Вчера, когда грустное замечание Белой Травы нарушило наши планы на этот день, мы с сыном сели в каноэ и поднялись вверх по озеру, чтобы порыбачить. У протоки, где глубина воды была шесть-восемь футов, мы поймали несколько рыбин – красногорлых форелей по два-три фунта и одного гольца на четыре фунта. Потом мы спустились к западному берегу и высадились в том месте, где мы вместе с его матерью провели несколько месяцев – с начала октября 1885 до середины января 1886 года, почти сорок лет назад. Мой сын сохранил об этом мало воспоминаний -в то время он был еще слишком мал. Жили мы в маленькой хижине с очагом, которую я предварительно построил с помощью моего друга, Медвежьей Головы. Почистив одну форель, мы вернулись в лес, чтобы взглянуть на то, что осталось от этой хижины – прямоугольник из сгнивших стволов и камни обвалившегося очага. Перед хижиной росла тогда маленькая сосна, забравшись на которую, я выслеживал добычу – лосей, оленей, толсторогов и козлов, а порой и гусей. Теперь это было большое дерево. Тогда я заметил, что толстороги довольно многочисленны на имеющих каменные полки склонах горы прямо за хижиной, и, однажды в начале ноября поднявшись туда, я подстрелил пару жирных баранов. Я освежевал их, повесил разделанные туши на ближайшую сосну и пошёл домой. Вернувшись утром с лошадьми, чтобы привезти добычу домой, я обнаружил, что все восемь четвертей туш разбросаны в разных местах под сосной, на которую я их повесил, некоторые объедены, другие целы. Следы однозначно говорили о том, что это сделали росомахи. Те части, что были объедены, я сложил в кучу и полил ее стрихнином из бутылки, остальное мясо завернул и повез домой. Вернувшись туда через два дня, я нашел рядом с приманкой пять мёртвых росомах – для таких редких животных, которые держались поодиночке, это было много. Хотя врагов у них никогда не было, кроме людей, которые могли на них охотиться, многочисленными эти животные никогда не были, как это было известно со времен старых трапперов компании Гудзонова Залива и Американской Пушной компании. Вождь Трус, великий охотник, рассказал мне как-то, что однажды он сидел на утёсе в долине реки Обрывистых Берегов, недалеко от края леса, и с помощью подзорной трубы высматривал дичь, и увидел росомаху, которая поднималась по пыльной тропе вдоль реки, а потом заметил, что вниз по тропе идут три волка. передний на мгновение остановился, увидев росомаху, два других встали по бокам от него и тоже уставились на нее, а росомаха остановилась и уставилась на них. Тут волки стали кружить вокруг росомахи, а потом стали кидаться на нее, словно пытаясь вцепиться ей в спину, когда её голова будет обращена в другую сторону, но маленькое животное было для них слишком шустрым. Она крутилась так быстро, что казалось, что её морда обращена одновременно ко всем трём волкам, и немного погодя они остановили свой бег, отошли и сели на хвосты, чтобы перевести дыхание, а росомаха осталась на тропе и смотрела на них. Потом троица снова напала, кружа вокруг нее и пытаясь зайти сзади, но, как и прежде, её голова всегда оказывалась повернутой к ним; крутилась она так быстро, поворачиваясь мордой то к одному, то к другому волку, что казалось, что там не одна росомаха, а десяток. Отчаявшись справиться с ней, волки отошли, посмотрели на нее, а потом развернулись и ушли. Росомаха смотрела им вслед, пока они не исчезли, а потом повернулась и пошла вверх по тропе и скрылась в лесу.
Стоя тут, у развалин хижины, я рассказал сыну об этом давнем случае.
– Я ничего не помню о животных, которых ты тут добыл, – сказал он, – но я помню, как ты принес гуся, и моя мать ощипала его и зажарила.
– Да. И ещё были жирные ломти мяса толсторога и другой дичи.
– А ещё мы ходили в верхнюю часть озера и через дыру во льду поймали нескольких форелей.
– Да, иногда мы так делали.
