– Ну, ну! Этот человек, должно быть, сумасшедший! Как он мог подумать, что я хочу эту девушку! Я, который ничего не хочет! Да ведь для меня главной причиной уехать из Сент-Луиса было желание увеличить дистанцию между его прекрасными девушками и мной – во всяком случае, с одной из них, – воскликнул Мартин, когда мы услышали последние глухие шаги Латура, спускающегося по лестнице с веранды.

– Я рад, что он выложил карты на стол; больше он не заявится сюда, чтобы кланяться и расхаживать тут с важным видом, называя меня «mon ami». Его отношение к женщинам вызывает у меня отвращение, – сказал я.

– Что он сказал, этот плохой? – спросила Мастаки.

– Только то, что знаками сказал тебе! – ответил я.

– Сестра, что он сказал? – спросила Женщина Солнца, раздвигая занавески и подходя к нам.

– Он сказал, что в его последнем ночном видении Солнце сказало ему, что скоро он получит тебя.

– Ах! – охнула она, ее глаза расширились от внезапного страха.

– Он солгал, у него не было видения, – сказал Мартин.

– И он никогда больше сюда не придет, – сказал я.

– И ты можешь быть уверена, что доброе, великодушное Солнце никогда не выберет такого плохого человека, как он, чтобы он стал твоим мужчиной, – сказала ей Мастаки.

Так, все вместе мы успокоили ее страхи, касающиеся этого человека.

Немного позже, когда Мартин ушел ночевать, Мастаки сказала своей сестре:

– Ты изменилась. Ты, которая никогда не подошла бы ни к одному мужчине, ты села рядом с нашим новым вождем, и даже положила свою руку на его. Неужели за тот единственный вечер, что он был здесь, ты уже полюбила его?

– О, ты не понимаешь. Конечно же, я его не люблю. Он мне нравится, потому что он похож на Солнце, разве что он не сияет, как Вышнее. Цветом кожи, волос, таких голубых глазам они совершенно похожи. И, увидев его, сразу понимаешь, что Исин'утой – очень добрый, очень мудрый, такой человек, которому можно доверять во всех отношениях.

На это Мастаки бросила на сестру понимающий взгляд, но она этого не заметила. Немного позже, когда девушка вышла на минутку, она сказала мне:

– Уже за это короткое время, прошедшее с его приезда, сестра полюбила его.

– И сама этого не понимает. А ему не нужна никакая женщина. Он сказал мне, что покинул свой дом, чтобы сбежать от одной из них.

– Бедная сестра! Я бы хотела, чтобы у неё никогда не было этого видения, – вздохнула Мастаки.

На следующий день, в день начала нашей торговой войны с конкурентами, мы с Мартином получили наши счета на товары, и готовились снизить цены на некоторые товары, так чтобы они стали чуть выше себестоимости, когда появился Поднимающийся Волк и сказал, что у него для нас есть отличные новости: большой запас спиртных напитков Латура составлял всего два ящика, двадцать галлонов крепкого спирта. Безусловно, это было всё. Накануне товары из его килевой лодки были перевезены в его торговый зал и на склад – все, кроме двух ящиков, которые он сам достал из больших тюков с одеялами, где они были спрятаны, и отнес в свою комнату, которую никогда не оставлял незапертой.

– Хорошие новости, отличные новости, если это правда, – сказал Мартин.

– Я узнал об этом от одного из его партнёров, который мой хороший друг, чьим словам всегда можно верить. Мы встретились еще в долине. Он собирался на Тетон за дровами и с радостью рассказал мне всё, о чём я его спрашивал. Он ненавидит своего начальника; он говорит, что тот самый подлый человек, который когда-либо поднимался по Миссури.

Мы рассмеялись

– Так значит Латур, имея всего двадцать галлонов спиртного, пытался обманом добиться от нас торгового соглашения, – сказал я.

– Мы установим цены на товары на пятьдесят процентов выше себестоимости, – сказал Мартин.

