Вчера, когда мы поднялись и вышли наружу, чтобы полюбоваться горами, красными от первых лучей восходящего солнца, то заметили стадо толсторогов, овец и ягнят, которые паслись в нижней части склона горы Поднимающегося Волка, а над ними – трёх крупных козерогов. У нас не было мяса, и при этом зрелище наши рты наполнились слюной.
– Айя! Вот они, так близко, и так легко добраться до них и убить, а мы не можем этого сделать! – воскликнул Белая Трава.
– Если мы вернемся к нижней части нижнего озера, то сможем добыть настоящую еду; здесь, на нашей земле, Одинокий Волк и его женщина, а может и Вороньи Перья, смогут охотиться на них и добыть их для нас, – сказал Много Хвостовых Перьев.
– Верно. Тогда зачем оставлять лагерь здесь? Давайте пойдём вниз, прямо сейчас, утром, – предложил Курчавый Медведь.
– Если даже мы не сможем добыть там настоящей еды, то сможем наловить пятнистой рыбы и птиц цвета дыма[27], – сказала одна из женщин, и все выразили желание вернуться вниз, где лагерь стоял прежде. Поэтому, сразу после завтрака, вигвамы были собраны, лошади оседланы и навьючены, травуа нагружены, и мы пустились вниз по тропе. К полудню мы снова были в нижней части нижнего озера. Мы наловили на ужин форелей и гусей.
Тем днем, когда мы сидели на берегу озера, лениво покуривая, Много Хвостовых Перьев спросил меня:
– Сколько времени прошло, Апикуни, с того лета, как ты покинул свой форт на Медвежьей реке и перебрался сюда, на реку Двух Талисманов?
– Это было тридцать девять зим назад, – ответил я.
Он имел в виду, когда я ушёл из форта Конрад на реке Мариас и перебрался в резервацию, чтобы там построить свой дом.
– Давно это было. После этого я убил нашего злейшего врага, Белую Собаку, ассинибойна. Быть может, ты это помнишь – как я снова отправился с военным отрядом на охоту за ним, я привёл его однажды утром в твой форт, и ты дал мне шесть коробок патронов, табак, сахар и чай?
– Нет, не помню. Я забыл многое из того, что было так давно. Я помню, что ты убил этого врага, потому что слышал, как ты считал свои ку на нём в хижине Солнца, следующим летом. Но расскажи мне об этом приключении.
– Да. Расскажи, всё что помнишь – ничто не хорошо так, как рассказы о войнах былых времен и наших подвигах, – попросил старый Белая Трава.
– Ну ладно, я вам всё расскажу. Началась моя ненависть к ассинибойнам, более чем к другим врагам, очень давно. Когда мне было только десять лет, пикуни ушли с Большой реки, чтобы поохотиться в Волчьих горах, и там мы поставили лагерь на берегу ручья, который стекает с их восточного склона, и потом течет в Большую реку. И вот однажды утром мой отец с семью друзьями отправились на охоту. В середине дня один из них, раненый, весь в крови, прискакал в лагерь на спотыкавшейся лошади, крича:
– Мы попали в засаду ассинибойнов! Они напали на нас и убили всех, кроме меня! Скорее, воины пикуни, отомстите за их смерть!
Ха! Что тут началось! Женщины и дети оплакивали убитых; мужчины кричали, пока приводили лошадей и седлали их. Все ускакали, ведомые раненым, чтобы сразиться с врагами, а некоторые отправились не спеша, чтобы привезти домой убитых. Мы нашли их, оскальпированных и раздетых, в устье узкого, заросшего кустами каньона. Потом моя мать и другие женщины горько плакали, и я тоже, глядя на останки моего отца, и помогали заворачивать тело в мягкие шкуры и укладывать его на травуа, чтобы привезти домой для похорон. Наши воины тем временем до густого леса на горном склоне и там потеряли их следы. Они бросили шесть лошадей, которых захватили, и ушли по утесам и скалам, где всадник пройти не мог.
Когда мы потеряли отца, то вместе с матерью ушли жить в вигвам моего дяди, Красного Плаща. Ты его помнишь, это был великий воин, и лошадей у него было столько, что их трудно было сосчитать. Он был очень добр к нам, добр к моей матери, и его сестра всё время старалась её ободрить и развеселить. Но она всегда говорила:
– Я потеряла мужа, прекрасного человека. Я не могу пережить его уход.
Она была очень добра ко мне, очень внимательно смотрела за тем, что я делаю. Почти каждый вечер она говорила мне:
– Выше этого места, в устье Медвежьей реки, я видела, как ассинибойны убили моего отца, твоего деда, Маленькую Стрелу, а теперь они убили твоего отца. Сын мой, ты должен им отомстить! Убить ассинибойна – самое важное для тебя дело! Готовься к этому уже сейчас! Не теряй времени за играми! Сиди со стариками и слушай их рассказы, так ты сможешь узнать все, что должен знать воин. Чаще бывай в вигвамах жрецов Солнца, там ты сможешь узнать, как получить помощь от того, кто путешествует в синеве.
