого тысячелетия до н. э. шло только для изготовления земледельческих орудий и различных предметов, связанных с хозяйством, оружие и украшения делались из бронзы.
Из оружия найдены наконечники стрел нескольких типов, ножи, панцирные пластинки, кинжалы. В пятом жилище обнаружен длинный прямой меч, напоминающий мечи «акинака» скифов.
Особенно много найдено латных пластинок. В одном из жилищ они лежали грудой. Возможно, это был панцирь какого-нибудь воина. Латные пластинки прямоугольные, тонкие, с отверстиями по краям для нашивки на халат из плотной ткани или из шкур. Пластины делали и из кости. У наиболее богатых соплеменников панцири были, по-видимому, из железных пластин, у более бедных — из кости. Часть изделий из железа отливалась, а часть выковывалась из специальных заготовок. Обнаружено около десятка больших железных пластин, из которых вырубались заготовки наконечников стрел, ножей, крючков. Для резания железа применялись специальные зубила, которых на поселении встречено около десятка.
Железо на этом этапе становится практически главным материалом древних кузнецов.
Камень применялся в небольшом количестве. Из него делали наконечники стрел, скребочки, ножи. Необходимо отметить, что техника обработки камня в связи с широким применением железа значительно падает. Ретушь грубая, прерывистая. У мастеров уже не было того изящества и легкости в обработке камня, как в неолите.
Изделий из бронзы немного. Это, как правило, украшения — подвески и серьги. Жители поселка владели большим искусством приготовления глиняной посуды, особенно больших, слабо профилированных сосудов в виде ведра. Почти все они украшены шахматно-шашечным штампом, и поверхность их напоминает вафли.
В больших сосудах хранилось преимущественно зерно. Некоторые даже вкапывались в пол жилища и были своеобразными кладовыми-хранилищами. Небольшие сосуды напоминают современные чаши и миски, другие похожи на пиалы. Все они употреблялись в качестве кухонной утвари. Пиалы украшены орнаментом из насечек и отпечатков пальцев. Несколько сосудов имели оригинальную форму. Один из них состоял как бы из двух сосудов, соединенных между собой перемычками. Найдены также две типичные кружки с толстыми прямыми ручками.
Очень интересно, что наряду с глиняными сосудами обитатели поселка употребляли и деревянные. Встречено несколько их обугленных фрагментов. Из дерева вырабатывалось, по-видимому, много предметов, но, к сожалению, большая часть их сгорела или сгнила в земле. Уцелело только несколько стержней и обломков деревянной ложки. Много встречено при раскопках детских игрушечных сосудиков. Но все они, как правило, повторяют по форме большие.
Из глины делали не только посуду, но и много пряслиц. Это свидетельствует о большом распространении ткачества. В ряде жилищ встречались обрывки обгорелой ткани и ниток.
Раскопки поселения только закончены. Обработка материалов даст еще много новых фактов о жизни и быте древних «кукелевцев». Но уже сейчас видно, что хозяйство жителей этого поселка было производящим. В жилищах мы находили по нескольку килограммов обугленного зерна, а кое-где пол на несколько сантиметров был выстлан обуглившимся и спекшимся просом. Земледелие в Приморье и Приамурье начинается с каменного века. В раннем железном веке оно становится здесь одним из основных источников получения пищи. Любопытен тот факт, что на поселении почти не найдено терочников и зернотерок для перемалывания зерна.
В Приморье же довольно часты их находки. Например, на поселении Тетюхе для растирания зерна использовались сегментовидные, хорошо отшлифованные терочники-куранты. На Среднем Амуре применялись, в основном, песты. На раскопанном нами поселении найдено всего два камня, напоминающих куранты, и несколько терочников типа пестов. Земледелие сыграло большую роль в дальнейшем прогрессивном развитии племен Приамурья. В распоряжении человека оказались новые постоянные и неистощимые запасы питания, которые могли обеспечить значительно большое количество людей, чем охота и рыбная ловля. В то же время земледелие стимулировало совершенствование как орудий труда, так и методов ведения хозяйства. Человек мог наглядно убеждаться: чем больше он затратит труда на своем поле, тем лучше оно его вознаградит. Люди уже могли смотреть вперед, думать о будущем.