– И форелей мама тоже жарила. Я это помню. Какой доброй, счастливой и щедрой была она! Всегда шутила и улыбалась, рассказывала весёлые истории. И как все люди уважали её и мою бабушку. Обе они были женщинами Солнца, обе были женщинами Магических Хижин. Я помню, как мама привела меня в священную хижину; от Творца Погоды она получила небольшой кусочек священного вяленого языка, разделила его со мной, и я съел половину своей порции, а другую половину закопал, пока она молилась Матери-Земле о даровании тебе, мне и ей долгой и счастливой жизни. Она так тверда была в вере в своих богов и счастлива была в своей вере. И ушла она так рано, когда жизнь ее была так хороша!
– Пойдём. Поговорим о других вещах; нехорошо погрязнуть в воспоминаниях об этих минувших временах, – сказал я.
– Ты прав. Это больно, – ответил он.
Мы вернулись в лагерь вскоре после полудня, и нашли наших друзей готовящимися отправиться в путь. Женщины складывали вигвамы, мужчины привели лошадей и седлали их, Наома стояла и смотрела на них, несколько смущенная их внезапным желанием переехать.
– Что такое? – спросил Харт.
– Не знаю; я не понимаю, что они мне говорят, – ответила она.
К нам подошел Мальчик-Вождь.
– Мы хотим перебраться к нижней части следующего озера, так мы сможем провести церемонию Бизоньего Камня рядом с горой Поднимающегося Волка, там, где мы сможем увидеть её всю. Я чувствую, что эта церемония принесет нам много хорошего, если мы проведем её там, рядом со священной горой. Но вы не должны брать туда свои ружья – правительственный егерь их отберет, идти нужно без них.
– И это еще одна обида, нанесённая нам Большим Отцом! – вставил Белая Собака. – Когда мы продали им эти горы, было ясно сказано и написано на бумаге, которую подписали продавцы и покупатели, что мы имеем право всегда охотиться там и рубить там лес для своих надобностей. Некоторое время после продажи так и было, но потом Большой Отец сказал, что мы не можем ни охотиться там, ни рубить лес, и повсюду поставил там своих егерей, чтобы ловить нас и сажать в дома с железными решетками, если мы это сделаем. Как ты считаешь, честно ли это по отношению к нам?
– Ну, повсюду было убито много разных животных – лосей, оленей, козерогов, толсторогов, как и бизонов, поэтому Большой Отец и его помощники сделали эти горы убежищем для них, где они могут жить и восстанавливать численность, и куда могли бы приходить люди, чтобы посмотреть, как они пасутся, не пугаясь людей, – объяснил я.
– Ха! Для белых это очень хорошо – у них больше пищи, чем они могут съесть, но для пикуни это очень плохо! Мы голодны, у нас нет возможности купить еду, и мы смотрим на этих животных, которых нам запретили убивать, с яростью в сердце! – ответил он.
– Это закон: изменить его нельзя; никогда больше ни пикуни, ни белые не смогут там охотиться, – сказал я.
– Хайя, Апикуни! Ты пикуни, хоть кожа твоя и белая, и я даже подумать не мог, что ты будешь против нас в этом деле! – с горечью воскликнул он.
– Я не против тебя. Я думаю, что правильно то, что животные в этих горах должны быть под охраной, так они станут более многочисленными. некоторые из них спустятся на вшу землю, где вы сможете их убить; ведь уже сейчас вы можете есть мясо вапити, животных, которые никогда бы не родились, если бы Большой Отец не устроил заповедник. Я говорю – вы получите плату, хорошую плату за т, что потеряли право охотиться там.
– Ха! Плату! Это единственная вещь, которую никогда не делает Большой Отец! Мы владели всей этой страной, отсюда и к югу до реки Вапити! Большой Отец забрал её у нас, и ничего не заплатил; ты думаешь, теперь он заплатит нам за то, что запретил нам охотиться в наших горах ради пропитания? Никогда, никогда он этого не сделает! – воскликнул старик и побежал за своей верховой лошадью.