То, что говорила мне мать, повторял дядя, но я не следовал их советам. Я больше любил играть с детьми моего возраста.
Следующим летом, в луну Новой Травы, моя мать ушла в Песчаные Холмы, чтобы там соединиться с моим отцом. Я долго её оплакивал. Теперь я стал следовать её советам, хотя она больше видеть меня не могла. Я забросил игры; я стал мальчиком-мужчиной. Я каждый день пас большой табун дяди и помогал ему на охоте, проводил вечера с ним и его друзьями, внимательно слушая все их разговоры о военных походах, и, когда мне исполнилось семнадцать лет, пошёл с ним в поход в качестве его слуги, носителя трубки. Поход против Ворон был очень успешным. Следующим летом я снова пошёл с ним, опять как его слуга и сторож для лошадей, которых он и его люди пригнали из вражеского лагеря. Потом, в моё двадцатое лето, дядя сказал, что мне настало время обзавестись священным помощником. Я последовал его совету. Я поднялся на вершину утёса рядом с нашим лагерем на Жёлтой реке[28], и там постился и молился о том, чтобы мне было послано видение. На четвёртую ночь (священное число) во сне я увидел некое водное животное, которое приближалось ко мне. Оно приблизилось, и, когда мы с ним поговорили немного, оно обещало мне стать на всю жизнь моим священным покровителем. Я проснулся. Я был счастлив. Хотя день ещё не настал, я пошёл домой и сказал дяде о том, что получил удивительное видение, что сильное водное животное стало моим помощником. Что же, с этого дня я больше не был слугой. Теперь я мог ходить в походы, как настоящий воин.
Я всегда держал в голове то, что моя мать всегда говорила мне, что я должен отомстить за смерть моего деда и моего отца, но, как любой человек моего возраста и опыта, я должен был идти туда, куда вели нас вожди, а они вели нас против Ворон или племён, живущих по другую сторону Хребта Мира, гораздо чаще, чем против ассинибойнов, убивших моего отца.
Настало лето, когда, отвезя зимнюю добычу мехов и шкур в форт Много Домов[29], мы ушли на запад и встали лагерем у Большой реки, там где в нее впадает река Верхушек Скал[30]. Оттуда однажды отряд наших людей пошёл вверх по Маленькой реке, чтобы в течение нескольких дней стоять там лагерем и ставить ловушки на бобров. На следующий день несколько человек из них вернулись в лагерь с ужасными новостями. Ночью их маленький лагерь был атакован большим отрядом ассинибойнов, и шесть мужчин, три женщины и двое детей были убиты, а все лошади угнаны. И во время нападения один из врагов кричал:
– Я – Белая Собака, ассинибойн!
– Я был там. Я был одним из тех, кто ставил ловушки. Я слышал, что кто-то снова и снова кричал: «Я – Белая Собака, ассинибойн!» – воскликнул Белая Трава.
– Точно! Ты там был! Я вспомнил, – сказал Много Хвостовых Перьев и продолжил:
– Мы вскочили на лучших своих лошадей, нас было несколько сотен, и погнались за врагами, но потеряли их след из-за грозы, которая продолжалась три дня и три ночи, и вернулись в лагерь. Теперь, вместе с плачем по погибшим, было много разговоров о том, кто кричал: «Я – Белая Собака, ассинибойн!» Мы недоумевали, откуда он знает эти слова? Никто из ассинибойнов не жил среди нас, насколько мы помнили, и никто из нашего племени или племен наших братьев не был пленником в лагере ассинибойнов.
Кай! В следующую луну, луну Спелых Ягод, одни из наших военных отрядов, шедший вдоль подножия гор Медвежьей Лапы, лицом к лицу встретился с военным отрядом ассинибойнов, и во время последовавшего сражения один из них, их предводитель, кричал: «Я – Белая Собака, ассинибойн!» Трое из нашего отряда и семеро врагов были убиты, когда оставшиеся враги, которых было примерно двадцать, начали отступать вверх по горному склону, и их предводитель, Белая Собака, шедший последним, часто останавливался и на языке знаков говорил нашим:
– Без оружия, я иду. Я силён. Вы не сможете меня убить. Ваши выстрелы не повредят моему телу. Вы, пикуни, ещё увидите меня. Я продолжу сражаться с вами. Я убью многих из вас!
И снова и снова он кричал, ударяя себя в грудь: «Я – Белая Собака, ассинибойн!»
Казалось, это было правдой – его похвальба своей силой, тем, что пули не могут пронзить его тело, потому что, хотя пикуни снова и снова стреляли в него, очень тщательно целясь, все они промахивались. Немного выше по склону был густой сосновый лес, уходивший к вершине горы, и когда он со своим отрядом добрались до него, пикуни развернулись и ушли, потому что под защитой кустов и деревьев враги могли бы всех их уничтожить, если бы те стали их преследовать.
Теперь, когда наш военный отряд вернулся и нам рассказали о столкновении с Белой Собакой, я более чем обычно почувствовал свое ничтожество и бессилие. Я не забывал данное матери обещание отомстить убийцам отца и деда, убить ассинибойнов было главной целью моей жизни. Но можно ли было меня обвинить? Я не имел достаточного опыта для того, чтобы возглавить военный отряд и повести его на врагов. Я должен был следовать за вождями и идти туда, куда они скажут; а они, как я уже говорил, ходили на Ворон или западные племена.
