Хайрам Апхэм, или «Старина Хай», как его все фамильярно называли, пересёк реку Миссури и двинулся на запад по равнинам в начале шестидесятых годов. Он стал известным торговцем с индейцами, и каждый сезон он получал больше шкур, чем кто-то другой, пока бизоны не исчезли. Когда дело доходило до выбора выгодного места для торговли и умения заставить работать небольшой запас товаров – одеял, медных колец и пары бочонков огненной воды – так же, как большая партия лучших товаров, можно с уверенностью сказать, что в стране ему не было равных. Но, как ни странно, он не был охотником, и это в стране, изобилующий дичью. Он охотился достаточно добросовестно, но когда дело доходило до того, чтобы выследить добычу, ему катастрофически не хватало терпения, и он приходил в такое волнение, что его пули всегда летели мимо цели. Однако, когда вечером рассказывали охотничьи истории, никто не мог рассказать их лучше, чем он, и количество дичи, которую он добыл у приветливого очага, становилось просто замечательным. Конечно же, его слушатели знали, что он лукавит или, проще говоря, привирает; но его истории были такими захватывающими, он так умело выпутывался из опасных ситуаций, из которых, казалось, спастись было невозможно, они ничего не говорили, и только аплодировали ему и просили следующую.

Как-то осенью мы отправились к северу от форта Бентон в поисках подходящего места для зимней торговли. Караван, который тянули быки, был тяжело нагружен товарами и продвигался так медленно, что мы обычно оставались в лагере у костра до полудня, а затем догоняли его за несколько часов езды. Иногда мы обгоняли его и осматривали местность. Бизоны и антилопы всегда были в поле зрения на протяжении всего пути, и мы добывали самых жирных из этих стад, развлекаясь тем, что выслеживали и догоняли их. Однажды днём мы подошли к подножию хребта Скалистый Источник, вспугнув и разогнав большое стадо бизонов, которые паслись неподалеку.

Все, за исключением нескольких человек, побежали на запад по равнине; остальные, дюжина или больше, направились прямиком к устью окружённого скалами каньона, пронизывающего горный хребет, и исчезли.

– Ну вот, – воскликнул Хай, пришпоривая своего коня, – это мой шанс; я просто загоню вон ту маленькую компанию в угол и сам выберу лучшую.

Через минуту или две он тоже исчез за поворотом в каньоне; остальные придержали своих пони и ждали развития событий. Нам не пришлось долго ждать, поскольку события развивались на удивление быстро. Сначала мы услышали пару выстрелов, а затем стук копыт по усыпанному камнями дну каньона. Через мгновение появился он, скачущий изо всех сил, без шляпы и револьверов, с бледным лицом и выпученными от страха глазами. А за ним, так близко, что их дыхание обдувало хвост его лошади, бежал бизон; его злые глаза сверкали от ярости.

Хотя мы были всего в нескольких ярдах от его курса, Хай так нас и не заметил, но погнал свою лошадь прямо по равнине и за меньшее время, чем требуется, чтобы это написать, исчез за гребнем невысокого хребта. Бизон, вырвавшись из тесного ущелья, не теряя времени, развернулся и побежал в том направлении, куда ушло основное стадо. Когда он пронёсся мимо нас, то выглядел так комично, что мы от смеха чуть не свалились с лошадей.

Мы всё ждали и ждали, когда он присоединится к нам, но поскольку он так и не появился, мы отправились в каньон, чтобы посмотреть, что там было. Как мы и предполагали, каньон внезапно закончился каменной стеной. Бизон не смог взобраться на неё и, обезумев от страха, был вынужден бежать обратно тем же путем, каким пришёл. Хай, в свою очередь, из преследователя стал преследуемым; он должен был выбраться из каньона раньше них или быть сбитым с ног и растоптанным его острыми копытами. Одним движением своей мощной головы с короткой шеей старый бизон мог поднять высоко в воздух и лошадь, и всадника, в чём, к своему сожалению, убедились многие бедные охотники.

В тот вечер, когда мы подъехали к месту стоянки обоза, мы застали Хая, который болтал и шутил с погонщиками быков так, словно не случилось ничего, что могло бы нарушить его душевный покой.

