Солнце давно зашло и почти стемнело, когда Много Хвостовых Перьев и его женщины прибыли к форту конкурентов и спешились перед въездными воротами. Пятнистое Лицо стоял там, ожидая их прибытия, и, пока женщины привязывали лошадей к кустам полыни, они с индейцем о чем-то поговорили. Затем он провел их прямо мимо комнат работников в комнату Латура, где тот их ожидал. Там было светло от множества свечей из бизоньего сала. На столе были обещанные двадцать бочонков спиртного, пять одеял и ружьё. Латур указал на них и сказал индейцу:

– Вот всё это, то, что я согласился тебе отдать.

– Да. А здесь, внутри, находится то, с помощью чего ты можешь сделать красавицу своей женщиной, – ответил Много Хвостовых Перьев, показывая маленький простой мешочек из оленьей кожи.

Латур нетерпеливо протянул к нему руку:

– Дай мне, дай посмотреть, – сказал он.

Тот знаком велел на торопиться и торжественным тоном ответил:

– Это дело такой огромной важности, что с ним не следует торопиться. Давай покурим, давай выпьем по чашечке.

С этими словами он сказал своим женщинам сесть, и сам сел перед ними, все еще крепко сжимая мешочек в руке.

Пробормотав нехорошие слова, Латур сказал Пятнистому Лицу, чтобы тот разлил спиртное, и начал быстро набивать большую трубку. Пятнистое Лицо принес бочонок из угла комнаты и налил из него спиртное индейцу, а затем и каждой из женщин. Они пили, кашляя и моргая.

Латур раскурил трубку, протянул ему и сказал:

– Вот! Ты выпил; теперь кури и говори все, что у тебя на уме.

– Дело вот в чём: в спешке нашего разговора этим утром я кое-что упустил из виду. Ты должен дать мне ещё кое-что, только ещё одно – коробку табака.

Торговец снова пробормотал нехорошие слова, а затем заговорил с Пятнистым Лицом и вручил ему инструмент, который вставляют и открывают. Тот вышел и вскоре вернулся с коробкой табака, которую поставил на бочонки.

– Вот оно, то, о чем ты просил. А теперь отдай мне этот знак, – сказал Латур.

– Подожди! Прежде чем я отдам его, я должен попробовать, что содержат эти бочонки, каждый из них.

Когда Пятнистое Лицо перевел это, торговец снова пробормотал нехорошие слова. Тогда Пятнистое Лицо сказал индейцу:

– Тебе не нужно этого делать. Я сам наполнял бочонки, в них то же самое, что только что ты выпил со своими женщинами.

– Хорошо! Я знаю, что ты не станешь мне лгать; я верю тебе на слово, – ответил Много Хвостовых Перьев и передал торговцу маленький мешочек.

Тот быстро и нетерпеливо сунул в него руку и вытащил желтую шкурку летней ласки, поднял ее на вытянутой руке, посмотрел на нее, сердито нахмурился и увидел маленький пучок зеленой травы, привязанный к спинке тонкой ниткой; это была душистая трава, прекрасный запах которой наполнял комнату. Но он отвернулся, свирепо уставился на Много Хвостовых Перьев и едва не закричал:

– Ты хочешь сказать мне, что это и есть секретный знак, эта никчемная желтая шкурка с коротким мехом?

– Белый человек! Тебе должно быть стыдно, что ты называешь ее никчемной, шкурку этого самого священного животного, – так же сердито ответил индеец. – Действительно, Творец Холода дал ей белый мех, но Солнце, когда оно каждое лето приходит на север, превращает белый цвет в желтый. Так что она очень священная.

Тогда торговец снова поднял шкурку, долго смотрел на нее и, наконец, сказал:

– Ты действительно говоришь мне, что это тот самый знак, который Четыре Медведя и Одинокий Человек упоминали в своем разговоре, который ты подслушал?

– Да.

– Тогда призови Солнце в свидетели того, что это правда.

Потом, когда Пятнистое Лицо перевел это требование на язык черноногих, он добавил:

– Встань и скажи что-нибудь. Я поправлю.

