И вот мы снова у овеянного легендами и загадками холма, известного в народе под названием «Гора-Шапка». Бескрайняя, насколько хватит глаз, скатерть-равнина. Только на юге за Амуром высится Хинган. Среди равнины, вытканной всеми цветами осени, одиноко и мрачно поднимается холм, увенчанный поверху высокими грозными валами.
Сколько столетий прошумело над этими рвами и бастионами? О крепости на Горе-Шапке упоминают И. А. Лопатин и П. Кафаров. Пытался разгадать ее загадку и Алексей Яковлевич Гуров. В августе 1902 года он раскопал небольшую площадь и нашел глиняный кувшин с узким дном, несколько костяных и железных наконечников стрел.
После А. Я. Гурова городище обследовалось много раз как специалистами, так и любителями редких вещей, в том числе и кладоискателями. В Благовещенском краеведческом музее хранятся три больших котла, обнаруженных местными жителями во время любительских раскопок.
В 1910 году городище осмотрел хранитель Благовещенского музея Е. В. Гонсович, напечатавший позднее большой очерк в журнале «Сибирский архив», в котором много страниц посвятил древней истории Приамурья и разгадке происхождения крепости.
Несколько раз городище обследовал заведующий фондами Благовещенского музея Григорий Степанович Новиков-Даурский. Он, как и большинство его предшественников, считал, что если не весь холм, то, по крайней мере, большая часть его создана искусственно — руками человека. В 1961 году городище было обследовано отрядом Дальневосточной археологической экспедиции под руководством А. П. Окладникова.
Гора-Шапка состоит как бы из двух частей — восточной, более низкой, и западной — высокой. Обе части горы обнесены по вершине высоким валом. Кроме того, с северной стороны часть равнины, примыкающая к горе, также была обнесена земляной четырехметровой насыпью. На поверхности горы, сразу за укреплениями, видны углубления древних землянок. Остатки их встречаются как на самой вершине, так и по склону, иногда довольно крутому. Особенно тщательно укреплена вершина холма. Восточная ее часть ограждена одним валом и рвом, западная же дополнительно укреплена еще пятью валами и рвами, между которыми оставлен проход. Такой же проход имеется около южной стены. По проходам можно было попасть в центральную часть крепости. Остатки жилищ в городе, квадратные в плане, имеют глубину котлована около 1,5–2 метров. При шурфовке в них обнаружены средневековая керамика, кости животных, наконечники стрел.
Можно считать установленным, что холм естественного происхождения. Еще в 1925 году учитель Турунтаев нашел на Горе-Шапке фрагменты неолитической керамики и ножевидную пластину с пильчатой ретушью. Типичные орудия неолитической эпохи находили здесь же в 1962–1963 годах и сотрудники Дальневосточной археологической экспедиции. На этом холме останавливались охотники уже в каменном веке. Естественно, что они, при их малочисленности и примитивной технике, не в состоянии были насыпать этот гигантский по размерам холм. Возможно, что часть его насыпана в более позднее время при строительстве крепости.
Общий вид на Гору-Шапку
Не менее значительные укрепления были известны еще с конца XIX века у села Новопетровка, что в пятидесяти километрах от городища Горы-Шапки. На несколько километров протянулись здесь высокие насыпи с остатками сторожевых башен. Внутри городища был когда-то большой город. Десятки таких крепостей разбросаны по равнинам и в горных районах Амурской области, Хабаровского и Приморского краев. Но к этому времени относятся не только остатки городов и поселков, но и памятники древней культуры. Один такой памятник был обнаружен на территории Приморья совсем недавно.
В тот памятный вечер Алексей Павлович Окладников был взволнован больше обычного. Из Владивостока в Академгородок на его имя поступили два письма. В первом письме, подписанном ученым секретарем Приморского филиала Географического общества СССР В. Г. Приходько, сообщалось, что «в Змеиной горе в пещере длиной 45 метров на стене с левой стороны обнаружено изображение женской головы азиатского типа.
О том, что в пещере есть изображение женщины, было ранее известно местным жителям села Ново-Хатуничи. Но дошло ли до нас это изображение из прошедших веков, или сделано кем-либо из местных художников, установить может лишь специалист. Однако по типу лица есть основание предполагать, что изваяние сделано аборигенами в прошедшие века».
Вид на вал крепости с вершины холма.
Во втором письме от спелеолога-любителя Ефрема Гавриловича Лешок говорилось об этом несколько иначе: «Обнаружено на стене изображение головы женщины азиатского типа. По всей вероятности, это изображение современное, потому что профессор Куренцов был в этой пещере больше десяти лет назад и не видел этого изображения». Вместе с письмами пришли фотографии, на которых видно лицо человека, высеченное на сталактитовой стенке пещеры.
Первое впечатление сразу же не оставило сомнений в высоком мастерстве исполнения. Но что это? Искусная подделка или гениальное произведение ваятеля далекого прошлого?
— Необходимо выехать в поле, чтобы на месте решить вопрос о возрасте этой скульптуры, — сказал Алексей Павлович. Но только глубокой осенью, после знойной пустыни Гоби, бескрайних степей Забайкалья, суровой, но невыразимо прекрасной Зеи, он смог наконец попасть во Владивосток. В тот же день экспедиционная машина выехала в село Ново-Хатуничи. Вместе с нами ехал и Ефрем Гаврилович Лешок.
Всего через час мы поднимались на невысокую сопку, в которой чернело входное отверстие. Пещера встретила нас тишиной и прохладой. Лучи фонариков высекали тысячи искр со снежно-белых сводов. Всех нас поразило богатство различных сталактитовых образований, удивительно напоминавших то животных, то растения. И наверное, в душе у каждого зародилось сомнение: не игра ли природы найденное Ефремом Гавриловичем изображение? Но вот мы подошли к узкому ходу в самой глубине пещеры. Первыми туда с трудом протолкнулись Алексей Павлович и Ефрем Гаврилович. Минуту спустя раздался удивленный возглас Алексея Павловича: «Удивительно!» Прошло немало времени, пока он вылез обратно, весь перепачканный глиной, но улыбающийся и счастливый. «Удивительно!» — сказал он еще раз. Один за другим — кто со свечой, кто с карманным фонариком — лезли мы в глубину пещеры и долго, не отрываясь, смотрели на скульптуру.