Незадолго до наступления зимы наши вожди посовещались и решили, что нам нужно пересечь долину Жёлтой реки и потом, пройдя вверх по ней, дойти до форта Много Домов и там обменять имевшиеся у нас шкуры бобров и других животных на порох, пули, патроны и другие нужные нам вещи. Когда мы прибыли в форт и разбили лагерь ниже него, мы с дядей пошли навестить мою тетю, сестру матери, которая, как ты знаешь, была женщиной Спящего Грома[31], главного торговца. Она приготовила для нас небольшое угощение, и, как только оно было готово, пришёл Спящий Гром, и мы поели и обменялись новостями. Мы рассказали ему о нашем враге – ассинибойне, Белой Собаке, и он, хлопнув ладонями, воскликнул:
– Я могу сказать вам, откуда он знает эти слова на языке пикуни! Прошлым летом Лисий Глаз[32], которого вы знаете, поднялся сюда на последней огненной лодке, чтобы взять у меня больше товаров для торговли с ассинибойнами, и он рассказал мне об этом Белой Собаке. Он сказал, что этот человек пришёл в его форт с двумя прекрасными бизоньими шкурами и предложил отдать их за то, чтобы он научил его, как сказать на языке пикуни: «Я – Белая Собака, ассинибойн!»
Лисий Глаз спросил его, зачем ему нужно знать эти слова, и тот ответил, что собирается повести военный отряд в лагерь пикуни, чтобы предложить им заключить мирный договор, и хочет иметь возможность назвать свое имя и название своего племени, когда приблизится к лагерю. Тогда Лисий Глаз сказал, что не возьмёт с него платы, если у него такое доброе намерение, и повторял слова снова и снова, пока тог не начал правильно их выговаривать. Потом этот Белая Собака отдал ему шкуры, получив взамен боеприпасы и табак, и, уходя, сказал Лисьему Глазу:
– Из-за того, что вы и пикуни добрые друзья, я тебе соврал. Теперь скажу правду. Я хотел выучить эти слова, чтобы, когда я нападу на пикуни, они знали, кто лишает их жизни. Самой темной ночью они услышат мой крик, когда я буду убивать их: «Я – Белая Собака, ассинибойн!»
– Они убьют тебя, и скоро! – сказал ему Лисий Глаз.
– Они меня не убьют, – ответил Белая Собака. – У меня было сильное видение. Покровитель из моего видения сказал мне, что защитит мое тело от стрел и пуль пикуни, так что я всегда буду воевать с ними.
– Белая Собака, ты просто мерзкая сучья морда! – сказал ему Лисий Глаз. – Я надеюсь, что пикуни скоро убьют тебя. Убирайся из моего форта и никогда больше не приходи сюда, и, что бы ты мне не предложил, в этом торговом зале ты ничего не получишь!
Выходя, уже в дверях, Белая Собака сказал:
– Я получу все, что мне нужно; мои друзья принесут вместо меня мои меха и шкуры!
– Вот что мне известно о вашем враге, ассинибойне, – закончил Спящий Гром.
– Это страшный враг, – воскликнула моя тетя.
– Спящий Гром, – сказал я, – помоги мне. – Моё ружьё, которое заряжается порохом и пулями – плохое оружие; дай мне одно из твоих многозарядных ружей[33], и, когда придёт лето и мы вернёмся, я заплачу за него.
– Хорошо, – ответил он.
– Нет! – крикнула моя тетя. – Я знаю, что ты затеял, племянник. Ты собираешься найти этого Белую Собаку. Ты не должен этого делать! Ты слишком молод, и у тебя слишком мало опыта, чтобы идти против такого сильного врага!
– Ты не должна этого говорить, сестра моей матери, – ответил я. – Вначале ассинибойны убили моего деда, потом моего отца, и моя мать умерла, не пережив этой потери. Ты знаешь, хорошо знаешь, как часто она говорила мне о том, что я должен отомстить за их смерть. Пришло мне время это сделать. Если бы только я смог убить этого Белую Собаку!
– Дай ему многозарядное ружьё, – сказала она своему мужу. И, обратившись ко мне: – Я буду всё время молиться Солнцу, чтобы оно защитило тебя!
С этими словами она убежала в спальню и захлопнула дверь.
– В торговом зале у меня есть двадцать многозарядных ружей, – сказал Спящий Гром. – Пойдём со мной, выберешь какое понравится.
Кай! Мы перебрались на Жёлтую реку и встали лагерем вдоль неё, в половине дня пути от места её впадения в Большую реку. Равнины вокруг были черны от бизонов, но из-за того, что мы на них охотились, они уходили все дальше и дальше, пока, через две луны, нам не приходилось уже уезжать на целую ночь, а то и на две, в поисках хорошей добычи.
Настал вечер, когда женщины моего дяди сказали ему и мне:
– Вам нужно отправляться на охоту; нам не хватит настоящей еды и на два дня.