Тогда Много Хвостовых Перьев встал, и, подняв руку высоко над головой, тожественно произнес:

– О, могущественное Вышнее! Ты, знающее все на свете, заставь этого плохого белого человека страдать за его дурные желания!

Слышавшие это женщины буквально ахнули, когда услышали, как их мужчина это сказал.

Это было самое ужасное проклятие, какое только можно было выразить на их языке, которое почти никогда не произносили вслух; они полагали, что теперь торговец упадет замертво прямо у них на глазах. Но нет! Он улыбнулся, когда переводчик замолчал; он шагнул вперед и, положив руку на плечо Много Хвостовых Перьев, велел переводчику сказать ему:

– Ты хороший человек! Вещи там, на столе – твои вещи; возьми их.

Затем, пока женщины в страхе делили между собой одеяла и бочонки, а Много Хвостовых Перьев осматривал свое новое ружье, торговец быстро побежал посмотреть на себя в зеркало, висевшее на стене. Он пригладил волосы, пристегнул шпагу и засунул пистолет за пояс; выйдя вслед за маленькой компанией из комнаты, он закрыл и запер дверь и сказал Пятнистому Лицу:

– Я ненадолго спущусь в другой форт; присмотри за воротами и будь готов впустить меня, когда я вернусь.

С этими словами, не глядя больше на Много Хвостовых Перьев, он торопливо пересек маленький дворик и вышел через ворота.

Несколько работников собрались неподалеку, глазея на индейцев и их многочисленные бочонки со спиртным, для покупки которого они не привезли с собой ни одной шкуры.

Как только Латур исчез, один из них сказал Пятнистому Лицу:

– Откуда у них столько спиртного? Сколько они за это заплатили?

– Господа работники, за двадцать бочонков, а также пять одеял, одно ружье и одну полную коробку табака вашему хозяину заплатили всего одну шкурку, шкурку летней ласки с привязанным к ее спине пучком душистой травы!

– Нет! Скажи нам правду!

– Я уже сказал. Приказ вашего хозяина заключается в том, что я должен сопровождать индейца и его женщин в их лагерь, расположенный сразу за хребтом на Тетоне. Ты тоже можешь идти в свою комнату, потому что для тебя ни глотка спиртного не осталось, – ответил Пятнистое Лицо, а затем криком, позвал свою женщину из племени кри.

Она торопливо пересекла двор, неся несколько плотно набитых парфлешей, и присоединилась к другим женщинам, когда те выходили из ворот. Работники, осторожно выйдя наружу, увидели, как маленький отряд навьючил свои бочонки и различные вещи к седлам ожидавших их лошадей, и, сев в седла, обогнули угол форта и, повернув на север, исчезли в темноте широкой долины. Но, едва они скрылись из виду, Пятнистое Лицо крикнул любопытным и изнывающим от жажды зевакам несколько слов напоследок:

– Следите за воротами, дети мои, пока ваш хозяин не вернется. Он вернется таким счастливым, что, я уверен, достанет для вас бочонок.

– Подожди, Пятнистое Лицо! Скажи нам: это из-за того, что он вернется с Женщиной Солнца? Это ради этого он отдал так много бочонков?

Но на это не было ответа. Как бы то ни было, подарок в виде двадцати бочонков спиртного мог означать только одно: их хозяин заполучил женщину, ту красивую молодую женщину из другого форта, без сомнения, Женщину Солнца. Конечно, он был бы счастлив, угостил бы их выпивкой. Как один человек, наблюдатели побежали обратно в форт, чтобы разбудить своих товарищей и сообщить им хорошие новости.

В этот вечер, как обычно, Мастаки и Женщина-Солнце вымыли посуду сразу после ужина, а потом пришли посидеть у камина со мной и Мартином. В течение нескольких вечеров они вышивали полоски оленьей кожи шириной в четыре дюйма великолепно раскрашенными иглами дикобраза; и теперь Мартин, понаблюдав за особой тщательностью, с которой каждая маленькая расплющенная полоска пришивалась на свое место, спросил Мастаки, какова цель этой работы. Делалось ли это, предположил он, для жертвоприношения Вышнему, когда в следующий раз будет построена священная хижина?