Это был важнейший шаг человека на пути к власти над природой. Он повлек за собой затем множество других прогрессивных изменений, вызвал глубокие перемены в образе жизни человека, в его мировоззрении и психике, в развитии общественных отношений.
Важнейшей задачей древнего земледельца была расчистка площадей под пашню. Несмотря на то что в Приамурье существовали обширные степные пространства, они все-таки не могли удовлетворить все земледельческое население. В бассейне Зеи и в других районах Приамурья, где значительно меньше свободных от леса площадей, применяли, очевидно, подсечное земледелие.
Рыхление земли производилось грубыми мотыгами с железными наконечниками. Обрабатываемые площади, по-видимому, более походили на грядки, чем на поле. Раскорчевка и обработка земли велась силами рода. Одной семье при низком уровне техники невозможно было произвести расчистку земли под пашню. Наиболее вероятными зерновыми культурами могли быть просо и пшеница. А позднее, когда стала применяться тягловая сила лошади, люди стали употреблять для обработки земли соху. Помимо земледелия, обитатели поселения занимались и скотоводством. Они разводили свиней, коз и овец. Кроме мяса, использовались также шкуры и кости животных. Из кости делали иглы, шилья, латные пластинки, украшения.
Охота и рыболовство, несмотря на развитие земледелия и скотоводства, не утратили своего значения. Рыбу ловили как на крючковую снасть, так и в сети. В одном из жилищ найден сосуд с отпечатками сети. Ширина ячеи ее достигала 3–4-х сантиметров.
Кто же жил в этом поселке? Кому принадлежат эти жилища?
В древних летописях сообщается: «Илоу — древняя страна сушень». Согласно летописям, илоу жили севернее хребта Чанбошань. «На востоке их граница достигает Великого моря. На западе граничит с обширной разбойничьей страной. Границы их земель широки и необъятны, в несколько тысяч ли (один ли равен 0,576 км. — А. Д.). Живут они в стране дремучих гор и бездонных пропастей. Дорога к ним труднопроходимая, так что на лошади с повозкой не проехать».
Судя по описаниям района расселения илоу, они жили в районах Приморья и, по-видимому, на Амуре. Хинганский хребет отделял их территорию от других южных племен. Немало общего в образе жизни и хозяйстве илоусцев и обитателей раскопанного нами поселка; очень важно, что многие формы сосудов, найденные на поселении «Польце», близки к сосудам сидиминской культуры. Известно, что илоусцы жили в землянках: «Большие семьи углубляются на 9 ступенек и чем больше (число ступенек), тем лучше». Важно, что в данном случае имеются в виду ступеньки не в буквальном смысле слова, а число ступенек — зарубок на бревне-лестнице, по которому спускались в жилище через дымовое отверстие. Если это так, то можно подсчитать высоту илоуского дома: приняв высоту одной ступеньки за 30 сантиметров, получим от пола до крыши высоту в 2 метра 70 сантиметров.
Летописи рисуют илоу хорошими охотниками и храбрыми воинами. «Численность родов хотя и незначительна, но много храбрых и сильных. Соседние страны боятся (илоусцев. — А. Д.) и страдают, но в конечном счете не могут (их) подчинить. Еще искусно стреляют из лука. С одного выстрела могут попасть человеку в глаз». Луки у илоусцев были длиной более метра, стрелы около шестидесяти сантиметров. Илоусцы уже знали железо и умели его добывать и выплавлять. Но наконечники часто делали из темного камня. Во время охоты или сражения наконечники смазывали сильнодействующим ядом, так что он, «попав в человека, непременно умерщвлял». Помимо охоты илоуские племена занимались скотоводством и земледелием. «Имеют пять злаков» — рис, пшеницу, гаолян, клейкое просо и сою. Летописцы отмечают, что по сравнению с китайскими у илоусцев земли менее плодородны. Илоусцы любят разводить свиней, мясо которых едят, а одеваются в их шкуры. Зимой натирают тело свиным салом толщиной в несколько фэнь (один фэнь равен 0,32 см), чтобы защитить себя от ветра и мороза. В одних летописях сообщается, что «они имеют лошадей и коров», в других — прямо противоположное: «не имеют коров и овец». Причем, в этой же летописи ниже сообщается: «Каждый сезон, как только коровы и лошади достигают трехлетнего возраста, отправляют их на юго-западные равнины».