– Хорошо! Отправимся завтра, и вы, женщины, пойдёте с нами. Мы и других попробуем уговорить пойти с нами, – ответил дядя и вышел, чтобы уговорить своих друзей присоединиться к нам.
Вышли мы рано следующим утром – Тяжёлый Бегун, Связка Шкурок Горностая и Бегущий Кролик (их женщины шли с нами). Шли мы на восток и не встретили ни одного бизона, кроме маленького стада, пока не добрались до ручья Он Их Убил – там мы увидели большие стада, пасущиеся на равнине.
Мы взяли с собой один вигвам. Женщины начали ставить его, пока мы, мужчины, стреноживали наших многочисленных лошадей, чтобы те ночью далеко не ушли, и мы не стали привязывать быстрых охотничьих скакунов рядом с вигвамом – была середина зимы, очень холодно, в это время военные отряды врагов по равнинам не ходят. Из своего многозарядного ружья я подстрелил вапити, молодую жирную олениху, которая вышла из леса и остановилась, глядя на нас, и, пока мы её разделывали и готовили мясо, настала ночь. Мы хорошо поели, несколько раз пропели песню Волка, чтобы привлечь удачу на охоте, и легли спать.
Поднялись мы до рассвета. Как только посветлело, мы вышли наружу, чтобы проверить, на месте ли лошади, и обнаружили, что они пасутся рядом. Мы поели жареной оленины и подождали, когда Солнце проделает небольшой путь по синеве, прежде чем приготовить лошадей и начать погоню за бизонами. Пока мы ждали, Тяжёлый Бегун поднялся по склону маленькой долины, осмотрел равнину и прибежал к нам, чтобы сказать, что большое стадо бизонов, сгорбившихся от холода, находится к северу от нас, и у края долины. Мы можем, сказал он, подскакать прямо к ним, прежде чем они развернутся и побегут от нас. Скоро мы уже были верхом и ехали вниз по долине, женщины следовали за нами, ведя вьючных и запряженных в травуа лошадей.
Некоторое время спустя Тяжёлый Бегун сказал нам:
– Здесь мы повернём вверх по склону. Держите ружья наготове, потому что стадо отдыхает совсем рядом со склоном.
Мы направились вверх, двигаясь осторожно и стараясь не шуметь, но прежде, чем мы достигли верха склона, наши охотничьи лошади учуяли бизонов, и нам больших трудов стоило их удержать – так они рвались устроить погоню. Мы поднимались выше и выше, пока не смогли заглянуть поверх склона, и наши сердца забились быстрее: мы были так близко к стаду, что могли видеть глаза животных, стоявших мордой к нам. Несколько коров подняли головы, посмотрели на нас и развернулись, чтобы бежать, и тогда дядя крикнул нам:
– Давайте! Вперед!
Мы перемахнули через кромку долины и оказались прямо среди стада, и с моим многозарядным ружьем я убил трёх жирных коров прежде, чем моя лошадь поскакала за испуганными животными. С обоих сторон от себя я видел других охотников, стрелявших из ружей, которые заряжались порохом и пулями, но топот от тысяч копыт был столь громким, что выстрелов я не слышал. Одну за другой я выцеливал жирных коров, моя лошадь подбиралась к ним сбоку и после моего выстрела она падала, или останавливалась и потом падала. Я погнался за коровой-двухлеткой, очень жирной, и тут моя лошадь стала вихлять и замедлила бег. Я подгонял ее, и она почти догнала коров, когда угодила ногой в нору луговой собачки, мы оба упали и я лишился чувств.
Когда я пришёл в себя, моя голова ужасно болела, кровь текла из раны на голове, полученной от удара о камень, и мой дядя и его главная жена сидели рядом и прикладывали к ране снег. Остальные мужчины и их женщины столпились вокруг меня; они боялись, что я умер, и были рады, что я пришел в себя. Я увидел свою лошадь, стоявшую рядом, невредимую. Я встал, подошёл к ближайшей мёртвой корове и сел рядом с ней. Дядя сказал мне:
– Хорошо, отдохни здесь, а мы разделаем твою добычу.
Остальным он сказал:
– Начнем работу отсюда, с этого края.
Глянув назад, в сторону края долины, я насчитал двадцать три мёртвых бизона, лежавших на снегу, и одна корова до сих пор стояла, тяжело раненая; вдруг ее задние ноги подогнулись, она дернула передними, повалилась набок и умерла. Из двадцати трёх я убил девять. Я был более чем доволен своим новым ружьём. Я чувствовал, что должен помочь остальным разделывать туши, вместо того чтобы сидеть и смотреть на них. Я встал и направился к ним, но почувствовал такую слабость, что сел прямо на корову; потом я начал дрожать от ужасного холода, который был тем утром.
Пять коров были освежеваны, их языки и ребра с горба были вырезаны и упакованы, когда, повернувшись и посмотрев на восток, я увидел отряд всадников; их было девять, они внезапно появились из-за небольшого холма с вершиной, поросшей соснами – одного из тех, что покрывают равнины.
– Враги приближаются! – крикнул я остальным.