– Да больше! Больше! По крайней мере, на семьдесят пять процентов. Разве пикуни не наши родичи, а другие племена – не наши друзья? Но, да. Предоставьте мне настроить их против конкурентов, – вмешался Поднимающийся Волк.

Так мы и оценили свой товар.

Племена всё ещё находились далеко на равнинах, мужчины всячески берегли своих охотничьих скакунов, убивая бизонов не больше, чем нужно было для пропитания, и с нетерпением ожидая ноября, когда мех бизонов будет самым лучшим, полностью отросшим и темным, и они смогут начать убивать их во множестве ради шкур, чтобы обменять их на товары белых. Время от времени небольшие отряды прибывали из разных лагерей, принося несколько шкур из прошлогодней добычи или свежедобытые бобровые шкуры для обмена, а иногда военный отряд останавливался у нас на ночь. Некоторые воины развлекали нас красочными рассказами о своих набегах на вражеские племена. Отряд пикуни, который отсутствовал целый год и три месяца, вернулся с более чем тремя сотнями прекрасных лошадей, которых они забрали из поселения испанцев, в «стране вечного лета», где на равнинах росло множество разных кактусов, где не было бизонов, а индейцы жили в домах из камня и глины, которые они построили на скалах, и в пропитании зависели от своих посевов кукурузы.

– Что? У них нет ни лошадей, ни вигвамов, ни бизонов? Они не могут кочевать и разбивать лагерь у одного прекрасного ручья, а потом у другого? О, какая же у них никчемная жизнь! – восклицали женщины работников.

Пока было свободное время, мы с Мартином часто ходили на охоту, Мастаки и ее сестра иногда сопровождали нас. Мартин обедал с нами и по большей части проводил вечера в наших покоях, Женщина Солнца продолжала дружески к нему относиться, развлекая его историями о героях и религиозными преданиями её народа, которые рассказывала с замечательной живостью. Только в такие моменты она забывала о своей беде, о своем постоянном страхе, что скоро появится какой-нибудь мужчина и вручит ей священный знак из её видения. Она ежедневно выходила на берег реки, чтобы молить Солнце позволить ей остаться одинокой. Она сделала удивительно красивые, вышитые иглами дикобраза мешочки с талисманами, которые бросала в ручей в качестве жертвоприношения ужасным и могущественным подводным людям, умоляя их использовать свое влияние на Вышнего, дабы то снизошло к её мольбам. И она упросила Мастаки прокатиться с ней верхом до ближайшего леса – нескольким хлопковым деревьям в самом нижнем конце долины, чтобы привязать к их ветвям свои подношения самому Солнцу и молить его дать ей видение, в котором оно заверило бы её, что позволит ей всегда оставаться одинокой женщиной.

Латур, конечно, больше не навещал нас, но его и наши работники навещали друг друга, и Поднимающийся Волк, хотя сам он никогда не бывал в верхнем форте, сообщил, что, когда Лопес ходил туда, он разговаривал только с Латуром; эти двое оставались в комнате последнего по часу, и Лопес потом демонстрировал убедительные доказательства того, что их встречи проходили не на сухую. Мы также узнали, что Латур просил одного за другим нескольких наших работников покинуть нас и стать его переводчиком, причём за гораздо более высокую плату, чем они получали у нас. Все они, как один, отказались нас покидать.

– Но этот Лопес, они с ним такие дружки, а он, похоже, не хочет, чтобы он был переводчиком, – сказал Поднимающийся Волк. – Нет. Этот Латур хочет, чтобы Лопес остался здесь. Господа, чего ради? Ради чего-то очень плохого, я уверен. Я бы советовал вам сказать этому испанцу, чтобы он убирался из этого форта и никогда в него не возвращался.

