Вечером следующего дня, после неоднократных уходов и возвращений, Мастаки пританцовывала перед нами, хлопая в ладоши и напевая:

– Он идёт! Он приближается! Я была уверена, что он так и сделает!

– Кто идёт? – спросил я.

– Этот Большое Перо, конечно же! После того, как он однажды увидел сестру, неужели ты думаешь, что он мог бы провести день, не увидев её снова?

– Ну и?

– Просто смотри, и все увидишь.

Женщина Солнца вскочила со своего места у камина и уставилась на нее широко раскрытыми глазами.

– Я не могу этого сделать! Я не могу! Я не могу! Я ухожу! – воскликнула она, направляясь к своему занавешенному углу.

Мастаки схватила ее:

– Ты можешь, ты должна! Ты обещала, что сделаешь это! – ответила она.

Как раз в этот момент раздался стук в дверь, и, когда Латур вошел, Женщина Солнца снова опустилась на табурет из сыромятной кожи бизона.

– Ah, mon ami! Bonjour! – сказал он мне. И, поклонившись женщинам, знаками добавил: – Прекрасные двое, при виде вас мое сердце радуется.

– Хорошо! Мы рады вас видеть. Садитесь сюда, – знаками ответила Мастаки и указала на стул прямо напротив очага от Женщины Солнца.

– Да, – сказал он и, пожав руку Мастаки, шагнул к Женщине Солнца и низко поклонился ей, протянув руку.

Робко, съежившись, она подняла руку, он схватил ее и погладил и, когда больше не мог её держать, вернулся к своему месту и знаками сказал ей:

– Твоя маленькая ручка, такая красивая и гладкая, я так её люблю. В скором времени, которое непременно настанет, я хочу, чтобы ты позволила мне стать опорой для этой руки.

Женщина Солнца ничего на это не ответила; её щеки покраснели, она опустила глаза и устремила взгляд на пол. Но Мастаки, лучезарно улыбаясь, знаками сказала ему:

– Пусть сердце твое будет храбрым. Ты такой красивый, твоя одежда такая красивая, ты настоящий вождь, и ты всегда должен поступать с женщинами по своему желанию.

От такого комплимента тот прямо раздулся; он одарил Мастаки довольной широкой улыбкой и, повернувшись, сказал мне:

– Я не собирался приезжать сюда этим вечером, но решил прогуляться верхом и увидел военный отряд на другом берегу, у порогов Тетон, поэтому пришел предупредить вас, чтобы вы внимательно следили за своими лошадьми.

– В загоне они в достаточной безопасности, а днем за ними хорошо следят: у военного отряда нет никаких шансов до них добраться, – ответил я достаточно коротко.

Он знал, что я не верю в то, что он видел военный отряд, но ни в малейшей степени не обескураженный моей холодностью к нему, сразу же начал рассказывать нам – словами и на языке жестов – о стычке, в которой принимал участие прошлым летом. Во время охоты на бизонов с небольшим отрядом сиу на них внезапно напал очень большой военный отряд Ворон, и в отчаянной и успешной обороне, которую они выдержали, он сам убил пятерых врагов. Правда это или нет, но он рассказал эту историю так живо, что вызвал у меня интерес, и Мастаки и Женщина Солнца, затаив дыхание, смотрели за его изящными движениями рук, пока он её пересказывал.

Как только он закончил свой рассказ, а Мастаки попросила еще один, Лопес, воротный сторож, подошел спросить, должен ли он впустить группу торговцев из лагеря пикуни. Я сказал ему впустить их и попросить повара приготовить им небольшое угощение. Несколько минут спустя дверь снова открылась, и о чудо! Там стоял Отскина, тень себя прежнего, от которого остались лишь кожа и кости, с глазами, большими, как две луны на его исхудавшем лице. При виде его женщины закричали от страха; он же, стоя в дверях, смотрел только на Женщину Солнца, поглощая ее своим горящим, настойчивым взглядом, когда поднес к своей груди руку, с которой свисал кожаный ремешок, завязанный на шее шкурки белой ласки. Медленно он протянул его к ней в своей вытянутой длинной тонкой руке, и держал так целую минуту. Она бросила на это лишь мимолетный взгляд и уставилась на его лицо; ее большие глаза были бесстрастны, как камни. Его худощавая фигура начала оседать; его рука безвольно опустилась; он склонил голову, глубоко вздохнул и пробормотал так тихо, что мы едва могли его расслышать:

– Не это! Не это!