Приближались они быстро и пели военную песню.
– Ассинибойны! Друзья, сразимся с ними! Вы, женщины, ложитесь за бизоньими тушами! Лежите и не поднимайтесь! Не двигайтесь; накройтесь своими плащами! – крикнул дядя и лёг за коровой, как и все остальные. А что же будет с нашими верховыми лошадьми, вьючными и запряженными в травуа, которые стоят тесной группой – враги их захватят, подумал я.
Они налетели на нас, распевая военную песню, потрясая своими ружьями, подгоняя лошадей, и мы увидели, что они готовятся стрелять в нас, когда пройдут с юга от нас, отрезав нас от лошадей. Их предводитель скакал на маленькой лошади, а сам он был таким высоким, что его ноги болтались намного ниже ее живота. Он подгонял своих дружков, а потом вдруг закричал: «Я – Белая Собака, ассинибойн!» Хай! это заставило мое сердце биться быстрее. Он был здесь, наш злейший враг, и я был счастлив. Счастлив! Если бы мне только удалось его убить! Я сказал себе:
– Не стреляй, пока он не будет прямо перед тобой! – И еще я добавил: – О маленький обитатель воды! Ты мой помощник, помоги мне сейчас!
Девять врагов были почти напротив нас, их предводитель все время кричал: «Я – Белая Собака, ассинибойн!», остальные пели военную песню. Я увидел, что этот Белая Собака выглядит очень свирепым: нос у него был очень большим и по форме напоминал орлиный клюв. Я был скрыт, кроме головы и плеч, бизоньей тушей, за которой сидел. Он выстрелил в меня и промахнулся, потом я выстрелил в него и тоже промахнулся! Меня так трясло от холода и слабости после падения, что я не мог хорошо прицелиться. Но продолжал в него стрелять и все время промахивался по его длинному тощему телу! Один позади него упал с лошади, и я услышал крик Тяжёлого Бегуна:
– Я его убил!
Упал ещё один, его спина сломалась после выстрела моего дяди. И потом наконец мой выстрел задел Белую Собаку – пуля перебила его правую руку и ружьё выпало из нее! Я снова выстрелил, бабах! И его лошадь упала с моей пулей в сердце. Белая Собака успел соскочить, он стоял, а потом побежал к своим людям, крича им что-то, и один из них остановился и помог ему сесть на лошадь позади себя. как я ни старался, так и не смог попасть ни в него, ни в лошадь того, кто ему помог. Они ускакали, направляясь на юг, и, развернувшись от наших лошадей, остальные поскакали за ними. Пока они были в пределах досягаемости моего ружья, я продолжал в них стрелять, но ни разу не попал. Как же я был зол на себя за то, что был слаб и дрожал от холода!
Мы проводили взглядом семерых, скрывшихся за одним из маленьких холмов. Мой дядя прикончил своего врага, и женщины столпились вокруг нас, целуя своих мужчин, выкрикивая их имена и хваля их. некоторые даже поцеловали меня, и старшая жена дядя (моя почти-мать) принесла мне ружьё Белой Собаки, которое он выронил, когда моя пуля попала ему в руку. Это было полученное от северных торговцев[34] кремневое ружьё, заряжавшееся с дула. Я сказал ей:
– Мне оно не нужно, но я сохраню его и однажды привяжу к нему его скальп.
Она улыбнулась и сказала, что уверена в том, что так и будет.
Мы не боялись, что в этот день враги снова на нас нападут, поэтому закончили свежевать бизонов и вернулись в лагерь, увезя шкуры и столько лучшего мяса, сколько могли увезти лошади. Но мы не могли подвергать наших лошадей опасности быть угнанными этой ночью, поэтому, поев, мы сложили вигвам и постели и уже на закате отправились домой. Мы появились в большом лагере вскоре после того, как солнце снова взошло, и вошли в него, распевая песню победы. Люди столпились вокруг нас и, узнав о том, что произошло, стали хвалить нас.
В тот день я получил приглашений посетить вигвамы вождей, чтобы попировать и покурить, больше, чем за всю предыдущую жизнь. Я понял, что теперь, ранив Белую Собаку и захватив его ружьё, я стал настоящим воином. Следующую ночь я провёл в раздумьях, молился своему священному помощнику и Солнцу, и решил, что теперь я должен сделать то, что должен был сделать давно. Я надел свой лучший военный наряд, раскрасил лицо священной краской и потом, пройдя по большому лагерю, я принёс клятву на глазах всего племени. Я поклялся Солнцу, что с началом луны Новой Травы, этим летом, я пойду искать Белую Собаку, ассинибойна, и буду искать его, и никого другого, пока не найду и не убью его, или пока он не убьет меня. Встречавшиеся на моем пути мужчины говорили, что я обязательно выполню эту клятву и ободряли меня, говорили, что обязательно посчитаю ку на этом ассинибойне, а женщины кричали, что будут молиться Солнцу, чтобы оно отдало мне моего врага.