Бронзовый котел с Горы-Шапки
Алексей Павлович Окладников так описал свою первую встречу со «Спящей красавицей»: «Перед нами на отвесной стене грота из мрака выступало лицо — живое, человеческое. Нечто совершенно неожиданное, своеобразное! Это было то, о чем фотография могла дать только приблизительное и упрощенное представление. Да, конечно, мой спутник Лешок был по-своему прав, когда окрестил пещеру именем Спящей красавицы. С первого взгляда она, эта скульптура, производила впечатление женской головы. Так изящны были формы этого лица, так тонки линии резьбы, которыми неведомый скульптор оконтурил ее глаза и рот. И столь же нежно был оформлен подбородок, узкий и тонкий. Но стоило взглянуть на нее с другой стороны, не в фас, а сбоку или в другом ракурсе — сверху, — и скульптура мгновенно меняла облик. В ней выступало новое начало, суровое и жесткое. Властные сухие губы, замкнутые печатью вечного безмолвия. Слегка прищуренные глаза, от которых исходило впечатление жестокости и сосредоточенной внутренней силы. Голова покоилась на длинном сталагмите, представлявшем естественную шею скульптуры. Скульптор не притронулся к нему резцом, да это и не нужно было. Выпуклая изящная шея только усиливала общее впечатление аристократического спокойствия и даже какой-то надменности, а может, отрешенности от мира. Словом, скульптура на стене Пейшулинской пещеры изображала, скорее всего, какого-то знатного воина-аристократа. И уж, конечно, сразу же отпала мысль о том, что ее мог выполнить ради шутки фальсификатор, какой-либо художник нашего времени. На ней лежал явственный отпечаток прошедших веков. С нами своим необычным языком говорил настоящий мастер, художник высокого класса, достигший высот культуры своего времени, а не простой ремесленник».
«Спящая красавица»
Проходя через большой зал пещеры, можно было наглядно представить и тот необычный повод, который натолкнул древнего ваятеля на создание этой скульптуры. Как и мы, он был потрясен работой величайшего мастера — природы: на стенах пещеры он видел те же странные фигуры, похожие на обезьян и слонов. Из тьмы на него смотрели загадочные маски и химерические образы. Протиснувшись сквозь узкую щель в последнюю, самую потаенную камеру, он увидел подобие человеческой шеи, а на ней расширение, напоминавшее овал человеческого лица. Не хватало только деталей — глаз и рта. И, загоревшись мгновенным порывом, он взял в руки свой инструмент, сначала нож, а потом какое-то зубчатое орудие, оставлявшее на мягком камне параллельные штрихи, точь-в-точь как на лицах бенинских статуй в Африке, чтобы закончить оживший в его воображении образ властного и жестокого воина, властителя страны… Высекая лицо, неведомый скульптор не тронул причудливый натек сталагмитовой массы слева. Он был так соблазнительно похож на пышный локон и так хорошо лежал на своем месте! И не он ли смягчил мрачность гордого лица?
Более внимательный осмотр стен и потолка главного зала пещеры принес новые открытия. Вначале Алексей Павлович, коснувшись рукой карниза у входа, почувствовал следы резца. Приглядевшись внимательно, он увидел на большой выпуклости сталактитового натека маленькое изображение лица человека. Неподалеку от входа, у самого свода на высоте четырех метров, мы нашли еще одну скульптуру, выполненную несколько в другой манере. На большом сталактитовом уступе словно топором вырублено лицо. Оно поражало каким-то демоническим выражением: большие навыкате глаза, нависшие брови, резко очерченный рот и, как бы в дополнение ко всему, — большая косматая грива. Это третье изображение мы единодушно назвали «Демоном».
Когда и кем изваяны эти изумительные скульптуры? Кто построил грозную крепость на Горе-Шапке? Об этом и пойдет сейчас речь.
В конце первого тысячелетия н. э. в южной части Дальнего Востока происходят важные социально-политические события. Как мы уже говорили, в этот период возникает государство Чжэнь, переименованное в дальнейшем в Бохай. Изучению истории этого государства много лет отдал приморский археолог Эрнст Владимирович Шавкунов. По существу им открыта новая страница в истории народов Юго-Восточной Азии. Многолетние археологические разыскания Э. В. Шавкунова дали ему возможность обстоятельно обследовать и изучить бохайские храмы, городища и поселки. Один из храмов раскопан Э. В. Шавкуновым у подножия сопки Абрикосовой. Абрикосовский храм погиб во время пожара, и благодаря этому сохранилось много вещей и конструктивных деталей, позволивших восстановить в общих чертах его архитектуру.
Деревянная основа стен устанавливалась на каменном фундаменте и скреплялась с каркасом храма. Стены затем обшивались плотно пригнанными друг к другу и перевязанными тонкими бечевками пучками тростника, обмазанными толстым слоем глины с примесью мелко нарезанной соломы. Поверх глиняной обмазки наносился слой штукатурки. Снаружи стены храмов покрывались краской цвета слоновой кости и затем расписывались узором, в котором сочетались как элементы меандра, так и плетенки. Последние детали, подмеченные Э. В. Шавкуновым, очень важны для этногенеза народов Приамурья и Приморья. И меандр и плетенка проходят в орнаментике народов Амура сквозь тысячелетия: от каменного века до сегодняшнего дня.
При раскопках Абрикосовского храма археологи нашли много фрагментов различных украшений из терракоты, изделия из железа, керамику.
Среди фрагментов терракоты и керамических налепных украшений имеются изображения будд. Э. В. Шавкуновым установлено, что «судя по уцелевшим фрагментам, в храме был целый пантеон будд, которые во время вспыхнувшего здесь пожара в основном были вынесены из храма, и лишь незначительная их часть была при переносе разбита и оставлена на месте вблизи входа. Самая маленькая фигурка Будды сохранилась почти полностью… фигурка представляет собой сидящего с подогнутыми под себя ногами Бодисатву со сложенными на груди руками. Позади фигурки имеется листовидный щиток, от которого сохранилась лишь небольшая часть».
Памятники бохайского времени расположены в основном на территории Приморья. В Приамурье, как считают большинство исследователей, жили в это время чернореченские мохэ, которые не входили в Бохайское государство, но принимали активную роль в политической истории Бохая и других сопредельных народов и государств.
В начале VIII века Бохай окончательно утвердился в качестве независимого суверенного государства. Это был большой удар по престижу китайских императоров, считавших себя «Сынами Неба» и верховными правителями всех народов, живущих на земле.