– Входи, друг. Садись здесь, рядом со мной, – сказал я ему.

Словно во сне, он подошел и сел рядом со мной, шкурка ласки касалась пола между его ступней, и весь его вид выражал крайнее уныние. Затем внезапно он выпрямился, протянул шкурку ласки и сказал Женщине Солнца:

– Священная! На утесе реки Двух Талисманов я постился восемь дней и ночей, молясь, сама знаешь, о чем, и не получил ответа. Затем я отправился на вершину горы Вождь, и там, постясь и молясь, на шестой день получил видение. Я видел человека, который нес нечто похожее на это. Ты не можешь это принять?

Медленно покачав головой, глядя ему прямо в глаза, Женщина Солнца ответила:

– Это не вещь из моего видения.

– Ах! – вздохнул он, опускаясь обратно на скамью. – Я знаю, что ты говоришь правду: те, кто находится под властью Вышнего, не могут лгать. Мой тяжелый, очень тяжелый пост был напрасным. Но я не сдамся. Я стану поститься снова; и конечно же, Солнце когда-нибудь сжалится надо мной.

– Так, так! Кто этот парень? Что все это значит? – спросил меня Латур.

– Это – Отскина, один из многих, кто хочет Женщину Солнца. Он постился, молясь о том, чтобы ему было послано видение того, с помощью чего на нее можно было бы претендовать.

– Ах, ха! Не о том он мечтает! Бедный дурачок!

И с этими словами он знаками сказал Женщине Солнца:

– Я, только я, дам тебе то, что ты видела в своем видении. Ты будешь моей женщиной.

Девушка быстро отвернулась от него. Отскина уставился на него с внезапной ненавистью. Мастаки с обаятельной улыбкой знаками сказала ему:

– Ты красивый мужчина, она красивая женщина, как бы все люди смотрели на то, что вы вместе!

– Маленькая чертовка! – сказал я себе. – Что белые женщины, что краснокожие, как же они похожи, как им нравится играть с мужскими страстями!

– Принеси Отскине, который так устал, немного еды и питья, – сказал я ей.

Она поставила перед ним тарелку с вареным мясом и чашку чая, а затем, повернувшись к Латуру, жестами сказала, что хочет, чтобы он рассказал нам еще одну историю.

– Да, – ответил он и жестами сказал Женщине Солнца: – Ну, красавица, что это будет за история?

Она ничего ему не ответила.

– Расскажи нам о женщинах племени сиу, тех, которых ты любил, – знаками сказала Мастаки.

– Я никогда не любил женщину, пока сейчас не полюбил твою сестру, – сразу знаками ответил он, бросив быстрый косой взгляд на Отскину, чтобы посмотреть, как тот это воспринял, и злобно улыбнулся в ответ на полный ненависти взгляд мужчины.

Отскина уловил эту улыбку, и это было больше, чем он мог вынести. Он вскочил на ноги, крича и знаками говоря Латуру:

– Ты! Собачья морда! Услышь то, что я тебе говорю: она, Женщина Солнца, никогда не будет твоей женщиной!

И с этими словами он повернулся, прошествовал через комнату и вышел за дверь. Одновременно Женщина-Солнце бесшумно и быстро скрылась в своем занавешенном углу.

Отведя взгляд от удаляющегося Отскины, Латур повернулся, чтобы посмотреть на неё; но она исчезла.

– Ну, ну! – воскликнул он.

– Ты вполне можешь так говорить! – сказал я ему. – Ты создаёшь здесь много проблем.

– Похоже на то, – легко согласился он. – Ну что ж, я приду снова, в более удобное время. Приходи ко мне и бери с собой свою Мастаки и ее сестру. Mon ami, au revoir.

В тот момент, когда дверь за ним закрылась, Женщина Солнца вышла и сердито посмотрела на Мастаки:

– Ты видела, как он вёл себя со мной, этот торговец; ты видела, как он вцепился в мою руку; ты видела, какие знаки он мне делал! Никогда, никогда больше я не буду сидеть здесь, когда он придет! – крикнула она.