– Это работа сестры. Я всего лишь ей помогаю. Я позволю ей рассказать вам, для чего нужны эти полоски, – ответила она.

Женщина Солнца бросила на него быстрый застенчивый взгляд, склонившись над своей работой, но ничего не ответила.

Мастаки озорно улыбнулась.

– Она не отвечает. Что ж, тогда я скажу тебе, для чего нужны эти полоски: для шеи, плеч и рукавов рубашки, красивой рубашки для… – Она сделала паузу, а ее сестра еще ниже склонилась над своей работой – для вождя верхнего форта!

– Нет! Нет! – закричала Женщина Солнца, вскакивая и топая по полу своей хорошенькой ножкой. – Только не для него! Для тебя, Исин'утой. Мне невыносимо видеть тебя в той простой старой рубашке, которая на тебе сегодня и которую ты носишь день за днем. Я хочу, чтобы ты надел что-нибудь гораздо более красивое, чем вышитая бисером рубашка этого Большого Пера: поэтому я делаю эту вышивку для твоей рубашки.

Именно в этот момент Мартин впервые почувствовал, что эта девушка любит его; и сам он понял, что любит ее. Пока они смотрели друг на друга, она на него сверху вниз, он на нее снизу вверх, Мастаки, стоявшая рядом со мной, схватила меня за руку и напряженно сжала ее. Эти двое забыли о нас. Они долго смотрели друг на друга, а потом Мартин тихо сказал:

– Натос Ахки!, – вставая и шагая к ней.

– Исин'утой! – сказала она, протягивая руки и делая шаг ему навстречу. Я услышал, как Мастаки ахнула.

Но они так и не встретились. Внезапно он воскликнул:

– Сал Матухкутунисци! (Нет! Это невозможно!)

Девушка резко остановилась, и он тоже. Они всё ещё смотрели друг на друга, когда раздался резкий стук в дверь, и кто же к нам заявился, как не Латур, которого мы уже и не думали снова увидеть в этой комнате, Латур во всей своей великолепной одежде и при оружии; но это был какой-то другой Латур, который, не поздоровавшись с нами, стоял в дверях, в шляпе с пером, плотно надвинутой на голову, и странно горящими глазами он смотрел на двоих, стоявших так близко друг к другу у камина. В комнату он вошел, сделав четыре длинных тяжелых шага, и вслед за ним на цыпочках бесшумно вошел Поднимающийся Волк, руки которого, глубоко засунутые в оттопыренные карманы, как я хорошо знал, сжимали по пистолету каждая. Не сводя глаз с незваного гостя, он отошел в сторону от дверного проема и встал, прислонившись спиной к стене.

Латур резко остановился рядом с девушкой. Свирепым и решительным было выражение его лица, когда он быстрыми и точными жестами знаками сказал ей:

– Солнце было добрым ко мне. Я молился ему о видении, и оно дало его мне. Оно сказало мне, что было в твоем видении. Это у меня здесь, в этом мешочке. Я пришел, чтобы забрать тебя с собой. Ты должна быть моей женщиной!

– Нет! Нет! – воскликнула Женщина Солнца, широко раскрыв глаза, испуганно уставившись на него и придвигаясь к Мартину в поисках защиты.

Латур возился с завязками маленького мешочка, который он слишком надежно привязал к своему поясу. Пробормотав «Sacre!», он разорвал узел, раскрыл горловину мешочка и, сунув руку внутрь, вытащил и величественным и уверенным жестом с широким поклоном протянул девушке шкурку ласки.

Всего мгновение она смотрела на него, сначала с изумлением, а потом с радостным, ликующим смехом.