Но это было не всё, что случилось со мной в тот день. Пока я сидел с главной женой дяди, а все остальные вышли, она сказала мне:
– Теперь, когда ты такое совершил со своим многозарядным ружьём – избавил нас от военного отряда ассинибойнов и ранил их вождя – почему ты не позволяешь мне пойти к её отцу и матери и попросить их отдать её тебе?
– Кого?
– И ты еще спрашиваешь кого? Не думай, что мы совсем слепые! Как много раз мы замечали, что ты смотришь на неё, а она на тебя, и вы говорите друг с другом с помощью глаз! Женщину-Копьё, разумеется!
А я-то думал, что никто не знает о том, что я ней испытываю. Я давно хотел её, но её отец, Маленький Рог, был так богат и горд, что я думал, что мне, бедняку, бесполезно даже спрашивать его о дочери.
– Я знаю, что она сама уже выделала и сшила восемнадцать бизоньих шкур для своего вигвама, – настаивала моя почти-мать.
– Но не для меня и неё. Я недостаточно богат для того, чтобы стать зятем Короткого Рога, – сказал я.
Она вышла, не сказав мне больше ни слова. Я сидел и прислушивался – не слышно ли её шагов, не возвращается ли она. Она не приходила. Мое сердце упало. Я перестал надеяться. Я сказал себе, что сам должен понимать. что Короткий Рог не станет и слушать разговоров обо мне. А потом я услышал тихий шорох: дверное полотнище медленно сдвинулось в сторону, словно кто-то не решался войти. Я увидел блюдо с едой, которое держала округлая рука с маленькой кистью, а потом вошла Женщина-Копье, сначала медленно, а потом словно врываясь, и поставила блюдо передо мной. О, как же счастлив я был!
–Это ты! – воскликнул я.
– Да! Моя мать и твоя почти-мать сейчас раскладывают мои бизонью кожи, чтобы раскроить их и сшить, чтобы получилось покрытие для вигвама для тебя и меня! – ответила она, так тихо, что я едва ее услышал, и вышла прежде, чем я смог что-то сказать. Друзья мои, у вас был такой опыт; вы помните, что чувствовали, когда та, о которой вы мечтали, приносила блюдо с пищей, знак того, что она станет вашей женщиной. Ох, эти дни юности, друзья мои!
Так что на четвертый день от этого мы с Женщиной-Копьё поставили вигвам для нас двоих – хороший большой вигвам, хорошо обставленный. И я хорошо охотился, хранил добытое, и мой вигвам, как и вигвам моего дяди, всегда имел в достатке мясо и много шкур и мехов. И у моей женщины всегда были красивые одеяла и другие хорошие вещи, которые продавали нам белые торговцы, пока не закончилось время бизонов.
– Хайя! Хайю! Эти дни бизонов; наши далекие путешествия и лагеря! Почему, почему это не могло продолжаться? – простонал старый Белая Трава.
– Ай! Почему? – поддержали его все остальные.
И лица их стали печальными, и прошло некоторое время, прежде чем старый воин продолжил свой рассказ:
– Кай! Когда настала луна Новой Травы, я послал по лагерю нашего глашатая, чтобы он объявил о том, что я отправляюсь в поход на поиски нашего врага, Белой Собаки, как и поклялся, и много молодых воинов и даже те, у кого была седина в волосах, пришли в мой вигвам, чтобы сказать, что они хотят пойти со мной. Вызвались даже жрецы Солнца, и я выбрал одного из них, Красного Орла, владельца трубки Грома, и четверых молодых воинов, так что всего нас было шестеро. Я все обдумал за долгую зиму. Я не собирался идти войной на всё племя ассинибойнов, поэтому большой отряд мне был не нужен; если нас будет мало, будет проще незамеченными пройти через вражескую страну и найти того, кого я поклялся убить.
Я повёл их, мой первый военный отряд, на Большую реку, спустился вдоль неё, а оттуда свернул на север, к Волосатой Шапке[35], и два дня мы оставались на её вершине, осматривая равнины на север, юг, восток и запад, но не заметили никаких признаков врагов. Потом мы прошли к Маленькой реке36 и спустились по ней, двигаясь только по ночам, а днём прячась в самых густых зарослях ивы, какие могли найти.
Мы дошли почти до устья Маленькой реки, когда впервые заметили врагов, большой их отряд, преследовавший бизонов, за которым шли женщины с вьючными и запряженными в травуа лошадьми. С того места, где мы прятались, мы видели людей, приближавшихся к стаду, гнавшихся за ним и убивших много животных, и потом, когда закончилась разделка туш, и лошади были нагружены мясом и шкурами, увидели, что он направляется прямо к нам. Нам это не понравилось, но сделать мы могли лишь одно: оставаться в ивовых зарослях, где и были, потому что покинуть свое убежище и не быть обнаруженными мы не могли. Прямо перед нами, и так близко, что мы могли услышать их разговор, они разгрузили лошадей и стали ставить вигвамы, а потом, когда женщины пошли в лес за дровами, мы решили, что близок наш последний час. Одна из женщин шла прямо в нашу сторону, и мы были уверены в том, что она увидит нас, закричит и убежит. Мужчина рядом со мной прошептал:
– Что мы будем делать, если она нас увидит?