Вскоре после того, как Поднимающийся Волк принес нам эти сведения, небольшой торговый отряд черноногих рассказал нам о прибытии в их лагерь белого человека из Маунтин-Хауса, фактории компании Гудзонова Залива в Саскачеване. Он украл на фактории пять лошадей, несколько ружей и седел, и в сопровождении своей женщины, кри, ускользнул от преследователей и благополучно прибыл на нашу сторону границы. Индейцы прозвали его Пятнистое Лицо из-за красного родимого пятна. Несколько дней спустя Поднимающийся Волк сообщил нам, что этот человек появился в форте наших конкурентов, и Латур нанял его в качестве переводчика, поскольку тот свободно говорил на языке черноногих.

– Это трое сейчас ведут секретные переговоры в форте конкурентов, – сказал нам немного позже Поднимающийся Волк. – Это Латур, Пятнистое Лицо и наш кузнец. Я уверен, что они замышляют против нас что-то очень плохое. Прошлым вечером, когда Лопес пришел домой, его женщина спросила его:

– Почему ты так часто ходишь в гости к вождю верхнего форта? О чем вы двое, а теперь и этот новичок, Пятнистое Лицо, шепчетесь в комнате вождя?

– Откуда ты знаешь, что мы разговариваем шёпотом? – спросил он.

– Есть те, кто прижимал свои уши к стене этой комнаты и еле слышал сви-сви-сви ваших голосов, – ответила она.

– Песьи морды! Проныры, которым все надо знать! Как бы мне хотелось дать им пинка!

А потом он рассмеялся, как-то злобно, и сказал:

– Женщина, тебя не касается, о чем мы говорим, но я скажу тебе вот что: кое-что должно произойти; здесь, в этом форте, есть те, кого ждет большой сюрприз!

Прошлым вечером он был изрядно пьян. Этим утром, когда он проснулся, то потер голову и застонал, попросил воды, напился вволю и спросил свою женщину:

– Что я тебе сказал, когда пришел домой? Ха! Я помню это! Женщина, если ты скажешь кому-то о том, что я сказал, я убью тебя!

Господа, Лопес очень плохо обращается со своей женщиной; безо всяких причин он часто бьёт её, так что она падает. Поэтому она ненавидит его, стремится освободиться от него и рассказывает мне всё, что он говорит. И теперь, когда вы точно знаете, что он замышляет вместе с Латуром что-то нехорошее, я снова советую вам сказать ему, чтобы он уходил, и уходил один. Моя женщина и я позаботимся о его женщине, пока она не сможет безопасно вернуться к своему народу.

– Если он действительно намеревается каким-то образом нам навредить, будет лучше оставить его здесь, где сможем присматривать за ним, – ответил я.

– Тогда, по крайней мере, забери у него ключи и назначь другого, возможно, одного из моих сыновей, охранять ворота, – настаивал Поднимающийся Волк.

– Нет. Мы позволим ему оставить ключи. Вы знаете, я сплю в бастионе, а я сплю чутко, – решил Мартин.

Пожав плечами, Поднимающийся Волк повернулся и вышел.

В это время пикуни стояли лагерем в устье реки Верхушек Скал – Солнечной реки – в сорока милях выше нас. Однажды вечером, примерно через неделю после нашего разговора с Поднимающимся Волком, Латур и Пятнистое Лицо въехали в этот лагерь; последний вёл хорошо нагруженную вьючную лошадь и спросил, где находится вигвам Большого Озера, главного вождя племени. Вскоре они спешились перед ним, но вождь, как это было принято, не вышел поприветствовать собрата-вождя – в данном случае Латура – и, после недолгой неловкой паузы Пятнистое Лицо вошел в вигвам. Большое Озеро, который сидел на своей лежанке в задней части вигвама и спокойно курил, не поздоровался и просто вопросительно посмотрел на него.

– О, вождь, – сказал Пятнистое Лицо, – прямо у входа находится Большое Перо, новый вождь торговцев, который построил форт рядом с фортом Больших Ножей. Мы пришли навестить тебя и твоих людей и хотели бы остановиться на ночь в твоем вигваме.