В 727 году бохайский король Уи отправил большое посольство в Японию. Послы передали микадо грамоту Уи и 300 соболиных шкурок. Японский император очень обрадовался послам и подаркам. В ответном письме он писал: «выражаю свое уважение князю Бохая. Весьма радуюсь предложению быть в обоюдном согласии. Желаю доброго управления страной. Хотя нас разделяет море, но оно не помешает сношениям. Пользуясь возвращением вашего посольства, шлю подарки». Он прислал 114 штук узорчатого белого шелка, 114 штук ткани полушелковой, то есть из шелка и дикой конопли, 24 клубка шелковых ниток, 100 шелковых шнурков.
В VIII–IX веках Бохай превратился в могущественное государство. Границы его «протянулись на 5000 ли». А. В. Гребенщиков так описывал владения бохайских императоров: «Северная пограничная линия начиналась от устья реки Нонни, шла по реке Сунгари до древнего города на левом берегу ее Дэли-чхэнь, что против устья реки Хурха, и от пункта несколько выше нынешнего Саньсина направлялась на северо-восток параллельно Сунгари и правому берегу Амура, далее охватывала устье Уссури и, проходя ниже Хабаровска, подходила к берегам Японского моря около 45 параллели; от этого пункта на юг восточную границу Бохая составляла линия морского побережья вплоть до нынешнего корейского города Енхынь».
В Бохае были пять главных городов-столиц и множество мелких городов и поселков. Сильный флот и большая армия обеспечивали неприкосновенность рубежей государства.
В начале IX века бохайцы вели войны на севере, в результате чего их территория значительно расширилась. В начале X века у Бохая появляется грозный противник — кидани.
С древнейших времен и вплоть до X века большая часть киданей вела кочевой образ жизни и занималась скотоводством. Во II веке н. э. кидани отделились от племени сянь-би. Во времена Цинь-Хань (II век н. э.) кидани обитали в районах Внутренней Монголии у Сяньбийских гор. В 233–236 годах кидани потерпели поражение во время войны с государством Тоба-Вэй в Маньчжурии и бежали в земли нынешней провинции Ляонин.
Позже они попали в вассальную зависимость от тюрок. С начала VII века начинается период усиления киданей.
К этому времени у киданей наряду со скотоводством появляется земледелие и ремесла. Происходят изменения и в общественной жизни, первобытнообщинные отношения постепенно сменяются классовыми. В VIII–IX веках в пограничных с Китаем областях возникают киданьские города, где развиваются ремесла и торговля. В Китае в это время происходят крестьянские выступления и междоусобные войны между военно-феодальными группировками. Кочевники, используя ослабления Китая, проникли на его северные границы и захватили ряд областей.
В 901 году во главе киданьского племенного союза стал талантливый полководец и опытный политик Амбагянь, или Абаоцзы. О его наружности сообщается, что он был очень высок ростом и имел заостренный подбородок. Амбагянь сумел объединить под своей властью все родственные племена и создал сильную централизованную власть. Для этого он, как сообщают хроники, завлек к себе в гости старейшин и вождей и затем приказал их всех перебить, тем самым уничтожив возможных соперников.
Амбагянь проводил широкую завоевательную политику. В 905 году его стотысячное войско вторглось в Китай, разрушило много городов и увело 65 тысяч пленных. В 916 году он принял титул императора и назвал свою империю Ляо, что значит «Железная».
С усилением киданей начались их столкновения с бохайцами, переросшие в дальнейшем в войну за господство над Северным Китаем. В 926 году Амбагянь разбил бохайские войска и захватил ряд городов. Затем он осадил и взял резиденцию бохайского короля. В плен к нему попал сам король и его двор. Часть бохайцев бежала в соседнюю Корею и обосновалась там. Народ несколько раз восставал против киданьского владычества, но не был поддержан бохайской аристократией. Чтобы обезопасить себя от новых восстаний, кидани предприняли массовые выселения бохайцев в пустынные районы. Оставшаяся часть населения нещадно эксплуатировалась и грабилась наместниками завоевателей. Но не все территории, где жили бохайцы, были захвачены киданями. Северо-восточная часть Бохая, включавшая Приморье и, возможно, часть Приамурья, не входила в состав киданьской империи.
После смерти Абаоцзы престол занял его сын Елюй Дэгуан (Тайцзун). С его именем связано начало длительных войн киданей с Китаем. В 946 году кочевники вторглись в пределы Китая и опустошили его северные пределы. Позднее они захватили Кайфын, взяв в плен китайского императора Чу-ди. После объединения Китая и основания в 960 году Сунской династии войны между Китаем и киданями продолжались.
Когда сунский император, стремясь к полному объединению Китая, уничтожил Северную ханьскую династию, которую поддерживали кидани, то последние выслали большую армию во главе с полководцем Елюем Сюгэ и наголову разбили сунскую армию на реке Гаолян, к западу от Пекина.
В начале XI века кидани вновь вторглись в Китай и захватили значительную территорию. В 1004 году между киданями и Китаем был заключен Шаньюаньский союз, согласно которому кидани удовлетворяли тщеславие китайского императора, признав его по дипломатическому этикету старшим братом. Но фактически китайцы должны были платить киданям ежегодную дань в размере 100 тыс. лян серебром и 200 тыс. кусков шелковой ткани.
После заключения мира с Китаем кидани ведут широкую завоевательную политику. Они воюют с уйгурами, уансянами, тангутами, основателями государства Си-Ся, столицу которого город Хара-Хото и нашел П. К. Козлов. В 1075 году сунский император вынужден был уступить киданям северные земли, перенеся свои границы на юг более чем на 300 километров.
Но с середины XI века на Востоке Азии происходит новая расстановка сил.
В это время на востоке и севере империи Ляо возникает молодое и грозное государство чжурчженей.
