Ридгар открыл глаза. Его зрачки расширились до черноты, поглотив радужку. Он смотрел не на скалу, а сквозь нее. Вглубь.

— Там есть золото, — произнес он медленно, и голос его звучал глухо, как из-под земли. — Но оно неправильное. Не спит в жиле. Лежит кучей. Плотной, концентрированной массой.

— Как самородок? — предположила я.

— Нет. Самородок имеет неправильную форму, он связан с породой. А это… — он сглотнул, и я увидела, как дернулся его кадык. — Это чистый металл. Очищенный огнем. Мертвый металл. Монеты.

Мир вокруг нас качнулся. Ветер, казалось, стих, оставляя нас в вакууме страшной догадки.

— Где? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Там, — он указал на центр завала, туда, где двадцать лет назад рухнул свод, похоронив его отца. — Чуть выше уровня штрека. Там, где никто не копал, потому что тело отца нашли ближе к выходу.

— Ридгар… — я схватила его за рукав. — Ты понимаешь, что это значит? Если там монеты…

— Значит, золото никуда не исчезло, — закончил он за меня. Его лицо побледнело, сделавшись похожим на маску смерти. — Значит, казна все эти годы лежала здесь. В могиле моего отца.

Он резко отшатнулся от скалы, словно она обожгла его. Обернулся к рабочим, которые стояли поодаль с кирками и лопатами, ожидая приказаний барона. Они выглядели напуганными, переминаясь с ноги на ногу.

— Вскрывайте! — рявкнул Ридгар таким голосом, что вороны с карканьем сорвались с верхушек засохших елей. — Разбирайте завал! Живо!

Бригадир, коренастый мужик с седой бородой, шагнул вперед, комкая шапку.

— Милорд… Но это же… Это могила старого хозяина. Мы не можем…

— Я сказал — разбирать! — Ридгар шагнул к нему, и от него повеяло такой яростью, что рабочие попятились. — Я хочу видеть, что там, даже если мне придется разнести эту гору голыми руками!

Работа закипела. Люди боялись барона больше, чем призраков. Стук металла о камень разорвал тишину ущелья. Мы стояли и смотрели. Ридгар не шевелился, превратившись в соляной столб. Я чувствовала, как его трясет — мелкой, внутренней дрожью, от которой вибрировал даже воздух вокруг.

Прошел час. Потом второй. Они углублялись в завал, оттаскивая огромные валуны, укрепляя свод новыми балками. Я не отходила от мужа ни на шаг, хотя пыль скрипела на зубах и забивала легкие.

— Я пойду с тобой, — схватила Ридгара за руку, когда проход стал достаточно широким для человека.

— Нет, — отрезал он, не глядя на меня. — Там опасно. Свод нестабилен.

— Мне плевать, — я встала перед ним, заглядывая в его безумные глаза. — Мы начали это вместе, Ридгар. И закончим вместе. Я не останусь здесь ждать вестей.

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, потом коротко кивнул.

— Держись за мной. И ни на шаг не отходи.

Мы вошли в темноту. Факелы в руках рабочих выхватывали из мрака рваные края породы и старые, прогнившие крепи. Здесь пахло сыростью, плесенью и застарелым страхом. Ридгар шел уверенно, его дар вел лучше любого компаса.

— Туда, — он указал на боковой отвод, почти полностью заваленный щебнем. — Золото там. Оно фонит так сильно, что у меня зубы сводит.

Рабочие набросились на завал с удвоенной энергией. Камень за камнем они расчищали путь к истине, которая могла оказаться страшнее любой лжи.

Внезапно один из шахтеров вскрикнул и отшатнулся, выронив кирку. Звук удара железа о камень прозвучал как выстрел.

— Что там? — Ридгар рванулся вперед, расталкивая людей.

— Там… Там кости, милорд! — заикаясь, пролепетал рабочий, крестясь дрожащей рукой.

Мы подошли ближе. Свет факела упал в образовавшуюся нишу.

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Там лежали останки человека, скрюченного в неестественной позе, словно он пытался закрыться руками от удара. Истлевшие лохмотья одежды когда-то были женским платьем.