Задумчиво покурив некоторое время, Большое Озеро ответил:

– Я не знаю этого Большого Пера, но я точно знаю, что он в плохой компании. Ни один человек, который крадет у своего собственного народа, который предает его доверие к нему, не будет желанным гостем в моем вигваме. Однако я не могу отказать в крове и еде никому, кто в него войдет, каким бы плохим он ни был. Ты можешь сказать своему вождю, чтобы он приходил. Мои женщины внесут ваши вещи, мои дети позаботятся о ваших лошадях.

Ничуть не смущенный обвинениями вождя, Пятнистое Лицо позвал Латура, и тот вошел, кланяясь и улыбаясь, и начал обходить очаг, чтобы пожать руку вождю. Последний, однако, холодно сделал ему знак сесть на лежанку слева от него, что он и сделал, и сказал вождю (Пятнистое Лицо переводил), что он устал от своей долгой поездки и рад отдохнуть в этом удобном вигваме.

Женщины начали приносить одежду Латура, седла и поклажу с вьючных лошадей, постельные принадлежности, коробку табака и бочонок объемом в галлон, который они очень аккуратно поставили рядом с ним – разумеется там был крепкий спирт, разведенный водой; во всяком случае, судя по тому, что нам было рассказано, смесь эта была очень крепкой.

Латур попросил чашку, налил в нее доброго крепкого напитка и передал ее Большому Озеру; тот выпил его, и огненный напиток согрел его сердце:

– Это хорошо! Ты щедр, – сказал он дарителю.

Латур дал Пятнистому Лицу, а затем женщинам из вигвама, каждой по глотку, сам выпил один и снова протянул вождю наполненную до краев чашку. Языки развязались. Латур произнес небольшую речь, в которой сказал, что, когда пикуни узнают его получше, они увидят, что он всегда щедр. Сейчас он пришел, чтобы познакомиться с ними. Он много слышал о пикуни, об их храбрости, об их прекрасном характере. В частности, он слышал о том, что Большое Озеро был величайшим из всех вождей племен Единственных Людей. Он слышал о других великих людях пикуни. Разве Большое Озеро не устроил бы пир, чтобы он мог бы встретиться с ними, особенно с вождем Одиноким Человеком и Четырьмя Медведями, великим жрецом Солнца?

Большое Озеро согласился на это; он приказал своим женщинам приготовить еду и, выйдя из вигвама, прокричал приглашения на пир.

Вскоре начали прибывать гости, и когда они один за другим входили, Пятнистое Лицо называл Латуру их имена, и он горячо пожимал им руки и говорил, что очень рад с ними познакомиться. Хотя они встречались с Пятнистым Лицом, когда ставили лагерь на севере и торговали в Маунтин Хаус, но не подали никаких знаков того, что узнали его, за исключением одного, который сказал:

– Ха! Переводчик нового торговца – это вор, который крадет у своего народа!

Гостей было шестеро, в том числе Одинокий Человек и Четыре Медведя. Когда все расселись, и Большое Озеро набил, раскурил и пустил по кругу большую трубку, Латур дал каждому из них по чашке своего разбавленного спирта. Затем, когда было съедено скромное угощение из пеммикана и вяленого камаса, он налил всем еще раз и произнес еще одну речь, в которой сказал, что в его фактории на Большой реке осталось еще много спиртного, которого хватит для его друзей, и что, если они захотят принести туда свои меха и шкуры, то смогут получить за них гораздо больше товаров, чем если бы они торговали с Большими Ножами. Во всяком случае, у него было спиртное, чтобы угостить друзей, которые придут торговать с ним. У Больших Ножей вовсе нет спиртного, даже для себя.

Время от времени кивая и бормоча: «Ах! Ах!» гости дали понять, что понимают его, поскольку Пятнистое Лицо переводил все предложение за предложением. Но, когда он закончил, никто не пообещал, что станет с ним торговать. Затем Латур велел переводчику вскрыть коробку с табаком и разделил ее содержимое между всеми присутствующими, включая женщин. Затем, во время последовавшей общей и все более оживленной беседы, он наливал снова и снова, пока бочонок не опустел. Тогда Большое Озеро демонстративно постучал трубкой по спинке своей лежанки и сказал:

– Ки! Ициници! (Вот! Она докурена!)