– Ха! Я просто думала, что мы могли бы немного над ним посмеяться, и так бы и было, если бы этот Отскина тоже не пришел.

– Мне такое веселье не по вкусу.

– И мне тоже, Мастаки; у нас больше подобного не будет, – сказал я.

– Ну, как скажете, дети мои, – со смехом ответила она.

Я спустился в комнаты для индейцев, чтобы навестить торговый отряд – пару дюжин мужчин и их женщин, которые принесли несколькими больших связок бобровых шкур и несколько прекрасных бизоньих шкур, добытых прошлой зимой. Отскина сидел один в углу комнаты, с очень серьезным лицом, не обращая внимания на разговоры и веселье других. Я курил с мужчинами и слушал новости об их лагере. Когда, наконец, я покинул их, Отскина последовал за мной.

– Мисум'и Пита, – сказал он, – ты поступаешь неправильно по отношению к Женщине Солнца: ты не должна позволять этому вновь пришедшему торговцу ухаживать за ней.

– Тебе не нужно об этом беспокоиться: он ей не нравится, она его ненавидит, – ответил я.

– Возможно, сейчас это так, но потом все может измениться. Когда-то я знал такого мужчину, как он – такого красивого, обладающего такой странной властью над женщинами, что они не могли ему сопротивляться. Этот торговец не добьется здесь успеха: если когда-нибудь он заставит Женщину Солнце забыть о своем священном видении, то в моем колчане есть жаждущая крови стрела, которая напьется вволю.

– Эта стрела еще долго будет испытывать жажду; она от этой жажды умрет, – сказал я.

– Мы увидим то, что нам суждено увидеть. Мои два долгих поста сделали меня очень слабым; зима наступит раньше, чем я восстановлю свои силы. Но я не сдаюсь: когда наступит время новой травы, я снова уйду, буду поститься и молиться сам знаешь о чем.

Я поднялся наверх и передал женщинам, что сказал мне Отскина. Мастаки рассмеялась; она сказала, что такие безумные разговоры не стоят того, чтобы их слушать. Но другая восприняла это очень серьезно:

– Этот Большое Перо! Он никогда больше не прикоснется к моей руке! – воскликнула она. – Но другой, если бы Солнце благоволило к нему, то я хотела бы умереть! Почему, почему Солнце выбрало меня для того, чтобы сделать женщиной какого-то мужчины по своему выбору, меня, которая не хочет никакого мужчины, вообще никакого!

– Сестра! Не смей жаловаться! – отругала ее Мастаки. – Твои чувства, твои желания – отринь их! Ведь ты же знаешь, что Вышнее делает все для нашего блага!

– Я могу попросить его изменить свое мнение обо мне; позволить мне всегда оставаться такой, какая я сейчас, одинокой женщиной. Сейчас, больше, чем прежде, я буду молиться об этом, – ответила она, отвернувшись от нас и направляясь к своей лежанке.

Прошло три или четыре вечера, прежде чем Латур пришел снова. Каждый вечер Женщина Солнца настороженно прислушивалась, не постучит ли он в дверь, и теперь, когда этот стук раздался, она быстро исчезла за своими занавесками, прежде чем я не спеша предложил ему войти. Он вошел, кланяясь и улыбаясь, его глаза жаждали увидеть девушку. Мастаки озорно ухмыльнулась, протягивая ему руку. Он притворился, что не заметил этого, и, неторопливо усевшись и набив трубку, начал говорить о погоде, о том, где находятся большие стада бизонов, о том, как идет строительство его форта. И затем, наконец, легко, как будто между прочим, сказал:

– Где этим вечером находится твоя свояченица?

– Там, – ответил я, указывая на ее угол.

– Ах! Она больна?

– Нет. Ты можешь и это узнать: она не хочет снова встречаться с тобой, – прямо сказал я ему.

Он улыбнулся, начал что-то говорить, передумал, а затем, через некоторое время, перешел к тому, что, как был уверен, он рано или поздно должен был мне предложить.

– Мистер Фрэнк Спирсон, – учтиво начал он, – вот вы, а вот я, и у каждого из нас есть запас товаров для торговли с племенами этой местности. Это огромный рынок, которого хватит для нас обоих. Давайте не будем из-за него резать друг другу глотки. С другой стороны, давайте установим одинаковые цены на наши товары, скажем, на пятьсот процентов выше их себестоимости, и таким образом каждый из нас получит весьма достойную прибыль.