И тут же другая женщина, которая была выше в роще, позвала её, и та пошла, чтобы присоединиться к ней, и мы смогли перевести дыхание. Приближалась ночь. Другие женщины к нам не приближались, и больше не боялись быть обнаруженными.
Наш жрец Солнца сказал:
– Боги на нашей стороне; мы избежали большой опасности. А теперь что мы будем делать?
– Я должен вначале войти в лагерь и найти того, кого поклялся убить. Если вы услышите мой выстрел, бегите, спасайте свои жизни. Если я его не найду, я вернусь. Если не найду его, то решим, что нам делать, – ответил я.
С ружьём, спрятанным под накидкой, в которую я завернулся так, чтобы скрыть лицо, оставив только глаза, я пошёл прямо в лагерь из двадцати шести вигвамов и обошёл его, останавливаясь возле каждого и прислушиваясь – не звучит ли там голос Белой Собаки, пока не уверился в том, что в этом лагере его нет. Потом я вернулся к своим людям и предложил им пройти ниже по реке к главному лагерю врагов.
Они стали возражать, не желая продолжать путь:
– Тут, перед нами, множество лошадей ассинибойнов, это наша добыча, зачем идти в главный лагерь? – спрашивали они.
– Потому что я поклялся найти Белую Собаку и убить его, – объяснил я.
– Ты можешь снова прийти и найти его, а эта возможность увести лошадей ассинибойнов слишком хороша, чтобы мы могли ее упустить, – ответили все они, кроме Красного Орла, который промолчал.
– Спросим его, жреца солнца, что нам следует делать, – сказал я.
Они на это согласились, и он сказал:
– Я чувствую, что того, кого ты ищешь, в большом лагере нет. У меня не было видений, которые бы об этом говорили; я не могу объяснить, почему я так чувствую; быть может, это чувство внушил мне мой священный покровитель. А ты молод, и у тебя много времени для того, чтобы продолжать поиски Белой Собаки, пока ты его не найдешь. А у тебя теперь есть свой вигвам, но ты очень беден; тебе нужно приобрести богатство, чтобы ты смог заплатить тем, кто станет присматривать за твоей женой и твоим дядей, который скоро не сможет охотиться, пока ты будешь вдали от них, выполняя свою священную клятву.
– Это хороший совет. Мы угоним этих лошадей, – ответил я.
Мы так и сделали. Когда настало утро, весь лагерь ассинибойнов превратился в пешеходов, а мы были на пути к дому. Больных и слабых животных мы бросили и вернулись домой с табуном в две сотни голов, которых разделили поровну между собой.
А там нас ждали новости. Тремя днями ранее Белая Собака с отрядом своих ассинибойнов напал на небольшой отряд наших людей, охотившихся на бизонов, и убил четырех из них – мужчину, двух женщин и мальчика, и, крича, как обычно: «Я – Белая Собака, ассинибойн!», знаками показывал тем, кто остался в живых из маленького отряда, даже когда они в него стреляли:
– Я наделен силой! Ваши пули не могут пронзить мое тело!
Но это, как я знал, было ложью; одна из моих пуль сломала его руку.
Когда мы услышали об этом, Красный Орел сказал мне:
– Я был прав в своих мыслях: мой священный помощник предупредил меня о том, что в большом лагере Белой Собаки нет.
Кай! Мы вернулись к форту Много Домов, чтобы торговать, и я заплатил Спящему Грому десять хороших лошадей за многозарядное ружьё, которое он дал мне в долг. И я сказал ему:
– Когда ты увидишь своего друга, Лисьего Глаза, этим летом, то попроси его передать Белой Собаке, ассинибойну, что это я, Много Хвостовых Перьев, тот, кто сломал ему руку, и что я поклялся Солнцу убить его, и продолжу искать его, пока не найду, и посчитаю ку на его мерзком трупе!
Он получил мое послание, как я узнал следующей зимой, и его ответ, переданный через Лисьего Глаза, был:
– Только я буду убивать. Не родился еще пикуни, который сможет меня убить!
Друзья мои, вы помните, как мы жили: мы были свободны ходить куда угодно, пока жили в своем вигваме; когда же появлялись дети, которых нужно было кормить, или старые родственники, которым нужны были мясо и шкуры, мы уже нечасто могли найти время для военного похода. Вначале я ходил на поиски Белой Собаки по меньшей мере один раз за каждое лето, но потом настали года, когда я не мог надолго оставить мой вигвам и вигвам дяди, потому что должен был о них заботиться. Но о своей клятве я никогда не забывал; я продолжал искать врага, если мог уйти на хотя бы на одну луну, но найти его так и не смог. И мы слышали о нем всё реже и реже: иногда за целое лето вообще ничего, потом, когда никто этого не ждал, он нападал на наших охотников, снова со своим хвастливым криком: «Я – Белая Собака, ассинибойн!», убивал одного или нескольких и уходил невредимым. Так вот, я провёл много, много лет, выслеживая его, и настало время, когда я наконец его нашёл. Это было, как сказал Апикуни, тридцать девять зим назад!