Летом 1965 года на небольшом катере, который нам удалось арендовать в нанайском селе Хунгари, мы отправились на озеро Болонь. Алексей Павлович давно хотел осмотреть остров Ядасиан, поднимающийся почти в самом центре озера. Дело в том, что у нанайцев сохранились легенды и предания, по которым тропа шаманов при камлании проходила через этот остров и его хозяйка Сэнгэ указывала им дальнейший путь в потустороннем мире. Интриговали нас и рассказы стариков о загадочной пещере на острове, а также о камнях с выбитыми изображениями рыб, колыбели и котла. К тому же само название острова — Ядасиан («Усталость»). наводило на размышления. Предчувствия нас не обманули: при входе в озеро Болонь наше внимание привлекли мощные укрепления на острове. С понятным нетерпением высадились мы на берег и устремились в атаку на некогда неприступные валы. Но каково же было наше удивление, когда внутри крепости мы увидели остатки древних жилищ и могил. Найденная нами керамика говорила о том, что здесь жили чжурчжени. Берега озера являлись, по-видимому, одним из районов расселения большого чжурчженьского племени.
Долго мы бродили по острову, приглядываясь к развалинам северной цитадели, а память невольно воскрешала события блистательной, но недолгой истории чжурчженей.
Чжурчжени — потомки мохэ. Часть чжурчженей покорилась киданям, а часть оставалась непокоренной — их иначе называли дикими чжурчженями, или нюйчженями. В летописях сообщается, что «чжурчжени — простоватые, безыскусные люди, храбрые и свирепые, не знающие в должной мере цены жизни и смерти». Их земли расположены к северо-востоку от киданей. В этих отдаленных районах много лесов и полей, земля годна под коноплю и хлеб, и чжурчжени занимаются земледелием. Выращивали чжурчжени просо, пшеницу, рис, а также целый ряд овощных культур, в том числе и арбузы. Землю они обрабатывали сохой с железным наконечником. Для тягла использовали лошадей. Помимо занятий земледелием, чжурчжени разводили лошадей, коров, свиней. Летописи особо упоминают о том, что чжурчжени «имели отличных лошадей», были превосходными охотниками, хорошо стреляли из лука и во время охоты «могли долго преследовать добычу и, догнав животное, убивали». Они устраивали засады, делали из коры березы манки и, подражая крику оленей, приваживали животных. Любили чжурчжени охотиться и при помощи ловчих птиц — соколов, которых сами обучали и даже продавали в соседние страны. Охотились они на диких кабанов, коз, оленей, а также на мелких пушных зверьков: белок, соболей, куниц. В тайге чжурчжени заготавливали кедровые орехи, грибы, ягоды, а также искали женьшень, который также продавали. В реках они добывали золото и крупный жемчуг. Чжурчжени, жившие в глубине материка, кормились рыболовством на реках и озерах. Обитавшие же на побережье выходили в открытое море и, кроме рыболовства, занимались зверобойным промыслом.
Поселки их состояли из небольших домов. Первоначально, согласно летописям, у них были полуподземные дома, точно такие же, как у мохэсцев. Позднее они стали делать из дерева наземные дома, обращенные дверью на восток. Для кровли применяли не черепицу, а доски, бересту и траву. Обогревались дома канами, которые устраивались вдоль стен и на которых хозяева обычно отдыхали. «На этой постели спят, едят и живут».
Одевались чжурчжени в одежду из ткани или шерсти. «Ткани для платья у них хорошего качества. Простое платье у них короткое, застегивается на левую сторону. Женщины заплетают волосы в косу и укладывают ее кольцом на голове. Мужчины (также) заплетают волосы в косу, но носят ее свободно опущенной сзади. К ушам подвешивают золото, серебро, камни. Сзади в волосы вплетают цветные нитки. Богатые делают для себя украшения из жемчуга и яшмы и одеваются в темные шубы из тонкого холста с собольим, ондатровым, лисьим или енотовым мехом. Бедные носят одежды из кожи коров, лошадей, свиней, овец, кошек, змей, собак и рыб».
В летописях упоминается, что «вся их (чжурчженей) кухонная утварь состоит из деревянных тарелок, они не пользуются посудой из тыкв-горлянок, фарфора, не имеют чашек и палочек для еды». Весной и летом они едят рисовый отвар из больших деревянных посудин. Посудина наполняется отваром в количестве, сообразном с количеством присутствующих. Собравшись вокруг чаши, все едят отвар деревянными ложками с длинной ручкой, после отвара едят мясо. Вкус его лишен многих качеств и представляет нечто среднее между сырым мясом рыбы и сырым мясом сайги. Едят и жареное мясо.
При раскопках поселений и городов чжурчженей мы часто находили глиняную посуду, а также изделия из фарфора. Очень интересно сообщение об отсутствии у чжурчженей палочек для еды — традиционного и обычного способа употребления пищи китайцами. Еще с раннего железного века известны у племен Приамурья деревянные сосуды и ложки, унаследованные чжурчженями спустя две тысячи лет. Судя по сообщениям летописей, чжурчжени не применяли острых соусов. Вот почему мясо, приготовленное чжурчженями, «лишено многих качеств».
Брачные обычаи чжурчженей довольно просты. «Богатые дарят (родителям невесты) коров и лошадей. У бедных, когда девушка достигает брачного возраста, она выходит на дорогу петь свои песни. В песнях она рассказывает о домашних работах женщины, о своих манерах и красоте и сообщает, что ей нужен напарник. Если среди слушателей окажется неженатый человек, который захочет взять ее в жены, он тотчас уводит ее и затем они возвращаются с подарками. Девушка идет домой и сообщает обо всем отцу с матерью. Знатные путники, сыновья и братья, представители богатых семей собираются и день и ночь пьют вино. Устраивают скачки на лошадях, которые очень любят (на месте скачек пьют вино). Много женщин и девушек сбегается смотреть на скачки. В перерывах между скачками они прислуживают соревнующимся, подают им вино. Как выпьют, сразу найдутся желающие потанцевать, поют песни, по кругу снова идут чаши с вином, подходят, хвалят друг друга, расходятся — и так все сначала. Возвращаясь (домой), не оглядываются… Танцы сопровождаются у чжурчженей музыкой. Из инструментов у них известны барабаны и флейты».
Сложна была религия чжурчженей. Она содержала в себе элементы анимизма, магии: чжурчжени поклонялись небу, солнцу, воде, лесу. «В первый день Нового года кланяются солнцу и поздравляют друг друга. В праздник начала лета стреляют из луков в иву и приносят жертвы Небу. Эти люди не знают (порядка) записи лет (то есть календаря). Когда чжурчженей спрашивают об этом, они отвечают: „Я вижу, как начинают зеленеть травы, и думаю: раз трава зазеленела, значит прошел год“».