– Простите! Мои инструкции не позволяют мне заключать с вами торговые соглашения.

– У вас нет спиртного. У меня есть немного, но если вы заключите со мной это соглашение, я обещаю, что не продам индейцам даже стакана.

– Извините. Приказ есть приказ. Я должен им подчиняться.

– Что ж, я не буду считать это как вашим последним словом. Я надеюсь, что позже вы всё же примете моё предложение, – сказал он, откладывая трубку и вставая, чтобы уйти.

Я ничего не ответил. В дверях он обернулся и знаками сказал Мастаки:

– Скажи своей прекрасной сестре, что у меня на сердце тяжело, что я не видел ее этим вечером.

Это у меня было тяжело на сердце. Я слишком хорошо знал силу спиртного в торговле с индейцами.

Если бы у Латура было его много, то следующей весной я бы смог отправить совсем немного мехов и шкур.

Я просидел у камина час или больше, размышляя о перспективах, не обращая внимания на разговоры женщин, и собирался лечь спать, когда вошел Поднимающийся Волк.

– Мисум'и Пита, глава конкурентов очень подружился с нашим кузнецом. Он только что покинул его комнату и отправился домой, – сказал он.

– Ну, и что с того? Они знали друг друга в форте Пьер…

– Это уже третий вечер, когда, навестив вас, он сразу же отправляется к Лопесу и надолго остается с ним. Ты не хуже меня знаешь, что начальство не должно иметь дел с работниками конкурирующей компании – это неприлично. Женщина Лопеса говорила моей женщине, что эти двое сидят, склонив головы друг к другу, и все шепчутся и шепчутся друг с другом. Мисум'и Пита, я уверен в том, я убежден, что они что-то замышляют против тебя.

– Пусть замышляют! Что меня беспокоит, так это то, что Латур только что сказал мне, что у него есть запас спиртного. Ты знаешь, что это значит для нас, если у него действительно оно есть и в большом количестве. Он предложил, что не станет его продавать, если я заключу с ним торговое соглашение о цене. Я не могу этого сделать: мне приказано назначать цены ниже, чтобы разорить его и его конкурирующую компанию.

– Неважно, как дешево ты станешь продавать; если у него много спиртного, он начнет крупную торговлю.

– Но почему – я часто задавался этим вопросом – индейцы так жаждут этого напитка?

– Он делает их очень счастливыми. Он дает им ощущение того, что они очень могущественны, способны совершать великие дела. Они верят, что это очень священная вода; поэтому они должны выпить ее столько, сколько могут достать.

– Да, так и есть. Они называют пьяного ах'ватси, то есть храбрый -

– Более того. Истинное значение этого слова – сила Солнца.

– Тогда неудивительно, что они с радостью заплатят любую цену, которую запросит торговец, – сказал я.

– Ну, Мисум'и Пита, что касается этих двоих, их долгих разговоров шепотом, я просто знаю, что они замышляют что-то зловещее. Разве ты не хочешь, чтобы я попытался узнать, что именно? И еще, сколько спиртного у этого Латура?

– Да. И как можно скорее, – ответил я.

Беспокоясь о перспективах нашей торговли, которая вскоре должна была начаться, в ту ночь я почти не спал. Я ненавидел обстоятельства, которые сделали меня главой фактории, заставив бороться с конкурентами, торгующими виски. И о чем были все эти вечерние разговоры шепотом в комнате кузнеца? Если бы он перекинулся на сторону конкурентов, то как, каким образом он мог бы создать нам серьезные проблемы? Должен ли я был забрать у него ключи, чтобы назначить какого-нибудь другого работника охранять ворота? Когда настал день, я решил пока ничего ему не говорить, но поручить Поднимающемуся Волку и его сыновьям внимательно следить за ним.

Ближе к вечеру того же дня, когда Мастаки и сестра готовили ваш простой ужин, мы услышали возбужденные голоса внизу во дворе, а затем Франсуа Монро открыл нашу дверь, крича:

– Лодка! Приближается лодка!