Об общественных отношениях илоусцев также есть противоречивые сведения: «Не имеют предводителя, но их племенные поселения каждое имеет старейшину». В других летописях уже сообщается о наследственной власти: «Место предводителя передается из поколения в поколение, от отца к сыну». Такие противоречивые сведения можно объяснить двумя причинами. Во-первых, илоусцы жили на больших пространствах и социальное расслоение у них проходило неравномерно. Вполне возможно, что когда на одной территории существовали патриархально-родовые отношения, на другой происходило образование племенной и родовой верхушки, захватившей в дальнейшем всю власть в племени. Во-вторых, что более вероятно, сведения летописцев не одного времени. Второй вариант относится к более позднему периоду, когда классовая дифференциация развивалась у всех илоуских племен.
В поселении, раскопанном у села Кукелево, на первый взгляд не наблюдается какого-либо различия в жилищах. Но подсчеты изделий из железа показали, что в одних жилищах их найдено в два с лишним раза больше, чем в других. В четвертом жилище найдено больше всего изделий из железа, там же обнаружено три нефритовых кольца из четырех. В летописях сообщается много деталей из быта илоусцев. Летом они делают из полотна одежду в виде набедренной повязки длиной около 40 сантиметров. У илоусцев «перед тем как жениться, мужчина втыкает в (волосы) девушки перо. Если девушка согласна (выйти замуж), то схватив (перо), возвращает (его). После этого посылают свадебные подарки». Илоусцы «уважают взрослых, пренебрегают стариками. Умершего в тот же день хоронят в каком-нибудь глухом месте. Одновременно из дерева делают маленький надмогильный домик, убивают свинью, которую кладут (в домик) в качестве провианта усопшему». «Уважают тех, кто не ходит в трауре и не скорбит. Если умирают родители, дети не плачут. Плачущего же называют несовершеннолетним. За незначительную кражу или грабеж друг у друга всегда убивают». У илоусцев не было письменности. Но были свои прочные, строго установленные порядки. В раскопанном поселении и жило, по-видимому, одно из илоуских племен. Такие же поселения раскопаны и в других местах Приамурья и Приморья.
Кто же уничтожил поселок в Кукелево? Пока ответить трудно. Возможно, на эту территорию пришли чужеземцы из-за Хингана, с верховьев Амура или из Забайкалья. Возможно, что соседнее племя напало на этот поселок и уничтожило его.
Когда это было? Радиоуглеродный анализ установил абсолютную дату — 980±80 лет до н. э. Почти три тысячи лет прошло с тех пор, как потухли навсегда костры в поселке у Кукелево. По Амуру и в Приморье в то время жили племена, которые строили одни и те же по конструкции дома, украшали сосуды одинаковым орнаментом. Это были земледельцы и скотоводы, кузнецы и гончары — предки тунгусов.
А. П. Окладников раскопал большой поселок на высоком берегу Амура в районе Амурского санатория. Обитателей его постигла та же участь, что и древних «кукелевцев». В жилищах грудами лежали десятки сосудов, изделия из кости и железа. Среди поделок из глины, найденных на поселении в Хабаровске, оказалось три необычных изделия, имеющих особое значение для истории древних культурно-этнических отношений на Амуре.
Первый такой предмет — модель защитного щитка для большого пальца, употреблявшегося при стрельбе из лука всеми тунгусскими племенами Сибири и Дальнего Востока.
Второй предмет — миниатюрная глиняная модель лодочки-берестянки. У нее — симметрично суживающиеся и слегка загнутые кверху узкие концы и выпуклое слегка днище. Такие лодки-берестянки были важным изобретением тунгусских племен, сыгравшим большую роль в освоении мелких речек обширной таежной зоны.
Третий предмет — модель детской колыбели, которая в точности повторяет по своей форме колыбели тунгусских племен и в почти неизменном виде дошла до XX века.
Все эти изделия свидетельствуют о глубоких исторических корнях аборигенного населения Амура. И очень важно, что некоторые элементы древней материальной культуры сохранились в неизменном виде почти до наших дней.