Это был традиционный для хозяина способ выпроводить гостей. Как один человек, все они встали и пошли в разные стороны – некоторые нетвердыми шагами, некоторые радостно распевали военную песню. Пятнистое Лицо вышел вслед за ними из вигвама, и одна из женщин Большого Озера заметила, что он следил за Одиноким Человеком и Четыре Медведя, пока они не добрались до своих вигвамов и не вошли в них. После этого у него с Латуром состоялся долгий разговор; никто, конечно, не мог понять, о чем шла речь; но шла она, несомненно, о чем-то, весьма серьезном, очень важном, о чем свидетельствовали нахмуренные брови и сердитые слова нового торговца.

Вскоре после наступления темноты, когда Большое Озеро получил приглашение на пир, Латур сказал вождю, что пойдет со своим переводчиком пройтись по лагерю. Сразу после того, как они покинули вигвам, в него вошел мальчик, чтобы сказать, что их пригласили покурить в вигваме Тяжёлой Груди. Большое Озеро вышел и прокричал сообщение мальчика, но ответа не получил. Ему показалось очень странным, что Пятнистое Лицо не ответил ему; казалось невозможным, что за это короткое время они ушли так далеко, чтобы не слышать его голоса, вышли за пределы круга лагеря; и зачем им понадобилось покидать его?

– Что ж, меня не касается, куда они делись, и я не буду плакать, если никогда больше их не увижу, – сказал он мальчику и отправился на праздник, на который его позвали.

Затем мальчик обошел весь лагерь в их поисках и сказал своему отцу, что их не удалось найти.

– Хорошо! Я все равно не хотел связываться с этим торговцем и его вором-переводчиком, – сказал Тяжёлая Грудь.

Много позже тем же вечером, когда Четыре Медведя курил последнюю трубку перед тем, как отойти ко сну, входной полог его вигвама отодвинулся, и он с удивлением увидел Пятнистое Лицо, который посмотрел на него и сказал:

– У тебя нет гостей? Хорошо. Мой вождь собирается навестить тебя, если ты позволишь.

– Скажи ему, пусть войдет, – ответил Четыре Медведя.

Пятнистое Лицо уступил дорогу Латуру, пропустил его внутрь, и Четыре Медведя жестом указал им на почетное место – лежанку слева от него. Торговец нес небольшой бочонок, и, усевшись, похлопал по нему и сказал:

– Перед тем, как отправиться в лагерь сегодня днем, я задержался и спрятал его в кустах. Почему? Потому что я хотел поделиться им с двумя людьми, о которых так много слышал, двумя величайшими людьми пикуни, тобой и Одиноким Человеком. Ты попросишь его присоединиться к нам?

Когда Пятнистое Лицо перевел это, Четыре Медведя не сразу ответил. Как он позже сказал, он задавался вопросом, чего этот новоприбывший торговец хотел от него и Одинокого Человека? Что-то плохое, без сомнения. Должен ли он сказать торговцу, чтобы тот ушел? Нет. То, что он выпил в вигваме Большого Озера, пробудило в нем жажду к спиртному, а тут оно было – целый бочонок, прямо у него в вигваме; он же мог выпить столько, сколько захочет, а потом отказать торговцу в его просьбе. Подумав так, он сказал своей сидящей рядом с ним женщине[9] пойти за Одиноким Человеком.