У чжурчженей, особенно в ранние периоды, процветал шаманизм. В случае болезни они не приглашали врача и не принимали лекарств, а лечились колдовскими заклинаниями. «Заболеет человек, колдун убивает свинью, собаку и молится за него. Или же больного кладут в телегу и везут глубоко в горы, в большое ущелье и прячут его там. Если человек умирает, (близкие) разрезают себе кожу на лбу, кровь и слезы во время оплакивания смешиваются. Называют это „проводы слезами и кровью“».
«Мертвых зарывают, но без гроба, — сообщают летописи. — Во время похорон знатных лиц вместе с ними заживо хоронят любимых слуг и оседланных лошадей, принося их в жертву. Употребляемое при жертвоприношениях питье и пища сжигаются без остатка».
Э. В. Шавкуновым на большом городище в Сучане раскопано жилище шамана. «В восточном углу, посвященном восходу солнца, лежала большая серая плита. У этого каменного алтаря сидели больные, — писал ученый. — Тут лежала бронзовая чеканная накладка для ремня. В свое время, начищенная знахарем, она сверкала осколком зеркала. У плиты найдена часть серебряного браслета, бронзовый перстень и конусовидные металлические подвески. Интересны божки — сэвоны — плоские, бронзовые. Анимистические представления народов Приамурья в XIX веке в большей своей части развились и тесно связаны с представлениями чжурчженей об окружающем мире».
Но в то же время, после образования сильного централизованного государства, среди значительной части чжурчженьской аристократии распространяется буддизм, проникший к ним из Ляо. Но буддизм никогда не был государственной религией чжурчженей.
В 1167 году император Золотой империи Улу, в своем разговоре коснувшись этой религии, сказал: «Учению буддистов вовсе не должно верить… государь ляоский Дайцзун отдавал во владение монахам народ и наконец сделал из них трех правителей государства. Глубоко было их заблуждение».
Чжурчжени были хорошими воинами и наездниками. «По горам и долинам, с крутых обрывов (они мчатся так быстро) как будто летят». Летописи так описывают вооружение этих лихих наездников и их военную тактику: «В авангарде выставляют копьеносцев, которых называют „ин“ — стойкие. Солдаты и их лошади одеты в латы. Меч, лук и стрелы привязывают сзади и не стреляют до тех пор, пока до противника не останется пятьдесят шагов. Упругость луков чжурчженей (сила, необходимая для натяжения лука) не превышает семи доу (более 70 кг). Стрелы достигают 6–7 вершков (более 20 см) длины. По внешнему виду (наконечники стрел) похожи на бур. При попадании такую стрелу невозможно вытащить (из тела). Отряды в сто человек формируются из пятков. Пятки, десятки, сотни имеют своих командиров. Когда все находятся в боевой готовности, то командир пятка держит в руках колотушку, командир десятка — стяг, командир сотни — барабан, командир тысячи — знамя и золотой барабан. Если погибнет в бою командир пятка, казнят всех четверых оставшихся в живых солдат. Если погибнет командир десятка, — казнят командиров пятка, погибнет командир сотни — казнят всех командиров десятков. Вынесший с поля боя убитого соплеменника и доставивший его родственникам получает половину доходов семьи покойного. Все командиры сами несут знамя. Глядя на знамя, солдаты видят, где находится их командир, и мчатся в том направлении.
Встретившись с противником, чжурчжени высылают одного-двух солдат на быстрых лошадях для разведки неприятельских позиций или же внезапно атакуют врага с флангов, фронта и тыла. Ворвавшись в его строй на глубину ста шагов, враз стреляют из луков. Стреляют чжурчжени очень метко: они почти всегда попадают в цель. Если одержат победу, то приводят в порядок свои отряды и не спешат преследовать противника. Если потерпят поражение, то не рассыпаются, а собираются снова. Разрозненные отряды сливаются воедино. Они опять то атакуют противника, то отходят назад, производя смятение в его рядах. Они дерутся так, как будто сами духи вступают в сражение, и в конце концов одерживают победу».
Чжурчженьский воин
Но, конечно, война не была главным занятием чжурчженей. Конец первого — начало второго тысячелетия н. э. в истории Центральной и Восточной Азии знаменуется созданием больших государственных объединений, что объяснялось необходимостью противостоять захватнической политике китайских императоров, а также и внутренними процессами. В это время происходит быстрое расслоение общества, выделяется племенная верхушка, стремящаяся максимально расширить свои владения. А это было возможно лишь при наличии сильной централизованной власти. На начальной стадии политического объединения чжурчженей каждое племя имело, как правило, свою укрепленную территорию. Один из таких укрепленных районов чжурчженей и находился, по-видимому, на озере Болонь. И только позднее племенные группировки объединяются под единой централизованной властью.
В X–XI веках непокорные чжурчжени все чаще и чаще беспокоили соседей.
Главной задачей чжурчженей на этом этапе являлось объединение всех племен, недовольных киданями, под единой верховной властью.
Это объединение начали осуществлять вожди племени Вань-янь, жившие в южной части Приморья. Объединение чжурчженей началось при Угунае (1021–1074 гг.). Используя хитрость, дипломатию и военную силу, он покоряет одно за другим племена родственной этнической группы. В «Истории чжурчженьской династии» сказано: «Угунай покорил все поколения (племена чжурчженей). Кроме того, он владел горою Бошань и местами Ехой, Тунь-мэнь, Елань и Тугун-лунь, его указам внимали старшины пяти княжеств».
При преемниках Угуная продолжается объединение чжурчженей, начинавшее угрожать киданьскому господству в этой части Восточной Азии. Консолидация чжурчженей заканчивается при внуке Угуная, талантливом и умном вожде Агуде. Согласно легендам, рождению Агуды предшествовало появление пятицветных облаков. Астрологи говорили: «Под сими облаками непременно родится человек необыкновенный, который произведет великие дела…» С раннего возраста Агуда выделялся среди своих сверстников силой и ловкостью. Еще в детстве он полюбил лук и стрелы и быстро научился очень хорошо стрелять. Однажды, когда ляоский посол находился при дворе отца Агуды, он увидел в руках мальчика лук и стрелы и приказал ему выстрелить в стаю птиц. Агуда выстрелил несколько раз и каждый раз поражал цель. Посол похвалил его и назвал необыкновенным отроком. В другой раз, когда Агуда был на пиру в доме генерала Холи-хань, он увидел далеко от дома высокий холм и предложил стрелять в него. Но никто из присутствующих не смог дострелить до холма. Тогда выстрелил Агуда, и его стрела перелетела через холм. Когда смерили расстояние, то оказалось, что стрела пролетела более трехсот метров.