– Не это! Не это! Священный знак моего видения! – воскликнула она, хлопая в ладоши, и, подскочив к Мастаки, схватила ее за плечо одной рукой, указывая другой, и едва не пела:

– Сестра! Он не может забрать меня. Я всё ещё свободна. Эта желтая шкурка ласки – не тот знак, который я видела!

Хотя Латур не мог понять слов девушки, он понимал – в этом не было сомнений – смысл, и видел ее настроение; он знал, что его обманули.

Мгновение он глупо пялился на шкурку ласки, которую все еще держал в протянутой руке. С нее его взгляд переместился на девушку и, наконец, на Мартина, который весело ухмылялся, глядя на него. Это было больше, чем он мог вынести: высоко подняв шкурку, он злобно бросил ее на пол и крикнув:

– Смейся, черт бы тебя побрал, смейся! Я еще доберусь до неё! – резко развернулся и быстро вышел из комнаты. Мы смотрели на открытую дверь, пока не услышали последние его шаги вниз по лестнице и по усыпанному гравием двору, затем посмотрели друг на друга, на шкурку ласки на полу и рассмеялись.

Поднимающийся Волк шагнул вперед, поднял шкурку за хвост и внимательно осмотрел ее, понюхал зеленый пучок, прикрепленный к ее спинке, и воскликнул:

– Сладкая трава! Это чья-то магическая шкурка; кто-то заставил мистера Большое Перо поверить, что это шкурка ласки, которую Женщина Солнца видела в своем видении. О, я готов поспорить, что он немало за это заплатил!

– Я так испугалась, – сказала Женщина Солнца, – так испугалась, что чуть не умерла, когда этот плохой человек знаками все мне сказал и сунул руку в свой маленький мешочек. Я была уверена, что он достанет из него… то, что сделает меня… то, что…

– Да, мы знаем, что ты чувствовала. Тебе не нужно пытаться нам это сказать, – перебила Мастаки.

– Я увидел его сразу за воротами, он разговаривал с Лопесом; говорил так громко, так возбужденно, что я подумал, что он пьян. Я слышал, как он сказал: «Я собираюсь заполучить ее! Я вернусь к ней через две-три минуты. Ты останешься здесь, чтобы выпустить нас.» Я не стал ждать, чтобы услышать больше. Я подумал, что он собирается устроить здесь неприятности, поэтому побежал, взял свои пистолеты и последовал за ним, – сказал Поднимающийся Волк.

– Я, конечно, хотел бы узнать, откуда у него эта шкурка ласки. Держу пари, что это будет занятная история, которую стоит послушать, – сказал Мартин.

– Ты всё узнаешь об этом, может быть, сегодня вечером, во всяком случае, завтра, – ответил Поднимающийся Волк и, положив шкурку ласки в карман, вышел. Женщина-Солнце вернулась на свое место, взяла полоску вышивки, отложила ее в сторону, снова взяла и задумалась, печально наблюдая за Мартином, который вернулся на свое место и нервно набил трубку. Когда он брал с огня головешку, чтобы прикурить, то поймал ее взгляд, быстро отвернулся, уронил головешку и пробормотав:

– Я на сегодня достаточно накурился. Пойду спать, – встал и покинул нас.

– Сестра! Ты это сделала! – сказала Мастаки, как только он ушел.

– Я знаю. О Вышнее, пожалей нас! – воскликнула девушка и со слезами на глазах ушла в свой угол комнаты.

Латур тем временем спускался, несомненно, настолько рассерженный, что едва мог видеть дорогу сквозь заросли шалфея: без сомнения, снова и снова он вспоминал, как уверенно вошел в нашу комнату, оправдываясь тем, что получит девушку, ее радость, когда он показал эту дурацкую шкурку ласки и, что было хуже всего, довольную ухмылку Мартина в момент его замешательства.

– Что это значит? Почему вы все здесь собрались? – взревел он, когда, прибыв к воротам своего форта, обнаружил там всех своих подчиненных.

– Потому что ваш переводчик велел нам ждать здесь вашего возвращения, – ответил один из них.

– Где он?

– Он отправился, как вы приказали, с торговым отрядом в их лагерь на Тетоне. Он и его женщина тоже.