– Привет, – сказал он, – где вы были, ребята, когда я отправился в каньон за теми бизонами? Я вас везде искал.

– Правда, что ли? – спросил Джо. – Мы были недалеко. Кого ты там убил? Кажется, мы слышали, как ты пару раз выстрелил.

– О, никого, кроме старой коровы; она оказалась не такой жирной, как я думал, поэтому я не стал забирать мясо.

– Где твой револьвер? – спросил Дэн.

Он похлопал рукой по кобуре, обнаружил, что она пуста, и его лицо приобрело удивлённое выражение.

– Господи боже, – сказал он, – я его где-то потерял, это точно.

– Вот он, – сказал Джо, доставая оружие. – Мы нашли его валявшимся на земле у входа в твой каньон. Я думаю, корова, которую ты подстрелил, выздоровела, мы её не нашли. Скажи, ты точно уверен, что она не была в той компании, которая выгнала тебя оттуда?

Потом вся эта история прояснилась, и мы провели вечер, подшучивая над ним.

Через год или два после этого мы спустились к Миссури и построили торговый пост в большой лесистой долине. До того, как пришло индейское племя, которое должно было охотиться в окрестностях и торговать с нами, бизонов в этой долине можно было увидеть каждый день, когда они ходили на водопой и возвращались. Однажды утром, когда мы сидели в тени дома и лениво курили, мы увидели крупного быка, который неторопливо брёл в нашу сторону через рощу хлопковых деревьев. Хай схватил свою винтовку, Генри 44-го калибра, и собрался его застрелить

– Мне нужна шкура, – сказал он, – чтобы натянуть её на каркас кресла, которое я вчера смастерил. Смотри, как я его уложу.

Он крался вперед, пока не добрался до подножия огромного хлопкового дерева и, прислонив винтовку к его стволу, поспешно прицелился в животное и выстрелил. Легко раненый пулей в бок бык бросился на него, а тот, вместо того чтобы дослать другой патрон в ствол и выстрелить ещё раз, выронил ружьё и начал огибать дерево, спасаясь от его разъяренных наскоков. Он не осмеливался покинуть это место, так как хорошо знал, что бык его догонит, и теперь был очень занят тем, что прыгал туда-сюда вокруг этого дружелюбного дерева, потому что, несмотря на свои немалые размеры и большой вес, бык был очень шустрым, и от него было трудно увернуться. Хай с самого начала звал на помощь, и продолжал вперемешку кричать и проклинать нас за то, что мы не торопимся.

– Ради бога, – продолжал он орать, – убейте этого быка. Я не могу больше прыгать, у меня сил больше нет.

Зрители были другого мнения – им было слишком весело, чтобы прислушаться к его мольбам. Но через некоторое время они поняли, что он слабеет, потому что его вопли «Помогите, помогите, убейте его» становились всё слабее. Тогда Джо достал свой длинный Шарп, и при звуке выстрела бык упал как подкошенный. Хай опустился у подножия дерева, хватая ртом воздух и обливаясь потом.

Мы вышли и посочувствовали ему.

– Что, – воскликнул Джо, – совсем выдохся? Извини, что не смог убить быка раньше и избавить тебя от лишних движений, но я куда-то засунул свои патроны, и мне пришлось долго их искать их.

– Ха, – сказал Хай, – не нужно болтать, Джо. Я видел, как вы, ребята, сидели там между прыжками и чуть не лопались от смеха, но я вам прямо скажу, мне было не до смеха. Я уже был готов сдаться, когда ты выстрелил.

– Ладно, Хай, – утешающе сказал Дэн, – может, ты и подвигался немного быстрее, чем обычно, но куру для стула всё же получил. Содрать её для тебя?

– Чёрт бы побрал этот стул! – воскликнул он. – Дэн, запрягай упряжку, тащи этого быка на берег и сбрасывай в реку. Когда мне понадобится шкура для стула, я убью животное сам.

Вскоре после того, как это произошло, старый Миссури Джим, траппер и охотник, однажды пришел на наш пост из своего лагеря выше по реке.