Когда вошел вождь, Латур снова похлопал по бочонку, объяснил, почему он его спрятал, и, попросив принести чашки, разлил спиртное всем, включая женщин, и взял одну себе. Вошла сидящая рядом с ним женщина Одинокого Человека, и ей тоже предложили выпить, но она отказалась взять чашку. Четыре Медведя раскурил свою большую трубку и пустил ее по кругу, и Латур рассказал о стычке, которая у него однажды произошла с шайенами, в которой он убил четверых из них; затем он попросил Одинокого Человека рассказать о его военных приключениях. Вождь ответил, что это должны рассказать другие, а не он сам, но после того, как Латур налил еще, он рассказал несколько историй, а затем начал петь свою собственную военную песню, но прекратил, когда его женщина строго упрекнула его, и, откинувшись на спинку лежанки, в полусонном состоянии уставился на огонь.

К тому времени все женщины в вигваме, за исключением женщины Одинокого Человека, были одурманены выпивкой и спали.

Четыре Медведя был все еще довольно трезв. Латур налил ему еще выпить и сказал ему, разумеется, через Пятнистое Лицо:

– Друг мой, не хотел бы ты выпить побольше этой воды для белых мужчин?

– Я был бы рад, очень, очень рад выпить ее побольше; но это невозможно. Наши боги, похоже, в чем-то не так щедры, как ваши боги; хотя мы молились и упрашивали их о видении, которое открыло бы способ создания этой сильной воды, они его не дают.

– У вас может быть ее вдоволь и без видения. Я дам тебе много, десять бочонков, таких как этот, если ты кое-что сделаешь для меня.

– Хорошо! Я это сделаю! Быстро скажи мне, что я должен делать!

Латур заколебался; он посмотрел на дремлющего вождя; на его женщину, трезвую и бдительную; он поговорил с Пятнистым Лицом, и тот сказал Четыре Медведя:

– То, что он хочет у тебя попросить, предназначено только для твоих ушей; давай выйдем наружу.

– Ах! – согласился Четыре Медведя и нетвердыми, но решительными шагами вышел из вигвама.

А затем, выслушав, что сказал ему Пятнистое Лицо, воскликнул:

– Нет! Нет! Ты, торговец, и ты, оба вы сучьи морды!

Пошатываясь, он вернулся в вигвам и крикнул Одинокому Человеку:

– Просыпайся! Убей его, этого торговца! Он просит у нас то, за что Солнце уничтожило бы нас! Он просит, чтобы ему всё рассказали о священном видении твоей дочери! Он, сучья морда, хочет знать, что это за вещь, с помощью которой он сможет заявить на нее права!

– Да! Я убью его! За это он заслуживает быть убитым; его помощник-переводчик тоже! Я убью их обоих! Мое ружье! Мое ружье! Я это сделаю! Вы двое, собачьи морды, я обоим вам кое-что дам! Каждому из вас по круглой тяжелой пуле! – крикнул Одинокий Человек, вскочив на ноги и, пошатываясь, направляясь к входному проему; его женщина подбежала, чтобы поддержать его. Он встретил Пятнистое Лицо, возвращавшегося в вигвам, и своими сильными руками схватил его за горло; Пятнистое Лицо пытался освободиться, и оба упали на землю. Латур бросился разнимать их, но его схватили женщина вождя и Четыре Медведя, и все трое упали, став борющейся, вопящей кучей, и женщина кричала:

– Ты пытаешься украсть мою святую дочь! Ты заплатишь за это! Ты заплатишь за это!

Первый крик Четыре Медведя разбудил лагерь, и теперь несколько полуголых мужчин ворвались в вигвам и разняли дерущихся, а снаружи собралась большая толпа. Когда кто-то подбросил в огонь дров, вошел Большое Озеро.

– Что тут происходит? – спросил он. – Ах! Я вижу: вот в чем дело! – продолжал он, поднимая и встряхивая все еще более чем наполовину полный бочонок.

– Нет! Не в этом дело! Этот торговец, собачья морда, хотел, чтобы я рассказал ему о священном видении Женщины Солнца, чтобы он мог изобразить перед ней избранника Вышнего. Вот почему мы подрались. Одинокий Человек шёл за своим ружьем, чтобы убить его и его переводчика, этого вора с севера…

– Я иду за ним прямо сейчас! – прервал его Одинокий Человек, пытаясь подняться на ноги, а затем откинувшись на спинку лежанки, удивленный тем, что ноги его не держат. – Да они пьяны, мои ходули. Я не пьян, но они пьяны! – воскликнул он.