– Быстро, кто-нибудь, оседлайте мою лошадь и приведите её сюда! – сказал он и поспешил в свою комнату, почти сразу вернувшись со своим ружьём.

– Что он сказал, это Пятнистое Лицо, перед тем, как уйти? Куда он направился? – спросил он у работников, которые все еще стояли у ворот.

– Из форта, на север, – ответил один из них.

Другой, несомненно, с большим удовлетворением, потому что все работники Латура ненавидели его, сказал:

– Мсье, тот человек говорил, что вы обменяли двадцать бочонков lle bon liqueur pour un peau de la belette – одну шкурку ласки.

– Да, и он сказал, что вы вернетесь таким счастливым, что подарите нам один бочонок!

– Я дам ему что-нибудь, когда поймаю его! – взревел Латур, и в этот момент привели его лошадь, он вскочил в седло и умчался.

На следующее утро, когда наши конюхи вывели наших лошадей пастись, Поднимающийся Волк отправился с ними и далеко в долине встретился с конюхами-конкурентами и узнал от них все, что они знали о странных событиях в их заведении. Они не могли сказать ему, кто был тот индеец, которому дали двадцать бочонков спиртного и другие вещи. Латур вернулся в форт вскоре после восхода солнца, и, поскольку он был зол как никогда, когда вошел, они были уверены, что ему не удалось найти Пятнистое Лицо и этого индейца.

– Ну что ж, мы скоро все об этом узнаем, – сказал Мартин.

– Здесь есть один человек, который уже об этом все знает – это наш привратник. Ещё раз я советую вам уволить Лопеса, – сказал Поднимающийся Волк.

– Нет, мы позволим ему остаться там, где мы сможем за ним присматривать, – ответил Мартин.

В течение недели пикуни спустились вниз и разбили лагерь на Тетоне, сразу за хребтом, и вечером в день их прибытия Поднимающийся Волк, широко ухмыляясь, привел Большое Озеро, Одинокого Человека, Четыре Медведя и многих других поговорить и покурить с нами. Указав на одного из них, он сказал, конечно, на языке черноногих:

– А вот и наш друг, Много Хвостовых Перьев, который обменял шкурку ласки на двадцать бочонков спиртного!

– Это был крепкий напиток! Здесь было хорошо, – сказал он, самодовольно потирая живот. – Хотел бы я, чтобы у меня его было больше.

– Расскажи нам об этом, – сказал я.

– Ты первый, – сказал он Большому Озеру. И тогда вождь рассказал о появлении в лагере Латура и Пятнистого Лица и о том, что им не удалось выведать у Четыре Медведя и Одинокого Человека секрет видения Женщины Солнца. Затем, когда он закончил, другой продолжил рассказ.

– Я не был среди тех, кого пригласили встретиться с торговцем и переводчиком в вигваме Большого Озера, и участвовать в выпивке, которая была там, а потом в вигваме Четыре Медведя, и потому чувствовал себя неважно; я лег спать, мучаясь от сильной жажды, – начал Много Хвостовых Перьев.

На следующее утро я встал очень рано и, направляясь купаться в реке, пожалел, что не выпил хотя бы один глоток спиртного, привезенного торговцем, когда меня догнал Пятнистое Лицо.

– Друг, не хочешь ли выпить? – спросил он.

– Да.

– Тогда пойдем со мной.

Я последовал за ним в кусты подальше от тропы, и он достал из-под рубашки бутылку и протянул ее мне:

– Сделай большой глоток, – сказал он.

Я сделал очень большой. Он был крепкий; это заставило меня зажмуриться; мне стало хорошо. Он выпил все, что оставалось в бутылке, и спросил:

– Не хочешь ли ты выпить десять бочонков такого же крепкого спиртного, как это?

– Да.

– Если сделаешь, как я тебе скажу, десять бочонков будут твоими, а десять – моими, – сказал он и объяснил свой план, как их получить.