После смерти Уясы во главе чжурчженей стал Агуда и сразу же повел независимую от киданей политику.
Вскоре явился посол от киданей, который спросил Агуду: «Почему он не известил о смерти Уясы и о трауре?» Агуда ответил: «Вы сами не явились сделать жертвоприношение во время траура». Посол прибыл на могилу Уясы и, увидев там его коня, хотел взять его для киданьского императора. Разгневанный Агуда приказал убить посланника. И только сын Уясы смог уговорить Агуду не делать этого. Вскоре Агуда решил начать военные действия против киданей.
В 1114 году, собрав небольшое войско, Агуда выступил против киданей. Перед походом он произнес речь, в которой говорил о их жестокостях и несправедливости. «Теперь иду требовать удовлетворения от государства Ляо… Духи Неба и Земли да помогут мне!» Передавая каждому из военачальников жезл власти, он принимал присягу на верность и говорил: «Каждый должен все силы употребить для победы. Тот, кто отличится, будет награжден: раба сделаю свободным, простолюдина сделаю чиновником, чиновника возвышу в ранге».
Кидани выставили против него стотысячное войско. Не испугавшись огромного численного превосходства, Агуда выступил навстречу с 3700 воинов и незаметно подошел к неприятелю. Пользуясь сильным попутным ветром, который поднял «пыль и закрыл небо», Агуда напал на войско киданей и обратил его в бегство. После этой крупной победы начали быстро расти военные силы чжурчженей. К ним присоединяются многие другие племена, находящиеся под гнетом киданей. Чжурчженьские полководцы берут одну киданьскую крепость за другой. Ближайшие родственники и полководцы убедили Агуду принять императорский титул, в противном случае «невозможно будет привязать к себе подданных империи».
В 1115 году Агуда официально объявляет себя императором. Перед этим он сказал: «Дом Ляо свое государство назвал Бинте („Стальное“), хотя сталь и крепка, но со временем изменяется и бывает ломка. Одно только золото („цзинь“) неизменно и вечно». И он назвал свою империю Великим государством Цзинь, тем самым символизируя его с вечным в представлении чжурчженей золотом. В этом же году против киданей восстало княжество Бохай, и бохайский князь объявил себя государем. Он послал посольство к Агуде, предлагая ему совместно воевать против Ляо. Агуда понимал, что усилившиеся бохайцы не будут его верными союзниками. Он предложил бохайскому князю подчиниться и войти в состав его империи. Бохайцы отклонили это предложение, и Агуда послал двух своих полководцев усмирить их.
С усилением чжурчженей и объявлением Агуды императором возросло политическое значение их государства в Восточной Азии. В 1116 году сунский император прислал к Агуде посольство с письмом, в котором говорилось: «Мы услышали, что в стране, откуда восходит солнце, родился истинно премудрый государь и что он беспрестанно побеждает киданей. Когда совершенно истребится государство Ляо, мы бы желали, чтобы нашему княжеству были отданы китайские области, отнятые киданями».
Китайский император за свой нейтралитет хотел получить от Агуды северные провинции, захваченные киданями. Но Агуда так ответил китайскому императору: «Кто что приобретет, тем пусть и владеет».
В 1118 году многие крепости и города киданей на севере и северо-востоке империи Ляо были захвачены чжурчженями. По существу, они захватили всю Маньчжурию, и у киданей остались только Монголия и Северный Китай. В течение последующих семи лет кидани потерпели несколько крупных поражений, и в 1125 году чжурчжени захватили в плен последнего императора Ляо. Империя киданей перестала существовать.
Агуда являлся не только талантливым полководцем, но и хорошим организатором. В 1117 году он издал указ об учреждении комиссии для составления законов. Для этой комиссии он подбирал ученых, хорошо знающих делопроизводство. Вначале у чжурчженей не было своей письменности, и они пользовались киданьской. В 1118 году Агуда приказал «составить буквы национальные и постановить для оных правила». Вскоре был составлен чжурчженьский алфавит, и Агуда велел его обнародовать. Впоследствии письменность у чжурчженей была усовершенствована. Введение собственной письменности сыграло большую роль в создании единого национального государства.
После смерти Агуды в 1123 году империя Цзинь занимала огромную по тому времени территорию. В нее входили бассейн Амура, Приморье, Маньчжурия, северная часть Китая, значительная часть Монголии. Такую огромную территорию Агуда покорил и объединил не только мечом, но и расчетливой политикой. В 1123 году он издал манифест, в котором говорилось, что те племена, которые сами покорятся чжурчженям, будут награждены и им окажут различные милости. Благодаря такой политике многие народы, находившиеся в подчинении не только киданей, но и Китая, начали переходить на сторону чжурчженей. Это, естественно, не могло не обеспокоить китайский двор. К тому же с каждым годом увеличивающаяся военная мощь Цзиньской империи вызывала серьезные опасения у китайских императоров и ставила под сомнение их господство в Юго-Восточной Азии. И цзиньцы и Китай понимали, что рано или поздно им придется решить вопрос о господстве в Азии силой оружия.
В 1122 году большая сунская армия под командованием Тунгуаня выступила в поход против Ляо. Несмотря на то что к этому времени основные силы киданей были разгромлены чжурчженями, кидани сумели в нескольких сражениях разбить сунские войска. Поход китайцев закончился самым плачевным образом. Однажды ночью командующий основной китайской армией Лю Янь-цин увидел на противоположном берегу реки, где стоял небольшой киданьский отряд, огни. Он решил, что к киданям подошли подкрепления и враги окружают его армию. Сунские войска поспешно сожгли свой лагерь и в панике бежали. Бегство было настолько поспешным, что они бросили все свои обозы.
Чжурчжени в это же время окончательно разгромили киданей и быстро захватили северную часть Китая — провинции Хэбэй и Шаньси, с городом Яньцзин (Пекин).
Сунский император отправил послов к чжурчженям с просьбой вернуть им Яньцзин. Чжурчжени согласились, но с условием, что Китай будет выплачивать Цзинь сумму тех налогов, которые императору платили жители города. Пытаясь задобрить чжурчженей, китайский император не только согласился с этими требованиями, но и обязался ежегодно выплачивать миллион гуаней дополнительно, а также предоставил им право беспошлинной торговли.