– Нет, ты не убьешь их; ты позволишь Вышнему делать с ними всё, что оно пожелает, – сказал ему Большое Озеро. И, повернувшись к Латуру, он сказал: – Ты и твой переводчик очень плохие люди, но я буду защищать вас. Сейчас вы вернетесь в мой вигвам и останетесь там до тех пор, пока утром не сможешь сесть в седло и отправиться по тропе в свой форт.

– Пятнистое Лицо, скажи еще своему вождю-торговцу вот что: хотя у него есть, как он говорит, много спиртного, чтобы раздавать его тем, кто будет с ним торговать, он не получит от меня ни одной шкуры, – сказал Четыре Медведя.

– И от меня тоже! – воскликнул другой жрец Солнца и, привлекши внимание Латура, сказал ему словами и знаками:

– Ты не получишь от пикуни ни одной шкуры, никаких мехов, чтобы следующим летом погрузить их на свои лодки, которые отправятся вниз по течению!

Тут Латур поспешно заговорил с Пятнистым Лицом, и тот объяснил:

– Он говорит, что не имел в виду то, что сказал Четыре Медведя; он всего лишь пошутил, когда попросил рассказать о видении Женщины Солнца; он никогда не думал о том, чтобы попытаться сделать её своей женщиной.

– Лжец! О, какой же он лжец! – воскликнула женщина Одинокого Человека, угрожающе потрясая кулаком в сторону Латура. – Я знаю, что ты сказал в тот первый вечер, когда вошел в форт Больших Ножей и увидел мою дочь! Ты сказал тогда, что собираешься узнать, в чем заключалось её священное видение, и что ты сам возьмёшь её и сделаешь своей женщиной!

– Я этого не делал! Я никогда не говорил ничего подобного, – ответил Латур.

– Моя женщина не лжет! Кто-нибудь, дайте мне нож, и я отрежу его лживый язык! – воскликнул Одинокий Человек.

– Довольно! Вы двое идете со мной! – сказал Большое Озеро, протягивая бочонок Латуру.

– Мне он не нужен, – знаками сказал он.

– Тогда я оставлю его, – сказал вождь и жестом велел им первыми выйти из вигвама.

На следующее утро они покинули лагерь очень рано; Латур, несомненно, был ужасно обеспокоен перспективами предстоящей зимней торговли и зол из-за того, что ему не удалось узнать секрет видения Женщины Солнца.

Они не успели далеко уйти по тропе, ведущей домой, когда увидели одинокого всадника, который быстро следовал за ними, делая им знак подождать его. Это оказался Ахкок'суачис (Много Хвостовых Перьев), мужчина зрелых лет, член клана Одиноких Едоков. Он попросил Латура спешиться и выкурить с ним трубку, так как ему нужно было сказать что-то очень важное, что, как он был уверен, Большое Перо был бы рад услышать.

Латур угрюмо ответил, что он торопится домой и не может остановиться, чтобы выслушать его.

– Когда я скажу тебе, о чем именно я хочу сказать, возможно, у тебя найдется на это время; я знаю, каким было видение Женщины Солнца.

– Ах! Об этом я хотел бы услышать! – воскликнул Латур и быстро соскочил с лошади.

Остальные спешились. Латур и Пятнистое Лицо уселись рядом Много Хвостовых Перьев сел напротив них, достал свою трубку, табак и l'herbe и неторопливо начал набивать трубку этой смесью. Латур, несомненно, решил, что этот разговор слишком важен для языка жестов, потому что сперва он попытался на нем заговорить, а потом поговорил с Пятнистым Лицом, и тот спросил индейца:

– Он спрашивает, как ты узнал об этом видении?