Мужчины, женщины и дети, мы все выбежали из форта на пристань, чтобы дождаться прибытия маленькой плоскодонки, которую тянули четыре бурлака, а в ней рулевого, гребца и одинокого пассажира. Наш фактор, в полном порядке и возвращается к вам, сказали мы, пока Поднимающийся Волк, после того как долго разглядывал лодку в свою подзорную трубу, объявил:

– Не он!

Кем же тогда он мог быть, этот важный человек, кем-то из нашей компании или из ненавистных конкурентов?

С нетерпением, затаив дыхание, мы наблюдали, как Поднимающийся Волк снова наводит на лодку свою длинную трубу.

– Ха! Угадайте, кто это! Но, нет, не догадаетесь! Я скажу вам – – и затем на языке черноногих закончил:

– Исин'утойи, ун'ок! (Мартин, собственной персоной.)

– О! О! Хорошо! Хорошо! – закричали работники и их женщины. А я сказал:

– Ты уверен, что это он? Дай мне твою трубу!

Мгновение спустя я приказал нескольким мужчинам бежать обратно в форт, поднять флаг и четыре раза выстрелить из пушек на ближнем бастионе. И так, под грохот больших пушек и радостные возгласы работников и их женщин, вернулся в форт Бентон Уолтер Рэймонд Мартин, в форт, который он помогал строить при факторе Калбертсоне. Сначала он был служащим в ее главном офисе в Сент-Луисе, а затем на различных должностях он дослужился до партнера в отделе Верхней Миссури, как назывался этот северо-западный филиал Американской Меховой компании. Он дольше всех оставался в форте Бентон, четыре года, и благодаря своим честным делам и дружескому к ним отношению стал любимцем племен черноногих, чей язык быстро выучил.

Я почувствовал немалое беспокойство, когда лодка приблизилась к нам. Были ли торговые помещения и склады в идеальном порядке? Очищен ли форт от всего мусора? В порядке ли мои бухгалтерские книги? И что мог бы я сделать, чтобы развлечь его? Ах! Для начала накормить его как следует.

– Мастаки, то, что приготовили вы с сестрой, недостаточно хорошо для этого вождя! Беги, беги скорее и приготовь нас настоящий пир! – крикнул я.

Она помчалась, как на крыльях.

– Добро пожаловать, мистер Мартин, – сказал я ему, едва он сошел на берег.

– Не мистер Мартин – просто Исин'утойи! – ответил он, пожимая мою руку.

При этом работники и их женщины стали выкрикивать это имя и столпились вокруг, чтобы пожать ему руку, и он отвечал на их приветствия на английском, французском и языке черноногих. А затем, прежде чем мы направились к форту, он произнес перед ними небольшую речь, в которой сказал, что более чем рад снова быть с ними, и что их фактор, мистер Доусон, передал им свои наилучшие пожелания. Его здоровье улучшалось, и он должен был вернуться в начале лета. Действительно, он прибудет на одном из пароходов компании, скорее всего, на «Парящем Орле».

– Но, нет! Невозможно! Месье! Там эти пороги Дофина, ни один пароход никогда их не преодолеет! – воскликнул Рондин.

По этому поводу разгорелся большой спор, когда работники тащились за нами с багажом новоприбывшего.

По дороге в форт он сказал мне:

– Это, конечно, пост конкурирующей компании Латура. Опасный и беспринципный человек этот Латур. За последнюю зиму, когда он заведовал нашими складами в форте Пьер, из них пропало мехов на сумму более шести тысяч долларов.

– Я так понял, что он попал в неприятности из-за женщин, – ответил я.

– Ему сказали, что это было причиной его увольнения, поскольку мы не смогли доказать его причастность к пропаже мехов; два свидетеля этого таинственным образом исчезли.

– Вы хотите сказать, что Латур убил их?

– Я говорю только то, что они ушли из форта на охоту, и их больше никогда не видели.

– Я не могу сказать вам, как я рад, что вы прибыли. Может, я и хороший служащий, но для чего-то большего я не создан, – сказал я.

Он улыбнулся и спокойно ответил:

– Ну вот, теперь я здесь; мы сделаем все, что в наших силах, чтобы заставить мистера Латура пожалеть о том, что он организовал эту конкурирующую компанию.

– Вы, конечно, займете комнату фактора?