Уходя из Янцзина, чжурчжени забрали у купцов «все дорогие металлы, шелковые ткани».
После смерти Агуды на цзиньский престол в 1123 году вступил его младший брат Укимай, долгое время отказывавшийся от престола. Укимай продолжил наступательную политику своего брата. При нем империя Ляо окончательно перестала существовать.
В 1124 году Укимаю донесли, что сунские генералы закупают оружие. Советники убедили императора начать с Китаем открытую войну. Укимай разделил свое войско на две большие группы: левое и правое крыло. Во главе войск стал его младший брат Шэн. Полководца Няньмохэ (Чжаньмоха) он сделал командующим левого крыла. Правым крылом командовал Гуань Ли-бу (Ханьлибу). Войска левого крыла двигались на Тайюань, правого — на Яньцзин.
Цзиньцы стремились взять Тайюань, отрезать северные провинции от южных, а затем захватить столицу сунской империи Кайфын.
Узнав в Тайюане о наступлении цзиньцев, китайский полководец Тун-гуань, бесславно воевавший с киданями, бросив войска, бежал в Кайфын. Чжурчжени тем временем захватили Тайюань, а их правое крыло стремительно продвигалось на юг, захватывая город за городом. Сунский император Хойцзун был в панике и не знал, что предпринять. В 1125 году он отрекся от престола и передал власть сыну Чжао Хуаню (Цзиньцзун).
В январе 1126 года чжурчжени захватили почти все территории севернее Хуанхэ. Сунские войска, оборонявшие переправы и мосты на Хуанхэ, при приближении чжурчженей сожгли мосты и отступили, оставив открытым путь на юг. Чжурчжени, переправившись через Хуанхэ, окружили Кайфын. Хойцзун со своими приближенными и 470-тысячным войском поспешно бежал.
Новый император Циньцзун возглавил оборону столицы. В это время в лагере императора образовались группы «капитулянтов» и «сторонников сопротивления». Верх взяли «сторонники сопротивления» во главе с полководцем Ли Ганем. Но положение осажденных было тяжелым, и после некоторого сопротивления китайский император отправил послов к чжурчженям с подарками — вымаливать мир. Цзиньцы согласились на перемирие с условием, что Китай должен выплатить пять миллионов лян (один лян — 37,301 г) золота, пятьдесят миллионов лян серебра, миллион кусков шелковой ткани, десять тысяч голов рогатого скота и лошадей. Кроме того, китайцы должны были передать чжурчженям три области: Тайюань, Чжуншань, Хэцзянь. Император Сун обязывался почитать императора Цзинь как дядю со стороны отца.
Несмотря на такие тяжелые условия, китайский император согласился с требованиями чжурчженей и тут же приказал солдатам изымать у жителей города золото и серебро. За короткий срок они собрали свыше трехсот тысяч лян золота, двенадцать миллионов лян серебра, а также жемчуг, яшму и драгоценные украшения, и тут же все это передали чжурчженям с уведомлением о том, что сбор контрибуции продолжается.
Чжурчжени сняли осаду с Кайфына и отошли на левый берег Хуанхэ. Хойцзун со своей свитой снова вернулся в столицу. После блистательной победы над сунским Китаем значение Цзиньской империи резко возросло. В начале 1126 года из Кореи приехал посол с письмом, в котором говорилось, что корейский князь хочет быть вассалом Цзинь.
В 1126 году правое крыло чжурчженьских войск во главе с Гуань Ли-бу, считавшим, что китайцы не выполнили всех условий мирного договора, двинулось на юг. Они захватили крупный город Чженьдин и еще целый ряд более мелких городов. Вскоре чжурчжени овладели значительной территорией Китая. В это время левое крыло начало последний штурм Тайюаня. Жители города, несмотря на страшный голод, упорно защищались. Более 250 дней чжурчжени простояли под городом, но в конце концов сопротивление было сломлено.
После падения Тайюаня и Чженьдина сунский двор окончательно деморализовался. Император, чтобы не навлечь гнев чжурчженей и вымолить мир, отдал приказ о запрещении перебрасывать войска из южных провинций. Цзиньские полководцы уничтожали одну за другой китайские армии. Зимой 1126 года они форсировали Хуанхэ и начали наступление на Кайфын. Китайский император несколько раз отправлял послов к чжурчженям с просьбой о заключении мира. Но чжурчжени каждый раз отклоняли мирные предложения. Вскоре они подошли к столице Китая и ворвались в город. Тогда сам император Цзиньцзун пришел в лагерь врага просить мира. Он согласился отдать Цзинь все земли севернее Хуанхэ.
После взятия Кайфына чжурчжени захватили еще ряд городов. Получив огромную контрибуцию, весной 1127 года они ушли на север, забрав с собой двух китайских императоров — отца и сына (Хойцзуна и Циньцзуна). Их одели в простые одежды и на крестьянских повозках вместе с 470 членами императорской фамилии, государственной печатью, императорскими одеждами, жертвенными сосудами, музыкальными инструментами, планами, географическими картами империи увезли на север государства Цзинь — как предполагают некоторые ученые, в район Сучана.
Северные территории Китая до реки Хуанхэ отошли к чжурчженям. Китайцы вынуждены были перенести столицу на юг — в Наньцзин.
Позднее китайцы неоднократно пытались воевать с чжурчженями, но все их попытки заканчивались неудачно. Империя Сун так и осталась, по существу, вассальным государством Цзинь вплоть до начала XIII века.
В «Истории династии Сун» приводится следующий текст обращения сунского императора: «Я, Гао (имя китайского императора Гаоцзуна. — А. Д.), заявляю: отныне граница (между Цзинь и Сун. — А. Д.) устанавливается по реке Хуайшуй. Если я буду удостоен милости и мне будет разрешено стать Вашим вассалом, я клянусь вечно соблюдать верность. Я обязуюсь постоянно, в день рождения императора и в первый день Нового года, посылать гонцов с поздравлениями и подарками, платить ежегодную дань в размере 250 тыс. лян серебра и 250 тыс. кусков шелка… Если я нарушу эту клятву, то Всевышний покарает меня, и моих близких постигнет жалкая участь, а государство мое погибнет. Я даю клятву и почтительно уповаю на то, что Ваше государство как можно скорее направит нам грамоту, которая могла бы служить гарантией для нас».