Мой сын отнёс наши ружья в свою студию, пока мы с Наомой паковали наши вещи на выделенных нам лошадей, и, когда он вернулся, наш маленький караван уже вытянулся в линию и был готов к движению. Когда он вытянулся вдоль озера – старики были впереди, за ними двигались женщины, которые следили за лошадьми – навьюченными и тащившими травуа – я подумал о наших караванах давно прошедших лет, которые были длиной в несколько миль – ведь нас, пикуни, было примерно три тысячи, и лошадей было пятнадцать тысяч или больше, и все они вытягивались в линию на равнинах – вниз по реке Джудит, вверх по реке Устричных Раковин, вверх по Миссури и по равнинам к Малым Скалистым горам и горам Медвежьей Лапы, и год за годом лагерь наш был красным от сушившегося бизоньего мяса. А потом вдруг бизонов больше не стало, и наши далекие и беззаботные путешествия прекратились. Я пытался не думать о том, какие трудности пришлось пережить моему народу, когда исчезли бизоны. Тогда их было около трех тысяч счастливых людей; теперь их осталось менее девятисот!
Когда мы пересекли границу парка, напротив озера, из своей хижины вышел егерь, осмотрел нам и позволил пойти. Чуть позже я свернул с автомобильной дороги и несколько минут отдохнул у подножия водопада Бегущего Орла, извергавшегося из тёмной пугающей пещеры на поверхности утеса и с ревом падающего в глубокий пруд у его подножия. Милей выше река внезапно исчезала, скрываясь в массе камней, и дальше текла по подземному тоннелю, пока он не заканчивался на поверхности утеса. Нигде больше во всем мире, насколько мне известно, нет больше водопадов, подобных этому, и я более чем доволен, что он носит имя давно жившей девы-воина из племени пикуни, единственной женщины племени, носившей мужское имя, и это было именем великого воина.
В давние времена основные звериные и лошадиные тропы проходили вверх и вниз по долине, пересекая реку чуть ниже водопада, и много раз я оставлял лошадь у переправы и пешком поднимался к водопаду, иногда один, иногда со спутниками, чтобы там посидеть и покурить. В пруду, куда падал водопад, было множество крупных форелей. Иногда я видел выдр и норок, которые охотились на рыбу. Сейчас я тоже заметил в пруду много рыбы и следы норок на берегу.
Мы разбили лагерь на берегу протоки, вытекавшей из среднего из озёр Двух Талисманов, недалеко от подножия горы Поднимающегося Волка, и, пока женщины ставили вигвамы и обустраивали их, мы, мужчины, сидели в тени одинокой лиственницы и курили. Перед нами, у истока круглого озера, мы могли видеть, от подножия до острой вершины, гору Поднимающегося Бизона. Она действительно напоминала своими очертаниями горб бизона, и, как сказал мне Курчавый Медведь, так выглядит спина чудовищного бизона, когда он готовится подняться на ноги. Тем не менее названа эта гора была в честь Поднимающегося Бизона, великого вождя и воина пикуни, который умер более пятидесяти лет назад. На карте она названа горой Рокуэлла! Я очень рад, что в этом хребте нет горы Шульца! В самом деле, в районе парка, который называется Быстрый Ручей, есть гора Апикуни, но я к этому отношения не имею. Апикуни – очень древнее имя, которое носили многие вожди пикуни, и последним из них был мой старый друг, который, посчитав ку на пяти убитых им ассинибойнах, дал мне это имя, а сам взял имя Бегущий Журавль. Давайте думать, что гора Апикуни названа в его честь.
– По мне, здесь самое красивое место в этих горах, – сказал я, и, сделав несколько затяжек, протянул трубку.
– Нет! Верхнее из Внутренних озер[25] и горы вокруг него – самое красивое место, – сказал Вождь Ворон.
– Красивые, но очень зловещие, эти горы с отвесными стенами, и озеро такое глубокое, что выглядит чёрным, и всё время слышен грохот падающего льда. А здесь всё просто чудесно, всё что видишь и слышишь: горы, озеро, лесистые равнины – всё такое чудесное, успокаивает сердце, – сказал Курчавый Медведь.