– Ни в коем случае. Семья Доусона останется в ней. Вы можете приспособить для меня нижнюю комнату в переднем бастионе, – ответил он, и я велел Роузу и Шампину немедленно этим заняться.

Мы поднялись наверх и зашли в мою комнату. Мастаки жарила у камина пару бизоньих языков. Она повернулась, подала Мартину руку и сказала ему:

– Приветствую тебя, великий вождь. Я готовлю для тебя настоящую еду.

– Это моя женщина, Мастаки, – объяснил я.

– Ах! Вы очень добры. Лучшая из всех настоящая еда – это бизоний язык. Как видишь, я не забыл, как говорить на вашем языке, жителей прерий, – сказал он ей.

И тогда Женщина Солнца, переодевшись в свое любимое платье, расшитое иглами дикобраза, вышла из своего занавешенного угла, и Мартин уставился на нее в полном изумлении; то же самое сделали Мастаки и я, когда, после минутного колебания, она направилась прямо к нему и, улыбаясь и ничего не боясь, протянула ему руку, не делая никаких попыток вырвать ее из его затянувшегося пожатия. Никогда еще я не видел такой красивой пары, как они, стоявшие там в отблесках камина, оба довольно высокие, гибкие, стройные; у нее был оливковый цвет кожи и волосы цвета бронзы, он был светловолос, голубоглаз, со здоровым румянцем на гладко выбритом лице; и лет ему было немногим более тридцати.

– Спирсон! Эта прекрасная девушка, кто она? – спросил он, прервав долгое молчание.

– Сестра моей женщины, Женщина Солнца, – ответил я на языке черноногих.

– Красивое имя для прекрасной молодой женщины, – сказал он ей, наконец, отпуская ее руку.

– Хотя ты все еще говоришь на нашем языке, ты забыл сестру и меня. Однажды ты подарил нам, каждой из нас, красную ткань для платья. Когда ты был на охоте, ты две ночи спал в нашем вигваме. Ты съел всю землянику, которую мы собрали для тебя, – сказала она ему.

– Ха! Так вы – дочери Одинокого Человека. Как же вы выросли за эти несколько зим, из стройных маленьких девочек превратившись в настоящих женщин, одна из которых имеет своего мужчину, а другая, я полагаю, скоро его получит.

– О, нет! Нет! Мне не нужен никакой мужчина! Никогда! Никогда! Я постоянно молюсь Солнцу, чтобы оно позволило мне навсегда остаться без мужчины.

– Она святая. Солнце приказало ей. Оно пошлет ей какого-нибудь мужчину, которого выберет само, – с гордостью сказала ему Мастаки.

Мартин бросил на нее озадаченный взгляд.

– Я не понимаю, – сказал он.

– Сестра расскажет тебе об этом, о своем чудесном видении.

– Не сейчас. Я сделаю это позже, – сказала Женщина Солнца, когда начала накрывать на стол.

Мартин кивнул, понимающе улыбаясь.

– Сны – видения, как называют их все примитивные люди – это начало, происхождение всех религий мира, включая христианство, – сказал он по-английски, и больше для себя, чем для меня.

– Именно так, – согласился я.

Для тех дней, до времен пароходов, у нас была замечательная трапеза: жареные бизоньи языки, разумеется, но к ним прилагалось и несколько редких деликатесов – пирожки с сиропом, вареная мамалыга и кофе с сахаром. Мы долго просидели за столом, разговаривая только на языке черноногих; Мартин был доволен, что все еще может свободно говорить на нем.

Он рассказал о своем путешествии вверх по реке, и о намерении компании следующим летом отправить к нам хотя бы один пароход. И он жадно слушал все, что мы с девушками могли рассказать ему о его старых друзьях, вождях и других людях из разных племен. Немного позже, вымыв и убрав посуду после ужина, девушки присоединились к нам у камина; Женщина Солнца направилась прямо к Мартину, села рядом с ним и сказала ему:

– Теперь, недавно вернувшийся к нам мудрый человек, я расскажу тебе о своем видении.

При этих словах мы с Мастаки уставились на нее, а затем друг на друга в полном изумлении: мы не могли понять внезапной произошедшей с ней перемены, и её откровенной непринужденности по отношению к нему, ее, которая всегда так сторонилась всех мужчин.

– Хорошо. Я слушаю. Давайте послушаем об этом, – ответил Мартин.