А рядом с останками стоял сундук. Массивный, окованный ржавым железом сундук с гербом рода Териньяк на крышке. Тот самый, о котором шептались торговки на рынке.

— Мариса… — выдохнул Ридгар. Его голос сорвался, превратившись в хрип. Он рухнул на колени прямо в грязь, не замечая острых камней.

Он протянул дрожащую руку, но не к золоту. Он коснулся черепа. Даже в тусклом свете было видно страшную, неестественную вмятину на виске.

— Ее не раздавило камнями, — произнес он, и от ужаса в его голосе у меня кровь застыла в жилах. — Посмотри, Тесса. Свод здесь цел. Камни упали у входа, замуровав эту нишу. Но череп… Его проломили.

— Ее убили, — прошептала я, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. — Убили и бросили здесь, зная, что обвал скроет все следы.

Ридгар сидел неподвижно, глядя на пустые глазницы той, которую он считал предательницей двадцать лет. Его мир рушился. Я слышала, как трещат стены, как осыпается штукатурка его цинизма, обнажая кровоточащую рану.

Вдруг его взгляд зацепился за что-то среди истлевшей ткани. Кусочек пергамента, чудом сохранившийся в кожаном кошеле на поясе скелета. Он осторожно, с хирургической точностью, извлек его.

Желтая бумага почти истлела от времени, но чернила еще можно было разобрать.

— Читай, — попросила я, опускаясь рядом с ним на колени. Плевать на платье. Плевать на грязь.

Ридгар развернул записку. Его руки тряслись так сильно, что бумага едва не выпала на пол.

— «Любимая, — начал он читать, и каждое слово давалось ему с трудом, словно он выплевывал камни. — Приходи к Старой шахте на закате. Я все подготовил. Мы уедем сразу, как только стемнеет. Не бойся ничего. Твой Ридгар».

Он замолчал, глядя на листок.

— Это не твой почерк? — спросила я тихо.

— Нет, — он поднял на меня глаза. В них застыли слезы — злые, горькие слезы прозрения. — Это почерк похож на мой. Но эти петли… этот нажим… Я видел их тысячи раз в детстве, когда учился писать. Когда она проверяла мои уроки.

— Твоя мать… — выдохнула я.

— Агнетта, — прорычал он. Он скомкал записку в кулаке, и я испугалась, что пергамент рассыплется в прах. — Она написала записку и заманила Марису сюда. В день смерти отца. Пока я метался в панике, спасая людей, она убивала мою невесту.

— И сундук… — я кивнула на железо. — Его притащили сюда, чтобы инсценировать кражу. Чтобы ты поверил, что Мариса сбежала.

— Агнетта не могла сделать это одна, — Ридгар поднялся с колен. Теперь он не выглядел сломленным. Он выглядел страшным. — Ильза. Мать никогда не пачкала руки кровью сама. Но почерк… Почерк ее.

Он повернулся к сундуку и ударил по замку кулаком, усиленным магией камня. Ржавый механизм разлетелся вдребезги. Ридгар откинул крышку.

Золото тускло блеснуло в свете факелов. Монеты. Тысячи монет, которые двадцать лет лежали рядом с убитой девушкой. Как напоминание о цене, которую Ридгар заплатил за свое одиночество.

— Прости меня, — прошептал он, глядя на останки. — Прости, что я поверил им. Прости, что не искал тебя здесь.

Он резко развернулся ко мне. Его лицо было влажным пота, перемазанным угольной пылью, но глаза горели холодным огнем возмездия.

— Ты была права, Тесса. Во всем. Насчет свечей. Насчет Марисы. Насчет моей матери. Я был слепцом.

— Ридгар… — я шагнула к нему, желая утешить, но он остановил меня жестом.

— Нет. Сейчас не время для жалости. Сейчас время для правосудия.

Он наклонился и бережно, стараясь не повредить хрупкие кости, завернул останки Марисы в плащ и поднял на руки. Платье рассыпалось прахом, но он прижал скелет к груди так, словно нес спящую принцессу.

— Мы возвращаемся в замок, — скомандовал он рабочим, которые жались по стенам, боясь даже дышать. — Заберите сундук. Ни одной монеты не должно пропасть.