– Какие новости? – прорычал он в ответ на чей-то вопрос. – Достаточно новостей: чёртов старый гризли недавно вломился в мою палатку, пока я ходил по округе, ставя капканы, и, разумеется, полностью меня обчистил. Внутри палатки был тот ещё вид – весь бекон он сожрал, мешок с мукой порвал и высыпал её в грязь, бочонок с патокой опрокинул прямо на мою постель; семь прекрасных медвежьих шкур разодрал в клочья.

– Нет, – воскликнул он, – я не видел этого медведя, он сбежал до моего прихода. Но я его прикончу. Я просто спустился сюда, чтобы пополнить запасы; завтра я убью оленя неподалеку от лагеря и буду сидеть рядом с ним, пока мистер медведь не почует его запах и не решит, что ему хочется отведать оленины, и как только я его увижу, сразу начиню свинцом тушу этого старого ворюги.

– Отличная идея, – сказал Хай, – и наверняка увенчается успехом. Миссури, у меня есть хорошая мысль – вернуться с тобой и убить его самому. Давненько я не охотился на гризли – с тех пор, как убил семерых на Зелёной реке. Ах, это была настоящая битва! Но я уложил их всех. Говорю вам, ребята, нет на свете более увлекательного спорта, чем охота на гризли.

В тот вечер старый траппер и он ещё долго говорили о медведе, когда все остальные уже легли спать.

– Ставлю четыре монеты, – сказал Дэн, – что он вернётся с Миссури за этим медведем, и готов поспорить на двадцать долларов, что он снова попадёт в одну из своих охотничьих передряг.

Никто не был настолько глуп, чтобы принять его ставки. Конечно же, когда Миссури на следующее утро уезжал, он поехал с ним. Вьючная лошадь старого охотника была нагружена провизией, подарком его нового напарника по охоте, а среди груза был двухгаллонный бочонок виски! Глаза Миссури заблестели, когда он достал его и велел положить в мешок.

Прошло два или три дня, и служащие на посту начали задаваться вопросом, что же так долго задерживает старика. На четвёртое утро Джо оседлал свою лошадь и отправился в лагерь Миссури. Ему не составило труда найти его, и, привязав свою лошадь неподалёку, он тихо подошел к нему и заглянул внутрь.

Там был Хай – он лежал на подстилке из бизоньих шкур; одна штанина была закатана до колена, ступня погружена в ведро с водой, а над глазом у него был чёрно-синий фингал. Миссури прислонился к тюку медвежьих шкур; лоб у него был повязан старым платком-банданой, глаза были налиты кровью и отяжелели, а на лице застыло выражение человека, для которого в мире больше нет радостей.

– Привет, – сказал Джо, представившись им. – Ну, в чем дело? Гризли взял над вами верх или вы тут сами подрались?

– О, нет, – ответил он несколько смущенно. – Нет, правда, ничего такого не было. Дело в том, что я упал. Я – я вроде как споткнулся в кустах и растянул лодыжку. К утру я буду в порядке и смогу поехать домой.

– Я просто не могу сказать, что со мной не так, – протянул Миссури. – У меня такое ощущение, что моя голова вот-вот взорвётся.

Джо сочувствовал им обоим и от души порекомендовал различные средства, но в сердце его была огромная радость, потому что он знал, что Хай «сделал это снова», и решил вытянуть из Миссури эту историю. Старому трапперу, казалось, не терпелось об этом рассказать, потому что через некоторое время он, украдкой подмигнув одним глазом, предложил, чтобы они с Джо сходили на берег реки, чтобы попытаться поймать сома на ужин.

– Рыба, – сказал он, – это то, что легко переваривается. Ты можешь съесть целую сковородку, Хай, и это поможет тебе снять жар с лодыжки. Мясо, особенно бизонье, и даже оленина, разогревает кровь и будет тебе вредно.

– Ну что ж, – сказал Хай, – иди и попробуй поймать. Джо, ты останешься здесь, со мной. Ужасно одиноко лежать здесь одному.

Было ясно, что он не хотел, чтобы они встретились для разговора один на один. Миссури пошёл к реке, а некоторое время спустя Джо под каким-то предлогом вышел из палатки и последовал за ним.