Сначала она рассказала о своем огромном желании всегда оставаться одинокой женщиной, по-настоящему служить своему народу; затем рассказала о нашем прибытии в лагерь для участия в церемонии Оканаган; о её внезапном обмороке, короткой смерти, как она это назвала, в великой хижине; а затем живо рассказала о своём сне, опустив только описание знака, с помощью которого какой-нибудь мужчина мог бы заявить на нее права. Мартин серьезно, с интересом слушал это, время от времени задавая вопросы, и, когда она закончила, сказал ей, что это действительно было очень замечательное видение.

– Да. Но это сделало меня очень, очень несчастной, – печально воскликнула она.

Тот вечер был очень теплым. Маленькое пламя в камине было для света, а не для тепла. Через открытую дверь врывался прохладный ночной воздух, насыщенный запахом высоких, покрытых шалфеем равнин; звучала мелодия песни лодочников, которая пересекла моря во времена Людовика XV; болтовня и смех счастливых женщин и детей пикуни. И из нас четверых я один услышал слабый звук шагов обутых в мокасины ног и увидел Латура, во всем великолепии его одежды и оружия, стоявшего снаружи совсем рядом с дверью; его глаза горели голубым огнем, когда он свирепо смотрел на Мартина и Женщину Солнца. Я снова посмотрел на них; она еще ближе повернулась к нему, коснулась ладонью его руки и сказала:

– О, мудрый вождь, вот что я хочу спросить: как ты думаешь, Солнце когда-нибудь прислушается к моим молитвам, моим постоянным мольбам к нему взять назад то, что он оно мне сказало, и позволить мне остаться одинокой женщиной столько, сколько я буду жить?

– Раз уж никто пока не заявил на вас права, то я думаю, что оно уже это сделало, – с улыбкой ответил он.

– Нет, не сделало. С той ночи у меня не было от него ни одного видения, поэтому я должна продолжать молиться…

И тут, увидев Латура, она обеими руками схватила Мартина за руку, воскликнув:

– Этот Ужасные Глаза, я боюсь его!

Слегка постучавшись по дверному косяку, Латур вошел, кланяясь, и с улыбкой сказал:

– А! Месье Мартин, добрый вечер!

Мартин встала, казалось, не замечая его протянутой руки, и холодно ответил:

– Здравствуйте, мистер Латур.

Но Латур смотрел только на Женщину Солнца, которой знаками сказал:

– Прекрасная женщина, мое сердце радуется, что я снова вижу тебя.

Девушка поднялась и стояла рядом с Мартином. Она придвинулась к нему ближе, словно ища защиты, не отвечая на знаки Латура – просто холодно уставившись на него. Молчание стало для меня неловким, и я нарушил его, предложив Латуру стул. Когда он принял это предложение, Женщина Солнца повернулась, медленно пересекла комнату и исчезла за своими занавесками.

– Что ж, мистер Мартин, прошло много времени с тех пор, как мы в последний раз сидели вместе у камина, – сказал Латур.

– Ни разу с тех пор, как ты покинул форт Пьер.

– А! Ну да. И теперь ты нашел меня здесь, с моим предприятием. Мистер Спирсон рассказал тебе о торговом соглашении, которое я ему предложил? Нет? Ну так вот оно, – сказал он и подробно повторил его, и, закончив говорить, испытующе посмотрел на Мартина.

– Пирсон был прав, отклонив ваше предложение; мы не будем заключать с вами никакого торгового соглашения, – решительно сказал он.

– Но подумай о том, какое у меня перед тобой преимущество с моим запасом спиртного!

– Если бы даже у тебя было его десять тысяч галлонов, мой ответ был бы таким же.

– Ах! Значит, между нами будет война! Хорошо! Ты об этом пожалеешь! – сердито воскликнул Латур. И, повернувшись затем к Мастаки, знаками сказал: – Скажи своей сестре, что прошлой ночью у меня было видение. Солнце сказало, что скоро отдаст её мне.

И с этими словами он нахлобучил шляпу на голову и быстро направился к двери, внезапно повернулся и сказал Мартину:

– Тебе не стоит думать, что эта девушка будет твоей! Я, я, Анри Латур, я собираюсь получить ее!

И с этими словами он ушел.