– Потому что у меня есть уши. Я слышал, как Четыре Медведя и Одинокий Человек говорили об этом.

– И что они говорили?

– Подожди! Не торопись, – сказал он, спокойно продолжая набивать трубку, потом раскурил её и передал после нескольких затяжек.

– Ну! – снова настойчиво сказал Латур, возвращая трубку.

– Это было так: я вышел за черенками для стрел. Когда я сидел в кустарнике рядом с тропой, ведущей к воде, сидел там и счищал кору с веток, то услышал разговор, увидел двоих, которые вышли из лагеря и медленно шли по тропе – Четыре Медведя и Одинокого Человека. Прямо передо мной они свернули в сторону, сели на бревно спиной ко мне и продолжали говорить – говорить о видении Женщины Солнца. Один сказал, что ему интересно, кем будет тот, кому Солнце дало бы видение некой вещи, с помощью которой он мог бы заявить права на девушку. Он назвал эту вещь. Другой, Одинокий Человек, сказал, что его не удивляет, что Солнце выбрало эту вещь – он назвал ее – для знака. Он сам всегда считал эту вещь очень священной. Они еще много говорили, еще несколько раз назвали этот священный знак, прежде чем встали с бревна и пошли дальше к реке. Вот так. Так я и узнал все о видении этой красивой молодой женщины.

– Тогда, раз уж ты это знаешь, почему бы тебе не воспользоваться этим секретом и не сделать эту красавицу своей женщиной?

– Четырех несмолкающих женских язычков в моем вигваме более чем достаточно; пять уже свели бы меня с ума.

– Так значит, за плату ты скажешь мне, что это за знак?

– Да.

– Как я могу знать, что ты говоришь мне правду – что ты действительно скажешь мне, что это за тайный знак?

– У нас, пикуни, могут быть свои недостатки, но одного у нас нет: мы не лжем друг другу, – ответил Много Хвостовых Перьев, гордо выпрямляясь и глядя Латуру прямо в глаза.

Тогда Латур поговорил с Пятнистым Лицом, видимо, советуясь с ним, и, наконец, сказала индейцу:

– Что же тогда я должен тебе дать за то, что ты смог узнать?

– Для меня – ружье и одно одеяло; для моих женщин – четыре одеяла.

– Хорошо.

– И еще раз для меня – двадцать бочонков спиртного.

– Нет! Нет! Один бочонок, не больше!

– Я сказал двадцать!

– Ты, должно быть, сумасшедший, раз просишь так много! Только посмотри: из двадцати бочонков спиртного получается триста двадцать кружек, каждая из которых стоит как хорошая шкура; не считая ружья и одеял, ты просишь за свой секрет то что стоит как триста двадцать бизоньих шкур!

– Красивая девушка стоит дороже целого стада бизонов, сам знаешь.

– Я дам ружье, одеяла и два бочонка.

Много Хвостовых Перьев ничего не ответил на это. Он неторопливо выбил пепел из своей трубки, положил ее в кисет, встал, сел на лошадь и направился в лагерь. Однако он не успел уйти далеко, когда Пятнистое Лицо окликнул его:

– Много Хвостовых Перьев! Остановись! Послушай! Он говорит, что даст тебе двадцать бочонков!

Индеец развернулся, медленно подъехал к ним и спросил:

– А также ружье и одеяла?

– Да. Так скажи мне теперь, что это за тайный знак? – ответил Латур.

– Ты узнаешь, что это такое, когда дашь мне всё это, когда я попробую спиртное в каждом из двадцати бочонков и удостоверюсь, что это настоящее спиртное, а не просто вода из Большой реки.

– Тогда давай, скорее отправимся в форт!'

– Нет, я вернусь в лагерь за своими женщинами и за вьючными лошадьми, чтобы перевезти то, что ты должен нам дать. До захода солнца мы прибудем в твой форт, – ответил индеец и, повернув лошадь, ускакал, не сказав торговцу больше ни слова.