– Ну? – спросил он, усаживаясь на берегу рядом с рыбаком.

– Ну, – начал Миссури, – во всем виноват этот бочонок. Я не думал, что спиртное было таким крепким; я давно его не пил, и оно определённо взяло надо мной верх. И, о боже! Как мне стало плохо; мне придется потуже обвязать голову платком, чтобы она не взорвалась.

Видишь ли, в тот день, когда мы приехали сюда из твоего дома, ближе к вечеру мы немного поднялись вверх по реке и добыли на приманку большую белохвостую олениху. Никто её не трогал ни в ту ночь, ни на следующий день, и только следующим утром, когда мы подошли поближе, то увидели, что медведь вволю над ней попировал. Судя по следам, это был жалкий чёрный медведь, но я держал язык за зубами. Он пришёл, чтобы убить гризли, и я предположил, что он будет разочарован, если я скажу ему, кто это был. К тому же тогда я не был уверен в том, что старый гризли, который меня ограбил, снова не появится.

– Ладно, – говорю я ему, – давай вернёмся в лагерь и перекусим, а потом ближе к вечеру поднимемся сюда и подождём мистера медведя; нет смысла сидеть здесь весь день, потому что раньше заката он всё равно не появится.

Мы вернулись, и я приготовил кое-что на обед, как обычно приложившись к бочонку. И после того, как мы поели, я время от времени снова к нему прикладывался.

– Ну, – говорит Хай, когда было около 4 часов, – самое время вернуться к приманке, не так ли?

Я разрешил. Я лежал на своей постели, рядом был бочонок, и я выпил ещё и начал вставать, но, господь свидетель, не смог этого сделать; мои ноги подкосились, палатка, казалось, закружилась, и я упал обратно на шкуры. Поэтому он пошел один. Я велел ему присесть в кустах у небольшого хлопкового дерева к востоку от приманки и не шевелиться, а потом заснул.

Когда я проснулся, был уже закат. Мне было ужасно плохо, но я сделал большой глоток спиртного – собачья шерсть, сами знаете, помогает при укусе[7] – а потом встал и направился к приманке. Я торопился изо всех сил, пока не оказался в паре сотен ярдов от того места, где лежал олень, и тогда стал пробираться осторожно, чтобы не спугнуть того, кто мог к ней приблизиться. Начинало смеркаться, а я шёл по узкой звериной тропе, проходящей среди кустов шиповника. Я был в нескольких ярдах от дерева, рядом с которым велел сесть Хаю, когда на тропинке внезапно показался медведь. Это был чёрный негодник, и я так его напугал, что не успел бы ты сказать «брысь», как он подбежал к дереву и начал карабкаться на него. И Хай был на этом дереве! Да, сэр, он сидел там, где я ему велел, и забрался туда на всякий случай. Но когда он увидел, что медведь карабкается к нему, то издал ужасный вопль и выстрелил из ружья, и отдача сбила его с ветки, и он полетел вниз, ломая ветки, и грохнулся на землю. Примерно в то же время я несколько пришёл в себя – признаюсь, я был немного напуган – и направил своё старое ружьё на медведя. Он рухнул вниз, вопя, пока летел, и такой шум подняли он и Хай, какого я никогда прежде не слышал, даже после того, как я подбежал и всадил пулю в голову медведя. Хай продолжал вопить, пока я не схватил его за воротник куртки и не встряхнул, чтобы привести в чувство. А потом я обнаружил, что он растянул лодыжку, и мне пришлось тащить его в лагерь на спине, а мне было так плохо, что я едва мог держаться на ногах. Слушай, я больше никого не собираюсь брать с собой на медведя, если он не может обойтись без бочонка. И, кстати, не подавай виду, что я рассказал тебе об этом. Я пообещал ему, что не скажу ни единой живой душе.

Но каким-то образом эта история выплыла наружу. Когда через несколько дней Хай пришёл на пост, первое, что бросилось ему в глаза, была грубая надпись над дверью: «Сегодня вечером бесплатная лекция от Хая. Тема: Что я знаю об охоте на медведей».

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 4 августа 1901 года.