– Что до меня, то эти горы никогда мне не нравились, – воскликнул Белая Трава. – Моё любимое место для лагеря было в речной долине недалеко отсюда, равнины по обеим её сторонам были полны бизонов, на них можно было охотиться верхом или подкрадываясь, и антилоп там тоже было много, так что вигвам легко было обеспечить мясом.
– Да! Кому надо лезть в горы за козерогами или толсторогами, когда можно так просто добыть бизона на равнине! – сказал Мальчик-Вождь.
– Раз уж мы не можем охотиться ни на бизонов, ни на горных животных, что об этом говорить? Лучше забыть о том, что мы потеряли, – вмешался Тяжелый Взгляд, и все замолчали, пока из вигвамов не послышались крики:
– Какит сойит пуоау! (Идите есть!)
Позже, когда мы сидели перед вечерним костром в моем вигваме, Мальчик-Вождь достал свою большую трубку и пустил ее по кругу, он сказал мне и моему сыну:
– Кай! теперь я расскажу тебе остальную часть истории о моем Бизоньем Камне.
Как я прежде говорил, сначала не было известно, что он обладает силой иной, чем сила той, что его нашла, Норки, способной заманивать бизонов на смерть в ограде у подножия утёса, с помощью своих помощниц, разумеется. Но её муж, Чёрный Вапити, тяжело заболел, и после того, как все целители племени безуспешно пытались его вылечить, а он был уже при смерти и так ослабел, что не мог вставать с лежанки, она решила проверить, не может ли священный камень помочь ему. Она позвала трех своих помощниц и начала священную церемонию. Она достала камень и положила его на подстилку из бизоньей шерсти, потом очистила себя дымом сладкой травы, а её помощницы тем временем пели священную песню. Она молилась камню, умоляла его избавить её мужа от ужасной болезни и, сев рядом с больным, положила его руку на камень и помогла ему погладить камнем тело, пока он молился ему о том, чтобы ему стало лучше. Сразу после конца церемонии ему стало лучше, на следующий день он смог сесть и поесть супа, а на четвертый день после церемонии он был здоров, как прежде. С тех пор и на сотни зим, до сегодняшних дней, священный камень был не только сильным средством от всех болезней, но и хранил тех, для кого тот, кто владел им, проводил священные церемонии, от всех болезней и отвращал от них все опасности, позволяя им дожить до глубокой старости. Вот почему я хочу провести эту церемонию для вас двоих, чтобы оба вы жили долго и счастливо и дожили до преклонных лет.
Как я уже говорил, Бизоний Камень принадлежал женщинам, и только они владели силой, позволяющей заманивать бизонов. Когда Норка, первая его владелица, умирала, будучи очень старой, прожив счастливую жизнь, она передала камень своей дочери, и от неё он переходил от женщины к женщине – до тех времён, когда его уже невозможно было использовать для зазывания бизонов. Тогда он перешел к мужчине, который его использовал для того, чтобы исцелять больных, и с тех пор он стал переходить от мужчины к мужчине – или как подарок, или будучи проданным. Я, когда заболел несколько лет назад, купил его за пять лошадей у Бизона Поворачивающегося Вокруг, и его чудесная сила скоро сделала меня здоровым. Вот! Теперь вы всё о нём знаете, и завтра, здесь, под священной горой Поднимающегося Бизона, вы испытаете помощь его великой силы.
– Но, друг мой, об одной вещи ты забыл: ты не рассказал о детях Бизоньего Камня, его помощниках, – сказал Белая Трава.
– Ах! Как же я мог об этом забыть? – воскликнул Мальчик-Вождь. – В давние времена женщине, владевшей камнем, он сказал во сне, что не должен оставаться в одиночестве. Он сказал, что у него есть дети, спрятанные тут и там, и что, если она найдет один из них, то должна будет принести его в свой вигвам и держать их рядом, и они помогут друг другу зазывать бизонов и исцелять больных. Тогда эта женщина нашла одного из таких детей и принесла его в вигвам, чтобы тот жил со своим отцом; потом и другие женщины находили такие камни. Теперь их шесть, и они здесь, в священной обертке. Вот! Теперь вы двое всё о них знаете.