– Нет, я не буду принимать в этом никакого участия. Видение этой девушки очень святое. Вышнее наверняка накажет меня, если я сделаю то, о чем ты меня просишь, – ответил я.

– Ты ведешь себя, как слепец! – сказал он. – Разве ты не видишь, что Солнце очень сердито на этого торговца за то, что он пытается выяснить, что было между ним и этой девушкой? За попытку занять место того, кого Солнце предназначит стать её мужчиной? Да ведь ничто так не обрадовало бы Солнце, как то, что сделаешь ты с этим бессердечным торговцем.

Друзья мои, хотя я и знал, что этот Пятнистое Лицо – вор и обманщик, я видел, что сейчас он говорит правду; конечно, я должен угодить Вышнему тем, что возьму всё, что могу, у торговца, сделав так, чтобы он оказался добычей, а не охотником. Я согласился это сделать. Тогда я спросил Пятнистое Лицо, что это должно быть – то, что я должен буду предложить вместо священного предмета из видения Женщины Солнца. Он ответил, что это не имеет значения; подойдет все, что я решу. Мы еще немного поговорили, а потом я искупался и поспешил домой. Я подумал, что шкурка летней ласки, которая сама по себе является священной вещью, подойдет для фальшивого знака. Я привязал к нему пучок душистой травы, тоже священной, и курил и молился над ней, прося Вышнего помочь мне в том, что я должен был сделать. Затем, когда я выехал, чтобы перехватить торговца после того, как он покинул наш лагерь, я придумал, как могу причинить ему еще больший вред, и поэтому потребовал за шкурку не только двадцать бочонков, но и также ружье и пять одеял. Да, и в тот вечер в его форте была еще одна вещь – коробка табака.

– А что стало с Пятнистым Лицом? – спросил я, когда рассказ закончился и смех утих.

– Мы расстались с ним и его женщиной сразу после того, как покинули форт Большого Пера. Он сказал, что собирается в лагерь ассинибойнов и выгодно продаст там свои десять бочонков, – ответил индеец.

Так и получилось, что мы узнали от Большого Озера и Много Хвостовых Перьев, а потом от женщины Одинокого Человека и работников верхнего форта всю историю попыток Латура завладеть Женщиной Солнца.

Пятнистое Лицо и его женщина из племени кри, как мы узнали следующим летом, так и не прибыли в лагерь ассинибойнов, и больше о них никогда ничего не слышали. Они, несомненно, стали жертвой какого-то случайного военного отряда.

Латур никогда не был добр по отношению к своим работникам, а теперь, как сообщил нам Поднимающийся Волк, он стал обращаться с ними так грубо, что они все его возненавидели. Но у него был один друг, наш кузнец и привратник Лопес, который приходил к нему в гости три последних вечера. Нас следовало уволить Лопеса или, по крайней мере, запретить ему снова посещать форт конкурентов.

Мы с Мартином обсудили этот вопрос и решили пока ничего этому человеку не говорить. Все, что когда-либо требовалось от воротного сторожа – это чтобы он на закате запирал как большие ворота, так и маленькую калитку, и, если была необходимость выйти позже, назначить кого-нибудь из работников присматривать за ними вместо него. Привилегией наших работников всегда было по окончании рабочего дня уходить и приходить, когда им заблагорассудится; мы не могли сделать для Лопеса исключение из правила. Мы подсчитали, что из двадцати галлонов крепкого спирта у Латура осталось не более десяти галлонов, и были уверены, что, когда они подойдут к концу, дружбе Лопеса с ним внезапно придет конец.

Когда мы сказали Поднимающемуся Волку о своем решении, он сказал:

– Что ж, из десяти галлонов хорошего спирта получается пятьдесят галлонов хорошей крепкой выпивки. Мистер Большое Перо и с таким его количеством может натворить много зла. Здесь, в моей груди, у меня есть сильное чувство – как вы говорите, предчувствие, что у вас будут проблемы, если вы позволите Лопесу продолжать посещать его и выпивать с ним.

Нам предстояло узнать, что предчувствие нашего преданного охотника оказалось верным.