Вы помните, какой тяжёлой, какой ужасной была зима перед тем летом[36]: бизоны были уничтожены, наши люди умирали от голода. Теперь, в луну Новой Травы, пищи было достаточно, её прислал нам Большой Отец, и я видел, что моя женщина, мои дети и женщины моего дяди, которые были при смерти, теперь имеют еды в достатке, и я теперь снова могу пойти на поиски врага. Мы вышли вшестером, у каждого было многозарядное ружьё, но патронов не было! Я сказал всем, что, когда мы придем в форт Апикуни, он нам их даст. Он так и сделал! Дал по коробке каждому из нас, и мы, ободрённые, пустились в путь. Спустились вдоль Медвежьей реки до её устья, потом пересекли равнину до Медвежьей Лапы, спустились вдоль Волчьих гор до Волосатой Шапки, потом прошли до Маленькой реки, а потом ночами шли вниз по ее течению, потому что мы были уверены в том, что где-то здесь, в её нижнем течении, мы должны найти лагерь ассинибойнов.
На вторую ночь нашего пути начался дождь, и, когда на рассвете он прекратился, над долиной стоял густой туман. Мы остановились на день в верхнем конце длинной узкой рощи хлопковых деревьев, среди который встречались заросли ивовых кустов. Мы промокли и замерзли, и мои люди захотели развести костёр, но я этого не позволил. Я сказал им спрятаться в ивовых зарослях и там отдыхать, это было рядом с тем местом, где мы стояли, а сам я пойду и исследую нижний конец рощи и скоро к ним вернусь. Мне было очень беспокойно. Я чувствовал, что должен пойти вниз. Уже потом я понял, что это мой священный помощник вел меня туда.
Я шёл очень медленно, под прикрытием деревьев, и часто останавливался, прячась за большим деревом и выглядывая из рощи, чтобы прислушаться и осмотреться. Я совсем немного отошёл от своих людей – не больше двух сотен шагов, когда увидел, смутно в густом тумане, одинокого человека, медленно поднимавшегося по долине, совсем недалеко от нашей рощи. Когда он приблизился, я увидел, что он очень высокий и худой, и меня пронзила мысль, что это может быть мой враг, Белая Собака. На нем была накидка из белого одеяла, её капюшон скрывал его лицо, и он двигался от одного куста шиповника к другому, с ружьём наготове – искал зайцев. Он подходил ближе и ближе, пока, не оказавшись совсем рядом, он не повернулся ко мне лицом, и мое сердце подскочило, когда я увидел, что это был Белая Собака! Да, Белая Собака собственной персоной! Я стоял, спрятавшись за толстым деревом, выглядывая одним глазом, и, когда он приближался ко мне, я обходил дерево так, чтобы он меня не заметил. И наконец, когда он был прямо напротив меня, я медленно вышел из-за дерева, прицелился в него из ружья и крикнул, как кричал он: «Я – Белая Собака, ассинибойн!» Он вытянулся во весь свой длинный рост, увидел меня и стал поднимать своё ружьё, чтобы прицелиться в меня. Я выстрелил в него, и с громким криком боли он упал, прямо на живот, раскинув руки. Когда я побежал к нему, мои люди уже бежали на выстрел и первыми оказались рядом с ним. Я присоединился к ним и сказал:
– Это он, мой враг! Я наконец исполнил свою клятву!
Мы посмотрели на него, убедились в том, что он мёртв, и один из них, мой старый товарищ по военным походам, Тяжёлый Бегун, сказал мне:
– Доставай свой нож! Сними с него скальп.
– Я не хочу этого делать, – сказал я. – Я возьму его ружьё и на нём посчитаю свой ку.
– Тогда я возьму его скальп, – сказал он и, приподняв его голову, прорезал кожу вокруг по линии волос и затем, подцепив его за ушами, одним резким рывком сорвал его с головы. И при этом тот, кого мы считали мёртвым, издал ужасный ерик и сел, кожа со лба упала ему на глаза и закрыла их. Обеими руками он поднял её и посмотрел на нас. Как ужасно было на это смотреть! Когда он уставился на меня, я крикнул ему и повторил знаками:
– Белая Собака! Это я, Много Хвостовых Перьев, много лет и зим искал тебя, теперь я тебя застрелил, и ты мёртв!
Я думаю, он меня понял. Я всегда на это надеялся. Но, быть может, и нет, потому что едва я это произнес, как он упал на бок, мёртвый.
Теперь, как и ожидалось, мы увидели, что не мы одни – несколько его товарищей, спускаясь с равнины в долину, бежали по направлению к нам. Мы легли на землю, и, когда те приблизились, стали в них стрелять. Двое упали, остальные убежали и спрятались за деревьями. Мы не стали их преследовать, потому что решили, что их лагерь может быть рядом, и скоро перед нами будут все воины ассинибойнов. Мы взяли оружие и скальпы двух убитых и вернулись к реке, там нашли большой овраг и пошли вверх по нему, и шли так до самой ночи, а потом свернули прямо на юг к Большой реке, и там отдохнули. Врагов мы больше не видели, в должное время вернулись домой.
Так, наконец, я сдержал свою клятву.