Войны, предпринятые цзиньцами против сунского Китая, были вызваны необходимостью утверждения суверенитета нового государства и борьбой за господство в Восточной Азии.
Захватив громадные территории, цзиньцы стремились наладить управление ими. Особенно большого расцвета Цзиньская империя достигла при императоре Шицзуне, который всячески стремился сохранить национальные обычаи чжурчженей, заботился об укреплении государства, развитии ремесел, торговли, земледелия.
Многие города Приморья и Приамурья стали важными культурными и политическими центрами Цзиньской империи. Подобную роль, очевидно, играли городища на Горе-Шапке, озере Болонь, а также на Суйфуне и Сучане. Несколько лет приморский археолог Э. В. Шавкунов со своими сотрудниками раскапывает городище на реке Шайге, притоке Сучана. Археологами открыты два квартала ремесленников, где собрано большое количество железных, чугунных и стальных орудий: ступицы и чеки для чжурчженьских повозок, соломорезки, лемехи, конская сбруя, ножницы, ножи, штахели для выдавливания рисунков на бересте и многие другие предметы, необходимые в повседневной жизни. Раскопки на Сучане рассказали о высоком искусстве чжурчженьских мастеров в выплавке и обработке черных и цветных металлов, в изготовлении украшений.
В XII веке у чжурчженей оформляется государственное право, развиваются искусство, литература, наука. Чжурчжени становятся одним из культурных и передовых народов в Юго-Восточной и Восточной Азии. Казалось, слова Агуды о вечности Цзиньской империи сбылись: сунский Китай доживал последние дни, и гегемония в Азии окончательно перешла к чжурчженям…
В истории известно много кровавых трагедий. Одной из них была гибель империи чжурчженей. Всю свою историю им пришлось воевать. Вначале за свое освобождение и самостоятельность, потом за господство в Восточной Азии. И когда их силы были подорваны долгими и жестокими войнами, в степях Монголии поднимается смерч от движущихся на восток и запад полчищ Чингис-хана.
Два предка Чингис-хана, согласно легендам и преданиям, были некогда распяты чжурчженями на деревянном осле. Род его неоднократно подвергался преследованиям со стороны цзиней. В начале XIII века монголы были объединены под единой властью Чингис-хана, который в 1206 году, «водрузив знамя с девятью белыми хвостами, воссел царем». Укрепив свое могущество в Монголии, Чингис-хан начал готовиться к войне с чжурчженями.
Когда на цзиньский престол взошел Юньцзы и посол прибыл к монгольскому двору сообщить об этом Чингис-хану, тот вместо обычного преклонения «плюнул на юг и сказал: „Этот слабоумный разве может царствовать?“»
В 1210 году монголы открыто выступили против Цзиньской империи. Согласно преданиям, Чингис-хан, отправляясь в поход против чжурчженей, сказал: «Так как государи Хатая (чжурчжени. — А. Д.) убили Хамбакай-хана, Ухан-Баркана и Кадан-бахадура, которые были моими старшими родичами, и учинили над ними жестокость, я иду мстить за них и прошу у тебя, великий господь, помощи и божественной поддержки».
С 1210 по 1235 год шла почти беспрерывно жестокая война монголов с чжурчженями. Цзиньская империя, ослабленная войнами с сунским Китаем и внутренними противоречиями, не могла выстоять перед хорошо организованной армией Чингис-хана.
Многочисленные развалины чжурчженьских городов Приморья и Приамурья расскажут еще многое об этой трагедии. При раскопках Шайгинского городища археологи всюду находят следы разрушений и пожаров. Жители этого города оборонялись до последнего. И только тогда, когда ворвались монголы, прекратили работу домны, где плавился металл, кузницы, где ковалось оружие. Жители и сам город были уничтожены полностью. Некогда цветущий край обезлюдел и превратился в «край непуганых птиц», каким его и увидели казаки-землепроходцы. Их встретили потомки чжурчженей — нанайцы и ульчи, которые и сейчас живут на берегах седого Амура-батюшки, свидетеля и хранителя интереснейшей истории древних племен, обитавших по его берегам в течение многих тысячелетий.
Прошли века… Время успело многое вычеркнуть из памяти человечества. Когда в середине XVII века в Приамурье появились передовые казачьи отряды, они увидели пустынный край, и только по берегам Амура и Зеи жили немногочисленные племена — дауры, дючеры, нанайцы, ульчи, нивхи… Одни из них занимались хлебопашеством и огородничеством, другие — рыболовством и охотой. Почти ничто не говорило о прежнем могуществе и величии некогда живших здесь народов. Только молчаливые развалины — остатки городов и крепостей свидетельствовали о важных и значительных событиях.
О древней истории Приамурья недавно были известны только отрывочные сведения из письменных источников, где местное население изображалось в основном отсталыми варварами. Раскопки на Дальнем Востоке, проведенные археологическими экспедициями А. П. Окладникова, Э. В. Шавкунова и других исследователей, позволяют совершенно по-иному осветить древнюю историю этого края. Например, мало кто предполагал, что в Приамурье человек мог появиться в нижнем палеолите — 500–600 тыс. лет назад. Это открытие ставит перед учеными много новых проблем в решении вопроса о становлении человеческого общества и о направлениях древнейших миграций. Большую роль играли племена Дальнего Востока и в заселении Америки и Японии.
Пять-шесть тысяч лет назад на Амуре и в Приморье возникло земледелие, расцвело оригинальное искусство. Один из крупнейших знатоков первобытного искусства профессор Г. Кюн, получив работы А. П. Окладникова о наскальных изображениях Сибири и Дальнего Востока, писал ему: «Ваши работы открыли мне новую удивительную область древнего искусства. Никогда не думал, что в далекой Сибири может быть такое оригинальное и выразительное искусство. Спасибо за то наслаждение, которое мне доставили Ваши книги».
Племена Приамурья и Приморья одними из первых в Восточной и Юго-Восточной Азии освоили выплавку железа. Им, видимо, принадлежит большая заслуга в распространении этого важнейшего материала среди других народов на сопредельных территориях. В одно время с Киевской Русью было создано и первое на территории Дальнего Востока государство — Бохай.
Много сотен поколений сменилось на берегах Амура. Они оставили после себя различные памятники, которые каждый год открывают перед археологами все новые и новые страницы древней истории. Изучение этой летописи только начинается. Сколько нового для науки откроет еще наша древняя Амурская земля!